Лора Райт

Ночь с красавицей

Пролог

Принцесса Кэтрин Оливия Энн Торн сидела, выпрямившись, во главе стола между отцом и тетей Фарой и наблюдала, как едят, пьют, танцуют и веселятся обитатели Лландарона. В обществе недоставало только старшего брата, Алекса; отмечалось же возвращение младшего брата, Максима, и его жены Фрэн из свадебного путешествия, длившегося ровно месяц. А еще семья праздновала потрясающую весть о беременности молодой жены.

Чествовали любовь.

Двадцать четыре музыканта заливали музыкой ярко освещенный зал со всех четырех сторон. Теплые запахи жареной баранины и вереска витали над радостно кружащимися парами.

Но в сердце Кэти поселилась холодная тяжесть.

Она смотрела куда-то поверх голов брата и его молодой жены, прильнувших друг к другу в танце, светившихся улыбками, предназначенными только им двоим.

Всякий увидел бы без труда, как сильно они влюблены. Нет, Кэти не завидовала их взаимному счастью. Ни в малейшей степени. Она всей душой любила брата и восхищалась Фрэн. Дело в том, что ей хотелось испытать самой частичку такого счастья. Такой любви.

— Кэтрин, твой восточный вояж продлевается на месяц.

Что-то сжалось у Кэтрин внутри. Всего три дня назад она вернулась из Австралии, но на начало следующей недели у нее уже был запланирован отъезд в Россию.

И вот — еще месяц.

— Кэти, дорогая, что-то ты побледнела, — заботливо заметила Фара, прищурив темные старческие глаза.

Большой, седовласый, похожий на медведя мужчина прикоснулся к затянутой в перчатку руке дочери.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, папа.

Точнее — нет, папа. Образ уравновешенной, знающей себе цену принцессы боролся в ней с живущей в ее сердце необузданной, своенравной женщиной. В последние месяцы что-то в ней, в ее разуме, в душе, в крови, выкипело, надорвалось. Разочарование нарастает из месяца в месяц, от поездки к поездке. Нет, она любит разъезжать по миру, предана своей благотворительной деятельности. Но она вымотана.

Кэти поднялась и бросила шелковую салфетку рядом с тарелкой, к которой не прикоснулась.

— Я страшно устала. Папа, Фара, пожалуйста, извините меня.

Она едва дождалась их кивка, после чего со всем прирожденным и воспитанным изяществом покинула зал, вышла в пустой холл и поднялась по лестнице. Ее бледно-лиловое бальное платье едва прикрывало подгибающиеся колени. После бесконечных месяцев непременной светской чопорности, неусыпного контроля, хищного внимания прессы уединение было необходимо ей как воздух. И покой домашней спальни, пусть недолгий, представлялся благословением Божьим.

Но путь в спальню был перекрыт.

— О, чудесные янтарные кудри! О, огромные аметистовые глаза!

На лестничной площадке ее поджидала тучная, обезображенная годами дама в длинном и широком красно-фиолетовом платье и с оранжевыми бусами на шее. Кэти не узнала ее.

— Девочка моя, вы стали настоящей красавицей, как я и предсказывала вашей матери.

Кэти ухватилась за перила.

— Вы знали мою маму?

— Да. Покойную королеву я знала. — Тонкие губы незнакомой женщины изогнулись в циничной улыбке. — Когда вы еще были в утробе, я попросила у ее королевского величества позволения заглянуть в ваше будущее. Но она отказалась от моего дара, посмеялась надо мной. Вот оно как.

Эта женщина раздражена, как капризный ребенок. И она не отступит, если ее немедленно не успокоить. Кэти насторожилась.

— А кто вы?

Женщина пропустила вопрос мимо ушей.

— Король и королева не оценили моего дара, но я сказала им, что вы будете красивой, доброй, умной. Смелой и энергичной. — Большие карие глаза незнакомки потемнели. — И если они не станут о вас заботиться…

Ледяная дрожь охватила Кэти при звуках голоса этой женщины. Но она не имела права выдать свой страх. Призвав на помощь все свое царственное самообладание, она проговорила:

— Мне кажется, вам следует все мне рассказать.

Презрительная улыбка старухи сделалась шире.

— Я сказала вашим родителям, что если они не будут очень осторожны, то потеряют вас.

— Потеряют меня? — вырвалось у Кэти.

— Ну да.

Самообладание не покинуло Кэти.

— Что вы имеете в виду?

— Кэти, ты здесь?

Этот возглас нарушил молчание, словно заворожившее обеих женщин. Кэти обернулась, стараясь унять сердцебиение, и увидела поднимающуюся по лестнице Фрэн. Светлые волосы молодой супруги брата рассыпались по плечам.

— Кэт, что такое?

Она заметила страх в глазах невестки.

— Эта женщина…

Фрэн тряхнула головой.

— Что еще за женщина?

Кэти замерла, ощущая лихорадочный пульс в висках. И медленно повернула голову. Старухи уже не было.

Кэти поднялась на верхнюю площадку, хотя ноги едва слушались ее. Фрэн тенью следовала за ней. Кэти прогнала мысль о том, куда подевалась престарелая незнакомка и была ли она вообще. Нельзя задаваться такими вопросами, если не желаешь сойти с ума.

На пороге спальни Фрэн спросила:

— Кэт, ты в порядке?

Кэти присела на кровать и опустила голову. Нет же, отнюдь не в порядке, она полностью разбита. И все-таки она нашла силы для ответа:

— За двадцать пять лет жизни я почти никогда не оставалась одна. Счастья я тоже почти не знала, а любви не знала никогда. И я безумно устала от того, что приходится жить по законам, которые устанавливают для меня другие. — Она посмотрела в глаза своей — отныне — сестре. — Фрэн, можешь ты понять, что это такое?

Фрэн опустилась на кровать рядом с Кэти и взяла ее за руку.

— Да, поверь мне. Я сама вообще не жила до тех пор, пока не встретила твоего брата.

— А почему так, а? Или ты боялась жизни, или…

— Наверное, я не осмеливалась поверить, что любовь существует и для меня. — Губы Фрэн тронула улыбка — улыбка, которая означала, что теперь-то Фрэн лучше разбирается в жизни. — Мне случилось испытать потрясение, и я не хотела идти на ту же плаху снова. А твой брат предоставил мне второй шанс.

Кэти вздохнула.

— А мне нужен первый шанс. Чтобы жить. По-моему, это я заслужила.

— Конечно, да.

Семь лет размышлений, планов, полуночных грез, сердцем выстраданных надежд пронеслись вихрем в мозгу Кэти. Была ли она достаточно смелой? Хватит ли ей куража, чтобы ухватиться за то, что ей воистину нужно?

Может, та женщина приносила ей предупреждение, а отнюдь не воспоминание о прошлом? Предупреждение от матери или даже от самой Кэти, предупреждение, гласящее: если Кэти не сойдет с накатанного пути, не отступится от существования в отказе от счастья, от подлинной жизни, то она будет потеряна для этого мира.

Что-то царапнуло ее в глубине сердца, но она отогнала от себя это чувство.

— Фрэн, мы с тобой теперь сестры. Я могу на тебя положиться?

Фрэн сжала ей руку.

— Только скажи, что я могу для тебя сделать.

— Помоги собрать вещи.

Глава первая

Комары впивались в затылок Кэти, неведомые животные издавали непонятные звуки, проглоченная час назад овсяная каша комом легла в желудке.

Но никогда в жизни Кэти не была так счастлива.

Прошло трое суток с той минуты, как она, одетая как рядовая студентка, вооруженная фальшивым паспортом (который обошелся ей весьма недешево) и изъясняющаяся с американским акцентом, которым она виртуозно овладела за годы странствий, приступила к осуществлению разработанного семь лет назад плана: оставила Лландарон и вылетела в Соединенные Штаты.

Верная своему слову Фрэн помогла ей собраться и отвезла в аэропорт. Поскольку миссия передачи королю известия о бегстве его дочери обещала быть достаточно тяжелой, Кэти решила не сообщать невестке о своем маршруте.

Во время полета Кэти не могла не думать о реакции отца на ее отъезд. Но, оказавшись в «Большом Яблоке»[1], она заставила себя выбросить все тревоги из головы. Да, он ничего не будет знать о ее местонахождении, но ему придется смириться с тем, что в ее нынешнем настроении она не сможет быть полезной ни ему, ни тем людям, визиты к которым он для нее запланировал.

Из Нью-Йорка она вылетела в Даллас, оттуда в Денвер, где взяла напрокат машину и отправилась в туристическую фирму. Упиваясь при этом каждым свободным шагом.

Путешествие проходило точно по плану, и Кэти не сомневалась, что никто за ней не следует.

Она улыбалась, ее уверенность ничто не могло поколебать.

Справа, сквозь ветви роскошной сосны, пробивалось утреннее солнце, будто специально, чтобы осветить тропинку Кэти. Слева серебряные струи ручья стремились по каньону к реке. Плеск воды расслаблял, хотя одновременно напоминал о шуме отцовских волшебных фонтанов. Плато Колорадо оказалось изумительным, как и говорила ей когда-то школьная подруга.

Где же, как не здесь, спрятаться от мира усталой принцессе?

В соответствии с договором, представители туристической компании высадили Кэти у подножия гор, то есть там, где начинались разветвляющиеся тропы, ведущие вверх. С полным рюкзаком за плечами, с походной тростью в руках, вооруженная баллончиком с жидкостью против комаров и радиопередатчиком для непредвиденных ситуаций, Кэти углубилась в горы. Придерживаясь предписанного маршрута, она проводила ночи в разбросанных на плато и предназначенных для туристов домиках, принадлежащих компании. Она питалась тем, что ей предоставила компания, спала на тонких, неудобных матрасах и ни о чем не жалела.

Ее охватило ощущение свободы, будущих приключений, поджидающей на каждом шагу опасности.

Слово «опасность» кольнуло ее и заставило замереть на середине тропы. Сработал инстинкт. Кэти склонила голову набок и прислушалась.

И кое-что услышала.

В десяти футах под ней плескалась о скалу вода, высоко над головой среди ветвей деревьев весело щебетали птицы. И все это она слышала и раньше.

Значит, было что-то еще.

Кэти не успела проанализировать, что же такое донеслось до ее слуха, как ее способность размышлять была парализована. Из глубины леса прямо к ней направлялся некто на вороном жеребце. Время замедлило ход.

Сердце молотом колотилось в груди Кэти. Собраться с мыслями она не могла. Она сделала неосторожный шаг, услышала шорох сосновых игл под ногами и поскользнулась на камне, еще влажном от росы.

Нога поехала вниз, рюкзак соскользнул с плеч и остался на камне. Кэти вскрикнула, в мозгу мелькнуло предсказание старухи: «Если они не будут очень осторожны, то потеряют вас…»

И земля начала стремительно приближаться.

Поток яростных ругательств эхом огласил горный воздух. Стиснув зубы, Дэн Мейсон спрыгнул с захромавшего коня и пробрался к пострадавшей. Он взял ее за руку, но она не шевельнулась и не издала ни единого звука. Да откуда она вообще взялась? Он огляделся. На этих тропах никогда никого нет. Особенно в шесть часов утра, когда вроде бы маловероятно встретиться с вчерашними или прошлогодними призраками.

Осторожно — насколько это было в силах человека, привыкшего иметь дело с опасными преступниками, — он перевернул женщину, отбросил со лба рыжеватые волосы и прикоснулся к нижней части шеи. Пульс ровный. Дэн наклонился и подбородком почувствовал дыхание.

Он тряхнул головой и испустил тяжелый вздох.

Тем временем опытные глаза помощника шерифа округа уже составили представление о ее состоянии. Переломов вроде нет. Есть, впрочем, синяк на лбу. Благодарение Богу, не более чем синяк.

Постепенно глаза полицейского становились глазами мужчины, и с этим он ничего не мог поделать. Низкий, похотливый негодяй. А она похожа на ангела. Полные губы, шелковистая кожа, длинная шея. И твердый подбородок — свидетельство упрямого характера.

Взгляд скользнул ниже: тонкий серый спортивный свитер, потертые джинсы. Потрясающие воображение формы.

Он глубоко вздохнул, не забыв обозвать себя развратным кретином. В сущности, туристка как туристка. Если бы не сапоги. Здесь ошибки быть не могло — высший класс. У этой женщины водятся деньги.

Река гудела в десяти футах внизу, словно пожарная сирена. У Дэна задергалась жилка на шее. Женщина могла сорваться в пропасть.

Он наклонился и прошептал:

— Леди, очнитесь.

Никакого результата. Дэн только почувствовал дьявольски заманчивый запах.

— Леди, вы меня слышите?

Бледно-розовые губы разомкнулись, послышался слабый стон. Женщина шевельнулась, и лицо у нее исказилось — вне всякого сомнения, от боли. Видно, здорово ей досталось, подумал он. Но надо привести ее в чувство.

— Очнитесь. Откройте глаза, посмотрите на меня, — сказал он громко, словно перед ним была не пострадавшая женщина, а закоренелый преступник.

Рыжеватые ресницы дрогнули, и глаза открылись. Фиалковые глаза глянули на Дэна, отчего в груди у него что-то сжалось.

— Вы меня слышите?

Моргнув, словно пьяная, она кивнула.

— Вы здесь одна?

На ангельском лице отразилось смущение. Она хрипло пробормотала:

— Я не знаю.

— У вас кружится голова? Не тошнит?

— Немножко.

Дэн нахмурился. Ему-то кое-что известно о травмах головы. Похоже, у этой дамы сотрясение мозга.

— Голова болит?

— Болит.

Она отвечала с трудом, почти шептала. Но он видел выражение ее глаз, ее замешательство, страх и, не сдержавшись, скрипнул зубами. Перед мысленным взором предстала другая женщина — его напарница, его невеста; ее взгляд, направленный на мускулистого детину ростом в шесть футов пять дюймов, беглого заключенного, на которого следовало направить не взгляд, а дуло пистолета.

Разве Дженис не походила на эту женщину? Охваченную страхом, отчаянием?

Челюсти Дэна сжались до боли. Слава богу, после того жуткого вечера прошло уже четыре года. До каких пор он будет снова и снова переживать тот ужас? И он не мог тогда прийти ей на помощь, он был привязан к больничной койке, так как в его бедре сидела пуля.

К тому же теперь тот мерзавец — за решеткой, то есть там, где ему самое место. Ну и конечно, шрамов и синяков у него побольше, чем было тогда, когда он впервые познакомился с камерой. Дэн об этом позаботился — запер на ключ в таком месте, где у него будет время подумать о том, что он совершил, и, может быть, узнать, что такое раскаяние.

Дэн хмыкнул. Долго его начальникам придется дожидаться такого исхода.

Лежащая перед ним женщина болезненно вздохнула и прикрыла глаза. Все вопросы, все воспоминания отступили — сейчас надо было заняться более неотложными делами.

Этой женщине нужен врач. Как же его позвать? Рюкзак полетел в овраг и сейчас, должно быть, лежит где-то далеко. Сотового телефона у него нет.

В сущности, если быть до конца честным, он не хотел поддерживать контакты с окружающим миром. А сейчас из-за этой женщины вынужден действовать безотлагательно.

Выбора у него нет, до города скакать целый день.

Он со вздохом поднял на руки легкое женское тело, натянул поводья Ранкона и поехал к своей хижине.

Глава вторая

Очертания усеянных цветами холмов, скалистая линия берега, опасно красивый мужчина… Все это возникало и гасло в ее затуманенном мозгу, который пытался справиться с острой болью над левой бровью и тупым гудением в голове.

Откуда-то издалека донесся стон — женский, но в то же время низкий и хриплый. Ей захотелось броситься к этой женщине, обнять ее, прошептать ей на ухо что-нибудь успокаивающее. Но где же она?

— Вам обязательно нужно очнуться.

Мужской голос пробился сквозь туман в голове. Острая боль усилилась, когда она попыталась выполнить его пожелание. Она попробовала пошевелиться, потрясти головой, но все члены отяжелели, словно наполнились водой. Ей хотелось только спать, спать и больше ничего.

— Я знаю, вы меня слышите, — вновь зазвучал мужской голос. — Откройте глаза, иначе вам станет хуже.

Она почувствовала, как прохладные, сильные пальцы касаются ее шеи. Она глубоко вздохнула, ощутив при этом запах хвои, кожи, пота… Мужчины…

С огромным усилием она приоткрыла глаза и в нескольких дюймах от себя увидела мужчину — безжалостно красивого мужчину. И эти спутанные черные волосы, пронзительные глаза, упрямый подбородок и некогда сломанный нос она уже видела…

Когда?

Мышцы напряглись от страха. Она всмотрелась в карие глаза, темные как шоколад, жидкий, горячий шоколад, и сумела прошептать:

— Кто вы?

Твердый, смелый взгляд остановился на ее лице, губах, потом глазах. Человек прищурился.

— Сначала скажите вы.

Она смешалась, на лбу появились складки, но спорить она не стала. Случилось что-то очень тревожное. Она открыла рот, чтобы легко, не раздумывая произнести свое имя. Но… ничего не последовало.

Внутри стал нарастать ужас, он не имел направления, адреса. Ее стало трясти, горло как будто высушил летний самум. Она закрыла глаза и приказала себе сосредоточиться, успокоиться. Нелепо. Правда же здесь, на кончике ее языка, правда о том, кто она и откуда.

Шли секунды.

Ничего не происходило.

Она разлепила веки.

— Я не знаю, кто я.

Жаркое ругательство сорвалось с губ мужчины.

Для этой ситуации должно существовать логическое объяснение, рассудила она, непременно должно. Нужно только подумать, выждать минуту, сосредоточиться.

Она спросила как можно спокойнее, хотя до спокойствия было далеко:

— Мы любовники? Или муж и жена?

Он фыркнул.

— Нет.

— Тогда — друзья? Знакомые?..

— Нет.

Она нервно оглядела комнату. Маленькая спальня: кровать, старый столик, кресло-качалка. Подняв глаза, она увидела деревенский бревенчатый потолок. В окнах открывается впечатляющий горный пейзаж.

Деревянная хижина.

И никакого, даже самого маленького колокольчика, который бы напомнил…

— Вы живете здесь?

Он ответил коротким кивком.

Она беспокойно пошевелилась под покрывалом.

— И это ваша кровать?

— Да. — В его глазах сверкнула едва заметная, но опасная искра. — У меня она одна. Я подумал, что вам на ней будет удобнее, чем на диване.

— Я… вам признательна.

Он снова быстро кивнул и поднялся.

— Вам, скорее всего, надо отдохнуть.

Она инстинктивно подняла руку и схватила его за запястье.

— Подождите. Пожалуйста.

Хмурясь, он взглянул вниз.

— Что такое?

— Извините. — Вспыхнув, она отпустила руку. — Я только хочу знать, что произошло…

— Потом. Отдыхайте.

Он повернулся к двери.

— Назовите хотя бы ваше имя.

Он остановился, но не обернулся.

— Дэн.

— Дэн… А дальше?

— Дальше вам ни к чему.

С этими словами он покинул комнату. Вслед ему смотрела женщина, потерявшая память, но желающая задать еще миллион вопросов.

Когда спустились сумерки, положив конец этому дню, мужчина приволок в комнату наколотые утром дрова и швырнул их перед камином.

Всякий физический труд был для него спасением. Когда его разум проваливался в прошлое или уносился в будущее, он брался за топор, а когда требовалось прочистить мозги, шел выгребать навоз из стойла Ранкона.

Но не сегодня.

Таинственная женщина с призывным голосом и причудливыми интонациями, та, что заснула в его постели, на его простынях, медленно, но верно сводила его с ума на протяжении последних четырех часов.

Он уже совершенно убедил себя, что она — преступница, шпионка или еще что-нибудь в этом роде, однако его подозрительность медленно, но верно перерастала в куда более опасное чувство: желание. От единого взгляда на женщину кровь начинала пульсировать сильнее, а любопытство достигало высочайшей точки; давно он не испытывал таких ощущений.

И не хотел когда-либо испытать вновь.

Если он намерен сохранить хотя бы толику рассудка, эта женщина должна исчезнуть. И как можно скорее. Роман не входит в его жизненные планы. Подобные вещи закончились для него четыре года назад.

К тому же связи с неизвестными иностранками не в его духе. И тем более — с неизвестными иностранками, у которых отшибло память. Понятно, у нее есть родные, друзья, какой-нибудь шикарный парень в Англии, Шотландии или откуда она там прибыла, и все они ждут известий о ней.

Дэн разжег огонь в камине, достал из холодильника бутылку пива, откупорил, сделал внушительный глоток и рухнул на диван. Завтра, если позволит состояние женщины, он отвезет ее в город, передаст врачам и вернется сюда, к тишине, одиночеству и никогда не надоедавшему ощущению покоя.

Дэн хотел было снова поднести банку ко рту, но его рука замерла, и он произнес:

— Вам нельзя вставать.

Услышав тихий вздох, он повернул голову. Миниатюрная красавица стояла, заложив руки за спину, в нескольких шагах от него. Все в том же измятом туристском наряде. Лунный свет, льющийся через окно, освещал ее лицо. Судя по всему, она все еще слегка не в себе. Но красива. Чересчур красива.

— Вам нужен покой.

— Знаю. — Она обошла вокруг дивана и опустилась рядом с Дэном. — Я проснулась, мне стало страшно, поэтому я подумала…

— Подумали, что хорошо бы покрутиться около меня?

— Только если вы не возражаете.

Возражать? С чего бы ему возражать? Из-за того, что его тело оживало, стоило ему взглянуть на нее?

— Нет, я не возражаю. Но не делайте ошибки, не думайте, что здесь вы в большей безопасности.

Губы у нее разомкнулись, сверкнули убийственные глаза, а на щеках выступил румянец. Чтобы разрядить обстановку, он протянул ей свою бутылку:

— Попить хотите?

Она осторожно, не совсем уверенно улыбнулась.

— Нет, спасибо.

— Наверное, сейчас вам это повредит.

Как пиво, так и общество.

— Может, в другой раз.

Ее слова пронзили его. Вполне невинные, они оказались для него серой на головке спички, которой только что чиркнули по коробку.

Его пальцы крепче стиснули горлышко бутылки. Он внимательно наблюдал, как она отбросила со лба длинную вьющуюся челку, как огонь в камине отбрасывает ей на волосы красные, белые, коричневые блики.

Если бы не шрам на лбу, она была бы все тем же ангелом.

Он сделал добрый глоток пива, откинулся на спинку дивана и спросил:

— Вы получше себя чувствуете?

— Устала, пожалуй. Все тело ноет. А в остальном — неплохо.

— А как голова? Вы ведь серьезно ушиблись при падении.

Она сделала резкий вдох.

— Я упала? Где? В горах? Из-за чего?

— Не волнуйтесь так, леди. Я знаю только одно: сегодня утром вы и мой конь страшно напугали друг друга и в результате вы пострадали. Но мы доставим вас туда, откуда вы явились. — Он снова глотнул из бутылки. — Может, теперь вы мне расскажете, как ваша голова?

— Ладно. — Легкая улыбка тронула ей губы. — Боль прошла, и голова все еще на месте.

— А память?

Улыбка исчезла.

— Я ничего не помню.

— Обязательно вспомните.

— Раз вы говорите, я должна поверить.

Ему показалось, что кто-то туже стянул железный обруч, сжимавший его сердце.

— Это почему же?

— Не знаю. Я просто… Мне кажется, вам я могу доверять.

На его губах появилась циничная усмешка.

— Доверять нельзя никому.

У нее в глазах мелькнуло смущение. Теперь Дэн точно знал ее адрес: угол Невинность-авеню и улицы Неведения, беспорочный город Наивность. Такие люди всегда выводили его из себя. Если хочешь выжить, нужно видеть мир, в который тебя занесло. Неужели она этого не знает?

Не знает, конечно.

— Есть хотите? — спросил он, чтобы отвлечь ее и себя от подступивших мыслей.

Она охотно кивнула.

— Только, если вы не возражаете, я бы сначала хотела освежиться.

— Нисколько не возражаю. Примете душ?

Она широко открыла глаза.

— Душ?

Дэну захотелось расхохотаться. И он расхохотался бы, если бы помнил, как это делается.

— Это джентльменское предложение, не уловка.

— Уловка?

— Не способ заставить вас раздеться и заполучить мокрой и пахнущей мылом.

Красивое лицо немедленно раскраснелось от смущения.

— О-о…

Ситуация выходит из-под контроля. Эта ее первозданная чистота пробирается к нему под кожу, заставляя гудеть все тело.

С недовольной гримасой Дэн поднялся, взял ее за руку и повел к ванной комнате и своему гардеробу. Он достал из шкафа несколько вещей, которые, несомненно, будут висеть на ней мешком (что к лучшему), и протянул ей:

— Вот.

— Что это?

— Чистая одежда.

— Я понимаю, — ответила она. — Но это ваша одежда?

— Да. Это вам мешает?

Какое-то мгновение она смотрела на него, потом покачала головой.

— Ничуть.

— Отлично.

Он подвел ее к двери ванной, посторонился, пропуская, и вошел следом.

Она заметила его не сразу. А заметив, повернулась и вздернула упрямый подбородок.

— Дэн, куда вы идете?

Он указал ей за спину.

— Туда.

Она моргнула.

— Со мной?

— Правильно.

— Совершенно неправильно!

— Послушайте, леди, я же сказал: никаких уловок.

Она скрестила руки на груди.

— Тогда что же это?

Он раздраженно откашлялся, решительно прошел мимо нее, откинул темно-синюю занавеску и включил горячую воду.

— У вас черепная травма. Я должен быть здесь. Вдруг что-нибудь случится?

— Что, например?

— Вы можете почувствовать головокружение, потерять сознание, упасть…

Она помотала головой.

— Мне уже намного лучше, ничего такого не будет.

Дэн набросил на нее белое полотенце.

— Я обязан быть в этом уверенным.

Она, не двигаясь, смотрела на него.

— Лучше я в другой раз приму душ.

Он со вздохом прислонился к стене.

— Ради всего святого… ради вас самой. Или вы думаете, что я настроен провести ночь, карауля возле душевой занавески?

Пожав плечами, она крепче прижала к себе одежду и полотенце. Вообще говоря, у нее нет основания для подозрений. Она не знает, кто он. Не знает, кто она сама.

Пусть она и разожгла в нем костер, он не подонок, он не станет пользоваться своим преимуществом, оказавшись рядом с обнаженной женщиной, которая разбила голову и к тому же потеряла память.

Конечно, если она не попросит его об этом.

— Послушайте меня, принцесса, занавеска темная. Согласитесь, я же ничего не увижу!

При последних словах она застыла, как манекен, только жилка дергалась под правым глазом. А потом спросила сквозь зубы:

— Почему вы меня так назвали?

Он был ошеломлен ее неожиданной реакцией.

— Что? Как я вас назвал? Принцессой? Не знаю. Просто вы…

Она смело выдержала его взгляд, ее решительности позавидовал бы Рэмбо. Чертовски сексуально.

— Никогда меня так не называйте.

— Почему?

— Я… Не помню. Но мне это не нравится.

Несмотря на шум воды, жесткость в ее голосе не оставляла сомнений.

— Хорошо. Но должен я вас как-нибудь называть? Похоже, она всерьез задумалась над этим вопросом.

— Может быть, Беатриса?

Дэн сдвинул брови.

— Беатриса? Откуда это имя?

Она пожала плечами.

— Просто красивое имя. Гораздо лучше, чем слово на букву «п».

Дэн решил не углубляться в проблему под названием «принцесса». Даст Бог, уже завтра ему не придется никак ее называть. А на сегодняшний вечер необходимо что-то выбрать. Беатриса ей не подходит. Да вообще непонятно, что бы ей подошло. Загадочная женщина. То сама невинность, то пылает огнем.

— А если — Ангел?

Она медленно улыбнулась.

— Вы считаете, что я — ангел?

Ее улыбка пронзила его насквозь, это был удар, на мгновение Дэн позабыл себя, утратил рассудок и самообладание.

— Я считаю, что у вас внешность ангела. О прочем я ничего не знаю…

Предательский взгляд окинул ее с головы до ног, а глупые губы добавили:

— Пока.

Какого черта ему понадобилось играть с ней в эти игры, мысленно выругал себя Дэн. В игры, которые закончатся, не начавшись.

Ответ прост: он не думал.

Он увидел, как шевельнулись у нее губы; он ждал, что она бросит ему какое-нибудь ругательство, произнесенное со сладким провинциальным акцентом, прикажет ему убираться и катиться в преисподнюю.

Но она ничего не сказала, только облизнула нижнюю губу — медленно, соблазнительно, неосознанно.

Дэн отбросил занавеску, горячий пар заполнил тесное помещение.

— Вперед, раздевайтесь, Ангел, пора.

Глава третья

Горячая вода ударила по ноющим мышцам. Она закрыла глаза и откинула голову, чтобы струя промыла тело и душу. Пахнущий свежим лимоном шампунь потек с волос на спину, грудь, мыльная пена ласкала бедра.

Все тревоги уходили с клубами пены и дневной грязью.

— Как вы там?

Пульс у нее забился при этом грубоватом оклике.

Только расслабилась…

Дэн стоит там на страже, его безупречная фигура всего в каких-нибудь дюймах от ее обнаженного тела. Она едва узнала это тело и это лицо, когда взглянула на себя в зеркало. Странность ее положения лишала ее равновесия, а где-то в глубине опустевшего сознания маячило ощущение, что ее спаситель рядом.

Но ничего не поделаешь, ей предстоит остаться на ночь в его лесной хижине, наедине с неодолимым стремлением и необходимостью дойти хоть до самого ада, лишь бы сохранить холодный рассудок.

В сущности, первый шаг сделан, и пока все прошло без сучка, без задоринки. Прежде чем избавиться от одежды и ступить под душ, она избавилась от Дэна. Оказавшись в безопасности за синей занавеской, она сказала ему, что он может возвратиться — согласно договору.

Да, им пришлось заключить договор. Этот человек оказался предельно упрямым, заботливым, наглым, красивым…

— Ангел!

Имя скользнуло по ее разгоряченной коже, словно мягкая мочалка, которую она держала в руке.

— Что?

— Я спросил: как у вас дела?

— Все хорошо, просто отлично, спасибо. Никаких проблем, не беспокойтесь.

Одного только она не сказала: что она, как слабоумная, не в состоянии мыслить связно.

— Вам точно не нужно чем-нибудь помочь?

— Безусловно. Вот только…

— Что такое?

— Да вот одна вещь… Мыло.

— Вам не нравится?

— Его нет.

— О, прошу прощения, наверное, я все извел утром.

— Ладно, я попробую шампунь…

— Нет-нет, я принесу новый кусок.

Сквозь плеск воды она расслышала, как открывается дверца шкафа, потом треск разрываемой бумаги. Не успела она опомниться, вздохнуть или моргнуть, как сбоку за занавеску просунулась рука — рука Дэна.

— Вот, пожалуйста.

— Спасибо, — торопливо пробормотала она.

Но мыла не взяла. Она вообще не шелохнулась.

Увидев эту руку, эти длинные, тонкие пальцы, сжимавшие голубой брусок, она почувствовала себя удивительно беззащитной. Электрический разряд парализовал ее, проникая все ниже, пока перед мысленным взором вставали эти же пальцы, сжимающие нечто другое… Ее лицо, ее бедро, ее грудь.

— У него мужской аромат, но свое дело оно сделает.

Кашлянув, она выговорила:

— Да-да, конечно.

Остается только взять проклятый брусок. Да что с ней? Может быть, ушиб при падении раскрыл какие-то до того неведомые ей способности? Боже правый, никогда прежде не приходили ей в голову такие мысли.

— Ангел, берете вы его или нет?

Она протянула дрожащую руку и взяла мыло. Их пальцы соприкоснулись.

Мягкая, влажная кожа дотронулась до сухой и шершавой.

Она выдохнула, и пальцы у нее сжались.

У него тоже.

— Ангел.

Она отдернула руку, мыло выскользнуло и со стуком упало в ванну. Она смотрела на него, не в силах потянуться за ним.

— Я почти закончила, — проговорила она, — осталось совсем чуть-чуть. Идите. Правда. Я оденусь сама.

Он помолчал.

— Вы уверены?

— Пожалуйста, идите. Я хорошо себя чувствую. Оденусь и сразу выйду к вам.

— Хорошо. Только выходите осторожно, там скользко.

Едва он вышел, она подхватила пресловутый кусок мыла, прислонилась к стене и постаралась вернуть себе самообладание. Клубы пара, словно живые, поднимались к потолку.

Внезапно она вспомнила: она уже была здесь, или в каком-то похожем месте, и ее так же окутывал белый туман. И было это не однажды.

Она попыталась полнее воспроизвести ощущения из прошлого, но видение испарилось, остались лишь самые последние воспоминания, от которых тело напряглось и появилось пугающее и все-таки влекущее возбуждение.

Она выпрямилась под горячей струей, надеясь, что вода унесет непрошеные чувства, но когда она поднесла к коже благоухающий кусок мыла, то окончательно потеряла себя: всего несколько мгновений назад этот брусок держала его рука.

Дэн разложил подогретые консервированные спагетти в две миски, положил на тарелку несколько намазанных маслом кусков хлеба и отнес все это на стол. Повар из него никакой. Слишком много дел, слишком мало времени для чего-то другого.

— Можно вам помочь?

Дэн повернулся на звук шелкового голоса. Женщина, раскрасневшаяся, с распущенными влажными волосами, выходила из ванной комнаты.

— Нет, все уже готово.

На ней его вещи. Все чересчур большое, висит мешком, но головокружение его не оставляет. Не лучше, чем в ванной.

Он стоял возле душевой занавески, приказывая себе не думать о том, чтобы расстегнуть молнию на брюках, откинуть занавеску и прыгнуть туда, к ней. И вот она перед ним, в его сером балахоне. И вот… Бедра, колени, груди — ничего не скрывает прилипшая к телу ткань.

Усилием воли Дэн взял себя в руки и вновь стал тем здравомыслящим сыщиком, которым до сих пор был. Может, ребята из участка решили сыграть с ним шутку? Или это сексуальное создание подослали к нему вышестоящие чины, рассчитывая свести его с ума, окунуть в пучину и заставить рвануться навстречу миру. А для этого он должен признать, что был не прав, когда испортил все дело с той тварью, которая убила его невесту.

— Как все красиво, — заметила она, осматривая стол.

И не покривила душой…

— Вам удобно в этом?

Она приподняла рубаху (будь она неладна) настолько, что он увидел сколько-то дюймов плоского живота.

— Резинка чересчур свободная, приходится придерживать брюки рукой. Но ничего страшного.

Он почувствовал, что внизу у него горячо. Это уже слишком. Дэн пробрался в кухню, залез в шкаф, добыл кусок веревки и возвратился.

— Еще раз поднимите рубаху.

— Зачем?

— Поднимите.

Она повиновалась — чтобы посмотреть, что будет дальше. В долю секунды Дэн обвил веревку вокруг ее талии и затянул узел.

— Ну вот.

Она подняла на него глаза, и у нее на губах появилась неуверенная улыбка.

— Так куда лучше, спасибо вам.

Вот сейчас бы ему отшатнуться и выбежать из дома к чертовой матери. Но именно этого он и не сделал. Он стоял, глядел ей в глаза и думал о том, чтобы притянуть ее к себе, покрыть ее губы своими, почувствовать ее язык…

Тыльной стороной ладони он провел по подбородку.

Очень давно он не стоял так близко к женщине и испытывал такое сильное влечение, что с трудом держался на ногах.

Контакт с женщинами, в том числе и сексуальный, даже в последние четыре года представлялся ему делом слишком простым — и недостойным. Пусть его сочтут мазохистом, но он искал себе наказания — отречься от самого себя раз и навсегда. Еще немного, и он забудет о своих поисках.

Его заставит забыть о них эта искусительница с фиалковыми глазами, оказавшаяся на его пути, упавшая и забравшаяся к нему в кровать, под его простыни. Хвала Создателю — ей предстоит пробыть здесь всего одну ночь.

Он придвинул стул.

— Присядьте.

Она села, повернувшись спиной к камину, и волосы у нее заблестели.

— Я, кажется, еще не говорила вам… я очень вам благодарна за все, что вы сделали. Я понимаю, что помешала, и как только вы сочтете, что я в состоянии уехать, вы меня уже не увидите.

— Нет, ничего.

Какая беспардонная ложь!

— Но я вам действительно помешала! Вы в отпуске? Вы здесь отдыхаете?

— Нет.

— А-а… Значит, вы круглый год здесь живете?

— Нет.

— Так чем же вы здесь занимаетесь?

Он поднял глаза, глядя, как она наматывает спагетти на ложку.

— А вы, однако, задаете многовато вопросов, особенно если учесть, что вы потеряли память.

Спагетти замерли в воздухе, на лбу возникла складка.

— Скажите, Дэн, вы служите в полиции?

Он прищурился.

— Откуда такой вопрос?

— Вы очень подозрительно на меня смотрите. А я не верю, что я преступница.

Сам он в это тоже не верил, но пять лет службы в полиции и десять лет — в должности помощника шерифа кого угодно приучат подозревать всех и каждого. А особенно того, к кому тебя с такой силой тянет. Иначе могут возникнуть неприятности.

Возвращаясь к своему ужину, она решила объясниться:

— Я, наверное, потому задаю вопросы, что не знаю, что мне делать. Я лишилась памяти, никого не узнаю, у меня нет личных реакций. Я спрашиваю, потому что надеюсь: вдруг ко мне придет мое прошлое, если я буду знать что-нибудь о прошлом кого-то другого.

— Вы имели в виду именно это?

— Да.

Внезапно макароны, которые Дэн еще не успел проглотить, показались ему червями. Он бросил вилку на тарелку и откинулся назад.

— У меня нет прошлого.

Подняв взгляд, она изучала его.

— Что вы хотите сказать?

— Ангел, я хочу сказать только то, что не желаю говорить на эту тему, — прорычал он, не скрывая растерянности.

— Страшновато как-то звучит. Может, вам будет легче, если расскажете?

— Не думаю.

— А если попытаться, и тогда…

— Знаете, что я сейчас чувствую? — прервал ее Дэн.

— Что?

— Усталость.

Резко оттолкнувшись от стола, он встал, подхватил миску с макаронами, отнес в кухню и опрокинул в раковину, явно получая удовольствие от последовавшего шлепка.

Он еще готов допустить, что обязан предоставить этой женщине заботу, покровительство. Но его личная жизнь ее не касается. И никого не касается.

— Сегодня устроитесь на моей кровати. Не допущу, чтобы вам было здесь неудобно.

И опять быстрый укус вожделения. Эти ее вопросы, эти ее аристократические манеры… сводят его с ума. Он повернулся.

— Мы можем с вами разделить кровать.

На долю секунды их взгляды встретились, и она тут же опустила глаза к тарелке.

— Нет… Нет… — Щеки порозовели. — Нет, я не о том… Вы очень любезно предложили мне вашу кровать…

Дэн вздохнул.

— Завтра поедем в город. К врачу.

— Хорошо.

И она принялась жевать спагетти.

Вот доктор и освободит его от этой женщины навсегда. А потом все вернется на круги своя. Рыбалка. Проклятия. Забвение прошлого. Он будет ужинать в покое и не станет думать о красавице с фиалковыми глазами и о том, кому пригодилось его мыло.

В эту минуту красавица с фиалковыми глазами поднялась из-за стола и стала собирать посуду.

— Знаете, Дэн, а вы очень здорово готовите. Они с тимьяном или с томатным соусом?

Он пожал плечами. Может, она из дипломатических кругов?

— Спросите у шеф-повара.

— У вас есть шеф-повар?

Дэн растерялся и почти тут же издал легкий смешок — видит Бог, совершенно искренний. Опершись на раковину, он тряхнул головой.

— Да, пожалуй, у вас вправду отшибло память. Это же макароны из банки.

— Значит, повар в банке?

Он кивнул.

Она расплылась в широкой улыбке. Он тоже.

Дэн забрал тарелки и поставил их в раковину. На этот раз они даже не звякнули. Она обезоруживает его своей улыбкой и простодушием. Поразительно.

Но и тревожно. Если она заставила его улыбнуться (и засмеяться!) раз десять за один-единственный день, значит, в ней кроется такая серьезная опасность, о существовании которой он не мог и думать.

— Вам бы лучше лечь, — предложил он. — Мой конь тоже пострадал, так что я должен взглянуть на него.

Она кивнула.

— Может, я все-таки могу вам чем-нибудь помочь?

— Нет, ничем.

— Ну что ж, еще раз спасибо за ужин.

— Не за что.

— Как же я надеюсь, что утром ко мне вернется память.

— Я тоже надеюсь.

Самые правдивые слова за всю историю человечества.

— Да-да. Доброй ночи.

Очередная улыбка, противостоять которой невозможно.

— Спокойной ночи, Ангел.

Дэн достал из холодильника бутылку пива и прошел к дивану, на котором ему предстояло провести ночь. Последние языки пламени все еще трещали в камине, разбрасывали искры, боролись за жизнь.

Четыре года он ползает на брюхе, не желая встать и распрямиться. До сих пор он не думал, что ему достанет мужества для этого.

До него донесся звук расстилаемого в спальне ватного одеяла, затем — легкий скрип кровати.

А вот ее присутствие придает ему кураж, ему хочется расправить плечи.

Допив пиво, он пошел к выходу.

Рядом с ней он чувствует новый голод — грозный и неотвратимый.

Глава четвертая

Расслабившись, закрыв глаза, она плыла по теплому, мягкому морю. Ни забот, ни тревог, только покой.

Он присел на кровать рядом с ней, улыбнулся, взял за руку и поцеловал ладонь. И взгляд у него тот самый, что лишает ее силы и внушает желание. Волны, возникающие между ними, накрывают обоих.

Дэн подал ей сливу, затем придвинул серебряное блюдо с еще теплыми бисквитами.

Она вдохнула запах и улыбнулась.

— Чай, фрукты… Бисквиты…

— Ангел, я не заваривал чая.

С глубоким вздохом она раскрыла глаза, прогоняя сновидения туда, где им надлежит находиться. И сразу же увидела яркий, желтый свет утра.

А потом увидела его.

Дэн, только что принявший душ, в джинсах и черной тенниске, невероятно красивый, возвышался над ней, тревожа самые потаенные глубины ее существа.

У нее закружилась голова. Вчерашний день — вот все, что она может вспомнить. Душ, прикосновение ладоней, ужин и сон — сон в кровати этого человека, под простынями, хранящими его запах. При этой мысли она ощутила жар.

— Бисквиты тоже не я делал, — сообщил он.

— А что, я говорила? — спросила она, протирая сонные глаза.

Бровь Дэна взметнулась вверх.

— Вы сделали заказ относительно завтрака.

— Неправда!

Дьявольская улыбка тронула уголок его рта.

— А я боялся, что вы сделали заказ.

А если она делала заказ, то что еще сказала? Да и как долго он находится около нее?

— Я задремала.

Он небрежно кивнул.

— Может, вы вспоминали…

— Вроде нет…

— Может быть, вы вспомнили, что у вас есть служанка или что-то в этом роде.

— Смешно.

Однако это предположение не показалось ей странным или немыслимым. Глядя на мягкие линии бревенчатого потолка, она постаралась вспомнить хоть что-нибудь: любимую еду, имена родителей… Своего друга.

Дэн в задумчивости пожал плечами.

— Служанка, выговор, высокомерные замашки… И при этом вы открыты и честны. Мне представляется, что живете вы не в Соединенных Штатах.

— Я не знаю.

Ее голова наливалась свинцом — от безысходности.

— И все же вы бродите здесь в горах одна. С чего бы?

Головная боль уже прошла, но шрам над бровью еще давал о себе знать. Головокружение мешалось с тяжестью на сердце.

— Если вы не возражаете, давайте сделаем перерыв с вопросами. Может, продолжим после завтрака?

— Отлично. Но у нас нет ни чая, ни бисквитов.

Она отбросила простыни и уселась на краю кровати.

— И что же? Я для себя что-нибудь сделаю. И для вас, если вы еще не…

— Если честно, я еще не…

— Превосходно.

Он скептически прищурился.

— Вы умеете готовить?

Она поднялась и смерила Дэна гордым взглядом.

— Конечно.

Умеет ли она готовить? Собственно, ответа на этот вопрос у нее нет, и ничто в этой кухне не подсказывает, как ответить. И не приходят на память названия кухонных инструментов и их предназначение.

Ничего, очень скоро станет ясно, обладает ли она какими-либо кулинарными талантами.

— Что у вас в кухне есть? — поинтересовалась она. — Яйца, ветчина?..

— Прежде чем войти в новую роль, скажите, как вы себя чувствуете сегодня утром.

Она осторожно дотронулась до шрама.

— Болит чуть-чуть, а вообще я в полном порядке.

— Угу. Значит, в полном порядке?

— Да. Вам не кажется, что я выгляжу лучше?

Его взгляд скользнул по ее фигуре, и ей показалось, что на ней ничего нет. Как ни странно, это ее нисколько не смутило, напротив, по жилам разлилось незнакомое, но удивительно приятное чувство.

— Мы поедем сегодня в город?

— Думаю, нет. Вчера я пролистал справочник по оказанию первой помощи. Там сказано, что при вашем повреждении нужно пробыть в покое не меньше сорока восьми часов. А идти далеко. Слишком далеко для вас.

— Я могла бы поехать верхом, — возразила она.

Дэн покачал головой.

— У меня только один конь, и он тоже пока не в форме.

— Тогда завтра?

— Да, завтра.

Дэн, высокий, ослепительно красивый, стоял в пяти шагах от нее, прислонясь к стене, и в его глазах она читала историю его боли, недоверия, тоски. И в этот момент ей больше всего на свете захотелось подбежать к нему, упасть в его объятия. Невероятно мощное влечение к человеку, которого она едва знает. Но это реальность. Несмотря на его резкий тон, он нравится ей, кажется родным. Оба они позабыли о своем прошлом — он по своей воле, она невольно.

Какое-то тепло охватило их, и исчезло тревожное напряжение.

— Мне нужно выйти, нарубить еще дров. Боюсь, сегодня к вечеру опять похолодает.

Понятно, в эту ночь их согреет только камин.

— Тогда я пойду на кухню, приготовлю что-нибудь вкусное.

Он оттолкнулся от стены и направился к выходу.

— У двери есть огнетушитель.

— Очень остроумно.

Когда Дэн вернулся в дом с охапкой дров, языки пламени не лизали входную дверь, а вот дыма хватало. Из окна кухни выплыло темное облако, послышался громкий кашель.

Не раздеваясь, Дэн бросил дрова и кинулся в дом.

Его гостья стояла у плиты, силясь разогнать дым, поднимавшийся от двух сковородок. Уже через две секунды Дэн оказался рядом с ней.

— Что здесь творится?

Обернувшись, она мрачно посмотрела на него.

— Вы будете довольны.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы были правы. — И добавила, печально опустив голову: — Наверное, я все-таки не умею готовить.

Она повернулась, и фиалковые глаза воззрились на него. Она была так обескуражена, что он не мог удержаться от смеха.

— Почему вы смеетесь? — Она указала на сковородки. — Взгляните на яйца, они же черные, как зола в камине! А это?

Он посмотрел ей за плечо и увидел какие-то обуглившиеся и все еще дымящиеся кусочки.

— Что это было?

— Ветчина.

— Серьезно?

— Конечно, серьезно!

— Выглядит не так плохо, — слукавил Дэн.

— Правда?

Она опять повернулась к нему, и в глазах мелькнула тень надежды.

— Правда.

— И вы даже решитесь попробовать?

Вот, значит, что он получил за свою доброту! Ему сразу вспомнилось, как Джош, один из сыновей его приемных родителей, упрашивал его поесть такос[2] в грязном местном ресторане. Джош любил эту забегаловку, готов был обедать там ежедневно. Целых два дня он умолял Дэна, сулил ему мраморные шарики, обещал выполнить все его пожелания. Ребенок мог бы со временем сделаться хитроумным демагогом, но судьба уготовила Джошу лучшую долю.

Как бы то ни было, семилетнему Дэну довелось отведать любимое блюдо Джоша. И сейчас желудок у него заурчал при воспоминании. Говяжье такое заставило его молиться фарфоровому идолу на протяжении трех суток.

Но то было старое, возможно, испорченное мясо, Ангел же сожгла вполне свежие продукты. А еще однажды он провел семнадцать часов в кабине грузовика вместе с Рэнком Роном Ханникаттом, дожидаясь появления беглого заключенного. Так что нынешнее испытание должно стать для него просто забавой.

Он взял вилку и поднес ко рту кусок темной яичной массы. Да, хруст получился что надо!

Можно было бы и поперхнуться скорлупой, но Дэн вовремя скрыл недоразумение. Во всяком случае, так ему показалось.

— Не так плохо, Ангел.

Впрочем, не так уж она глупа. Глаза у нее увлажнились, в них появилось отчаяние.

— Мне так жаль… Простите меня. Мне нужно ненадолго на свежий воздух.

— Ангел!

Она не ответила. Она уже вышла из кухни.

— Подожди же секунду.

Распрямив плечи, она лишь ускорила шаг и вышла на тропинку. Сосновая хвоя зашуршала под ногами. Дэн догнал ее и прижал к ближайшей сосне.

— Стой.

Это слово прозвучало по-полицейски решительно.

Только тогда она остановилась. По щекам текли слезы.

— Зачем?

У него сжималось сердце, когда он смотрел на нее, страдающую, с горящими щеками, с опущенными руками. Давно он не видел плачущей женщины, — если не считать несчастных беглянок, пойманных и ожидающих решения своей судьбы.

Даже в детстве слезы были для него диковиной. В доме его приемных родителей плакать не полагалось. Выплакаться — в случае необходимости — можно было разве что ночью, в постели. И беззвучно.

Он смахнул слезы с ее щек.

— Ангел, яйца — это же ерунда.

— Для меня — нет.

— Да всем случается споткнуться.

— Даже вам?

— Постоянно.

Она опустила глаза.

— Я же не только о завтраке.

Дэн взял ее за подбородок и приподнял ей голову.

— Тогда что же?

Сквозь ветки сосны солнце освещало ей лицо, бросая на него светлые пятна. И она ответила:

— Моя память. Дэн, я боюсь.

— Естественно.

— Мир сейчас кажется чересчур огромным. — В ее взгляде читалась мольба о понимании, об утешении, об ответах на ее вопросы — или обо всем сразу. — А если я никогда ничего не вспомню?

— Ангел, иди сюда.

Отбросив всякое благоразумие, он притянул ее к себе, крепко сжал и вдохнул ее свежий запах. Никогда он не относился к типу утешителей, но эта женщина нуждалась в утешении.

Она опустила голову ему на грудь, он осторожно гладил ее по спине, и она тяжело дышала при каждом его движении. Ему захотелось попросить ее не дышать так шумно, не прижиматься так, но вместо этого он зачем-то произнес глупейшее обещание:

— Мы еще узнаем, кто ты. Я не допущу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое.

Она подняла на него расширившиеся глаза.

— Ты обещаешь?

Дэну показалось, что его грудь вот-вот разорвется. Он не хочет быть в долгу у кого бы то ни было, не хочет ни за кого отвечать, никому покровительствовать, стараться ради кого-то.

Обещание? Да разве она понимает, о чем просит?

Нет, конечно.

Но она смотрит на него, приоткрыв рот, ждет, а он тщетно борется с силой, что внезапно поразила его. Его тянет узнать ее вкус, он почти готов сказать себе, что обретет покой. И никогда в жизни он не испытывал столь сильного желания.

Дэн опустил голову, но остановил себя, губы замерли в нескольких дюймах от ее рта. Желание боролось с демонами из прошлого.

Если он намерен помочь ей, защитить, тогда физический контакт неизбежен. Без каких-либо вопросов.

Она облизнула языком нижнюю губу и вскинула подбородок, приглашая в рай.

Он опять привлек ее к себе, зарылся лицом в ее волосы и прошептал:

— Обещаю.

Часы на стене конюшни пробили девять часов вечера, а они все не могли успокоиться. Ангел чувствовала интимность в том, как Дэн наблюдал за ее хлопотами в стойле, в том красноречивом молчании, что царило за ужином, в том жаре, что пронизывал ее, когда он находился рядом.

Ее мысли вернулись к единственному фрагменту прошлого, который уцелел в ее памяти. К тому мгновению под величественной, залитой солнцем сосной, где Дэн обнимал ее, а его губы были так близко, готовы были поцеловать ее. Но он ее так и не поцеловал.

Отчего? Остается только гадать. Оттого ли, что она утратила память? Или же из-за чего-то большего? Может, все дело в той боли и неутоленном желании, которые она читает в его глазах?

— Вот сено для его кормушки.

Ангел едва не выронила вилы на пол стойла Ранкона.

— Извини.

Озорной блеск мелькнул в глазах Дэна, когда он кивнул в сторону коня.

— Тебе не передо мной надо извиняться.

Она послала прекрасному жеребцу ослепительную улыбку.

— Прости меня, Ранкон.

Конь весело заржал и тряхнул головой. Ангел пододвинула к нему вечернюю порцию сена.

— Он тебя прощает, — отозвался Дэн, отводя коня в сторону. — На этот раз.

Теперь она не удержалась от смеха.

— Я так рада!

Затем Дэн расчесал гриву коня, и они с Ангелом вместе вернулись в дом, прогулявшись под звездным небом. Предсказанный Дэном холод уже наступил, поэтому, пока он разжигал огонь в маленькой уютной комнате, Ангел задалась вопросом: исполнится ли его другое, невысказанное предсказание?

Только ли камин будет согревать их ночью?

Когда она вошла в гостиную, Дэн уже застилал диван. Она не стала его отвлекать от этого занятия (впрочем, час был еще далеко не поздний) и остановилась около небольшой книжной полки возле камина. Детективы, детские книжки. Она замерла.

Сверху на полке лежал толстый том с пожелтевшими страницами — его явно немало читали. «Гроздья гнева».

Она взяла книгу в руки.

— Что это?

Он обернулся, прищурился.

— Похоже, книга.

— Сама знаю, что книга. — Хихикнув, она приблизилась к Дэну. — Это твоя?

Он отложил подушку и простыни, взял в руки книгу.

— Надо полагать.

Она уперла руки в бока.

— Почему я не могу получить простой ответ?

— Можно ответить: «Потому что»?

— Нет.

— Тогда — «такой уж я парень».

— Именно вот такой?

Он не стал отвечать, а только пробормотал, отвернувшись:

— Книга все-таки моя, договорились?

И вновь занялся постелью.

А она-то и не знала, что он за парень. Да, он выручил ее, позаботился о ней, накормил. Но вне этих стен — кто он? И почему не желает рассказать ей что-нибудь о себе?

— Дэн…

— Да?

— Откуда мне знать, что ты хороший парень, а не скверный?

Наступило молчание.

— Ну не знаешь, и что?

— А ты ведь и сам не знаешь?

Он посмотрел на нее через плечо: губы поджаты, в темных глазах настороженность.

— По-моему, я перелил уксуса в салат.

Под этим взглядом решимости у нее поубавилось, но она все еще была готова стоять до последнего.

— А мне кажется, в самый раз.

— Ангел, тебе не пора в кроватку?

Она обошла его и присела на край дивана.

— Пока нет.

— Ты сидишь на моем спальном месте.

— Ага. — Она погладила сиденье рядом с собой и тут же взмолилась о том, чтобы ее жест не показался Дэну чересчур вызывающим. — Может, почитаешь?

— Опять начинается?

— Ну почитай немножко. Вслух.

— Да нет же!

— Дэн, пожалуйста…

— Нет.

— Мне сейчас очень нужно отвлечься.

Глядя в эти влажные фиалковые глаза, Дэн чувствовал, как его брови сходятся у переносицы. Отвлечься? Она дразнит его? Он швырнул на диван подушку, которую сжимал в руке. Если Ангелу нужно отвлечься, он может предложить ей парочку других способов.

Но он не намерен давать уроки женщине, потерявшей память и подействовавшей на него так, как ни одна женщина со времен его первых дней в полицейской академии.

Он присел рядом с ней и взял из ее рук книгу. Чтение — бесконечно более эффективный способ поучить ее.

— Если ты кому-нибудь расскажешь…

Она улыбнулась.

— Да кому мне рассказывать?

— Я не шучу.

— Ладно, вот тебе крест.

Словно волк, высматривающий газель, Дэн следил, как ее пальцы, описывающие крест, дотронулись до одной груди, потом до второй. Голод охватил его, голод и волнующие вопросы. Какова на ощупь ее кожа? А манящая тяжесть ее груди? И что можно испытать, ощутив в ладони ее сосок?

Мучительные мгновения миновали, и он заставил себя отвести темный взгляд, вынудил себя раскрыть книгу.

— Пятая глава, — почти прорычал он.

Не прошло и получаса, а ее голова легла ему на плечо, дыхание сделалось ровным и теплым. Дэн возблагодарил судьбу.

Он на руках отнес ее в спальню, откинул одеяло, опустил ее на кровать, укрыл и уселся в старое кресло-качалку.

Лунный свет лился на фарфоровую кожу, освещал длинные ресницы и неотразимые губы. Шрам на лбу побагровел и тем не менее не портил ее. Да, пожалуй, ее ничто не могло испортить.

Он откинулся на спинку кресла и вытянул ноги, скрестив лодыжки. Несколько минут он тихо смотрел на нее, чтобы убедиться, что она не вскочит в ужасе, пробужденная каким-нибудь кошмаром. Ведь он пообещал защищать ее.

Но вскоре у него веки сомкнулись.

Глава пятая

Ангел стояла на стареньком крыльце и настраивала себя на путешествие в город. Справа над матово-желтыми горами, кое-где сверкавшими чистейшей белизной, вставало солнце. На мгновение она прервала сборы, чтобы полюбоваться, как Господь возвещает наступление нового дня.

Шрам над бровью напоминал о себе не болью, а только легким подергиванием. Но и этого достаточно, чтобы задуматься, задаться вопросами…

Веки ее опустились, и в этот короткий миг перед ней предстала другая горная цепь, не освещенная золотым солнцем, а окутанная густым туманом. И Ангел ощутила свою связь с этим видением, словно тысячу раз она глядела на этот пейзаж с жестокой тоской в сердце.

Испытанное чувство привело ее ум в смятение. Настолько, что она поспешно открыла глаза, гоня наваждение прочь.

Что она только что видела?

Это ее родная страна? Или любимое место отдыха? Или детская греза?

И откуда эта острая тоска?

Солнце близилось к зениту своего могущества, освещая окружающий пейзаж. Но даже это величественное сияние не в силах пролить свет на сомнения, дать ответы на вопросы.

Все больше вопросов.

Однако что бы ни означал образ укутанных туманом гор или ощущение одиночества, теперь ей ясно, что возвращение памяти недалеко.

Ангел ждала прилива счастья, легкости в теле, но, как ни странно, испытала только легкое недоумение.

И более ничего.

Она вздрогнула. А вдруг ее прошлое столь исполнено ужаса, одиночества, что ей захотелось забыть его? Она сглотнула слюну. Или же дело в том, что настоящее так потрясающе интересно, что ей хочется смотреть лишь в будущее?

— Ранкон накормлен, напоен, соломы ему хватит на весь день. Ты готова, Ангел?

Она резко обернулась и увидела, как ее «настоящее» выходит на крыльцо — с рюкзаком и скаткой с бельем за плечами. Ее защитник. В дорожных сапогах, джинсах, тенниске и синей фланелевой рубахе, суровый и красивый. Дэн готов ко всему, судя по его обличью.

Ее взгляд остановился на его поясе.

И к опасности готов.

Она приблизилась к нему.

— У тебя там пистолет или…

— Можешь не договаривать, — перебил Дэн, вскинув бровь.

— Что ты хочешь сказать?

Он взглянул на нее, понял, что она спрашивает всерьез, и очень сухо сказал:

— Ничего.

Но она спросила вновь:

— Дэн, у тебя пистолет?

— Да.

Тревога разлилась в ней.

— Ты считаешь, сейчас нам в дороге нужна страховка?

Лицо у него потемнело и одновременно, без сомнения, зажглось. И тут же это выражение пропало.

— Сейчас, как и всегда в дороге. — Он вынул из-за пояса чудовищный черный предмет и опустил его в кожаную кобуру. — Она со мной всегда.

— Она? — в изумлении переспросила Ангел.

— Быстрая, безотказная, смертоносная. — В его глазах появился чувственный блеск, когда он прижал к себе пистолет. — Разумеется, она, моя подружка.

Внутри у нее вспыхнул огонь — и погас. Перед ее мысленным взором проплыла рука, та самая рука, что ласкала сейчас несущее смерть оружие; она как будто прикасалась к ее коже и жгла ее.

Она устыдилась своей беспричинной реакции, сумела выдавить кривую улыбку и не удержалась от ехидного замечания:

— По-моему, меня оскорбляют.

Дэн ухмыльнулся.

— Не на что обижаться, это же комплимент. Дураком бы я был, если бы сомневался в женском могуществе.

— Могущество — ладно, но ты произнес слово «смертоносная». Наверное, убивающая сердце.

— Голову, — возразил он, не сводя с нее пристального взгляда. — Рядом с нужной ему женщиной — или ненужной, это как посмотреть, — мужчина может потерять рассудок.

Они стояли близко друг к другу, и между ними пробегали электрические разряды. Дыхание Ангел участилось, колени ослабли, когда она почувствовала свежий запах Дэна; но хуже всего то, что ее манили эти неотразимые губы.

Если она сделает шаг, протянет руку, прикоснется к нему, чем он ответит? Может быть, его рука инстинктивно потянется к оружию? Или он позволит ей трогать его мышцы, пробор жестких волос, острые скулы — все то, к чему ее так влечет?

Летний ветерок, прошелестев, отозвался в ней новым, захватывающим приливом.

— Ангел, ты готова идти?

Жар желания отступил при этом не очень нежном толчке. Сердце у нее ухнуло вниз, и она кивнула. А что ей оставалась? Не говорить же: «Нет, не готова — ни идти в город, ни узнать правду о себе!» Разве можно сказать, что она хотела бы остаться здесь до тех пор, пока к ней не вернется память? Разве можно сказать, что с ним, рядом с ним она чувствует себя защищенной, взволнованной, живущей полной жизнью и не желает расставаться с этими удивительными ощущениями?

Серьезно и внимательно она наблюдала за тем, как Дэн осматривает ее рюкзак, проверяет замки, взвешивает в руках.

Конечно же, ничего подобного она ему не скажет. Он ясно дал понять, что не нуждается в обществе, тем паче в обществе беспомощной овечки, ничего о себе не помнящей.

Она прикусила язык и позволила Дэну закрепить рюкзак у нее на спине. А еще приходилось сдерживать дрожь, когда его пальцы прикасались к ней.

— Не тяжело?

Его дыхание щекотало ей ухо. Она тряхнула головой.

— Совсем нет.

За завтраком он заявил, что сам понесет девяносто процентов груза. Она пыталась было сказать, что справится, но он не пожелал слушать.

Дэн — упрям, опасен, одинок и умопомрачительно сексуален. Он нужен ей весь, и помоги ей Бог.

Завтра она расстанется с Дэном и больше никогда его не увидит.

— Ты уверена, что готова? — спросил он в третий раз. Ангел заставила себя кивнуть. Она понимала, что Дэн говорит о пешем переходе, а не о том, чтобы оставить его дом, его самого.

— Уверена.

От красоты леса перехватывало дыхание. Ангел пробиралась вслед за Дэном по тропе, по обеим сторонам которой росли осины и сосны. Надо же, эти деревья настолько непохожи, а вот выросли рядышком, как родные. Свет предвечернего солнца пробивался сквозь хитросплетения ветвей, и оттого казалось, что с ними на тропе находится еще один спутник. А ветерок, их ласковый союзник, раскачивал каждый лист, каждую иголку, смешивая источаемые ими запахи в один изысканный аромат.

— Как ты? — поинтересовался Дэн, оборачиваясь.

Ангел поморщилась.

— По-моему, у меня болит каждая косточка. А эти сэндвичи с арахисовым маслом, кажется, совершенно меня доконали.

— Я тебя понял, — со смешком отозвался Дэн. — Предлагаю остановиться на той поляне, у речки.

Поляна, на которую привел ее Дэн, казалось, сошла с картины. Золотая горная трава, красные и розовые цветы, ленивая речушка с гладкими каменными берегами, и повсюду, куда ни взгляни, — горы со снежными вершинами. Она могла бы любоваться видом целую вечность, если бы Дэн не велел ей приниматься за работу.

Пока она занималась подготовкой к ночлегу, Дэн разжег костер и спустился к реке в надежде наловить рыбы. К счастью (аппетит у обоих разыгрался не на шутку), он вернулся всего через десять минут с большой радужной форелью. Еще десять минут ушло у него на то, чтобы очистить рыбу.

Ангел надеялась, что жариться рыбина будет также не больше десяти минут. А когда Дэн сообщил ей, что ему необходимо умыться перед ужином, она решила, что можно еще раз испытать свои кулинарные способности. Может быть, с рыбой справиться легче, чем с яичницей с ветчиной. Во всяком случае, она на это надеялась.

Возвращаясь на место стоянки, Дэн уловил знакомый запах. Что-то горелое… и что-то еще.

Это «что-то» он увидел незамедлительно. Бормоча ругательства, Ангел пыталась сбить языки пламени, пляшущие на сковороде, при помощи одеяла, которое тоже успело загореться.

Отшвырнув в сторону мыло и полотенце, Дэн ринулся вперед, выхватил у нее сковородку и одеяло, хладнокровно спустился к речке и опустил то и другое в воду. Ангел со вздохом подошла к нему.

Дэн посмотрел на нее через плечо.

— Как я понимаю, ты захотела приготовить рыбу?

— Наверное.

Дэн указал на сковородку, зажатую между камней.

— Запах я учуял, а вот рыбы в сковородке не видел. Где она?

Ангел закусила губу.

— Ее нет.

— Уплыла?

Она повернулась к нему. Глаза — фиалковая буря.

— Растворилась.

Она так разгневалась на злополучную рыбу, что губы Дэна тронула улыбка. Но он пересилил себя.

— Ты и кухня как-то мало совместимы.

Она вздернула подбородок.

— Теперь я убедилась. Просто я хотела чем-то помочь.

— Ну, Ангел, тогда приготовься.

— Что это значит?

Он наклонился и подобрал мокрое и безнадежно испорченное огнем одеяло.

— Это значит, что моя сегодняшняя постель никуда не годится. А это, Ангел, значит, что мне придется сегодня делить постель с тобой.

До сих пор Дэну никогда не приходилось делить с кем-либо спальный мешок, пусть даже расстегнутый и расстеленный. А теперь вот случилось, и он лежит рядом с прекрасной, полной огня женщиной, смотрит в чистое ночное небо и прилагает дьявольские усилия, чтобы не думать о том, как ей сейчас тепло, и о том, как она прикасается к нему всякий раз, когда меняет позу.

Много лет он учился отыскивать и ловить преступников, людей упорных и вовсе не желающих быть пойманными. И за эти годы он не раз попадал в ловушку, оказывался в опаснейших, рискованнейших ситуациях.

Но лежать ночью рядом с Ангелом — с этим не сравнится никакой риск. Эта ночь отмечена знаком Риска.

К счастью, завтра они будут в городе. Ведь если бы его ожидала еще одна такая ночь, то один Бог мог бы спасти его.

— Какие яркие звезды! Кажется, они так близко…

Этот мягкий, чуть хрипловатый голос заставил его глубоко вдохнуть напоенный хвойным ароматом воздух — в надежде, что прохладный воздух отрезвит его, как холодный душ.

Ничего не вышло.

— Дэн, ты разбираешься в звездах?

— Немножко.

С чего она вообще заговорила? Почему они не могут просто отключиться? Стоит им заснуть мертвым сном, и утро наступит скорее.

— Наверное, я была полной дурой в астрономии, — проговорила она, смеясь, — ни одну звезду не могу узнать. А ты что-нибудь узнаешь?

Нет, она не уймется. Вот так неожиданность. Глубоко вздохнув, он указал рукой на россыпь небесных алмазов.

— Вот это — Сагитта.

— Да? Где?

— Вообще-то их плохо видно… — Он взял ее за руку и провел ее указательным пальцем в воздухе. — Вон, линия отсюда досюда. А тут она раздваивается. Видишь?

— Да, да. — В ее голосе послышалась нотка страха. — Сагитта… А что это означает?

— Стрела.

Он все еще сжимал ей руку, такую маленькую и теплую.

— А чья это стрела?

— Стрела Геркулеса.

— И в кого он стрелял?

— То ли в птицу, то ли в женщину.

— И поймал?

— Нет, считается, что дичь ускользнула.

Дэн выпустил ее руку, повернулся на бок, лицом к ней и посмотрел на нее: широко раскрытые глаза устремлены в небо, рот приоткрыт. Она беззащитна.

— Ой, я вижу стрелу, — воскликнула она. — Просто удивительно! — Она повернула голову и взглянула на Дэна. — А ты откуда столько знаешь про звезды?

Он приподнялся на локте.

— Наверное, у меня слишком много свободного времени. Это мое хобби.

— Не верю.

У него дернулась щека. Эта женщина самым бесцеремонным образом отметает его отговорки. И ему это не понравилось.

— Это благодаря моему отцу.

— Он любил звезды?

— Ну да.

— Он тебе все о них рассказал?

— Можно сказать и так. Он был астрономом.

— Был?

У Дэна запершило в горле, но он справился с болью. Только так. С этим ему жить.

— Мои родители погибли в автокатастрофе, когда я был еще ребенком.

У нее на лице отразилось сочувствие. Такое выражение он видел на чужих лицах много раз — и после гибели родителей, и после смерти Дженис. Ему в тягость это сочувствие — как раньше, так и сейчас. Ему не нужно, чтобы его кто-то жалел. Та часть жизни закрыта, окончена, отрезана. Бывает гораздо хуже, и нередко. Он сам немало повидал.

— Потерять родителей… — Она мотнула головой. — Как же это должно быть тяжело для ребенка… — Она заглянула ему в глаза, слишком внимательно, чтобы ему стало спокойнее на душе. — Где же ты оказался? У тебя были родные?

Этот вопрос не мог не пронзить его. Давным-давно он не вспоминал о своих тетке и дяде. Потому что не хотел. Что можно сказать о людях, не испытавших ни малейшей потребности в заботе о пятилетнем ребенке и не желавших знакомиться с мужчиной, которым этот ребенок стал?

Дэн покачал головой.

— Не было.

— Мне очень жаль.

Отвернувшись от нее, он лег на спину и закрыл глаза.

— Засыпай, Ангел.

Ему не понравился этот разговор. Это ему полагается задавать вопросы, заставлять других трепетать.

— Знаешь, что, Дэн… — тихо начала Ангел.

Он тяжело вздохнул.

— Что такое?

— Ты всякий раз велишь мне засыпать, когда речь заходит о…

— О чем?

— О личном.

— Выходит, что так.

— А почему, как ты думаешь?

— Наверное, потому, что мои личные дела касаются только меня и больше никого.

Возможно, если он склонится над ней, накроет ее губы, втянет в себя ее язык, прикусит ей нижнюю губу, у них обоих найдется более важное дело, чем спрашивать, отвечать и задумываться о прошлом.

Но она не позволила ему избавить их обоих от себя самих.

— Ты прав. Прости меня за любопытство, — решительно проговорила она и отвернулась, пробормотав: «Спокойной ночи».

Когда ее дыхание стало медленным и ровным и стало ясно, что она погрузилась в глубокий сон, Дэн открыл глаза и снова стал смотреть на звезды.

Где-то в глубинах сознания Ангел рассматривала фотографию. Живой образ — не только события, но и чувства. Три элегантно одетые пары — две молодые, одна пожилая. Только фигуры, без лиц. Они сидят на изысканных золотых стульях, украшенных драгоценными камнями, и держатся за руки, переплетя пальцы.

Они влюблены.

Все шестеро.

Влюблены отчаянно. Их тяга друг к другу, их преданность проникают с фотографии в беспокойное сердце Ангела.

А потом изображение переменилось.

Пары остались, но среди них появилась еще одна фигура. Безликая, испуганная женщина, которая хотела только одного — свободы. Она не получила ее от них. Они тянут к ней руки, хватают ее, она хочет пошевелиться, вырваться, но они крепко удерживают ее на месте.

Страшная боль пронзила Ангела. В панике она старалась избавиться от снимка, увидеть что-нибудь другое, что угодно, но ничего не получалось.

Задыхаясь, хныча, она наконец проснулась и села. Потянулась за фотографией, чтобы изорвать ее на куски, но схватить было нечего.

Только темноту.

Она вскрикнула, сжав кулаки. Сильные руки обхватили ее, сжали, притянули.

— Ангел, что случилось? Что такое?

Дэн. Хриплый баритон, смягченный тревогой, запечатлелся в ее одурманенном мозгу.

— Они преследуют меня, — проговорила она, уткнувшись ему в грудь. — Почему они не оставят меня в покое?

— Кто? — воскликнул Дэн. — Кто тебя преследует?

— Не знаю.

— Что ты увидела?

— Я ничего не могла увидеть.

— Ангел, прошу тебя, расскажи мне все, что ты помнишь.

Она затрясла головой, а когда заговорила, голос у нее дрожал, как и все тело:

— Нет, я не хочу вспоминать, просто держи меня.

— Хорошо. Ш-ш-ш… Хорошо. — Дэн крепче прижал ее к себе, продолжая шептать ей в волосы: — Все хорошо, тебе ничто не угрожает, Ангел, тебя никто не обидит, клянусь перед Богом.

Она таяла на этой мощной груди, а в мозгу проплывали существа без лиц. Кто они? И зачем ее преследуют?

Ее трясло: ей приснился кошмар или перед ней предстала картинка из той жизни, которую она не в состоянии вспомнить?

— Я уверен, это просто ночной кошмар, — ответил Дэн на ее невысказанный вопрос, но этот ответ был не до конца убедителен.

— Это было слишком реально.

— Я знаю, Ангел. Так и бывает, верь мне.

Она слегка отодвинулась, наверное на дюйм, и взглянула ему в глаза.

— Правда?

Когда он откидывал прядь волос с ее лба, в его глазах светилась нежность.

— Да, правда.

— Расскажи мне. Дэн, расскажи, какие у тебя были кошмары. Пожалуйста.

Лицо у него потемнело.

— Нет.

Она не стала заставлять его, только кивнула, но холодным горным ветром по ней прокатилась досада. Больше всего на свете ей необходима близость Дэна, связь с ним, его понимание, но он не хочет ей этого дать. Томительное чувство влечения показалось ей до странности знакомым.

— Прости меня, Ангел. — Он осторожно сжал ей щеки, наклонился и ласково поцеловал в лоб. — Я просто не в состоянии.

Кожа у нее загорелась от желания большего, жара, прикосновений. Она опустила глаза и увидела его губы.

— А что же ты можешь?

В лунном свете она прочла желание в его глазах, и кровь загорелась, сладкая дрожь прошла внутри. Это ощущение было таким новым, таким странным, таким долгожданным, что она положила ладонь на живот.

— Ангел, что-нибудь не так?

— Ты, — чуть слышно выдохнула она.

— Что?

Рот у нее приоткрылся в ожидании, в надежде.

— Ты… Ты заставляешь меня чувствовать…

Тень недоумения пробежала по его лицу.

— Я заставляю тебя чувствовать?..

— И все. Ты заставляешь меня чувствовать.

Рассудок ей не повиновался, она не могла понять, к лучшему или к худшему такая откровенность, но ей было все равно. Оттого что он так близко.

Сверкая темными глазами, он наклонился к ней, нашел ее, притронулся к губам.

Один мягкий, нежный поцелуй.

Короткий стон сорвался с ее губ. Еще, прошу тебя, еще, беззвучно умоляла она, надеясь, что ее губы, ее тело сами говорят за нее. Надеясь, что он чувствует грудью ее твердые соски.

И сразу же ощутила на губах его дыхание. А потом их губы вновь соединились, и они утонули в таком чудесном, до костей пронизывающем поцелуе, что ей уже хотелось умереть, жить, любить. И где-то внизу живота, в том месте, не ведомом (она это знала) ни одному мужчине, зажглась боль.

Как те цветы, которые она утром увидела возле тропы, она открылась ему, ради него, ради себя, дотронулась языком до его языка, зовя его в страсть.

И он последовал зову.

Ангел чувствовала его мускулистую грудь, прижавшуюся к ее груди. Теперь она могла только воображать прикосновение его губ к другому месту, влажному, ноющему, тому, отыскать которое мог только он.

Но всякие мысли исчезли, когда он неожиданно отстранился — не совсем, но настолько, что ей сразу стало его недоставать.

Он провел зубами по ее нижней губе.

— Ангел…

— Что?

— Извини.

Он откинулся назад. Его глаза сделались почти черными.

— За что?

Не ответив, он вылез из спального мешка.

— Куда ты?

— Мне нужно выбраться отсюда, — проговорил он низким, твердым как гранит голосом. — Из этого мешка туда, на траву.

— Почему?

Он выпрямился над ней, и его жгучий взгляд в последний раз ударил ее.

— Ты знаешь, почему.

Ее губы, груди, живот горели от неудовлетворенного желания, когда она наблюдала за тем, как он набросил на себя другую рубаху и прилег на траву возле покачивающейся на ветру осины.

В глубине души она знала причину, знала, что завтрашний день станет последним, который они проведут вместе, знала: он не верит, что они подходят друг другу.

У нее нет памяти, а у него, похоже, памяти слишком много.

Вздохнув, она снова укуталась в мешок. Тепло их тел уже улетучилось, и мешок был теперь таким же холодным, как и сердце Ангела.

Глава шестая

На следующее утро, около половины десятого, Дэн и Ангел вошли в закопченный городок Эвергрин, штат Колорадо, и направились прямиком в амбулаторию.

После событий прошлой ночи они едва обменялись парой слов. Однако, усевшись на стул в приемной, Дэн счел себя вправе распорядиться:

— Не говори доктору, что ты здесь одна, что не знаешь меня. Просто скажи, что упала в лесу, ушиблась, у тебя болит голова, тебя тошнит и ты ничего не помнишь.

Она в растерянности посмотрела на него.

— Но почему?

Дэн тряхнул головой. Неужели ей невдомек, что нельзя задавать подобные вопросы представителю закона? Такие вещи нужно чувствовать нутром. Этот инстинкт позволяет выжить. К тому же он еще находился под впечатлением ее ночного кошмара — равно как и данного им обещания защитить ее.

— Потому что я не хочу, чтобы он немедленно обратился в полицию. Доверься мне, Ангел.

Она кивнула и улыбнулась.

— Хорошо.

Что-то сжалось у него в груди от этой улыбки, и его мысли обратились к поцелую прошлой ночи, когда под звездным холстом он испробовал то, чего жаждал на протяжении двух дней, что так хотел понять: Ангел хочет его.

Он все еще чувствовал прикосновение ее губ — шелковых и таких мягких, что ему хотелось остаться на той поляне на долгие дни. Так бы он и поступил, если бы не больно клюнувшее его чувство долга. И вот он вместо того, чтобы довести дело до конца, отошел в сторону.

— Миссис Мейсон? — Голос медицинской сестры вывел Дэна из раздумий. Он поднял голову и увидел, что сестра уже распахнула перед Ангелом дверь смотровой. — Сюда, пожалуйста.

Ангел повернулась к Дэну и шепотом спросила:

— Почему она меня так назвала?

— Это моя фамилия, — так же шепотом ответил он.

Она поперхнулась и зашептала:

— О, мне это нравится! Ты называешь ей свою фамилию, не потрудившись сообщить ее мне.

— Давай обсудим это потом.

— Нет.

— Послушай, я виноват. Прошу прощения за то, что не назвал тебе свою фамилию. Хорошо?

— Отлично. Но почему ты назвал ее сестре? Это же…

В нескольких шагах от них сестра нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, и Дэн торопливо зашептал:

— Я записал фамилию, когда регистрировал тебя. Ангел, так было проще всего, тебе надо…

— Но она считает меня твоей…

— Пусть и все так считают. Тем более если тебя кто-то преследует.

Ему еще предстоит кое в чем покопаться, чтобы выяснить, отразилась ли крупица истины в ее сне. Понятно, он хочет, чтобы нашлись ее родные, хочет стряхнуть ответственность за нее с себя, но, нравится ему или нет, он поклялся до тех пор ее защищать.

— Иди же, — произнес он, кивком указывая на ожидавшую сестру.

Она поднялась с недовольной гримасой.

— Ты будешь здесь?

— Да.

Она улыбнулась.

— Тогда ладно.

Сестра откашлялась.

— Миссис Мейсон, если вы боитесь, ваш муж может пройти с вами.

Дэн искоса взглянул на Ангела. После короткого эпизода в спальном мешке он предпочитает видеть ее исключительно в простой ночной сорочке и без нижнего белья. Но если она хочет, чтобы он был рядом…

Он не успел сказать и слова, как Ангел мотнула головой.

— Нет-нет, у него дела, много дел. Сходить за покупками…

По пути к двери Дэн не мог не улыбнуться этому неуклюжему пояснению. Очевидно, тот поцелуй произвел на нее не меньшее впечатление, чем на него, и действие этого поцелуя еще сохраняло силу.

Летнее утро уже уступало место жаркому дню. Город ожил, соседи о чем-то толковали с владельцами лавок, дети клянчили у родителей понравившиеся им вещи. Дэн несколько раз бывал в Эвергрине с тех пор, как его шеф вышвырнул его в горы, и всякий раз убеждался, что местные жители вечно рысщут в поисках горячих закусок в ресторанчике мотеля.

На пути к магазину Дэн прислушивался к уличным толкам и озирался по сторонам, рассчитывая увидеть объявления о пропавшей девушке. Ничего. А это означает, что, если он не получит хоть какой-то информации, ему придется наводить справки.

Универмагом «Гринджинс» заправляла полная, очень разговорчивая женщина лет семидесяти, истинная уроженка Запада. Она одарила Дэна широкой улыбкой, едва он вошел в магазин, и сообщила, что если ему что-нибудь нужно, то Рейчел к его услугам.

Непонятно по какой причине Дэн, как зеленый новичок, почувствовал желание взять быка за рога и спросить у этой женщины, не слышала ли она чего-нибудь о пропавшей туристке или о ком-нибудь, кто разыскивает таковую. Но он сдержался, усмехнулся про себя и принялся наполнять припасами пластиковую корзину.

Он наклонился за парой баночек консервированных спагетти, которые понравились Ангелу, но остановился, вспомнив, что Ангел сегодня не вернется с ним.

Над дверью звякнул колокольчик.

— Добрый день, мадам. Вы — хозяйка магазина?

— Ну конечно.

Дэн обратился в слух, сердцебиение замедлилось. Выговор этого человека чрезвычайно напоминал легкий акцент Ангела.

Он осторожно выпрямился, делая вид, что внимательно читает текст на банке спагетти. Теперь его оружием стало боковое зрение.

Двое мужчин, с гладкими, зачесанными назад черными волосами, крепко сбитые и уродливые, оперлись о прилавок. Совершенно очевидно, что маскироваться они не собирались, поскольку их одежда ничуть не напоминает обычную одежду местных жителей. Дэн без труда оценил их первоклассные костюмы и отметил, что на спинах у обоих имеются вздутия.

Черт возьми, что они привезли с собой?

Дэн инстинктивно опустил локоть на кобуру.

— Пропала моя дочь, — пояснил первый бандит. — Я ничего не пожалею, лишь бы найти ее.

— Ох ты, господи!

Без сомнения, Рейчел изобразила полнейшее сочувствие, но Дэн не стал тратить ни секунды, чтобы взглянуть на нее.

— Мы безумно тревожимся за нее, — добавил Бандит № 1.

— Еще бы, конечно. И когда же это она пропала?

По-видимому, второму бандиту полагалось молчать.

— Несколько дней назад.

— Да я вроде почти всех знаю, что сюда приезжают. У вас фотографии нет?

Посетитель извлек из кармана фотографию и положил на прилавок.

— Вы эту женщину не узнаете?

Пока Рейчел разглядывала снимок, Бандит № 2 взглянул в сторону Дэна и прищурился.

Спокойствие, парень, я пока не собираюсь тебя брать.

Дэн медленно и чинно опустил банку в корзину, добавил к ней буханку хлеба и подошел к прилавку.

Рейчел сокрушенно качала головой.

— Нет, никогда не видела. Но я буду присматриваться.

Дэн поставил корзину на прилавок, одновременно бросив взгляд на фотоснимок. На него смотрела улыбающаяся Ангел. До этого мгновения он еще не был на сто процентов убежден, что подозрительные парни охотятся именно за ней и ее сон о каком-то преследовании был чем-то большим, нежели обыкновенный ночной кошмар. А сейчас его локоть опять ткнулся в тяжелый «глок».

Бандит № 1 обратился к нему:

— Сэр, вы не видели эту женщину?

Дэн покачал головой; при этом ему захотелось сжать кулаки.

— Увы.

И без того тонкие губы Бандита № 1 практически исчезли, обнажив зубы — зубы, которые Дэн не затруднился бы выбить один за другим, по мере получения признаний. Но он не шевельнулся, и Бандит № 1 шлепнул на прилавок карточку.

— Если вы ее увидите…

Рейчел любезно улыбнулась:

— Ну конечно, мистер.

Когда парочка убралась, Дэн метнулся к двери и зафиксировал в памяти номер длинного серебристого автомобиля.

— Странные ребята, — заметила Рейчел, когда он вернулся к прилавку.

— Да уж. Они остановились в городе?

— Да вроде. Оставили телефон мотеля «Эвергрин».

Дэн едва не спросил, какой номер они заняли, но вовремя сдержался. Сейчас — ни единого неловкого шага, ничего, что вызвало бы пересуды или сомнения.

Тревожиться не о чем, его друг из ФБР все выяснит, а сейчас — в поликлинику. Необходимо попасть туда, пока никто не натолкнулся на Ангела.

— Никаких физических повреждений я у вас не нахожу, если не считать рассечения, а оно нормально затягивается.

Ангел, уже полностью одетая, сидела в кабинете врача. Она задала врачу вопрос, вертевшийся у нее в мозгу с той самой минуты, как она проснулась в кровати Дэна, вопрос, который должен был разрешить именно этот врач:

— Доктор, а через сколько времени в таких случаях к людям возвращается… их жизнь, прошлое?

Врач сочувственно кивнул.

— Понимаю ваше нетерпение, миссис Мейсон.

Непрошеный укол в сердце, какой она испытывает всякий раз, когда к ней обращаются как к жене Дэна.

— Наверное, это очень трудно, — проговорил доктор, приветливо улыбаясь. — Не торопитесь, подождите недельку, а потом приходите ко мне.

Неделю, в отчаянии подумала Ангел. Да что же она будет делать целую неделю? Одна? В незнакомом городе, в незнакомом мире. Может быть, следует открыть доктору всю правду, сказать, что Дэн ей вовсе не муж, и тогда он обратится куда-нибудь, и ей помогут найти ее настоящую семью.

Доверься мне, Ангел.

Она проглотила слюну, когда слова Дэна опять пронеслись в затуманенном мозгу. А правда в том, что она по-настоящему доверилась ему. Но правда и в том, что он не предлагал ей остаться.

— Вас привез сюда ваш муж, мистер Мейсон, верно?

В изумлении Ангел вскинула глаза.

— Простите?

— Тот человек, который привез вас сюда, — это ваш муж?

— Да, это мистер Мейсон.

Лгать совсем не так просто. Может быть, этот человек не станет дальше давить на нее…

Если надежда и была, то она обернулась разочарованием. Доктор посмотрел на нее сердито, как на собственную внучку, которую застал врасплох с банкой варенья в руках.

— Что вы с мужем делали здесь, в горах? Ведь вы не местные жители?

Она сглотнула слюну.

— Нет.

— У вас травма головы, поэтому я, наверное, должен проинформировать шерифа. Заполните эту форму. Это, конечно, только предупредительная мера…

Неожиданно за спиной Ангела послышался хрипловатый баритон ее «мужа»:

— Можно мне войти?

— Конечно, мистер Мейсон. — Доктор жестом пригласил Дэна войти. — Мы только перешли к заключению.

Дэн подошел к Ангелу, положил ей руку на плечо и успокаивающе сжал. При этом прикосновении она ощутила покалывание на коже и склонилась к нему.

— Так что, док, моя жена полностью поправится?

Ангел внимательно смотрела на пожилого человека, ростом не уступавшего Дэну.

— Она в полном порядке. Единственная проблема — потеря памяти.

Дэн вздохнул.

— Не могу поверить, что с ней такое случилось. Да еще в медовый месяц…

— Медовый месяц? — с удивлением переспросил врач. — Что ж, сочувствую. Почему же вы, юная леди, ничего мне не сказали?

Губы Ангела расплылись в улыбке, но сердце упало. Теперь доктор отпустит ее, Дэн вернется к себе в хижину, а ей останется скитаться по Эвергрину, Колорадо, пока к ней не вернется память.

— Я как раз собиралась вам сказать, а тут вошел муж.

Сердитая складка на лице доктора сменилась широкой, понимающей улыбкой.

— Ну, счастья вам, молодожены. Наверное, это ужасно — забыть о том, что у вас уже было.

Дэн поцеловал ее в щеку.

— Создадим новую память, Ангел?

Она вскинула голову. А он улыбнулся ей так, словно не было у него в мире заботы важнее. Но она не могла не заметить фальши. Дэн мрачен и готов к прыжку.

Доктор подмигнул Дэну.

— Ей нужно как следует расслабиться и отдохнуть, тогда все к ней вернется, я совершенно уверен.

Ангел поднялась, Дэн взял ее за руку.

— Это замечательно. Ну что, солнышко, что я тебе говорил?

— Привезите ее через неделю, — предложил доктор.

Дэн пожал ему руку.

— Спасибо вам, доктор, мы обязательно приедем.

Едва оказавшись на улице, Дэн наклонился к уху Ангела и прошептал:

— Быстро идем.

— Но ты должен знать…

— Не сейчас, — отрезал он, — иди за мной.

Они продвигались настолько поспешно, насколько им позволяла тяжелая поклажа. Только на границе города Дэн позволил Ангелу остановиться и перевести дух.

— Куда мы? — спросила она.

— Обратно в дом.

— Ничего не понимаю. Дэн, что происходит?

Он весь подобрался, оглянулся по сторонам.

— Некогда объяснять. Если ты в норме, нам надо срочно убираться отсюда.

Он потянул ее за руку, но она заупрямилась.

— Ты же хотел оставить меня в городе, а теперь тянешь обратно в свою хижину. Объясни хотя бы, в чем дело.

Он отпустил ее руку, вздохнул.

— Твой вчерашний сон — отнюдь не только сон. За тобой кто-то охотится.

Его слова вошли в нее, проникли в грудь, защемили сердце.

— Повтори еще раз.

— Ангел, кто-то за тобой охотится.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел этих людей.

— Людей?

— Их двое. Явные подонки из Европы.

— Из Европы?

Из ниоткуда в ее мозгу возник образ двух темноглазых и темноволосых созданий. Она моргнула и пробормотала:

— Они большие?

У Дэна округлились глаза, и в них появилась тревога.

— Да. Ты что-нибудь еще вспоминаешь? Ты знаешь, кто эти парни? Откуда они и…

— Дэн, пожалуйста… — Она неуверенно, устало пожала плечами. Представшее видение бесследно исчезло. Темное облако растерянности окутало ее, но она сделала усилие, чтобы удержать разум. — Как ты узнал, что они охотятся именно за мной?

— Они показывают твою фотографию, задают вопросы…

— Это еще не означает, что они меня преследуют, — возразила она. — Может быть, это мои родные или друзья семьи.

— Нет.

— Откуда ты знаешь? — взмолилась она.

Ветер усиливался, взметая в воздух сосновые иглы и листья. Один листок скользнул по щеке Дэна.

— Между прочим, Ангел, я — полицейский, офицер полиции Соединенных Штатов. Я чую неладное за милю. Эти парни не члены семьи и не друзья, и ты сама это прекрасно знаешь, черт возьми!

Она совсем растерялась, устав разрываться между фантомами и реальностью, не зная, как быть.

— Дэн, ты достаточно для меня сделал. Если меня ждут неприятности, ты не должен заниматься ими.

Он снова взял ее за руку и провел большим пальцем по ладони.

— Это необходимо.

— Но полиция наверняка справится…

— Нет.

Зачем она сопротивляется? Она же хочет оставаться с ним, возле него, под его надежным крылом. Усталость и тоска ответили за нее:

— Хорошо. Что мы будем делать?

— Пойдем назад, ко мне.

Бросив на город последний взгляд, Дэн повлек Ангела в свое лесное убежище.

Когда они углубились в горы, Ангел присела на бревно и сжала руками грудь. Ее бросало в дрожь от беспокойства, у нее холодела спина.

Итак, ситуация прояснилась.

Кто-то ее преследует.

Точнее, какие-то двое. И у нее нет ни малейшей догадки, кто они и что им от нее нужно. Она только чувствовала, остро и определенно, что ей необходимо избежать встречи с этими людьми.

Вечернее солнце уже приобрело красноватый оттенок, скоро стемнеет. По коже побежали мурашки. Когда она заснет, не приснится ли ей прошлое, те люди, что пытаются ее найти? Когда она заснет, будет ли Дэн рядом, защищая ее, согревая?

Нелепо, но что-то внутри у нее сжалось. Страх неожиданно уступил место влечению. Они с Дэном перекусили на ходу и, не останавливаясь, шли до тех пор, пока Дэн не решил, что они достаточно далеко отошли от города. Конечно, он тащил бы Ангела за собой и при свете луны и своих любимых звезд до самой хижины.

Она с шумом выдохнула воздух и склонилась к костру. Тревога, страх — все это очень понятно в ее положении, но — удивительное дело! — она испытывала не только страх и тревогу, а еще и освобождение, и удовлетворение.

Накануне утром она хотела только одного: остаться с Дэном в его хижине. И вот это ее желание исполнилось — благодаря тем типам, которые вышли на ее след.

Непонятная дрожь вернулась снова, но она не знала, чего теперь боялась больше: прошлого или будущего.

— Ангел, с тобой все в порядке?

Она повернула голову и невесело улыбнулась.

— Честно говоря, нет.

Забыв о пакетах с едой, Дэн опустился на бревно рядом с ней.

— У нас все будет хорошо.

— Хотелось бы верить.

— С чего это ты потеряла ко мне доверие?

Она не смогла удержаться от легкого смешка.

— Доверие? До сегодняшнего дня ты даже не сказал мне, кто ты.

— Я тебе сказал, как меня зовут.

— Ты назвал только имя, — уточнила она. — И не более.

— До сегодняшнего дня не было причин, чтобы говорить больше.

— Причины были.

— Какие же?

— Нужно было… Потому что… — Язык отказывался повиноваться. Она не могла сказать вслух. Она не станет вспоминать о том поцелуе, неимоверно восхитительном поцелуе, о мгновении близости, которое требовало от Дэна полной открытости. Он этих аргументов не воспримет. В конце концов, те минуты были проходящим наваждением, ошибкой. Она опять повернулась к костру. — Забудь.

— Ангел…

Он притронулся к ее плечу. И снова — дрожь.

Она тряхнула головой.

— Не знаю, отчего, но я никак не могу согреться.

— Ты измучена, только и всего.

— Я в порядке.

Легким движением он обнял ее за талию и помог подняться на ноги.

— Пошли, я хочу тебе кое-что показать.

Уже через несколько секунд они стояли среди буйной зелени на изогнутом берегу небольшой бухты, в которой бил горячий ключ. Ангел с изумлением смотрела на него, не веря, что ей открылась такая вот девственная красота. Лозы винограда вились между светлых осиновых стволов и терялись в водах. Бухту ограждали отшлифованные волнами камни, и чудесный пар поднимался над поверхностью, пар, зовущий всякого, кто готов в одно мгновение пропитаться влагой.

Плечи у Ангела опустились, она подумала, что увиденное слишком прекрасно, чтобы быть реальностью.

— Это мираж?

Она услышала над ухом смешок Дэна.

— Нет.

— Тогда сон?

— Ничего подобного. Я останавливался здесь на обратном пути, когда последний раз был в городе, и как следует окунулся, поэтому точно знаю, что все это существует на самом деле.

Какие-то голубые цветы проплыли по подернутой рябью воде.

— Окунись и поплавай подольше. Наша стоянка в пределах слышимости. Если что-нибудь произойдет, тебе стоит только крикнуть.

Он повернулся и зашагал обратно.

— У меня нет купальника! — закричала она ему вслед.

Он обернулся через плечо, вскинул бровь, и его глаза блеснули.

— Тебе не нужен купальник.

Щеки у нее загорелись, и она засмеялась.

— Ну да, конечно.

— Так я тебя оставляю.

Он задержался лишь на секунду, а потом скрылся.

Когда его шаги пропали вдалеке и осталась только музыка гор, стрекот сверчков, плеск воды и шелест ветра в ветвях деревьев, она стянула с себя одежду.

Раздевшись полностью и распустив волосы, она сделала глубокий вдох и вступила в дымящуюся воду.

Горячие волны, казалось, проникли ей в кровь.

О пречистое небо, шептала она, присев на гладкий камень посреди водоема. Довольно улыбнувшись, она откинула назад голову. Вода омывала ей груди, волосы рассыпались по отмели, а раздумья и страхи уплыли далеко-далеко.

Минуты утекали под шелест волн, и разум Ангела сделался чем-то вроде чистого холста. Но, как всякий холст, он требовал изображения.

Нежданные образы вспышками сменяли друг друга под прикрытыми веками. Сначала она только слышала мелодию — классическую, чрезвычайно знакомую. Она видела себя в длинном, воздушном бальном платье из серебряной материи, танцующей с неким немолодым человеком.

Но вот картинка резко переменилась, теперь океанские волны плескались у ее ног. Она сидела на теплом песчаном пляже, а солнце цветом напоминало спелую грушу. Телу ее было хорошо, а в сердце пусто, как в пещере.

Вдруг ее охватила паника, она оглянулась — на берегу никого, и нет любви в ее сердце.

За спиной послышался какой-то шум, возня. Она повернулась и увидела толпу фотокорреспондентов и зевак, которые спускались к ней наподобие муравьев или неестественно больших хлебных крошек.

Что-то мокрое и скользкое коснулось ее груди, и все видения растворились.

Ангел беззвучно ахнула и раскрыла глаза.

Жирная лягушка прыгнула ей на грудь. И квакнула.

Она вскрикнула, вскочила, стряхнула с себя липкую тварь в воду, туда, где ей полагалось оставаться.

— Ангел!

Дэн с пистолетом наготове выскочил из леса. Лицо у него было перекошено, напряжено. Он остановился на самом краю бухты, всего в нескольких футах, готовый принять бой.

— Черт, что случилось? Ты в порядке?

— Лягушка, — выговорила она, задыхаясь.

— Что?

— Мне на грудь… прыгнула… лягушка. Его взгляд скользнул вниз.

— Ангел!

— Что такое?

Он спокоен и холоден, как лунный диск на сумеречном небе.

— Я, конечно, ничего не имею против, но ты помнишь, что из одежды на тебе только с десяток капель воды?

Огонь, который зажегся в его темных зрачках, прожег ее до костей, и смысл его слов пронзил ее насквозь.

Она бросила взгляд на свое обнаженное тело, закричала в ужасе и бултыхнулась в воду.

Глава седьмая

Неужто он умер и вознесся на небеса?

Или это ад?

Дэн сунул пистолет за пояс. Когда он повернулся, то увидел, что Ангел отплыла от него на несколько футов и встала, прислонившись спиной к каменному выступу. Большие глаза сияли, а груди поднимались и опускались при каждом затрудненном вдохе и выдохе.

Неважно, что вода надежно скрывала ее, что быстро сгущалась ночная тьма, что, когда он в первый раз подбежал к ней, вода доходила ей лишь до середины бедра. Не в том дело. Ее образ — кремовая кожа, длинные ноги, маленькие, идеальной формы груди, тонкая талия, округлые бедра, внушающие мужчине неодолимое желание сжать их в ладонях, — татуировкой отпечатался в его слабеющем мозгу.

— Дэн, ты хотел что-то сказать?

— Изобретаю, что именно сказать, — проговорил он низким, севшим голосом.

Она издала легкий стон.

— По-моему, я смущена.

— Что значит — «по-моему»?

— Скажем, у меня ясное чувство, что я никогда раньше не оказывалась без одежды рядом с мужчиной.

У Дэна почти до боли что-то сжалось в груди. Разве такое возможно? Ей, наверное, лет двадцать пять. О, но если это возможно… Если до сих пор ни один мужчина не видел ее наготы, с какой стати ему становиться первым?

Чистая, сладкая пытка.

— Ангел, у тебя нет абсолютно никаких причин смущаться, — пробормотал он сквозь сжатые зубы.

Ее лицо осветилось надеждой.

— Это потому, что сейчас слишком темно и ты меня не видишь?

Он покачал головой, и перед ним опять встал ее пылающий образ.

— Нет. Я тебя видел.

— Замечательно.

— При восходящей луне ты так прекрасна, что захватывает дух. Вот что я хотел сказать.

В ее присутствии он превращался в мужчину из плоти и крови. Что до чертиков его пугало.

Сражение за контроль над собой он проиграл, дав ей понять, как сильно он ее хочет. Не лучше похотливого подростка.

Сказанного не вернуть, и ее образа уже не прогнать.

Она неловко шевельнулась, и кремовые холмики грудей вонзились в мозг Дэна.

— При восходящей луне? Это правда? — переспросила она.

Ему захотелось рассмеяться.

— Похоже, ты заинтересовалась.

Ей удалась дерзкая улыбка, которая ударила его в грудь, и он полетел вниз, глубоко-глубоко. И было больно.

— Вовсе нет. Пожалуй, я немного польщена.

— Немного?

— Ну ладно. Я очень польщена.

Эта игра сводит его с ума. Она сводит его с ума. Властью, которую она обретает над ним всякий раз, как он смотрит на нее, она угрожает разрушить все укрепления, которые он так старательно возводил целых четыре года.

— Возможно, тебе не стоило бы так реагировать.

— При такой луне мужчина может быть опасен. Особенно если его мучает вид прекрасной и совершенно обнаженной женщины.

Она подплыла к нему и вскинула голову, глядя на него. Взгляд у нее был напряженным, но искренним.

— Может, я и смутилась немножко, когда ты меня увидел… голой, но я никогда не стану тебя бояться.

— Напрасно.

Особенно когда она так близко, а в фиалковых глазах призыв, столь понятный его телу.

Она с недовольным видом села в воде.

— Дэн, почему ты со мной так разговариваешь? Зачем говоришь такие вещи? Ведь ты защищаешь меня, разве не так?

В тот же миг его рука дернулась, и пальцы нащупали рукоятку пистолета. Конечно, он ее защищает. Да он как безумец бросился к ней, когда услышал ее крик. Его грудь сжали тиски, а пульс достиг двухсот ударов в минуту.

— Я защищаю тебя. Но не только от тех.

Он поднял брови.

— И от самого себя, да?

Ее голос прозвучал грубо и мрачно.

— Вот именно.

— И если наши отношения изменятся…

Дэн тряхнул головой.

— Этого не произойдет.

Он помолчал, ожидая вопроса «почему», но она спросила совсем другое:

— Это не произойдет только со мной или ни с кем вообще?

Он попытался ответить без слов. Не потому, что так получилось бы выразительнее, а из-за того, что горло было напряжено, как и все тело.

Но безмолвный ответ ее не устроил.

— Дэн, чего ты так боишься?

Он привык к подобным вопросам, их задавали преступники, скрывавшиеся от правосудия, наркоманы. Они пытались запутать его, заставить расслабиться и совершить оплошность.

Никогда не выходило. Во всяком случае до сих пор.

Но Ангел словно выпустила пулю прямо ему в сердце, потому что в ее вопросе было такое желание, такой голод, о существовании которых он уже давно забыл.

Он покачал головой.

— Это не страх.

— Что же это?

— Мне нужно выяснить, кто ты, и помочь тебе вернуться к твоей жизни…

— И отправить меня прочь, — закончила за него она.

Дэн не ответил.

Она медленно кивнула.

— Я поняла тебя.

Черта с два она поняла. Но он не намерен просвещать ее. Ангел — хорошая, искренняя, честная, она не боится говорить то, что думает, просить то, что ей нужно. Но она поступает глупо, претендуя на него. Его обязанность — ее защитить, в этом его роль. А что до прочего — в его мире нет места для женщины, любой, и в особенности такой, как она.

Если потерпеть, дождаться возвращения памяти, возможно, окажется, что существует некий твердо стоящий на ногах мужчина, может быть, медик. Истинный герой, который ее дожидается.

Во всяком случае, не какой-то отставной полицейский, который только и умеет, что драться, как зверь.

— Ужин готов. — Дэн оттолкнулся от скалы. — Давай-ка оденься и приходи на стоянку.

Спотыкаясь, он зашагал обратно, но услышал, как Ангел выходит из воды и шелестит одеждой. И снова перед ним предстал образ этой кожи — розовой, влажной и гладкой.

Он выругался про себя, отшвырнул попавший под ногу камень. Нижняя часть его корпуса желала жизни, и желание это Дэн отказывался исполнить.

Ангел лежала на спине, накрывшись спальным мешком. Она ощущала бедро Дэна, касавшееся ее, вдыхала пряный запах, проникающий в нее и заставлявший кипеть кровь.

После ужина она заявила ему, что не хочет спать одна, что боится людей, которые за ней гонятся. Естественный предлог, чтобы быть рядом с ним: она боится. Но главная причина в том, что она хотела чувствовать его рядом, чувствовать, как его сила и тепло залечивают ее раны.

А если он прижмет ее к себе, поцелует еще раз, если притронется к тем местам, которые сам же пробудил к жизни, она охотно покорится ему.

В душе она знает, что ему препятствует не ее потеря памяти, не ее неизвестное прошлое. Как бы он ни старался уверить ее в обратном.

Что-то иное удерживает его, и не от того, что предлагает ему она, он отворачивается от того, что предлагает ему сама жизнь.

Дэн рядом с ней повернулся, протянул левую руку и неосторожно пристроил ее под грудью Ангела. И электрический ток, возникший в ней, прервал ее дыхание.

— Ох, извини, — прошептал он.

— Ничего.

— Ты наелась?

Раздосадованный, измученный, Дэн все же находил в себе силы, чтобы проявлять участие к Ангелу и заботу о ней.

— Да, спасибо тебе за ужин.

— Это те самые спагетти из банки, которые тебе понравились. Так что невелика хитрость.

— Повар по призванию?

Прохладный ночной воздух прорезал громкий смешок.

— Телохранитель по призванию.

— Точно. — Она повернулась на бок, и новая мысль мелькнула у нее в голове. — По-моему, мы утром не брали с собой никаких банок?

Дэн, не отрываясь, смотрел в небо, на столь хорошо знакомые ему звезды.

— Не брали.

— Значит, сегодня ты запасся ими в магазине?

— Надо полагать.

Она благодарно улыбнулась.

— Ты такой заботливый…

— Просто я практичен.

— А почему ты именно на них остановился?

— Да потому, Ангел, что их трудно сжечь.

Он бросил на нее быстрый взгляд, и его глаза зажглись веселым блеском.

Она засмеялась и схватила его за запястье.

— Погоди только, я овладею кулинарными тайнами, и ты еще будешь умолять, чтобы я сделала тебе ужин.

— Я никогда ни о чем не умоляю.

Она понятия не имела, что ей вздумалось, но неожиданно для себя она вдруг слегка ущипнула его бок. Он посмотрел на нее, взглядом посылая предостережение.

— Об этом даже не думай.

Она улыбнулась.

— Наверное, в прежней жизни кому-то со мной бывало нелегко, потому что я намерена не только думать, а сделать кое-что еще.

Произнеся эти слова, она дала волю рукам. Ее пальцы принялись безжалостно щекотать и тискать Дэна. А когда он дернулся, чертыхнулся и захихикал, она насмешливо объявила:

— Вот не думала, что большой и жестокий американский полицейский так боится щекотки!

Она еще не договорила, а Дэн уже сжимал ей ладонь.

— Если ты еще раз возьмешься за свое, я не отвечаю за последствия.

Тело у нее пылало, рассудок ей больше не повиновался.

— А что будет, шериф?

Глаза у Дэна сверкнули.

— Предупреждаю: оставь любопытство.

С невозмутимой ухмылкой он стиснул ей свободной рукой бедро, и ей передалась бившая его дрожь.

Через секунду он перевернул ее на спину и завел ее руки за голову.

— Видишь, к чему ты меня принуждаешь?

Смешливое настроение мгновенно ее покинуло, едва она почувствовала его эрекцию. Теперь она не могла ни думать, ни двигаться, только ждать.

— Поцелуй меня, Дэн.

Он отпрянул и выпустил ее руки, словно снедавший ее огонь обжег его.

— Что?

— Поцелуй меня, — повторила она, и голос у нее дрогнул. — Только не так, как вчера ночью, а крепко-крепко.

— Ты сошла с ума.

— Знаю. — Она выгнулась, прильнула к нему, пальцами дотронулась до его спины. — Пусть мы оба сойдем с ума.

Дэн содрогнулся.

— Ангел, ты что, не понимаешь? Ты не знаешь, кто ты, чья ты, кому…

— Я ничья — в том смысле, в каком ты говоришь.

— Откуда тебе знать?

Она вспомнила все сны, все проблески памяти, приходившие к ней после падения. Ей вспомнилась ее собственная реакция на взгляды Дэна, его прикосновения, она вспомнила о своем совершенно новом для себя ощущении, испытанном ею в мгновения близости. И дала самый честный ответ:

— Я знаю.

Дэн поднял глаза к звездам, глубоко вздохнул и повернулся к Ангелу.

— Почему с тобой так трудно бороться?

Она подняла голову и отпечатала поцелуй на его губах.

— Наверное, потому что ты не был готов.

Он вцепился ей в волосы.

— Помоги, Господи, нам обоим.

Она обвила его, а его губы впились в нее в обжигающем призыве. Внутри нее пульсировала кровь. Он тот, кто ей нужен. Он голоден.

Но — он далеко. В его поцелуях, в его прикосновениях вся мощь его жажды, желания, чувства, но сердце его далеко.

И все равно она воспарила и раскрылась ему.

Важные, горячие губы встретились. Он выпустил ее волосы, позволил ее руке упасть, зато его пальцы скользнули ей под рубашку и стиснули грудь.

Она издала горловой стон и прильнула к его ладони. Ей захотелось еще раз сказать ему, что все это для нее внове, что никто никогда не прикасался к ней таким образом, но она не решилась разрушить колдовство. Ей не нужны слова, ей требуются дела.

Дэн целовал ее в губы, словно жаждущий, стискивал тело. Она не знала, отчего он не припадает к роднику, ведь она здесь, она готова наполнить его, как он наполнил ее.

Она мяла его спину, а он все водил большим пальцем по ее соску, а когда тот окончательно затвердел, то оказался между большим пальцем и указательным.

Волны жара, сводящие с ума электрические разряды отозвались где-то внутри. Да как же это может возникнуть в одном месте и тут же вызвать отклик в каждом дюйме внутри и на поверхности тела? Она подняла бедра, надеясь, что он услышит ее безмолвный вопль.

Она звала его в себя, а каким образом он войдет — это не имело значения. Единение — вот что важно.

Ее непослушные, неловкие пальцы нащупали кромку трусов. Она принялась стягивать их — все ниже, ниже.

Дэн застыл, когда горячий низ ее живота встретился с его напряженной плотью. Но на самом пике сжигающего желания, чувства, вызывающего громкий стон, он заставил свое сознание вернуться. Идиот! Как он допустил все это, привел обоих на грань возможного?

Он скатился с нее и сел, прижав ладонь ко лбу.

Ее ладонь легла ему на спину, а тихий голос проник в самое сердце:

— Что-нибудь случилось?

Сейчас подойдет любое объяснение.

— У меня нет средств защиты.

Он до боли стиснул кулаки, сознавая двойной смысл сказанного. А правда в том, что в ее присутствии злость и горечь, которые вызревали в нем гнойной раной долгие годы, отступали куда-то. Этого подвига еще не удавалось совершить никому.

Когда она приобрела такое влияние над ним? Почему именно она? Почему она никак не поймет, что он не хочет чувств, что холод и пустота его вполне устраивают…

Холод и пустота не позволили ему дать ей наслаждение в эту ночь.

Его ладони сжались в кулаки. Он боялся того, что может произойти с ним, если он еще раз услышит ее стон, прикоснется к ее губам, ощутит вкус ее кожи.

Он повернулся, заглянул в ее горящие глаза и почувствовал, что земля уплывает из-под него. Собственное удовольствие занимало его меньше всего, ему хотелось прикасаться к ней, слышать, как она в наслаждении выкрикивает его имя. Но он не допустит, чтобы их связала еще одна ниточка.

Стиснув зубы с такой же силой, с какой сжимался низ его живота, он прилег рядом с ней, произнес хриплым шепотом: «Иди сюда», обнял и до боли притянул ее к себе.

Она получит близость, которой жаждет, а он — пытку, к которой давно привык и в которой, увы, находил удовлетворение.

Вечернее солнце катилось за горы, когда на следующий день они добрались до хижины Дэна. Они навестили Ранкона, и Ангел вызвалась покормить его, напоить и расчесать ему гриву, чтобы дать Дэну возможность заняться принесенными из города припасами и товарами. Дэн согласился так охотно, что Ангел задалась вопросом, не вызвано ли это желанием держаться от нее подальше.

В конце концов, они целую ночь провели в объятиях друг друга, а день — в пути, бок о бок. Сколько раз его поведение говорило ей, что он — одиночка и ценит свой покой, тишину и уединение. Но было и другое: его влекло к ней, и он ежеминутно боролся с собой.

В этом ее предположении нет никакой самонадеянности: накануне ночью Ангел прочитала правду в глазах Дэна, когда открыла ему свое желание.

С печальной улыбкой Ангел занималась своим делом, кормила и поила Ранкона, силясь сосредоточить свои заботы и мысли на коне, а не на хозяине. Ей это удавалось, пока она не заметила висящий на вбитом в спинку стойла крючке аудиоплеер.

Повинуясь внезапной потребности в чем-то возбуждающем, она включила аппарат. В небольших наушниках послышался хрипловатый поющий мужской голос и чистый звук струн. Как она и надеялась, эта исполненная души музыка проникла в нее, подняла ей настроение.

Ну как Дэн не понимает, что ей от него ничего не нужно — ничего, кроме того, что он способен ей дать? Она взяла щетку и широкими, ровными движениями принялась расчесывать черную гриву Ранкона. Возможно, дело в том, что она сама не сказала Дэну, что ей нужно… как и о том, что почти готова полюбить его…

От этой мысли сердце у нее ухнуло, то самое сердце, что отдано отныне Дэну Мейсону, помощнику шерифа полиции Соединенных Штатов. Она никогда не влюблялась, ей это было известно так же хорошо, как и то, что большую часть жизни она общалась с лошадьми и обожает шоколад.

Кое-что не уходит даже с утратой памяти. Но можно ничего не говорить Дэну? И как он отреагирует, если она ему все-таки скажет? Может, опять вытолкает ее?..

Конь захрапел под ее рукой, словно услышав ее мысли.

Ангел засмеялась.

— Ранкон, твой хозяин — жутко упрямый человек.

— Он знает.

Она резко обернулась — в дверях стоял Дэн. Она ответила ему гримасой.

— А он знает, как далеко ты зашел в своей низости?

— Ни разу не слышал, чтобы он говорил о моей низости.

— Может, он ею уже наелся?

— Сильно сказано.

Ангел усмехнулась.

— Кстати, слово «упрямый» — это все, что ты услышал из моего разговора с Ранконом?

— Да.

— Хорошо.

Она не кривила душой, она не помнила, когда прежде говорила вслух столь откровенно.

Оттолкнувшись от дверного косяка, Дэн подошел к Ранкону и потрепал его по морде.

— Что, парень, о чем она с тобой сплетничает?

— Ничего он тебе не скажет.

Дэн изобразил на лице насмешливое разочарование и погрозил коню пальцем.

— Попадаешь под женские чары! Сколько раз я с тобой проводил беседы!

— Надо полагать, маловато. Я довольно легко убедила его сохранить мои тайны.

— И как же именно?

Она тряхнула головой, но улыбка уже играла у нее на губах.

— Хватило трех морковок и одного поцелуя.

— А я могу присоединиться к договору?

Что-то растаяло у нее внутри.

— Только если пообещаешь не проболтаться.

— Согласен.

Она очень старалась, но слова отказывались сходить с губ. Вместо того чтобы сказать: «Я влюбляюсь в тебя», она лишь произнесла невыразительным голосом:

— Мне понравилась музыка.

Дэн опять погладил Ранкона. Из плеера лилась любовная песня, напоенная мужественной и резко выраженной чувственностью.

— Танцуешь? — спросил Дэн.

Ее пальцы крепче стиснули щетку.

— Ранкон или я?

Он вскинул голову так, что у нее замерло сердце.

— Ты, Ангел.

— Ты хочешь сказать — с партнерами?

— Именно это я и хочу сказать.

Он вынул щетку из ее руки и бросил в ящик с инструментами, после чего его рука змеей обвила талию Ангела. Она же робко накрыла его ладонь своей, а другую руку опустила ему на плечо.

Дэн медленно повел ее в такт музыке. Бесподобный танцор. Он прижал ее к себе уверенным движением, притягивая все ближе — по мере того, как певец наполнял чувством мелодию. Она соприкоснулось с ним, ее груди, затвердевшие, ноющие, притронулись к его торсу, и в его глазах зажегся голод, который ей так хотелось утолить.

И вдруг перед ней встал образ другой танцующей пары. Она испытала смертельное желание получить то, что было у них, ощутить то, что было ведомо тем двоим.

Она отогнала образ прочь и улыбнулась Дэну.

— Думаю, что танцую. Его улыбка была жесткой.

— Ангел… — Что?

— Завтра с утра я еду в город.

Ее пронзило чувство заброшенности.

— Зачем?

— Чтобы навести кое-какие справки, установить принадлежность номерных знаков и поболтать с одним знакомым из ФБР.

Внезапное обрушившееся на нее одиночество в одно мгновение привело ее в отчаяние.

— И ты отправишься один?

— Я быстро обернусь.

Она кивнула. Замерла, отстранилась.

— Ангел, здесь безопаснее, — решительно пояснил Дэн.

— Для меня или для тебя?

— Только не начинай снова…

— Все началось. И продолжается уже несколько дней.

Его лицо окаменело.

— Тут ты попала в точку.

Она выпрямилась, указывая на него пальцем:

— Я права. Знаешь, что я тебе еще скажу? Ты не доверяешь себе в том, что касается меня.

— И это точно, — с горечью бросил он.

Долгую минуту они смотрели друг на друга. Кипящая кровь бушевала в жилах обоих. Что ей теперь сказать? Как она станет сражаться за него, если он готов потерпеть поражение?

Она вдруг почувствовала себя бесконечно усталой — прошлой ночью отдохнуть не удалось.

— Пойду приму душ и лягу, — спокойно проговорила она и, не глядя больше в его сторону, повернулась на каблуках и вышла из конюшни.

Глава восьмая

— Рост — примерно пять футов шесть дюймов, вес — около ста двадцати фунтов. Длинные светло-русые волосы с рыжими и светлыми прядями. Ах да, фиалковые глаза.

Дэн прислонился к стенке телефонной будки и услышал в трубке смешок Джека Боннера, своего приятеля, служившего в ФБР.

— Вот как? Фиалковые глаза?

— Точно так.

— Значит, говоришь, светло-русые волосы с рыжими и светлыми прядями?

— Ты это повторяешь ради собственного удовольствия или чтобы поиздеваться надо мной?

Дэн сделал такое движение, как будто хотел забраться в телефонную трубку и дотянуться до своего друга.

Джек хихикнул.

— Поиздеваться и развлечься.

Эти два человека знали друг друга больше десяти лет, они даже вместе учились в полицейской академии. Другие стражи порядка называли их «бродягами» за приверженность к нестандартным методам преследования, и эта общность взглядов и привычек крепко их связала.

Однако служба в федеральной полиции не удовлетворяла обоих. Выдержав несколько лет, Джек перебежал в ФБР, а Дэн подался в ведомство шерифа.

И все-таки, к удивлению многих знакомых, их дружба не оборвалась. Да, им случалось ругаться, доставлять друг другу неприятные минуты, но, когда происходило что-то серьезное, не было такой услуги, в которой они отказали бы друг другу. Когда преступник отстрелил Джеку изрядный кусок ноги, Дэн был рядом — он поднял Джека с койки и помог вернуться к работе. А когда погибла Дженис, Джек вытащил Дэна в нормальную жизнь после месяца кромешного ада.

— Еще у нее акцент, — сообщил другу Дэн, наблюдая, как город пробуждается и вступает в новый день. — Ты там записываешь, что ли?

Джек насмешливо фыркнул.

— Мейсон, как по-твоему, с кем ты имеешь дело?

Дэн услышал глухой шорох разрываемой бумаги. И невольно улыбнулся.

— Я сказал, у нее акцент.

— Какой именно? Южный? Британский? Бруклинский?

— Может, британский. Или шотландский. Или ирландский. Не могу сказать наверняка.

— И ты считаешь, она из богачей?

— Судя по ее облику, иначе быть не может. Безукоризненные манеры, превосходная речь, готовить не умеет. Когда садится, скрещивает лодыжки. Когда я ее обнаружил, на ней были роскошные сапоги.

— Бывает, богатые девочки становятся шилом в заднице.

— Что до Ангела, к ней это не относится.

Едва произнеся это условное имя, Дэн прикусил язык. Идиот…

— Ангел? — протянул Джек.

Дэн скрипнул зубами.

— Должен же я был как-нибудь ее называть, ты согласен?

— Нежно, ничего не скажешь.

— Иди ты, Боннер…

За эти несколько секунд оба вернулись в их общие девятнадцать лет, когда они жестоко вышучивали друг друга и каждый доказывал, что у него самая крутая машина, самая крутая девчонка, самый крутой ствол.

— Рад узнать, что горный воздух не слишком повлиял на Мейсона, — усмехнулся Джек. — Или все дело в русоволосом, прекрасном и богатом шиле…

— Она не шило в заднице, она, если хочешь… Она прелесть.

— Прелесть? Ну ты, брат, пропал.

— Как на духу клянусь, мне не терпится избавиться от этого и…

— Пива поставишь?

— Жду другого ответа.

— Знаешь, если серьезно, я возьмусь. — Эти слова мгновенно возвратили Джека к его роли федерального агента — и друга. — Порыскаю и постараюсь установить, по какому праву эти парни разъезжают на машине с номерами, зарегистрированными на имя губернатора. Может, этот уголовник, губернаторский брат, уступил машину кому-нибудь из своих кретинов. Или эта девочка — дочка какой-нибудь важной шишки. В общем, я выясню, что происходит. А ты пока приглядывай за ними.

Заходящее солнце зажгло рдяный костер на Мейн-стрит. Его жар проник в телефонную будку и обжег Дэна.

— У меня четкое ощущение, что мы имеем дело не с дилетантами.

— У меня такое же чувство.

— Я перезвоню тебе через несколько дней.

— Договорились. Ну ты даешь, Дэн!

— Что такое?

— Фиалковые глаза, говоришь? Это серьезно?

Дэн тряхнул головой и расхохотался.

— Боннер, сначала выпей пива, а потом у тебя будет серьезная работа.

— Потом, дружище.

Дэн постоял у кабины, провожая взглядом пожилую пару, намеревавшуюся успеть в магазин до закрытия. День клонился к вечеру, но разум Дэна будет бодрствовать, причем, скорее всего, еще двадцать четыре часа. Ему предстоит задать кое-какие вопросы, после чего разработать план.

Его передернуло при мысли о высказанных Джеком предположениях. Честно говоря, ни одна из гипотез ему не нравилась. Или у Ангела нешуточные проблемы, или же она принадлежит к семейству какой-то тяжелой фигуры.

Как то, так и другое — достаточный резон, чтобы отступиться, отбросить всепоглощающее стремление обеспечить ее безопасность. Но он никогда не стремился к беспроигрышным играм. А после встречи с Ангелом — тем более.

Дэн ударил кулаком по плексигласовому окну телефонной кабины. В конце концов, он не охотится за женщинами. Просто он видит их… когда видит.

И сколько бы он ни раздумывал, сколько бы ни изобретал объяснений, сколько бы ни старался изгнать эту женщину из своих мыслей, у нее все-таки оставались ее фиолетовые глаза и длинные кудрявые волосы, ее честность, открытость, желание и неумение помочь. Он поежился.

Завтра к вечеру он будет дома. Возле нее.

Он отошел наконец от телефонной будки. Сегодня у него еще есть работа. Прикоснувшись к спрятанному под одеждой пистолету, он зашагал к гостинице, где рассчитывал получить бифштекс на косточке и кое-какую информацию в придачу.

Недовольно ворча, Ангел выбросила в мусорное ведро то, что задумывалось как вишневый пирог, и вернулась в кухню с пустым блюдом в руках. Она была полна решимости доказать, что способна готовить, что есть в ней все-таки хоть какая-то хозяйственная жилка.

Просто ей требуется тренировка.

Было почти девять часов вечера. Она упражнялась в кулинарном искусстве уже пять часов, и в конце концов ей удалось сотворить парочку вполне пристойных кусков жареной ветчины. Но ветчины мало.

Завтра вечером вернется Дэн, и она обязана предложить ему полноценный съедобный ужин, без черных корок и чада в кухне.

А если фортуна будет на ее стороне, то этот ужин окажется еще и аппетитным на вид.

Добавив в муку холодной воды и замесив тесто (о том, как это делается, ей пришлось прочитать в приложении к кулинарной книге), она раскатала его. Нет, она накормит Дэна, накормит как подобает соблазнительнице.

На ее губах появилась задумчивая улыбка. Конечно, никакая она не соблазнительница, во всяком случае, опыта в подобных делах у нее немного, но она будет стараться изо всех сил. Что-то подсказывало ей: времени у нее мало, ей недолго здесь оставаться. И прежде чем она покинет Дэна, она расскажет ему о своих чувствах, покажет, как любит его.

Она открыла новую банку с вишнями и положила одну ягоду в рот.

А когда она откроет правду, примет ли он то, что она ему предложит? Поймет ли ее человек, отказавшийся от эмоций?..

По языку разлилась терпкая сладость вишни. И нечто новое явилось ей, еще одно видение, подобное черной молнии, пронзило мозг.

Она пошатнулась, сжала рукой лоб и тут же нащупала пальцами шрам. Держась за край стола, она медленно опустилась на прохладный линолеум.

Образы врывались в мозг один за другим — четкие, яркие, красочные. Вот она — маленькая девочка, сидит на крыше загородного дома и рвет вишни с огромного дерева. На мили и мили вокруг, до самого скалистого берега простирается усыпанная цветами долина. Рядом с ней — два мальчика, оба старше ее, поглощают вишни и ухмыляются, как клоуны в цирке. Они похожи на нее. У одного — ее нос, у другого — ее глаза.

Внезапно движущаяся картинка окрасилась еще и звуками. Океан плещется у подножия скалы, ветер шелестит листьями вишневого дерева, мальчики весело смеются. Но вот кто-то окликает их; это женщина в бледно-лиловом платье, на голове у нее украшенная алмазами тиара.

При нежном звуке этого голоса у Ангела запершило в горле, а к глазам подступили слезы.

— Фара! — услышала она собственный крик.

Женщина улыбнулась ей.

— Ягненочек, будь настоящей умницей, хоть это не так легко, как кажется. Не убегай, люби и не отказывайся от любви.

Все пропало. Пейзаж, мальчики, женщина, вишневое дерево — все погасло, словно угольки в камине.

Ангел моргнула, открыла глаза, увидела себя в знакомой хижине. У нее закапали слезы.

Она знала, что представшая перед ней женщина родная ей, может быть мать. В их близости нет сомнений. А эта далекая земля на океанском берегу — ее родина. Однако, как ни странно, несмотря на счастливое чувство любви и привязанности к этим людям и этой местности, ее разум не хочет узнать правду.

Как и тело не хочет быть похищенным и возвращенным домой.

Усилием воли, которую она почувствовала в себе лишь недавно, она поднялась и вернулась к своим занятиям.

Прежде чем вернуться домой, вспомнить себя, ей необходимо испытать, что такое жизнь здесь. Время даст ответы на вопросы о прошлом и будущем. Что ж, ей это подходит.

Дэн вернулся, когда уже вечерело. В доме вместо запаха гари его встретил чудесный аромат.

Дэн вывел Ранкона на короткую прогулку в загон (конь уже не хромал) и вошел в дом в надежде увидеть женщину, которая занимала все его мысли последние сорок восемь часов.

Он открыл дверь и помедлил на пороге, глядя, как она вынимает противень из духовки. Ему даже не показалось это зрелище странным. Наверное, оттого, что рассудок его покинул, остались только чувства. Зато обостренные в высшей степени.

Волосы она забрала в пучок, макияжа никакого, и все-таки она ослепительно прекрасна. На ней та же рубашка, которая была у нее под свитером в день их встречи, и его шорты. Длинные босые ноги, обворожительная фигура.

Рот у Дэна наполнился слюной.

— Ты тут потрудилась, я вижу.

Вздрогнув, она обернулась и тут же заулыбалась, едва увидев его.

— С возвращением тебя.

— Спасибо. Возвращаться всегда приятно.

Он знал, о чем говорит.

Соблазнительные ноги двинулись к нему, а руки помогли освободиться от рюкзака.

— Ну как, узнал что-нибудь?

— Не очень много, но мой друг занялся этим делом. Так что скоро что-нибудь прояснится.

Известно, что исчезновение Ангела прошло незамеченным, без сообщений в газетах и обращений в полицию. Никто не подавал заявлений об исчезновении женщины, подходившей под ее описание. Об остальном Дэн мог только строить предположения.

Безусловно, ее незачем обременять подробностями о происхождении номерных знаков машины, о том, что два подонка оснащены орудиями слежки, что у них имеются приборы скрытой связи, а в мотеле, где они поселились, обнаружены новейшие радиопередатчики. Ни к чему говорить и о том, что врач, недавно осматривавший Ангела, смерил его, Дэна, очень странным взглядом, когда им случилось встретиться на улице.

— Эти двое еще в городе? — поинтересовалась Ангел, распаковывая вещи Дэна.

Он заметил, что у нее слегка дрожат руки, и его желание крепко обнять ее сделалось почти непреодолимым. Но он устоял.

— Да, они там.

Они в городе и ведут расспросы, что, вообще говоря, довольно глупо с их стороны, учитывая, что в маленьком городе жители запоминают каждого, кого встретят. Один болван заявил в аптеке, что Ангел — его дочь, другой представился ее дядей. К счастью, об этом вовремя стало известно Дэну.

Она взглянула на него и прикрыла глаза.

— Ты скоро опять поедешь в город?

Он кивнул.

— Через пару дней.

Улыбка тронула уголки ее губ, и у него опять все сжалось внутри. Что же он за кретин, если с ним происходит такое всего лишь от женской улыбки…

Пара дней это означает, что загадки и догадки пока откладываются. Ему остается сидеть сложа руки, пока не станет известно, по какой причине след, связанный с номерами машины, ведет к губернатору штата. Помимо прочего, эту пару дней он счастливо проведет рядом с этой женщиной.

— Я приготовила макароны с грибным соусом, — с гордостью сообщила она.

Дэн не удержался от улыбки.

— Запах просто божественный.

— И ничего не сгорело, — таинственно прошептала она ему на ухо.

Дэн невольно рассмеялся — она дьявольски очаровательна. Прелесть — он любит это слово, и оно лучше всего подходит к ней. О-о, если не следить за собой, то он очень скоро привыкнет к таким сценам. К ней.

— А на десерт…

Она указала на подоконник жестом ведущей телеигры.

Дэн подошел и увидел ошеломляющий пирог. С золотой корочкой. По бокам сочилась вишневая начинка.

Дэн повернул голову:

— Это ты сделала?

Она кивнула, сияя.

— Ангел, это что-то потрясающее. Ты, наверное, работала…

— Вчера целый день, и сегодня тоже. Провалила три попытки. Надеюсь, на четвертый раз получилось что-то стоящее.

Восхищение охватывало Дэна с космической скоростью. Ни разу за всю свою невеселую жизнь он не встречал подобной женщины. Решительной, умной, пылкой, земной, веселой. Большинство женщин, с которыми он встречался, состояли из правил, недомолвок и замечаний вроде «бриллиантовых сережек недостаточно».

Что бы он ни думал о том, откуда она возникла, она настоящая, цельная. Она трудилась два дня, чтобы приготовить для него ужин.

Вот вам и смирение.

— Ты упорная личность.

Она застенчиво улыбнулась, но смотрела на него ласково и прямо.

— Да уж.

Стрела желания пронзила его, но он не потерял самообладания, остался невозмутим. Впрочем, неизвестно, как долго ему удастся противиться природе.

Сверкая улыбкой, Ангел пошла на кухню и достала из шкафа вилку.

— Мне кажется, у человека все получится, если он твердо решит добиться своего.

— Согласен.

— И если он очень чего-то захочет, — добавила она и приблизилась к Дэну.

Ее слова подобно шелку обволокли его. Он как будто изготовился к прыжку, но опять сохранил почву под ногами.

Глядя на него словно кошка, она заложила за ухо выбившуюся прядку.

— Хочешь попробовать пирог?

Дэн почувствовал, как у него участился пульс.

— Подашь кусочек, Ангел?

Она зацепила пирог вилкой, и на той остался маленький кусочек корочки со слоем начинки. Недостаточно, чтобы насытить, но чтобы раздразнить — то, что надо.

Не сводя взгляда с Ангела, Дэн наклонился к вилке. Сейчас он отчетливо видел, как на ее горле с сумасшедшей силой бьется жилка.

— Замечательно, так и хочется вручить тебе приз. Скажем, голубую ленту.

Она нежно улыбнулась и погладила его по щеке.

— Я бы предпочла поцелуй.

Он застонал.

— Ты что, смеешься надо мной? Это же будет приз для меня.

Очень медленно Ангел закусила нижнюю губу. Лишь на мгновение. Возможно, бессознательно. Но от этого движения у Дэна закружилась голова. Их губы сблизились. Он обхватил ее и притянул к себе, ни о чем не думая, впился ей в рот. Она издала стон, и он изменил положение головы, поцеловал ее уже по-другому, последовал за ней, когда она вовлекла его в игру, отдавая ему один пронзительный поцелуй за другим.

Потом она отстранилась — всего на какой-нибудь дюйм, и ее взгляд застыл на его губах. Она прерывисто дышала.

— Ты в порядке?

Если бы он знал!

Она кивнула, затем с трудом выговорила:

— Я точно знаю, что ты проголодался не меньше меня.

— Ангел… Ты и представить себе не можешь.

Стоявшая перед ним женщина сделала глубокий вдох, губы у нее еще оставались красными от поцелуев.

— Принял бы ты душ перед ужином.

— Может, вместе?

Дэн вошел в дом, стряхивая с рубашки клочки сена из кормушки Ранкона, и Ангел улыбнулась. Может ли он помочь? Ммм… Вот в чем вопрос. Именно сейчас, когда за все время ужина ее тело так и не успокоилось.

Да, он может помочь. Он может вывести ее из отчаяния, утишить непрерывный зов.

— У тебя был тяжелый день, — отозвалась она, домывая посуду. — Расслабься.

— Я расслаблюсь, когда расслабишься ты. Что мне сделать?

На этот раз она едва не сказала…

— Если хочешь, можешь вытереть тарелки.

Он встал у нее за спиной, и она затылком ощутила его теплое дыхание.

— Ужин был шикарным. А уж пирог…

— Хороший?

— Убийственный.

Она оглянулась через плечо.

— Ты удивлен?

— Ты меня все время удивляешь.

— И это хорошо?

— Великолепно.

Его руки легли ей на талию, скользнули в горячую мыльную воду и встретились с ее пальцами. Когда они переплелись, в ее животе поднялся жар.

— Мне казалось, ты согласился вытереть посуду.

— Мне всегда лучше давался водный спорт.

Он подвел ее руку к губке, они вместе ее выжали и провели шершавой поверхностью по тарелке.

Губы Дэна коснулись шеи Ангела и принялись целовать. Зубами он слегка прикусывал ее кожу.

Она задохнулась.

— Ты мне нравишься, — зашептал он ей в самое ухо. — Я устал делать вид, что ты мне не нужна. Мне надоело изобретать предлоги и отступать, когда становится чересчур жарко и мучительно. Ангел, скажи, что ты хочешь меня. Скажи, что мне можно тебя трогать.

— Можно. Можно.

Лишившись способности дышать, она стояла перед ним на подгибающихся ногах, в голове царил сумбур. Слишком много ей еще нужно ему сказать. Хотя она уже сказала ему, что ни один человек не прикасался к ней, как он… сердцем и телом.

Но она не успела произнести ни слова, потому что его ладони уже лежали на ее животе, горячие и мокрые. Все мысли испарились без следа, когда он сжал ее тело, смял рубашку и мыльная пена начала стекать по коже.

Дыхание у нее сделалось прерывистым, когда он нашел ее груди под лифчиком и стиснул их, отчего соски затвердели и ткнулись в пальцы.

— Дэн, я хочу… — начала она, желая произнести главные слова. Желая, чтобы он знал, насколько пробудил ее.

Он придвинулся еще ближе, и она нижней частью спины ощутила твердость его тела.

— Говори, Ангел, скажи мне, чего хочешь.

Пока он поднимал на ней лифчик, она делала усилия, чтобы совладать с голосом. А потом он опять стиснул в ладонях ее груди, нежно покрутил мокрыми пальцами соски.

— Тебе нравится?

— Да.

Это слово вышло у нее похожим на всхлип. Голова ее откинулась назад, упала ему на плечо, а влажные руки опустились. Дэн повернул голову так, чтобы заглянуть ей в глаза, продолжая массировать затвердевшие соски.

Что-то происходило у нее глубоко внутри, какое-то отчаянное биение, которое оказалось для нее настолько новым, что почти пугало ее. И тогда Дэн, будто узнав об этом, провел рукой по ее животу, все ниже, ниже, проникая под мягкие хлопчатобумажные трусики, нащупывая ту точку ее тела, которая прежде не напоминала о себе.

— Славные шорты, — бормотал он.

— Твои.

— Я знаю.

— Мне показалось, ты не рассердишься.

— Нет. — Когда он ласкал ее влажную, горячую кожу, из его горла вырвался низкий, прерывающийся звук, и губы, которые оказались точно над ее губами, прошептали: — Хочу войти в тебя.

Повинуясь инстинкту, Ангел подалась вперед. Это жажда потянула ее. И пусть это безрассудство. Она опустила ладонь на его руку и плотнее прижала его пальцы.

— Здесь?

Отрывистый, грубый голос:

— Именно здесь. Где горячо и влажно… — И вот уже его палец внутри. — И невероятно.

У нее оборвалось дыхание. Глаза у него потемнели при взгляде на нее.

— Ты хочешь?

— Я хочу тебя.

— Уверена? — Да.

— Тогда идем со мной.

Его руки оставили ее груди и нижнюю часть живота. Они скользнули под ее колени, и он подхватил ее. Он почти что взлетел в спальню, но там опустил ее на тахту с величайшей осторожностью.

Яркий белый свет луны лился в комнату, он позволил Ангелу увидеть, как Дэн потянулся к сумке из черной кожи, покоившейся на шкафу, засунул руку в боковой карман и извлек оттуда нечто, завернутое в фольгу.

Ангел дрожала, извивалась от нетерпения, наблюдая, как Дэн пересекает комнату, подходит к кровати. А когда она заглянула ему в глаза, то прочитала в них безнадежность.

— Что-то не так?

— Честное слово, я старался это прекратить.

— Я знаю.

— У меня было много причин это прекратить. Ты в этих краях совершенно беззащитна. Ты не помнишь, кто ты, откуда, чего хотела до того, как оказалась в этом доме.

— Ты прав. — Она освободилась от рубашки, расстегнула лифчик и сбросила его на пол. — Но зато я знаю, чего хочу теперь.

Несмотря на то, что она была сейчас обнажена по пояс, взгляд Дэна оставался прикованным к ее глазам.

— Разве этого достаточно, Ангел?

— Более чем. — В этот вечер, в этом доме нет места ни скромности, ни неловкости. Ангел заложила большой палец за пояс. — Мне нужна твоя помощь.

От них не укрылась двусмысленность этих слов. Они оба находились во власти искушений и желаний, настолько сильных, что те обрели отдельную жизнь. Попытка солгать была бы чревата безумием для обоих.

С жадным блеском в глазах Дэн ловко, меньше чем за пять секунд, стянул с Ангела шорты и разделся сам. А потом встал у изножья кровати, глядя на Ангела сверху вниз.

— Ангел, твоя красота опасна.

Она окинула его властным взглядом — как свою собственность. Красивые, пусть и грубоватые, черты, мускулистый корпус, плоский живот, а ниже… Щеки у нее вспыхнули.

— Твоя тоже.

Он ответил демонической улыбкой, и она потянулась к нему.

— Иди ко мне.

Тахта заскрипела под его весом. Ангел затрепетала в ожидании. Он устроился рядом с ней, наклонил голову и провел носом по ее груди, вдыхая ее запах. Он двигался кругами, пока, наконец, не нашел главное место.

В освещенной луной комнате крик Ангела отразился эхом, когда Дэн захватил сосок в рот и подверг женщину желанной пытке. Ощущение оказалось настолько невообразимым, что она чуть не скатилась с кровати.

Но Дэн удержал ее.

В мозгу у нее вспыхнула радуга; Ангел жалобно захныкала, и ее руки потянулись к нему. И нашли. И тогда она вцепилась в него, крепко и жадно.

Он стиснул челюсти, впился в нее взглядом, притянул к себе, на лбу у него блестели капельки пота. И, пока их взгляды перекрещивались, он наливался жаром в ее стиснутой ладони.

— Хватит, — простонал он, пытаясь пустить в ход свое средство защиты.

— Мало, еще мало.

Ногами она обвила его талию, а руками — шею.

Его глаза безжалостно прожигали ее.

— Ты готова?

— Я была готова еще в первую ночь здесь.

Он ласково поцеловал ее в губы и скользнул внутрь. И замер, когда она ахнула, а затем закричала.

Мускулы у нее сократились, а потом ее словно обожгло.

Дэн что-то пробормотал, вскинул голову, и его глаза проникли ей в душу так же, как он только что проник в ее тело.

— Ангел…

— Я никогда раньше не была с мужчиной.

— Ангел.

Боль в его глазах разрывала ее.

— Дэн, не уходи от меня.

Он сладострастно застонал:

— Я не могу уйти. Не знаю почему. И не хочу знать.

— И я не хочу.

— Тебе было больно?

— Нет. — Она изогнулась, лежа на спине, чтобы он видел, что вся боль уже ушла, осталась только сладкая дрожь. Она вздохнула. — Во мне сейчас только тепло, жизнь и желание.

И опять из его глаз выглянул демон.

— То, что надо.

Он медленно задвигался, проникая все глубже и оставаясь начеку: не появится ли в ее глазах искорка боли. Он прислушивался к ее жалобным просьбам о большем.

Но боли не было, а была только душераздирающая радость. Она раскачивала бедра, вбирая его в себя без остатка, призывая его действовать энергичнее, быстрее, утоляя ее сладостную жажду. Тело ее пело чистую песню любви, кровь пульсировала в ней, грела, заряжала.

И в какую-то секунду она подумала: возможно ли сохранить мгновение?

А потом со всех сторон ударили электрические разряды, сходясь в одном месте. Ангел приподняла таз, сжалась, вцепилась в простыню.

В момент ее наивысшего взлета Дэн последовал за ней в эту бездну, к ней возвратилось сознание.

Память вихрем охватила ее, и она утонула.

Глава девятая

Ангел — это не ее имя.

Ее зовут Кэти.

Ее Королевское Высочество, Кэтрин Оливия Энн Торн, принцесса Лландаронская.

Сердце бешено билось в груди, а она лежала, прильнув всем телом к мужчине, которого полюбила. Прошлое омывало ее, как волны океана, того океана, что бьется в живописный скалистый берег Лландарона.

Боже правый, она вспомнила. Вспомнила все.

Дэн повернулся, увлекая ее за собой. Ее тело остывало, еще до конца не расслабившись после пережитых волнений, а обрывки воспоминаний соединялись в мозгу. Она прикрыла глаза, осторожно прижалась к Дэну лбом, на котором еще не зажил шрам. Перед ней проплывали картины детства, изумительные комнаты во дворце. Ей слышался ласковый голос матери, она видела глаза отца. И еще у нее были два брата, Алекс и Максим, оба заботливые и любящие. Ее сиятельный дядя и городской ветеринар Рейнен Турк и возлюбленная приемная мать — тетя Фара.

Она неловко поерзала, ощущая усиленное сердцебиение. Она любит их всех, и ей их отчаянно не хватает, но она не испытывает стремления возвратиться домой, увидеть родных. Почему?

Она ломала голову и анализировала вернувшиеся образы в поисках ответов.

Ее ноги все еще переплетались самым нескромным образом с ногами Дэна, и она придвинулась к нему ближе. Он обвил ее талию, притянул к себе, словно почувствовал, как она нуждается в его силе. Это немыслимо, подумала она, но мощная, мускулистая рука, обнимавшая ее, ровное биение сердца, которое она ощущала грудью, заставляли отступать поселившуюся в ней тревогу. Дэн помогал ей спокойнее переносить возвращение памяти.

Перед мысленным взором встал ее последний день во дворце, прием, посвященный возвращению на родину Максима и Фрэн.

Фрэн. Единственный человек, кому ведома ее тайна. Она, должно быть, сейчас не находит себе места. Кэти пообещала выходить с ней на связь каждые три дня. Ничего удивительного в том, что ее уже ищут.

Сердце ухнуло куда-то вниз, как камень. Ее кошмарный сон. Эти двое, что идут за ней по пятам, — ее телохранители. Им приказано найти ее и привезти домой. Вернуть к жизни, вся сущность которой состоит во внешних обязанностях. К жизни, которая ничем не напоминает жизнь.

— Ангел, тебе хорошо?

При звуках этого имени она как будто растаяла, вспомнив, какой опасный и какой изумительный человек их произнес.

Он уткнулся носом ей в затылок, провел языком там, где у нее билась жилка. Жаркая, пульсирующая волна прошла сквозь нее, а вслед за ней пришло давящее осознание вины. Она знала, что должна сделать, как поступить. Причем немедленно. Не стонать, не прижиматься к Дэну, а взглянуть ему в глаза и объяснить, кто она такая и от кого он взялся ее защищать.

Но она потеряла способность здраво мыслить, когда он поцеловал ее в губы и их глаза встретились.

Этот опасный Дэн Мейсон — слуга закона. Он велел ей вернуться в его дом с одной лишь целью: чтобы получить отсрочку и разобраться, кто она, кто ее преследователи. Как только выяснится, что она вновь обрела память, что знает о своем высоком положении и ей ничто не грозит, он отошлет ее назад.

Кэти теряла голову, не зная, на что решиться. Он отправит ее обратно, то есть туда, где она была несчастна.

Правда, оставался вопрос: когда она бежала из Лландарона, только ли покоя искала? Или же ей хотелось окунуться в ту жизнь, где есть место выбору?

Всего лишь через два дня Дэн вернется в город и там выяснит все сам. Так зачем торопить события, зачем терять его раньше, чем это станет неизбежным? Разве она не имеет права сделать свой выбор, последовать велению сердца и пожить полноценной жизнью эти два дня?

Королевское достоинство поднялось откуда-то из самой глубины и пробило брешь в стене сомнений, подбросив, однако, свой контраргумент: а как же быть с выбором Дэна?

Сердце у нее болезненно сжалось, и она приняла единственно правильное, единственно честное решение:

— Дэн, я должна тебе…

— С тобой что-то не так.

Он погладил ее по щеке тыльной стороной ладони, и при этом прикосновении она растаяла и взмолилась, чтобы Господь позволил ей затеряться здесь навеки.

— Ангел, тебе плохо?

Только продолжай называть меня так, мысленно выкрикнула она. Может быть, так ты поможешь мне забыть, кто я на самом деле.

— Мне вовсе не плохо.

— Точно?

Она кивнула.

— Мне хорошо. Только…

— Хорошо? — Усмехнувшись, он выпустил ее, натянул новый презерватив, снова рухнул на кровать и положил ее на себя. Глаза у него потемнели, приобрели кофейный оттенок. — Тогда займемся хорошим делом, — насмешливо добавил он.

Она вымучила улыбку. Как же неправильно он истолковал ее осторожные слова!

— Я не то хотела сказать… Дэн, это было не просто хорошо, это было намного, намного лучше. Это было что-то удивительное, неземное. Я никогда не думала, что для меня такое возможно…

Он прижал ее голову к себе и закрыл ей рот поцелуем.

— Ангел, в мире существует гораздо большее.

Глаза у нее моментально закрылись. В воображении она сложила ладони, молясь о том, чтобы так оно и было.

Он всмотрелся в нее.

— У тебя что-то на уме.

— Да.

— Рассказывай.

Слова уже вертелись на кончике языка, наподобие злобного бесенка. Она закусила губу.

— Я хочу тебе… Я хочу…

Но слова застряли у нее в горле. Она сама их проглотила. Из трусости.

Дэн ослепил ее улыбкой.

— Не смущайся, Ангел, я тоже опять хочу тебя. — Он приподнял ее и занялся ее телом вплотную. — Всю ночь, весь день.

Она чувствовала, как он пламенеет от страсти. Встретилась с ним глазами и попыталась еще раз:

— Дэн, мне нужно по-настоящему…

Но время ушло, слова уже не рождались, когда Дэн проводил ладонями по ее бедрам, стискивал их, мягко, но настойчиво раскачивая ее.

— Тебе больно?

Она выдохнула и с силой сжала его.

— Нет.

— A раз так, Ангел, я дам тебе то, что нужно.

Луна врывалась в окно, а воздух был напоен любовью. Она видела только своего раскачивающегося Дэна и его меняющиеся глаза цвета кофе.

— Дэн…

Она сама не знала, чего хочет.

— Бери все, что тебе нужно, моя сладкая.

И она сдалась, отдалась ему, взяла его руки в свои и положила себе на груди.

Завтра. Завтра она все ему расскажет.

Она начала двигаться, раскачиваться, извиваться, а Дэн вновь оказался в том месте, затронул ту струну внутри нее. Его мышцы жили своей жизнью под ее пальцами, судорожно сжавшимися при его последних содроганиях.

А когда он играл с ее сосками, бормотал, как она красива, она издала застрявший в ее горле крик, означавший капитуляцию. И он подарил ей землетрясение.

Если он совершил с этой девушкой что-то плохое, пусть его заберет дьявол.

Свет солнца, словно вор, прокрался в комнату и перемещался по ней, не в силах оставить место преступления до тех пор, пока не прибудут законные власти, то есть вечерний сумрак.

Ангел спала возле Дэна, ее рыжеватые кудри ласкали его загорелые плечи, спину, и в эти минуты она была действительно ангелом. Свернувшись калачиком в его руке, она по-хозяйски устроила одну ногу у него на бедрах.

Вспышка огня обожгла Дэна, но он сумел погасить пламя. Одного взгляда на нее, одного прикосновения достаточно, чтобы он вновь загорелся. Как же это случилось? Он крепче прижал ее к себе. Как случилось, что она вновь разбудила в нем живые чувства?

Может, оттого, что она так много отдала ему? Себя?

Накануне вечером она предложила ему свою девственность, и теперь, при ярком свете дня, он обязан был чувствовать себя мерзавцем, потому что позволил себе взять то, чего был не вправе домогаться. Но он не чувствовал. Он испытывал гордость — гордость человека, удостоенного столь драгоценного подарка.

Удостоенного — и жаждущего новых даров.

А время на утоление жажды ограниченно. В городе он узнает ее историю. А когда ее личность будет установлена и он удостоверится, что она находится под надежной защитой, их пути разойдутся. Совершенно очевидно, что они принадлежат к разным, не пересекающимся мирам. Она — сама жизнь, а он… Однако присяжные все еще совещаются, и, пока они не вынесли вердикта, он не вправе хотеть чего-то большего, чем удовлетворение телесных потребностей.

Да он и недостоин такой женщины. Если в нем еще сохранилась хотя бы крупица разума, он немедленно встанет, оденется и поедет в город, чтобы узнать, нашел ли Джек для него что-нибудь новое.

Ангел рядом с ним вздохнула, потянулась и приподняла ногу, коснувшись его самого чувствительного места.

Дэн застонал. Джек подождет.

Ее губы нашли мочку его уха и шепнули:

— Ты проснулся?

— Чертовски проснулся.

Она лизнула его ухо языком.

— Я знаю, как тебя вытащить.

Его уже охватывал нестерпимый жар.

— Мой пистолет в шкафу, — пробормотал он.

— Нет уж, шериф, у меня не то на уме.

Этот сладострастный шепот и смех окончательно разожгли его, раздразнили до крайности.

— И что же у тебя на уме?

Ее маленькая ручка ожила на его груди, и живот у него сжался, когда ее ногти впились ему в кожу. Он задержал дыхание, когда она овладела им, принялась гладить, дразнить его шею легкими, как бабочки, поцелуями.

— Что-то не ангельские у тебя прикосновения, — шепнул он сквозь стиснутые зубы.

Ее божественные ласки то легки, то проникают до костей. А ее голос сохраняет возбуждающие хрипловатые нотки.

— Как я догадываюсь, вы, шериф, не привыкли оказываться на лопатках?

Он стиснул в кулаках края простыни.

Она задвигалась активнее, все более пылко гладя его.

— А еще я догадываюсь, что ты не привык терять голову.

Много она видит, ох, много.

— Да, не привык.

И уже через секунду она оказалась на спине, полностью открывшись ему.

— Есть возражения, Ангел?

Мягкая, ласковая улыбка тронула ее губы.

— Никаких.

Сжав зубы, он непослушными пальцами развернул фольгу.

Только голова у него еще оставалась.

И это было его последней мыслью перед тем, как он погрузился в женщину.

— Я и не представляла, что ты романтик, Дэн Мейсон.

— Ничего подобного.

— Тогда как ты объяснишь пикник на берегу реки?

— Мы просто позавтракали.

Кэти смеялась над ним, твердо зная, что угрюмое отрицание Дэна — чистое притворство. Ведь это он привел ее на романтическое, красивое место. Своего рода свидание влюбленных. Просто ему нравится играть с ней, выводить ее из себя. Равно как и ей нравится отвечать ему колкостями и задавать провокационные вопросы.

— Шериф, не води меня за нос. Может, ты и большой зверюга-полицейский, но я знаю твои сентиментальные стороны, которые ты так упорно скрываешь.

Он буквально пожирал ее взглядом.

— А я знаю твои.

Она усмехнулась.

— Ты очень приятный собеседник.

Глаза у Дэна сузились.

— А ты вообще очень приятна. Особенно вот здесь, между…

— Пальцами?

Дэн сразу смягчился.

— Именно. Твои пальчики, груди, губы, щеки. Хотя я-то говорил вот об этой сладкой, невообразимой впадинке между…

— Прекрати! — закричала она, не в силах сдержать смех.

Конечно, это не было любовным свиданием под осинами и соснами. Хотя инициатором пикника был самый потрясающий в мире любовник.

За двадцать минут до этого Кэти отогнала острое желание поделиться с Дэном своими вновь обретенными воспоминаниями и приняла его приглашение позавтракать на речном берегу.

Лучшее место для романтической трапезы трудно было вообразить. Лучшее место. В нескольких минутах от дома, у подножия поросшего травой холма, отбрасывавшего тень, в которой так приятно присесть в солнечное утро, послушать пение птиц и плеск волн о камни.

Дэн бросил в рот горсть изюма.

— Знаешь, должен тебе сказать: мне нравится, когда меня называют большим и крутым зверюгой.

— А если — опасным?

— Еще лучше.

— Я вижу, ты опасное существо. — Она прислонилась к стволу осины, покрытому наростами, которые очертаниями напоминали черные женские глаза. — А тебе нравится быть помощником шерифа полиции Соединенных Штатов?

— День на день не приходится.

— Ты ведь ловишь преступников?

— Тех, кто находится в бегах, — уточнил Дэн и пожал плечами. — Хотя, наверное, они и есть преступники.

Она сама не знала, что заставило ее задать следующий вопрос. Просто не смогла удержаться, слова сами сорвались с губ:

— Ты когда-нибудь убивал человека?

Дэн вскинул голову и, прищурясь, оценивающе посмотрел на нее.

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне кажется, мы с тобой заняты тем, что задаем вопросы, стараясь проникнуть друг в друга.

Он бросил очередную горсть изюма обратно в миску.

— Согласись, ты не совсем честно играешь.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты мне о своем прошлом ничего не можешь рассказать и притом вынуждаешь меня говорить о моем.

Ощущение вины пронзило ее, подобно змеиному яду. Найдись у нее хоть сколько-нибудь мужества, она бы немедленно рассказала ему все и разрушила бы таким образом этот чудесный день. У нее не осталось мужества, только любовь и желание.

— Ты не обязан делиться со мной ничем, если не хочешь сам.

Не то чтобы она искренне так считала, но так все же будет честнее.

Он глубоко вздохнул и лег на плед, подложив руки под голову.

— Я никого не убивал. Это тебя устраивает? — И вполголоса добавил: — Непосредственно, во всяком случае.

— Непосредственно?

— Именно.

— Скажи, ради всего святого, что это означает?

— Ничего особенного. Закон нарушен не был. И все.

Кэти умирала от любопытства, но заставила себя промолчать. По его лицу, по твердо сжатым губам она видела, что Дэн не станет вдаваться в подробности.

Да и какая, в сущности, разница? Ей нет дела до того, чем он занимался в прошлом. И чего вдаваться в детали, которые в эти минуты не играют никакой роли? Никакого давления — ни с ее, ни с его стороны.

Чтобы поднять им обоим настроение, она прибегла к излюбленному женскому лекарству:

— Ты еще голоден?

— Изюма с меня довольно.

— Тогда, может, сэндвич?

— Ну, давай.

— Возьми половинку моего.

Дэн приподнялся на локте, взял у Кэти сэндвич и разломил пополам. Через пять секунд сэндвича уже не было.

На губах у Кэти появилась улыбка.

— По-моему, ты не откажешься и от второй половины.

Снова между ними опустилась стена.

— Спасибо.

— С моим удовольствием.

— Знаешь, твое удовольствие — это все, что мне требуется.

Глаза Дэна опять весело засверкали.

Кэти смущенно улыбнулась.

— Ешь свой сэндвич, господин помощник шерифа.

— Есть, мэм. — Он послал ей ласковую улыбку. — Кстати, к твоему сведению, это мой любимый сэндвич. В детстве я всегда такие ел.

— Бекон со всем отлично сочетается.

Дэн засмеялся.

— Здесь ты права.

— Лично я без ума от арахисового масла и меда. Ем и не могу наесться. Мой брат…

Она осеклась, осознав, что произнесла. Дэн вскинул голову.

— Откуда это?

— Просто вырвалось.

Она выговорила эти два слова с таким трудом, словно сердце застряло у нее в горле.

— У тебя есть брат.

— Да. Наверное.

— Ты еще что-нибудь помнишь?

На мгновение ей показалось, что она плывет и ее сердце не в ладу с рассудком. Помнит ли она еще что-нибудь? Хороший вопрос. Сейчас ей предстоит либо сказать правду, либо солгать. Следующая фраза определит ее ближайшее будущее с человеком, которого она любит.

Сердце забилось неровно, когда она подняла на Дэна глаза.

— Нет, больше ничего не помню.

Что-то промелькнуло у него на лице. Возможно, это только игра ее воображения, но она готова была поклясться, что увидела в его взгляде облегчение.

Кэти взяла бутылку с водой и сделала жадный глоток.

— Жарко сегодня, — заметила она и подвинулась, чтобы опять оказаться в тени дерева.

— Разденься до пояса. Здесь никого нет.

Она хотела сделать вид, что предложение шокировало ее, но в глубине души поблагодарила Дэна за то, что он подарил ей этот уют и покой уединения.

— А как же животные?

— Если им можно ходить голыми, то можно и тебе.

— А как же ты?

Он усмехнулся.

— Я ничего не имею против того, чтобы оказаться голым среди лесных обитателей.

— Нет. — Кэти рассмеялась. — Ведь меня увидишь ты.

— Я полностью «за».

Она опять засмеялась, чувствуя, как жизнь наполняет ее.

— Ты считаешь, что в программу нашего завтрака входит стриптиз?

— Это не завтрак, это десерт.

— Но я взяла лимонное печенье.

Дэн поднялся и сел, широко улыбаясь.

— А я хочу зрелищ.

Щеки у нее порозовели. В ее прошлом не было таких бурных минут, только ровное существование, наполненное одиночеством и неудовлетворенными желаниями. До встречи с Дэном она никогда не раздевалась перед мужчиной, не открывала мужчине свою душу и тело.

Но с ним, для него она другая. Она его Ангел.

Она встала и стянула рубашку через голову.

— Тебе на десерт требуется что-нибудь в этом роде?

Его взгляд задержался на ее груди, а руки стиснули края пледа.

— Питательное, сладкое, чрезвычайно съедобное.

Она вздрогнула, и соски у нее затвердели под его взглядом.

— Но, Ангел, есть только один способ узнать наверняка.

Она посмотрела в сторону реки.

— Похоже, вода прохладная.

— Что у тебя на уме?

Она застенчиво улыбнулась.

— Окунемся?

— Тебя никогда не предупреждали о том, чем грозит плавание после еды?

— Если бы кто-нибудь оберегал меня…

Дэн поднялся на ноги и встал рядом с ней, ткань его рубашки касалась ее сосков.

— Мне нужно быть еще ближе.

— Кожа к коже?

— Именно.

Он стянул с нее спортивные шорты, к которым она уже начала привыкать.

Летний ветерок коснулся ее разгоряченной кожи, и ей захотелось упасть в руки Дэна. Но до того предстояло еще немало сделать.

Она быстро справилась с пуговицами его рубашки, попросту оторвав их. Еще несколько движений — и брюки упали к его ногам. Через несколько секунд оба уже были у реки. Вода омыла их икры, потом они погрузились глубже в прохладный поток. Дэн прислонил Ангела к скользкой скале, так, чтобы ее бедра оставались над поверхностью и движение воды оказывало свое пьянящее воздействие.

Ей хотелось, чтобы Дэн вошел в нее, но у него имелись другие планы.

— Подними ко мне ноги.

Она исполнила приказ, и ее охватило предвкушение. Вода захлестнула ее, отступила, и теплые лучи солнца тронули ее кожу. Дэн обхватил ее бедра, наклонил голову и принялся целовать курчавые волосы внизу ее живота.

— Как же ты прекрасна!

Он просунул язык и впился в нее.

Кэти ахнула, голова откинулась назад, и в лесу эхом отозвался крик желания, пролетел над рекой и унесся в горы.

— Посмотри, как ты хороша.

— Дэн…

— Смотри, Ангел.

Она подняла голову, открыла глаза и сразу почувствовала слабость и бесконечное возбуждение. Обнаженное тело Дэна, погруженное в воду, его темные волосы между ее ног, язык, разрывающий ее, отыскивающий жаждущую его плоть. Он нашел то, что искал, и она закричала, мышцы сжались.

Ощущение его губ, движений его языка и всепоглощающее желание…

И снова голова ее запрокинулась, вода захлестнула обожженную кожу.

Крепко сжимая ее бедра, Дэн увлекал ее к берегу. Она вытянулась в струнку и издала крик, который услышали только деревья, горы и тот, кто стал любовью ее жизни.

Глава десятая

Дэн проснулся мгновенно, высвободился из объятий сладко спящей красавицы и потянулся к пистолету.

Меньше всего ему сейчас хотелось покидать ее — теплую, нежную, обнаженную. Но он услышал какое-то движение за окном. Конечно же, это животное, и все же нельзя пренебрегать никакой случайностью.

Он выбрался из постели и натянул джинсы, на рубашку времени тратить не стал. Пересекая спальню, он услышал тиканье часов и бросил быстрый взгляд на циферблат: десять часов вечера.

Только раз он оглянулся на свою спящую красавицу, свернувшуюся калачиком на кровати. Когда они вместе, время летит, часы кажутся секундами. Более того, этих секунд всегда мало.

Открывая дверь, Дэн подумал: а будет ли этих секунд достаточно когда-нибудь?

Когда он, с пистолетом в руке, взъерошенный, сонный, вышел на крыльцо, его встретил прохладный, напоенный запахом хвои воздух. Дэн прислушался: не скрипнет ли ветка, не зашелестят ли листья. Не донесутся ли голоса людей, переговаривающихся с явственным иностранным акцентом.

Он был начеку, готов ко всему, его ум лихорадочно работал. Всматриваясь в темноту, он клялся про себя, что вытащит на свет Божий всякого, кто окажется в радиусе десяти футов от его хижины. Без труда.

Но на небольшом переднем дворике никого не было, только освещенные луной сосны, земляные дорожки и пень, на котором Дэн обычно колол дрова. Он слышал неумолчное стрекотание цикад, негромкое ржание коня в стойле и шорох листьев, гонимых неутомимым ветром.

Но все-таки он не опускал пистолета.

Будь он один, то, услышав шум, отошел бы от дома, обнаружил бы источник звуков и обо всем позаботился бы.

Но он не один. И он не покинет крыльца.

Он не покинет Ангела.

И порукой тому — жар в его жилах, обязанность хранить Ангела от всяческого зла. Безусловно, покровительство заложено в его природе. Защита — его специальность. Этот инстинкт движет им всю его сознательную жизнь. Но с тех пор, как Ангел в эту жизнь вошла, заглянула ему в глаза и заставила все его существо сжаться в тугую пружину, его покровительственный инстинкт просто-таки вышел из берегов.

Поначалу он думал, что стремление защитить ее было своеобразным реваншем за прошлое, способом исправить что-то, чего исправить, по большому счету, невозможно. Сейчас он уже в этом не был уверен.

В нем родилось серьезное чувство к женщине, которая сейчас лежит в его постели, то нежное чувство, о котором мужчине распространяться не пристало. Тем более, когда речь идет о женщине, с которой ему не суждено долго находиться рядом.

Ледяная, колючая клетка сжала его сердце. Привыкай, приятель.

Но он не отпустит ее просто так, сначала он позаботится о том, чтобы она рассталась с ним целой и невредимой.

— Дэн…

Он крепче сжал в руке пистолет. Всякий раз она возникала рядом вот так же застенчиво и робко, он слышал ее, ощущал ее.

Но не в этот вечер.

Плохо.

Он резко обернулся. Она стояла на крыльце босая, с рассыпавшимися по плечам волосами. Кожа у нее блестела. На ней была его футболка, только футболка… Он опустил глаза — край голубой ткани приходился именно на то вожделенное место, вкус которого он узнал сколько-то часов назад на реке. Что-то сжалось у него внутри.

— Ангел, иди в дом.

Она заметила «глок» в его руке.

— Что случилось? Что ты тут делаешь с этой штукой?

— Я услышал шум.

— Да это просто какой-нибудь зверек.

— Возможно, но я обязан проверить. — Дэн указал на дверь. — Пожалуйста, вернись в дом.

— Я без тебя не пойду.

Он ткнулся носом ей в подбородок.

— Не упрямься. Я же хочу обеспечить твою безопасность, пока ты здесь.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Взгляд Дэна оторвался от привлекательнейшей из женщин. Он обозрел окрестности и вновь посмотрел на Ангела.

— Даже та мразь, что за тобой охотится?

Лицо у Ангела побелело.

— Ты думаешь, они сумеют добраться до нас даже здесь?

— Я знаю только одно: если человеку что-то очень нужно, он пойдет на что угодно, чтобы добиться своего.

На один миг их взгляды встретились, и ее чувственность струей полилась в его сердце. Как это могло произойти? Его брови сошлись над переносицей. Как мог он оказаться в тисках двух потребностей: обладать и защищать?

И выхода не видно.

— Не думаю, чтобы они появились здесь, — произнес он вслух, — но я уже сказал тебе: нужно проверить все возможные варианты.

— Дэн, мы ведь не знаем даже, для чего они меня ищут.

Не сводя дула пистолета с сосновой рощи, Дэн неотрывно смотрел на Ангела.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Просто я предусмотрительна.

— И спокойна.

— Что?

— Почему ты так спокойно говоришь? Ты же была как комок нервов, когда в первый раз услышала о преследовании! — Дэн попытался пригладить волосы и пристальнее заглянул ей в глаза. — Чего я не понимаю?

Возникшее между ними напряжение внезапно спало, когда она решительно подняла голову.

— Того, что понял бы, если бы провел со мной время в постели.

Дэн тряхнул головой и опустил оружие. Неодолимое желание с новой силой вспыхнуло в нем. Наверное, он перевозбудился.

— Что же до моего спокойствия, — продолжила Ангел, дразня его улыбкой, — так после того, что было у нас днем…

Дэн ухмыльнулся.

— Это точно.

А она очень серьезно добавила:

— Если честно, то, когда ты со мной, я чувствую, что никто не вторгнется в этот тесный и совершенный мир.

— Ангел…

Он перевел дух. Идеальный мир.

Он хотел объяснить ей, что идеальных миров не бывает, что эта фантазия очень далека от реальности. Хотел ей напомнить, что у нее нет прошлого, будущее ее неизвестно, что на хвосте у нее черт-те кто, а рядом с ней человек, который не может решить, что правильнее: дать волю чувствам или бежать прочь.

Но сейчас, глядя в эти исполненные ожидания аметистовые глаза, никакие слова не шли ему на ум.

Она протянула к нему руку.

— Убери пистолет, и пойдем спать. Мне не хватает тебя.

И эти сладкие как мед, ласковые слова растопили его. Он не убрал пистолета, но последовал за Ангелом, готовый прижать ее к себе и вновь отведать вкус ее губ.

Он сделал один лишь шаг, как что-то треснуло у него за спиной и шевельнулось в высокой траве. Он обернулся, вскинул пистолет и положил палец на спусковой крючок.

— Не двигаться!

Ангел негромко вскрикнула.

Дэн увидел, как несколько кроликов брызнули из травы, бросили на него испуганный взгляд и устремились в спасительную темноту леса. Пробурчав ругательство, он сунул пистолет за пояс.

— Я схожу с ума.

— Нет. — Ему передалось ее тепло, когда ее руки обвили его шею. — Ты не сходишь с ума, ты лучший защитник.

— Я чуть не расстрелял семейку кроликов.

— Так ведь не расстрелял. Ты бы этого не сделал, я знаю.

Повернувшись, Дэн обнял ее за талию и притянул к себе. Она стояла на крыльце, примерно на фут выше его, и он опустил голову ей на грудь. От нее тоже каким-то образом исходило ощущение безопасности, хотя он и не стал бы говорить этого вслух. Мог ли он вообразить…

Он почувствовал, как она дрожит.

— Ты замерзла.

— Мне хорошо.

— И опять ничего хорошего.

Она тихо засмеялась.

— У тебя есть возможность согреть меня.

Дэн вскинул голову.

— Да? И где же?

Игривый смех изогнул линию ее губ, и они звали… Она взяла его ладони, завела руки назад и провела его ладонями по своей спине.

— Если тебе так не терпится поймать кого-нибудь…

Он весь обратился в слух и уже не воспринимал ничего, кроме нее. Именно от этого его предостерегал когда-то шеф. Нельзя слишком сближаться с подопечными.

А Ангел — его подопечная, и так и должно быть.

— Дэн, возьми меня к себе.

Скоро в этот дом ворвется действительность и поглотит их обоих. Но не сегодня. Не сегодня.

— Помощник шерифа полиции Соединенных Штатов к вашим услугам, мэм.

Он поднял ее, забросил себе на плечо и проскользнул в дом. А звездам, ночному небу и прохладному горному воздуху достались лишь переливы ее веселого смеха.

— Бедняга Ранкон! У него на спине сразу двое.

Дэн подавил смешок.

— Ангел, можешь мне поверить: он так застоялся на конюшне, что разминка ему только в радость. Да и для его ноги это полезно.

Словно соглашаясь с хозяином, вороной жеребец заржал и ускорил шаг, и без того резвый.

— Держись за меня крепче, Ангел.

Кэти, поерзав на сползающем седле, обвила Дэна руками и прижалась грудью к его спине.

— Есть, сэр.

— Сэр? Вот это мне нравится.

Даже цокот копыт Ранкона по утрамбованной тропе не помешал Кэти услышать, как Дэн посмеивается.

— Тогда я больше не произнесу этого слова, — поддразнила она.

— Это почему же?

— Ты и так раздуваешься от самодовольства.

Он быстро обернулся и обжег ее взглядом.

— Я бы предпочел раздуваться от довольства тобой.

Ей стало тепло, она была счастлива. Жар и счастье — вот чем наполняется ее кровь всякий раз, когда она ловит этот упорный, раскаленный взгляд.

— Можно вернуться в дом, — предложила она.

— Еще рано. — Сжимая ногами бока Ранкона, Дэн послал Ангелу опасную и многообещающую улыбку, после чего опять стал смотреть вперед. — Терпение, Ангел, сначала одна скачка, потом другая.

Кэти притворилась смущенной.

— Как можно?..

— У меня еще и не то найдется.

— Не сомневаюсь. И где ты нахватался таких вульгарных выражений?

— Да в полиции. Там бывала такая публика, что дурно влияла даже на меня. Нечистые помыслы в чистой душе, знаешь ли.

— Как не стыдно!

Она удержалась от смеха. Ничего не скажешь, вот уж чистая душа!

— Кстати, эти ребята не все такие плохие.

— Что ты говоришь!

— С женами и детьми они делаются чище.

— Приятно слышать.

Наступили минуты, когда слышны были только голоса природы и, конечно, стук копыт Ранкона. Всю жизнь Кэти любила ездить верхом, но с Дэном верховой выезд — это нечто совершенно новое.

А над их головами проплывали облака, временами прикрывая солнце и принося прохладу. Наверное, эта неустойчивая погода и подвигла Дэна на вопрос:

— Ангел, как ты думаешь, у тебя есть родные?

Сердце у нее провалилось, а Ранкон в эту секунду перепрыгнул через бревно. Родные у нее есть… Было время, когда она мечтала о детях, о муже… хотя выйти замуж не было ни малейшей возможности… И ей ничего не оставалось, кроме как выжечь в себе эту мечту. А сейчас у нее появилось еще одно обстоятельство. Ее мысленному взору представилась девочка с фиалковыми глазами матери и упрямым, мужественным подбородком отца…

— Не знаю. А ты как думаешь, у тебя есть жена?

Дэн слабо улыбнулся.

— Нет.

Она рассмеялась.

— То есть ты вообще не из тех мужчин, которые женятся?

— Я так никогда не думал. Но как-то я был помолвлен.

Этот непредсказуемый человек вновь несказанно удивил ее, и она не сдержала тихий возглас:

— Да?

— Да.

— И давно?

— Четыре года назад.

Она заметила неестественную напряженность в его голосе и не задала ему кучи опасных вопросов, готовых сорваться с языка. Ей будет слишком больно услышать ответы; может быть, они заставят ее бесконечно ревновать или, что хуже всего, еще крепче привяжут ее к нему.

Она избрала другой путь, тоже небезопасный, но это было меньшим из зол.

— А ты хочешь детей?

— Я люблю детей, дети — это здорово, — уклончиво отозвался Дэн.

— Ты справился с препятствием лучше, чем Ранкон.

Дэн тяжело вздохнул.

— При обстоятельствах моего детства вряд ли стоило ожидать, что я смогу стать идеальным отцом.

— Боюсь, идеальных семей не бывает.

И снова ватная, слегка сероватая белизна облаков закрыла от них тепло солнца.

— Ни одному ребенку я не пожелаю такого отца.

— Дэн, это же не…

— Серьезно, Ангел. Я зарабатываю на жизнь, гоняясь за бандитами с пистолетом в руках четыре из семи дней в неделю.

— Это твоя работа, а не ты сам.

— Это одно и то же. Мне не светит связать себя узами и остепениться.

Ветер усилился и принес первое предвестие близкой грозы.

— Это из-за того, что произошло четыре года назад?

— Это из-за того, что я такой, какой я есть.

— А какой ты, Дэн?

— Я — отшельник и шило в заднице, — выкрикнул он. — Оставим, Ангел, ты же знаешь, я терпеть не могу провокационных вопросов. В особенности тогда, когда ты ничего не можешь предложить взамен.

Она решила отступить — слишком много она от него утаивает. Она привыкла иметь дело с постоянно раздраженными людьми, и такое общение подчас происходило в ответственных ситуациях, чреватых политическими конфликтами. Поэтому она всегда старалась погасить страсти.

— Хорошо, Дэн.

— Хорошо? И все? И без возражений?

— Без возражений. Я не намерена вытягивать из тебя объяснения, которые тебе неприятно давать. Может быть, когда-нибудь тебе захочется чем-то поделиться со мной, но ты придешь к этому сам.

Она поняла, что поразила его, когда услышала его чистосердечные слова:

— Богом клянусь, Ангел, я еще не встречал таких людей, как ты.

— Это комплимент?

— Да.

— Спасибо.

— Я начинаю думать, что ты имела отношение к какому-нибудь дипломатическому ведомству. — Он оглянулся, приподняв бровь. — Как тебе кажется?

Ей удалась несмелая улыбка.

— Все возможно.

Легкую морось сменили дождевые капли, и солнце окончательно скрылось за тучами. Дэн поднял голову, приставив ладонь козырьком к глазам.

— Погода меняется, — отметил он. — Небо почернело, начинается гроза.

— Ранкон вымокнет.

Дэн повернул коня и направил его в сторону дома.

— Мы тоже.

— Знаю. Но мне жаль его.

— Это его маленько охладит.

— Нас, надо думать, тоже?

Она улыбнулась.

— Ангел, рядом с тобой моя кровь всегда кипит.

— Это опять комплимент?

Дэн натянул поводья, придержал Ранкона и повернулся к ней.

— Безусловно.

Несмотря на ветер, на струи дождя, хлеставшие по лицам, словно теннисные мячи, Дэн склонился к ней и быстро поцеловал.

— Ты — и дождь. Сочетание что надо.

— Как икра и шампанское, — прошептала она, не желая отрываться от его губ.

— Как преступник и камера.

Еще один нежный поцелуй в губы. Кэти втянула воздух, ожидая чего-то еще, о чем-то еще моля. Рот у нее пылал. Дэн обхватил ее за шею, привлек к себе, и она растворилась в нем, отдаваясь его жадным, ненасытным поцелуям. Потом она, не таясь, завладела его нижней губой, а он вторгся языком ей в рот и присоединился к ней в ее горячей игре.

Охваченная желанием открыться ему всем сердцем, она вложила в обжигающие поцелуи всю свою любовь, до последней унции. Желание острой болью жило в ней, а дождь между тем заливал ее и Дэна, вода текла по носам, затекала в открытые рты.

С мучительным стоном Дэн отпрянул. Она улыбнулась ему, когда он откинул намокшую прядь с ее щеки.

— Надо возвращаться.

— И просохнуть.

Дэн вызывающе улыбнулся.

— Ну насчет этого не знаю.

— Горячий душ.

— Вдвоем… за занавеской…

Она расхохоталась.

— Поворачивайся и пришпоривай Ранкона.

Одного слова Дэна было достаточно, чтобы жеребец припустил рысью. Прошло еще несколько минут, и Дэн прокричал через плечо:

— Я решил, что завтра возьму Ранкона в город.

Капли дождя барабанили по ее плечам и лицу, а слова Дэна барабанной дробью отозвались у нее сердце.

— Так скоро?

— Это ты о нем или обо мне?

Она не ответила. Ответа не требовалось.

— Я же сказал, что буду заботиться о тебе до тех пор, пока загадка не разрешится.

Внезапно ее пробрал холод.

— Да, я помню. И очень ценю. Это было так…

— Да-да, — крикнул Дэн в ответ. — Но Джеку я обещал быть у него через пару дней.

— И пара дней прошла.

— Да, прошла.

Она наклонилась к нему.

— Как ты думаешь, он узнал что-нибудь?

— Джек — лучший у нас профессионал. Во всяком случае, я надеюсь, он узнал, кто за тобой охотится. А может быть, и для чего они это делают. А если он опять окажется на высоте, значит, уже будет знать, кто ты.

Они приближались к дому, а Кэти не могла унять дрожь. Она не может отказаться от него и потому не должна допустить, чтобы он узнал истину.

Небо позади них прорезали молнии.

Ей необходимо изобрести способ, который позволит ей удержать его завтра в постели.

Глава одиннадцатая

— Это называется — «слюнки текут».

Дэн проткнул пухлую белую карамель тонкой деревянной кочергой, которую предварительно выстругал из изогнутой ветки.

Кэти завороженно наблюдала, как он поворачивает аппетитную сласть над искрами, вылетавшими из сухих дров в камине.

— Мне кажется, я никогда не пробовала «слюнки текут».

Дэн взглянул на нее с насмешливым удивлением.

— Видно, тебя обделили в детстве.

— Возможно.

Она взяла палочку, приготовленную им для нее, и воткнула в карамель. Голова у нее шла кругом. Обделили. Да знал бы он! Невероятная семья, невероятный дом. Пони, роскошные платья, слуги, балы, драгоценности. Мечта многих и многих. Наверное, с ее стороны стремление к любви было эгоизмом. Наверное, она должна быть благодарна за то, что ей даровано.

Она смотрела на человека, которого полюбила. Да, она благодарна. За несколько недель свободы, за этого мужчину, при виде которого у нее подгибаются колени, а сердце поет.

— Осторожно, Ангел.

Она вздрогнула и вытащила свою палочку из огня, который уже охватил ее карамель.

Она поспешно задула огонек на кончике палки, повернулась к Дэну и покачала головой.

— Я-то думала, прошли те дни, когда я сжигала еду.

Ее отчаяние вызвало у Дэна только смех.

— Не волнуйся, там, где «слюнки текут», подгорелые штучки весьма ценятся.

— Не может такого быть, просто ты стараешься быть милым.

Его бровь взметнулась.

— Я милым быть не умею. И тебе это известно.

— Это точно. — Улыбка тронула ее губы.

— Так попробуй, и сама убедишься.

Ладно, если он издевается над ней и заставляет взять в рот нечто, на вкус напоминающее уголь или содержимое пепельницы, ее месть не заставит себя долго ждать. Она-то придумает что-нибудь похлеще и не менее мучительное.

Дэн казался совершенно довольным.

— Не будь мокрой курицей.

Она вздернула подбородок.

— Я не мокрая курица.

— Рад это слышать. А теперь приступай.

Не переставая чувствовать на себе его взгляд, она взяла карамель в рот. Что-то сладкое, легкое, хрустящее… Она подняла глаза.

— Это чудо!

— Я же тебе говорил!

Он не сводил глаз с ее рта.

— В чем дело?

— Только в одном. — Он наклонился к ней и прошептал: — Ты попробовала… — его язык уже исследовал ее нижнюю губу, — карамель.

Словно горячая жидкость разлилась по ее животу, вызывая в ней голод, мучительный голод. Но он не прильнул к ее губам, не дал ей самого необходимого своими неспешными, вводящими в дрожь поцелуями.

Нет. Он только отпрянул, усмехнулся и прошептал:

— Ты права. Это чудо.

— Дразнишь, — проворчала она.

— Ангел, прежде всего — самое главное. Я обещал научить тебя готовить «слюнки текут».

— То есть горячая карамель — это еще не все?

— Требуется гораздо больше.

Легкая улыбка тронула его губы.

Подавляя в себе приливы желания, Ангел наблюдала, как Дэн сооружает «слюнки текут». Первым делом он тоже попробовал карамель.

— Берем пшеничную лепешку, кладем на нее шоколад, а уже потом — карамель.

— И горячая карамель растапливает шоколад?

— Ты необыкновенно сообразительна.

Пожалуй, Дэн был искренне удивлен, и Кэти рассмеялась.

— А ты в детстве часто ел такие штуки? — спросила она, когда он протянул ей готовое изделие.

— Только тогда, когда у нас оказывалась пара шоколадных плиток и зажигалка.

Какое же разное у них было детство! И тем не менее оба жили словно в невидимой тюрьме. Он-то станет к ней относиться иначе, если узнает, в каких условиях она росла. Когда узнает, мысленно поправилась она.

— Вы разогревали карамель зажигалкой?

Дэн кивнул.

— Но это же очень опасно.

— А как, по-твоему, я дошел до жизни такой?

— Когда не обращал внимания на опасность?

— Ну да.

— Наверное, плохо за тобой присматривали.

— Вообще никак. А чего еще ждать от детского приюта?

— В этой стране система призрения сирот далеко продвинулась за последние годы. Я выяснила…

Она прикусила язык, и веки у нее задрожали. Проницательный взгляд Дэна впился в нее, и было видно, что серьезные вопросы готовы сорваться с его губ.

Она поспешила опередить его с ответом:

— Должно быть, я работала с детьми.

Не совсем правда — но и не ложь. В разных странах она старалась быть другом детей, была представителем интересов детских учреждений и их спонсором.

— Тогда понятно.

— Ну да.

— Думаю, завтра мы узнаем наверняка.

Она вымученно улыбнулась.

— Я не в силах ждать.

— Правда?

— Правда.

В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удовольствие. Он взглянул на ее пшеничную лепешку с карамелью и шоколадом.

— Ты собираешься есть?

Она с радостью вернулась к шутливым вопросам-ответам, которые помогли бы ей забыть, что этот вечер, вероятно, последний, когда они с Дэном по-настоящему вместе, когда он смотрит на нее как на обычную девушку.

— Вы, шериф, хотите отобрать у меня «слюнки текут»?

— И не только их.

— А-а, значит, мы хотим одного и того же.

Что-то есть в этом человеке, во всей ситуации, что побуждало ее к рискованным, безрассудным поступкам. Она почти не сомневалась, что в Лландароне, в атмосфере чопорного двора, ей не пришло бы в голову показаться на людях с губами и щеками, измазанными жидким шоколадом, который стекал вниз, на грудь.

Но сейчас она не в Лландароне.

Сейчас она здесь, она сидит у гудящего камина, прислушивается к стуку дождя по крыше — и к своим мыслям, за которыми должны последовать действия.

— Ангел, ты что делаешь?

— Ты согласился, что мы хотим одного и того же.

— Согласился.

Она улыбнулась.

— Так иди сюда и возьми то, что нужно нам обоим.

Дэну показалось, что его мозг вот-вот взорвется. А она склонилась к нему, одетая в его чистые шорты и его же белую майку. Ее волосы рассыпались по плечам. Она близка, от нее исходит невообразимый запах, к которому примешивается аромат горячего шоколада, а полузакрытые глаза соблазняют и искушают.

Он задрожал от нетерпения всем телом.

Сладость шоколада, ее сладость проникли в его кровь, его ладонь нашла ее шею, и он притянул к себе ее голову. Тосковать им предстоит потом, а пока у них еще много времени. Сейчас ей необходимо быть поглощенной им, а он жаждет взять свое.

Дэн наклонил голову, захватил ее губы, и при ее стонах грудь его наполнили гордость и радость: он вышел победителем из битвы, в которой оба участника были союзниками.

Потом ему понадобилось нечто большее, и он двинулся ниже, целуя ее в подбородок, в шею. Его поцелуи сделались жарче, когда он оказался около ключицы, там, где билась жилка, где кожа была горячей и гладкой.

— Еще, — жадно прошептала она.

Она получит все, чего хочет и когда захочет. Дэн вновь двинулся вдоль ее тела, следуя за полоской шоколада, оставленной для его языка. Ее дыхание сделалось неровным, ее пальцы нащупали край рубашки, и ее грудь обнажилась.

Дэн уже был тверд, как гранит.

Он забрал в руку маленькую полусферу, помассировал ее, наклонился и стиснул сосок. Из горла у нее вырвался крик, такой неподдельный, рожденный в такой глубине ее существа, что ему захотелось издать такой же — по причинам, которых ему не хотелось ни осознавать, ни анализировать.

Его ловкие пальцы быстро освободили их обоих от одежды.

— Да, да, — шептала она, пока его пальцы исследовали ее тело, не пропуская ни кудрявых прядей, прилипших к его бедрам, ни грудей, прильнувших к его груди. Время остановилось, когда ее ноги обвили его.

Он рухнул на нее и медленно вошел внутрь. Дождь стучал в бешеном ритме по крыше и оконным стеклам, и Дэн подчинился этому ритму, забрал Ангела и унесся с ней вместе в мир неведомого наслаждения.

Они уносились все выше и выше, а когда за окном вспыхнула молния, тогда же вспыхнула Ангел, и Дэн, накрыв ее губы, последовал за ней.

— Ангел…

— Что?

— Ты не спишь?

— Н-нет…

Кэти лежала у угасающего камина, завернувшись в одеяло, уютно устроившись в руках Дэна. Она подняла голову и взглянула на стенные часы: два часа сорок пять минут. Ну почему время бежит вперед?

Дэн запустил пальцы ей в волосы и опустил ее голову себе на грудь. Удивительно, но ее сердцебиение тут же усилилось при прикосновении.

— Может, пойдем в кровать?

— Не сейчас.

— Тебя что-нибудь беспокоит?

Дэн помедлил с ответом, только крепче стиснул ее.

— Помнишь, ты спросила меня, убивал ли я людей?

Ее сердце тут же откликнулось на тяжелые удары молота в его груди.

— Помню.

Он выдохнул.

— Четыре года назад убили мою девушку. Я лежал в больнице после ранения и не мог быть рядом с ней.

Мышцы живота у Кэти сжались.

— Ее убили?

— Да.

— Она ведь была не просто твоей девушкой?

— Не просто.

Комната начала вращаться вокруг Кэти.

— Она была моей невестой.

У Кэти остановилось дыхание, но ей все-таки удалось выговорить:

— Что же случилось?

— Мы преследовали одного преступника. Отменный негодяй. Я не успел его захватить, он всадил в меня пулю и отправил на койку. Дженис была полна решимости дожать его и отправилась на охоту в паре с одним новичком.

— Ох, Дэн…

— А меня, Ангел, не было рядом, и я не мог ее защитить.

Кэти ничего не говорила, только крепко держала Дэна за руки. Внезапно все происшедшее за последнюю неделю обрело значение, стало понятным отношение Дэна к жизни, к браку, к людям, равно как и его стремление защищать ее.

— Парень, который ее убил, сумел скрыться. Четыре года я его выслеживал, выжидал момента, когда он оступится. В конце концов я накрыл его на станции мойки рефрижераторов.

— И что было потом?

— Была борьба, и я скрутил его. Сейчас он в тюрьме.

— Ты ранил его?

— Несколько шрамов у него осталось.

Она села.

— Дэн…

— Ему наложили несколько швов.

— Ты искалечил его.

— Да, черт возьми! — рявкнул Дэн, также садясь на кровати, и глаза у него угрожающе заблестели. — Адом клянусь, он заслужил куда больше.

— И из-за этого ты здесь?

Он кивнул.

— В подвешенном состоянии. Полная неопределенность. Предполагается, что я обдумываю то, что натворил. Как будто я могу не думать об этом.

Кэти тронула его ладонь. Она не станет судить слишком хорошо она понимает человека, мучимого прошлым.

— Ты любил ее?

— Ну конечно.

В глазах у нее заблестели слезы: она представила себе, что значит потерять того, кого любишь. Потерять родных. Потерять Дэна.

— Дэн, мне так жаль…

Его взгляд нашел ее, и у него в глазах зажглось нечто похожее на любовь.

— Я скажу тебе одну вещь, Ангел. В тот день я практически умер и не думал, что когда-нибудь вернусь к жизни. До тех пор, пока… — Он провел ладонью по волосам. — Но потом…

— А что было потом?

Он с нежностью посмотрел на нее.

— Ты.

— Дэн…

— Не знаю, Ангел, что это все значит, знаю только, что ты первой за долгое время заставила меня почувствовать что-то. Ты поразительная, открытая… Ты настоящая. Я не шутил, когда сказал, что не встречал никого, кто был бы похож на тебя.

Она едва не задохнулась от острого чувства вины. Она обязана рассказать ему правду. Именно сейчас. Он раскрыл ей свое прошлое, свое сердце. Что же она выберет? Будет она женщиной, которая любит его, или будет жалкой трусихой?

— Ангел, иди ко мне.

Он натянул презерватив, устроил ее на себе и ласково поцеловал в губы. Дождь между тем продолжал шелестеть, а от огня в камине остались лишь красные угольки.

— Дэн, я должна тебе кое-что сказать.

— Не нужно больше разговоров.

— Но я…

— Я разрываюсь, Ангел, ты мне нужна.

Его глаза умоляли, а нижней частью живота она явственно чувствовала его страсть.

— Ангел, я должен быть в тебе.

Сердце у нее ныло не меньше, чем тело. Она приподняла бедра, открываясь Дэну, давая ему доступ к тому тайному месту, которого он так жаждал. Стиснув его руки, она положила их себе на бедра.

Легкое движение — и они слились в одно целое.

Свет и тепло утреннего солнца тронули веки Кэти. Она вытянулась под легкой простыней. В теле еще жила память о ночи любви, и Кэти улыбнулась, вспомнив бурный вихрь, захвативший их в этой постели около трех или четырех часов ночи. И те причудливые позы, которые оба принимали…

Она пошевелила правой ногой, отыскивая бедро Дэна, но нащупала только смятые простыни.

Она с удивлением открыла глаза, осмотрелась и не увидела ничего, кроме стенных часов, которые показывали полдень.

Страх все сильнее охватывал ее. Она выбралась из постели и оделась, потом обежала всю эту тесную хижину. Дэна не было.

Она вышла на крыльцо, тщетно всматриваясь в окружающее пространство. Ничего. У нее запершило в горле. Как он мог оставить ее без единого слова? Ей стало горько.

Осмотр конюшни принес неутешительные новости. Ранкона на месте не было.

Боже правый.

Он уехал в город, как и обещал. В ней поднялась паника. Дэн уехал в город, где кто-то другой сообщит ему, что она — принцесса и на ее след вышли люди из ее личной охраны.

Она опустилась на крыльцо и закрыла руками лицо.

Как она могла допустить такую трусость? Почему решила, что сможет удержать его еще на день?

Из ее глаз вот-вот готовы были хлынуть слезы, очень близко стоявшие уже десять минут — с тех пор как она проснулась и убедилась в отсутствии Дэна.

Среди деревьев послышалось какое-то движение. Треснула ветка.

Сердце у Кэти скакнуло.

Дэн.

Он не поехал в город, поехал в лес, может быть, отправился к реке порыбачить.

Она поднялась и приложила руку козырьком ко лбу, заслоняясь от яркого света, и от ее торжества не осталось и следа: на опушке показались два фыркающих жеребца, а на них — два ее телохранителя, Питер и Кейл. Они подъехали к ней и склонили головы.

— Ваше высочество?

С огромным усилием Кэти вскинула подбородок.

— Да?

— Мы явились, чтобы доставить вас домой.

Глава двенадцатая

Дэн просунул ногу в стремя и вскочил на спину Ранкона. За какую-то неделю он сделался безмозглым романтиком.

Опустив взгляд на руки, он недовольно помотал головой. Собирать фиалки для женщины, которая спит в его постели! Услышав про это, ребята в полиции развеселились бы так, что устроили бы попойку.

И все-таки Дэн не сдерживал улыбки, думая, как обрадуется Ангел — и вознаградит его сторицей.

Он слегка пришпорил Ранкона и направил его к хижине. День обещал быть великолепным — солнечным и не слишком жарким. Такой день хорошо провести у реки или (он заулыбался еще шире) в реке.

Но его улыбка тут же пропала. Ему же надо мчаться в город, чтобы узнать новости у Джека. Его долг перед Ангелом — выяснить, кто она и откуда. Правда, если быть честным, у него нет ни малейшего желания вытаскивать на свет Божий что-либо, что может разрушить «их маленький мир», если прибегнуть к ее выражению. Пусть у них будет хотя бы еще один день.

Безмозглый романтик.

Он все еще продолжал ругать себя, когда выезжал на поляну. Но, приблизившись к дому, внезапно почувствовал, что в воздухе что-то изменилось. Что именно — он еще не установил. Все так же светит солнце, щебечут птицы, но что-то уже не так.

А затем многое стало ясно.

Сердце едва не выскочило из груди Дэна. Он до предела натянул поводья, спрыгнул с Ранкона и потянулся к оружию.

На крыльце, прямо напротив Ангела, стояли два европейских подонка, которых он уже видел в городе. Все его рефлексы мгновенно обострились. С первого взгляда он заметил в руках одного из чужаков нечто темное. С такого расстояния не разглядеть, что именно, но внутри у Дэна что-то перевернулось.

Эти мужчины с суровыми лицами о чем-то говорили. И как бы то ни было, Ангел расстроена.

Сжимая в руке пистолет, Дэн двинулся к ним. Остановившись примерно в десяти футах, он навел на гостей дуло пистолета и резко прокричал:

— Стоять!

Оба повернулись, прищурились. А потом опять обратились к Ангелу и что-то сказали.

В Дэне взыграла ярость. Он подошел еще ближе, натянувшись как струна.

— Стоять, или я вас уложу!

Ангел, с расширенными и полными ужаса глазами, выступила вперед, оказавшись перед менее рослым из двоих противников.

— Нет, Дэн, пожалуйста…

— Ангел, не двигайся, — скомандовал он.

Сейчас от мишени его отделяло не больше пяти футов.

Стоявший по правую руку Ангела гигант презрительно усмехнулся:

— Сэр, я бы советовал вам не приближаться и опустить оружие.

Дэн вполголоса произнес крепкую фразу из двух слов и сделал еще шаг вперед, не опуская руки.

— Пожалуйста, Дэн, — взмолилась Ангел, протягивая к нему руки. После чего властным тоном обратилась к Бандиту № 1: — Не смейте причинять ему вред, Кейл!

— Ваше высочество, он же удерживал вас в качестве заложницы, — произнес за ее спиной маленький бандит.

Дэн решил, что его ударили в солнечное сплетение или оглушили. Он плохо расслышал. Этого не может быть.

Ангел отчаянно затрясла головой.

— Нет, Питер, он помог мне.

— Ваше высочество, в подобных ситуациях естественно предполагать…

— Ваше высочество? — Дэн стиснул рукоятку пистолета. — Ангел, объясни мне, ради бога, что они имеют в виду!

Бандит по имени Кейл проигнорировал его реплику.

— Ваше высочество, король был уверен, что вы стали жертвой похитителя. Разве не так?

— Король? — проревел Дэн, перекладывая пистолет в левую руку. Хватит с него слов, пора действовать. Через три секунды Кейл оказался в его железных тисках, а пистолет со звоном упал на землю. — Я бы хотел, чтобы кто-нибудь объяснил мне, что здесь происходит.

Кэти почувствовала, что теряет сознание, в голове стучал молоток. Как она допустила, чтобы дело зашло так далеко? Ответ прост: она повела себя как самая последняя эгоистка.

Пошатываясь, она подошла к нему. Он смотрел на нее, сквозь нее, готовый вступить в схватку с кем угодно и с чем угодно. Что-то сжалось у нее в груди. Все это не должно было обернуться вот так, но сейчас у нее уже нет выбора, ей остается лишь жестокая необходимость рассказать любимому человеку, кто она и что стояло за ее поступками.

— Отпусти его, Дэн, пожалуйста.

Он покачал головой и произнес убийственно спокойно:

— И не подумаю, пока не узнаю, в чем дело.

Внутренний голос шепнул ей, что она должна бежать, подальше, прочь, но она прогнала этот голос. Бегство — не такой легкий выход, как могло бы показаться. К тому же с трусостью пора кончать.

Она с трудом сглотнула слюну и посмотрела на Дэна.

— Меня зовут Кэти. Кэтрин Оливия Энн Торн. Принцесса Лландарона.

Он невольно открыл рот.

— Ангел, это безумие.

— Дэн, я сбежала. — Она вымученно хихикнула. — Я наконец почувствовала, что мне нужна свобода. И вот я приехала сюда, в горы, а потом…

— Ты хочешь сказать, что ты… из королевской семьи?

Она напряженно кивнула, и щеки у нее вспыхнули.

— Эти люди служат в моей охране.

Выругавшись про себя, Дэн выпустил едва не задушенного им человека.

— Дэн, мы должны поговорить. Можно, мы зайдем в дом?

Глаза у него насмешливо сощурились.

— Никуда я не пойду.

Собравшись с духом, Кэти обратилась к Кейлу и Питеру:

— Подождите меня в доме.

Двое телохранителей, недолго поколебавшись, с поклоном исполнили ее требование.

Когда дверь за ними закрылась, Кэти перевела дух.

— Ты и Ранкон напугали меня, я оступилась, и прошлое исчезло для меня, исчезло полностью. Я не знала, кто я, до…

Она умолкла: ее следующие слова могут разрушить все, что соединяло их с Дэном всю прошедшую неделю. Но ведь Фара не раз повторяла ей: «Когда тебе больно, нужно принять лекарство».

— До? — с металлом в голосе протянул он. — До какого же времени, Ангел?

Господи, да как же сказать? Но говорить придется, он заслужил правду.

— Ко мне вернулась память в тот вечер, когда мы приехали из города.

Расширившиеся глаза Дэна метали молнии.

— То есть вот уже два дня ты знаешь, кто ты есть?

Она кивнула. Стыд разъедал ей душу.

— Итак, два дня ты врала мне.

Его нижняя губа сердито дрогнула.

— Я очень виновата перед тобой, Дэн.

— Виновата в том, что врала, или в том, что дала разоблачить себя?

— Дэн, клянусь тебе, я хотела все рассказать. Я хотела заговорить вчера ночью, но ты не стал…

— Значит, всему виной опять я?

Она побелела.

— Нет, конечно же, нет, ты во всем прав. У меня было время рассказать тебе, а я промолчала. — У нее перехватило дыхание, настолько близко подступили слезы. — Я не хотела, чтобы ты от меня ушел. Не хотела уходить от тебя.

В его глазах на мгновение появилась теплота, но тут же уступила место раздражению.

— И ты всерьез считаешь, что я поверю какому-нибудь твоему слову? Откуда мне знать, может быть, ты мне лгала с самого начала.

Она помотала головой.

— Этого не было.

Дэн схватил ее за плечи и тряхнул.

— Ты решила поиграть со мной? Принцесса исчезает из дворца ради романа с синим воротничком?

— Нет, — выдохнула она. — Видит Бог, нет.

Его глаза в отчаянии впились в нее, затем он сердито фыркнул, отпустил ее и отвернулся.

— Как ты, должно быть, потешалась, когда я говорил тебе, какая ты удивительная, настоящая, честная.

Слезы уже стояли у нее в глазах. Но она не даст им воли.

— Послушай же, я боялась, что закончатся наши с тобой дни. Я полюбила тебя, Дэн Мейсон, влюбилась по уши. Я не хотела тебя терять…

Он оборвал ее:

— Тогда, моя милая, знай, что ты меня потеряла.

От этих слов ее как будто сжали тиски, причем с такой силой, что ей показалось, она уже не оправится. И все-таки она еще сопротивлялась.

— Посмотри мне в глаза, Дэн.

Он не услышал.

Видя, что теряет самое прекрасное в своей жизни, Кэти призвала на помощь все мужество, до последней капли. Она взяла Дэна за плечо и заставила его повернуться к ней.

— Да посмотри же наконец мне в глаза!

Он медленно повернул голову, и ее встретил каменный взгляд.

Теплый летний ветер трепал ей волосы.

— Ты веришь, что я вспомнила, кто я такая, всего два дня назад?

В его голосе не было колебаний:

— Нет.

Тиски сжались еще сильнее.

— Ты веришь, что я люблю тебя?

Он холодно посмотрел на нее.

— Лучше спроси, есть ли мне до этого дело?

Слезы, рожденные отчаянием и болью, потекли по ее щекам. Ей была понятна его горькая злость. То, что она совершила, вернуло его в состояние прежнего недоверия. Должно быть, сейчас он мечется как дикий зверь, которого загнали в клетку и атакуют со всех сторон.

Она стерла слезы со щек, стараясь отыскать в себе остатки мужества.

— Все правильно, я это заслужила. А ты, Дэн Мейсон, знаешь, чего заслуживаешь ты? Ты достоин живой женщины из плоти и крови, которая любит тебя и хочет сделать тебя счастливым. Которая сумеет вернуть тебя к настоящей жизни.

Ярость Дэна стала утихать, и ей на смену пришло отчуждение.

Кэти судорожно вздохнула.

— Во всем этом ты видишь только то, что хочешь видеть.

— Что же это?

— Легкий способ избавиться.

Он удостоил ее ледяным взглядом.

— Думаю, вам пора собираться, ваше высочество. Вам нужно возвращаться в вашу страну, к вашему королевству.

Она выпрямила спину.

— Ты прав, я должна собираться домой. Я слишком долго была в бегах. И слишком далеко.

В ее сердце зазвучали слова старой цыганки — об осторожности, без которой она будет потеряна. Но она не потерялась, вовсе нет, напротив, в ней появились новые силы, рожденные любовью и страданием. Конечно, она была в ужасе оттого, что ей предстоит покинуть этот домик и человека, которого она любит. Но она поступит так, как должна поступить: вернется домой, посмотрит в глаза отцу, а также будущему, которое выберет для себя сама.

Она шагнула было к двери дома, но остановилась.

— Бегство — утомительное дело.

Дэн поднял голову.

— Мне энергии не занимать.

— Я не буду умолять, чтобы ты поверил мне, простил меня или хотя бы понял, почему я на это решилась. В жизни мы все идем собственным путем. Просто я надеялась, что наши с тобой пути совпадут.

На какой-то миг ей показалось, что Дэн подался к ней, но уже через секунду он сидел на Ранконе, который двигался в сторону леса.

Кэти оставалось только одно — прошептать ему вслед:

— Прощай.

Глава тринадцатая

Дэн сжал в руке кружку с пивом, потом отставил ее и задумался.

Прямо перед ним в неверном свете мерцала неоновая надпись, призывавшая посетителей бара «У Шеффа из Денвера» остановиться или по меньшей мере сбавить обороты.

Но он жестом попросил Шеффа принести очередную порцию.

Всего девять часов. Слишком рано возвращаться в пустой дом. Да он и не привык обращать внимания на предупреждения. Какого угодно рода.

Записка, которую Ангел (нет-нет, принцесса Кэтрин Торн Лландаронская) оставила для него несколько дней назад на кухонном столе, все еще лежит в его бумажнике и жжет его. Он прочитал ее раз сто и, как полный слюнтяй, не смог выбросить. Эти шесть слов заразили его и не дают покоя ни днем, ни ночью.

Прости меня. Я люблю тебя. Ангел.

Дэн выругался про себя, провел ладонью по волосам. Эта записка взбудоражила его настолько, что он оставил дом и помчался в Денвер. А дома кровать, душевая, кухня, камин, река, запах сосновой хвои — все, все напоминало о ней.

Громкий смех за спиной вывел его из задумчивости.

— Мейсон, я бы взял тебе пива, но вижу, ты уже достаточно принял.

— Я не за рулем. — Дэн оглянулся через плечо и нахмурился, увидев приближающегося Джека Боннера. — Боннер? Как ты узнал, что я здесь?

— Шефф уже наливает темное пиво, предназначенное для утешения страдальцев.

— Да пошел ты…

Джек пристроился у стойки на табурете рядом с Дэном.

— И не надейся, помощник шерифа.

— Я не состою на службе — на случай, если ты не в курсе.

— Я слышал, ты ушел в отставку.

— Именно так.

— Что, больше не тянет на охоту?

— Вроде того.

Так и есть. Вроде. Четыре года он искал отмщения. Да, некоторое удовлетворение получил. Но, кроме того, он обрел душевную пустоту.

Пока в его жизнь не вошли фиалковые глаза.

— Ты бы мог быть полезен секретным службам. Мне, например, нужен напарник.

— ЦРУ меня никогда не привлекало.

— Я говорю о ФБР. — Джек усмехнулся. — Хорошее предложение, получишь удовольствие.

— Как-нибудь обойдусь.

— Ты еще поднимешься на ноги.

— Твоими бы устами да мед пить, — огрызнулся Дэн.

Джек широко улыбнулся.

— Твоя проблема в том, что у тебя слишком развит инстинкт защитника. Тебе приходится утолять голод на этом поприще.

Дэн взглянул на него как на ненормального.

— Ты о чем?

— Ты отлично понимаешь, о чем я. — Джек попросил бармена подать ему пива. — А теперь, раз уж речь зашла об этом… Что слышно о нашей принцессе?

— Не знаю никаких «наших», — проворчал Дэн.

Джек от души расхохотался.

— Да ты, друг, здорово влип.

— Заткни пасть, иначе я сам тебе ее заткну.

Шефф поставил перед Джеком запотевшую кружку.

— Ребята, не надо нервничать. Вы же знаете, здесь у меня не пускают в ход кулаков, тем более по таким пустякам, как любовные дела.

— Разве здесь кто-нибудь говорит про любовь? — взвился Дэн. — Ни о какой любви речи нет.

Джек подмигнул хозяину бара.

— Не беспокойтесь, Шефф, он у меня под контролем.

Шефф недоверчиво скривился.

— Будем надеяться.

Дэн тряхнул головой.

— Я ничего не сказал про любовь.

— То-то и плохо, — заметил Шефф, направляясь к очередному посетителю.

Джек торжествующе вскинул руки.

— Два раза за минуту! Мейсон, знаешь, как у нас называют такие ситуации?

— Два придурка распустили языки? — сухо осведомился Дэн.

— Остается сделать простой вывод.

Прости меня. Я люблю тебя. Ангел.

Да когда же он выкинет из головы эту чушь? И сколько ему надо для этого выпить?

— Боннер, ты зачем приперся? — Дэн сделал внушительный глоток из кружки.

— Чтобы ты не совершил самой большой ошибки в жизни.

— Зря теряешь время.

— А по-моему, ты должен поехать к ней, сказать, что любишь, и сделать ей предложение.

Дэн оттолкнул кружку.

— Сам-то ты сколько выпил? Ты ведь не веришь в брак!

— Пожалуй, нет, если говорить обо мне, но тебе, мой друг, нужно выходить из депрессии. — Джек улыбнулся, отхлебнул пива и добавил: — Я же знаю, что она застряла в тебе как заноза. И другого пути я не вижу.

— Она принцесса, Джек. Королевская кровь, черт бы ее побрал.

Королевская кровь. Дэн едва не поперхнулся на этих словах.

— И что?

— А то, что она живет среди горностаев, бриллиантов, замков…

— Ты способен многое предложить взамен.

— У меня нет ничего.

— Ты ее любишь.

— Да этого мало!

Дэн замер. Он многое бы дал, чтобы вернуть свои слова назад. Он тяжело вздохнул и стиснул пивную кружку.

Ну что можно придумать глупее? Влюбиться в принцессу!

— Она любит тебя?

Дэн пожал плечами.

— Она так говорила. И еще сказала, что ничего не могла вспомнить о себе.

Джек недовольно поморщился.

— Мейсон, ты же понимаешь, почему она это сделала. И понимаешь, почему ты разрешил ей так легко уйти от тебя.

Дэна охватила досада: слишком хорошо знает Джек его, его прошлое. Да, он верит, что она потеряла память и не хотела отказываться от последних двух дней с ним. Ему самому нужны были эти дни. Вероятно, он и сам на ее месте повел бы себя так же…

Он оперся локтями о стойку.

— Я не гожусь для нее.

— Что ж, это верно.

Дэн издал сухой смешок.

— Ты просто осел.

— Я знаю. Ты, между прочим, тоже.

— Да.

Джек допил пиво.

— Итак, ты ей не подходишь. А кто подходит? Вот что я тебе скажу, Дэн. На самом деле тебе совершенно безразлично, хорош ты для нее или нет. Просто эта женщина нужна тебе настолько, что ты целыми днями сидишь и ждешь, когда она приедет, откроет перед тобой свое разбитое сердце и заплачет у тебя на плече.

— Замолчи!

Дэн скрипнул зубами. Он не может себе этого вообразить. Отказывается вообразить.

Он вскочил, достал бумажник и бросил на стойку смятую двадцатку. Записка — ее записка — вылетела и опустилась на пол.

Дэн не успел шевельнуться, а Джек уже подхватил бумажку. Но не стал читать. Вместо этого он поднес ее к горящей свече и поднял на Дэна усталые глаза.

— Вот так-то. Что прикажешь с этим делать?

— Честное слово, — говорила Фрэн, — я набираю вес по фунту в неделю и нисколько от этого не страдаю. Как ты это объяснишь?

Кэти улыбнулась.

— Ты же беременна.

Фрэн не была удовлетворена.

— А что ты скажешь на то, что это началось еще до беременности?

Кэти рассмеялась, и Фрэн тоже.

В этот ясный солнечный день они стояли в тени парковых деревьев возле знаменитого универмага «Сладости от Гершина». Лето было в полном разгаре. Ветеринарная клиника, которую недавно основала Фрэн при содействии Рейнена, в понедельник не работала, поэтому подруги позволили себе ускользнуть из душного дворца и окунуться в прохладную атмосферу приморского города.

Хорошо снова оказаться дома, думала Кэти, опять увидеть своих. Она не ожидала, что встреча с родными поможет ей в ее усилиях забыть о днях, проведенных в горах Колорадо.

Смешно. Особенно если принять во внимание, что в состоянии амнезии она изобретала препятствия, чтобы отсрочить возвращение хотя бы на день или два.

Но что-то изменилось, она стала другой. Теперь она уже не живет во власти темных страхов и тревог, сейчас она готова к ожидающим ее непременным страданиям и разочарованиям. Лишь преодолев их, она сумеет насладиться волшебными мгновениями.

— Ура!

Возглас Фрэн мигом развеял грезы Кэти. Сердце у нее учащенно забилось, когда она увидела, как подруга кладет руку на живот.

— Что такое?

Глаза у Фрэн сверкали, как бриллианты.

— Ребенок шевельнулся!

Кэти тихо ахнула.

— Можно мне потрогать?

— Конечно!

Кэти осторожно опустила руку на округлившийся живот Фрэн и тут же почувствовала толчок в ладонь — жизнь, зарождавшуюся в утробе недавно обретенной сестры. Она прикрыла глаза и увидела младенца с шоколадными глазами и улыбкой чертенка. Она поспешно открыла глаза и сделала шаг в сторону.

Стараясь унять тоску, она спросила:

— Ты уже знаешь, кто у тебя? Мальчик или девочка?

— У меня — Николас Стивен Максим Торн.

Кэти захлопала в ладоши.

— Мальчик! Фрэн!..

Фрэн засияла.

— Я знаю, я не могла ждать.

— Скоро я буду тетей Кэти. Мне это нравится.

— А мне нравится, что у меня есть сестра.

Кэти обняла ее.

— Мне тоже. Я всегда хотела иметь сестру. Говорить с ней о мальчиках, делиться секретами.

Посмеиваясь, они подошли к витрине «Гершина» и принялись разглядывать всевозможные сладости. Фрэн прижала ладонь к стеклу.

— Макс тебе рассказывал, как я когда-то приходила сюда и оставляла здесь кучи денег?

— Раз, наверное, сто. И еще о том, что любит тебя за свободомыслие и самоотверженность.

— Если подумать, я его люблю за линию спины и за то, как у меня подгибаются колени, когда он меня целует.

Кэти смотрела на нее, улыбаясь. Фрэн опустила голову.

— Тебе по-настоящему его не хватает?

Кэти вздернула подбородок.

— Кого?

— Тебе не идет притворство. Ну, того помощника шерифа, который выручил тебя, а потом защищал от Кейла и Питера.

Сердце у Кэти остановилось. Ей не хватает его? Лучше спросить у рыбы, которой не хватает воды, когда она бьется на суше.

— Он не хочет иметь со мной ничего общего.

— А ты чего хочешь?

— А я хочу строить жизнь по-своему, и главное — хочу жить с ним.

— Ты говорила об этом отцу?

Кэти живо вспомнилась двухчасовая беседа с отцом, состоявшаяся после того, как ее всесторонне осмотрел придворный врач.

— Я ему сказала, что отныне сама буду в ответе за свою жизнь. И за свою любовь. И намерена сама распоряжаться собой.

Фрэн посмотрела на нее с восхищением.

— И как он это принял?

— Его поразила моя твердость, но я знаю, что заслужила его уважение. — Кэти улыбнулась. — А главное, я сама себя начала уважать.

— А ты рассказала ему о своих чувствах к полицейскому?

К счастью, на другой стороне улицы показались их спутники, и Фрэн не стала продолжать допрос.

— Две самые красивые женщины в мире!

Макс, брат Кэти, поцеловал жену и только потом оглянулся на следовавших в некотором отдалении охранников.

— Я сейчас умру с голоду, — объявила тетя Фара, потирая обгоревшее на солнце царственное плечо. — Куда мы направимся?

— Может, в «Беллтауэр»? — предложил Макс.

Фрэн покачала головой.

— Твой сын хочет супа из моллюсков.

Рейнен, старый ворчун и крестный отец Кэти, одобрительно кивнул.

— Лично мне это по душе.

Макс пожал плечами.

— Что ж, значит, суп из моллюсков.

Пока Макс и Фрэн обменивались поцелуями, достойными новобрачных, Кэти приблизилась к Рейнену и запечатлела поцелуй на его морщинистой щеке. Старый сухарь привычно нахмурился.

— Да уж, юная леди, увлекательный вы нам спектакль выдали.

Кэти улыбнулась.

— Я старалась, как могла.

Рука Фары опустилась на плечо племянницы.

— Кэтрин, не обращай на него внимания.

— Ой, тетя, я никогда не обращаю.

На лице Рейнена отразилось изумление.

— Вы только полюбуйтесь! Дерзкий язычок у юной леди!

— Время идет, что же с этим поделаешь? — вызывающе бросила Кэти.

Остальные замолчали, перепалка Кэти и Рейнена привлекла внимание всей компании.

— Возможно, и так.

Рейнен определенно любовался ею. Фара обняла Кэти, привлекла ее к себе и во всеуслышание произнесла:

— Дорогая моя, твой молодой человек открыл в тебе ту сторону, о которой мы ничего не знали. И я этому очень рада.

Кэти вздохнула, а потом невольно засмеялась.

— А что, все уже знают… о молодом человеке? Фара ответила ей улыбкой, а Рейнен закатил глаза.

— Алекс не знает, — вмешался Макс. — Правда, он в Шотландии.

Фрэн расхохоталась. Кэти застонала. Макс хихикнул.

— Идемте, надо все-таки поесть. Чем дольше мы будем стоять, тем сильнее вероятность, что моя жена накормит нашего ребенка своими с детства любимыми конфетами.

Фрэн слегка толкнула Макса локтем, он наклонился к ней, поцеловал и прошептал:

— Я тебя люблю.

По пути к пляжному кафе Кэти обратила внимание, что ее угрюмый крестный взял Фару за руку.

Кэти с улыбкой наблюдала за обеими парами, и на ее сердце легла тяжесть: ей очень не хватало ее второй половины.

— Спасибо, что согласились принять меня, ваше королевское величество.

— Мне было очень приятно познакомиться с вами, господин помощник шерифа.

— Пожалуйста, называйте меня Дэн.

Король, утопавший в кожаном кресле в дворцовой библиотеке, благосклонно кивнул.

— Вы, Дэн, спасли жизнь моей дочери, я вам многим обязан. Вы приехали за вознаграждением? Один миллион американских долларов. — Король усмехнулся. — Вы как будто не слыхали о такой практике?

— Нет.

Кому пришло в голову, что он согласится взять деньги за спасение и защиту Ангела? Она вознаградила его всем, чего он мог пожелать, — своей улыбкой, лаской, своей приверженностью правде и добру.

— Нет, благодарю вас, ваше величество.

— Вы хотели бы больше? — холодно осведомился король.

— Нет, сэр, мне ничего не нужно. — Дэн со вздохом пригладил волосы. — Нет, не совсем так.

— Говорите прямо.

— Мне нужна работа.

Царственные брови взметнулись вверх.

— Работа?

— Да, сэр.

Некоторое время этот величественный человек изучал его, после чего сказал:

— Вы хотите быть ближе к Кэтрин.

Дэн смутился.

— Не отрицайте, молодой человек, я слышал о вас… и о вашем прошлом.

Челюсть у Дэна налилась свинцом, но он справился.

— Да, сэр, я хочу быть ближе к ней. — Он подался вперед, к королю Лландарона. — Я люблю вашу дочь так, как никогда никого не любил. Я хочу стать ее мужем, хочу, чтобы она родила от меня детей. А когда мы состаримся, то будем греться на солнышке в шезлонгах.

Улыбка тронула губы короля, но он тут же отвел взгляд.

— Я понимаю, я ей отнюдь не пара, — продолжал Дэн, — но меня это больше не останавливает. Потому что она любит меня, и я люблю ее, и я могу сделать ее счастливой. А это чего-нибудь да стоит.

Король задумчиво почесал подбородок.

— Это стоит немало.

— Но я не хочу заходить чересчур далеко. Я не намерен просить ее стать моей женой, пока у меня не будет чего-нибудь более ощутимого, пока не будет…

— Работы, — подсказал король.

Дэн кивнул.

— Да, сэр.

Король вздохнул.

— Мне импонирует человек, готовый ради моей дочери изменить свою жизнь и отказаться от прошлого.

— Благодарю вас, сэр. У меня есть одна задумка, и если вы согласитесь меня выслушать…

Король поправил очки и откинулся на спинку кресла.

— Да, мне кажется, я не пожалею, если выслушаю вас.

Распустив по плечам кудрявые волосы, Кэти облачилась в роскошное шелковое платье. Настроения для посещения приемов у нее не было, но поскольку в этот день в городе находился губернатор Калифорнии, отец Кэти решил устроить ему торжественную встречу. Кроме того, сама Кэти хотела обсудить с губернатором разработанную ею программу, связанную с жильем для малоимущих в Лос-Анджелесе.

Эта программа могла многое изменить в ее судьбе, изменить течение ее жизни на многие месяцы, занять ее помыслы и заглушить голос сердца.

Из раздумий ее вывел стук в дверь.

— Минутку, Кейл.

Она укрепила сережку и поспешила к двери.

Но мужчина в черной, с иголочки визитке не был ее телохранителем.

— Дэн?

Какое удивительное, неповторимое слово! Галлюцинация? Неужто она столько раз видела его во сне, что теперь ее мозг соткал его образ из воздуха?

Он слегка поклонился.

— Добрый вечер, ваше высочество.

Только одно могла она сделать, чтобы убедиться в реальности видения: прикоснуться к нему. И Кэти, затаив дыхание, притронулась к его щеке, ощутила тепло его кожи.

— Ангел.

С негромким стоном он обнял ее и с такой жадностью впился ей в губы, что колени у нее задрожали.

На одну только секунду, на одну невообразимую секунду Кэти отдалась колдовству, позволила Дэну захватить ее, запечатать ей рот. Она снова оказалась в горах, в его постели, рядом с ним. Но тут же в мозгу зазвучал некий голос, который повелел ей вернуться к настоящему.

Она слегка оттолкнулась руками от его груди.

— Что ты здесь делаешь?

Дэн заулыбался.

— Я пришел, чтобы проводить тебя в танцевальный зал.

— Да не в доме что делаешь, а в Лландароне?

— У меня новая работа.

— Дэн Мейсон!

Он опять прижал ее к себе.

— Все так, Ангел.

Она растаяла окончательно, только сердце билось все сильнее.

Дэн ласково поцеловал ее в лоб, в то место, где от шрама остался лишь едва заметный след.

— Я тоже не был с тобой искренен. Я устал от бегства, мне надоело жить в прошлом, мне нужно будущее.

Кэти вдруг ощутила внутри тепло, разлившееся по каждой жилке, по каждой косточке, пробудившее все желания, все устремления, которые родились в ней, когда она встретила его.

— Я оставил службу, бросил Денвер, потому что не согласен жить без тебя.

Без нее? Никуда не деться от сердцебиения. Она подняла голову.

— О чем ты говоришь?

— Я новый начальник дворцовой службы безопасности. — Он тронул ее щеку и провел большим пальцем по губам, которые раскрылись в изумлении. — Ангел, я теперь твой телохранитель. И надеюсь стать твоим мужем. Если ты мне позволишь надеяться.

Из глаз Кэти брызнули слезы. Но это были не слезы тоски, одиночества, отчаяния, это были слезы счастья.

— Как же я тебя люблю!

— И я тебя люблю, — со всей нежностью ответил он. — Ты сможешь меня простить за то, что я повел себя как самый тупоумный, запутавшийся в предрассудках трус?

Она кивнула.

— Да, если ты меня простишь за то, что я была тупоумной трусихой.

Дэн со смехом еще крепче сжал ее.

— Договорились.

Кэти встала на цыпочки, поцеловала его и вздохнула.

— Не могу поверить, что ты все-таки здесь.

— Но я все-таки здесь. Между прочим, я привез сюда Ранкона вместе с годовым запасом продуктов.

Она засмеялась.

— И «слюнки текут» тоже?

— Естественно. — Он тихо поцеловал ее в губы. — Теперь твоя жизнь здесь связана со мной, а это значит, Ангел, что тебе придется выйти за меня замуж.

Слезы уже не только стояли у нее в глазах, но и катились по щекам.

— Да.

— Сегодня вечером? Или прямо сейчас? Если, конечно, твой отец позволит?

Кэти вскинула голову.

— Теперь никто не станет определять, что со мной будет, теперь я сама принимаю решения.

Дэн улыбнулся, ослабил объятия и засунул руку в карман. Перед глазами Кэти оказался самый изумительный перстень с аметистом, который ей до сих пор доводилось видеть.

— Это же прекрасно, — прошептала она.

Любовь сжала ее сердце, когда Дэн надел перстень ей на палец. Она вспомнила старуху с ее предсказаниями, и то, что она потеряла в ходе своих странствий, и то, что нашла. А потом Дэн обнял ее, поцеловал, и она позабыла обо всем на свете.

А когда наконец появилась возможность вздохнуть, Дэн прошептал:

— Пойдем, сообщим твоим?

С победоносной улыбкой Кэти взяла его за руку, втянула в комнату и прикрыла дверь.

— Я еще не готова делить тебя ни с кем.

— Даже так?

— Вот так.

Она беззвучно смеялась, а Дэн улыбался своей улыбкой дьявола.

— Я тебе не говорил, что хочу толпу детей?

— При условии, если у них будет твой подбородок.

— И твои глаза.

— И твой рот.

— И твои волосы.

Смеясь, она быстро обернулась и снова кинулась к нему.

— Так начнем?

— Это приказ, ваше высочество?

— Это приглашение, любимый.

— Отказаться от такого приглашения немыслимо!

С этими словами Дэн медленно расстегнул ее платье, не забывая при этом покрывать поцелуями ее шею. А когда они, обнаженные, лежали в кровати, в ее душе впервые в жизни наступил мир. К ней пришли мир, огонь, любовь, перед ней предстало будущее, избранное ею самой, которое она разделит с мужчиной своей мечты. А он уже лежал рядом, уже мягко входил в нее.

Кто бы мог предсказать?

Может быть, именно сейчас рождалось их будущее, их первый ребенок…

Примечания

1

Большое красное яблоко — символ Нью-Йорка, вследствие чего Нью-Йорк часто называют в США «Большим Яблоком». — Прим. пер.

2

Такос — блюдо мексиканской кухни: хрустящие кукурузные лепешки с мясом, овощами и специями.

Content

Лора Райт
Ночь с красавицей

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Примечания