Сергей Романюк

Патриаршие пруды

Переулками до Чистых прудов

© Сергей Романюк, 2016

© «Центрполиграф», 2016

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2016

* * *

У Патриаршего пруда

Между Малой Никитской и Тверской

Немалое пространство между двумя значительными радиальными улицами прихотливо рассечено множеством переулков. Здесь же проходят и несколько более крупных городских проездов, заслуживших название улиц, – это Большая и Малая Бронные, Спиридоновка и Малая Никитская. Переулков в этом районе насчитывается 15, а вся длина проездов здесь достигает почти 8,5 километра.

Рельеф этого района плоский, и здесь издавна было заболоченное, влажное место – Козье болото, как оно называлось в старину. Отсюда вытекали ручей Черторый, а также притоки реки Пресни – речки Кабаниха и Бубна, образовавшие пруды на территории зоопарка. Благодаря влажной почве в этой местности издавна развивалось огородничество, и еще в конце XVIII в. часто встречались пустыри с огородами. До нашего времени сохранился единственный свидетель когда-то многочисленных здесь озёрец, прудов и речек – Патриарший пруд. Свое происхождение он ведет от прудов, устроенных в 1683–1684 гг. патриархом Иоакимом на Козьем болоте, в своей Патриаршей слободе. У стен Белого города в XVI–XVII вв. значительное пространство было не застроено в оборонительных целях, и поэтому многие улицы не доходили до крепостной стены. С уменьшением опасности вражеского вторжения это пространство стало застраиваться, крепостные стены снесли, и на их месте разбили Бульварное кольцо, но следы старинной планировки остались – как и раньше, Спиридоновка и Гранатный переулок не доходят до бульвара.

Свое название этот переулок получил от Гранатного двора, находившегося примерно на месте современных участков № 10 и 12 и № 8 по Вспольному на протяжении 60 саженей (примерно 130 метров). На Гранатном дворе хранились заряды, порох, ядра, там были и литейные «пушечные печи». В один из самых больших пожаров, постигших Москву в XVIII в., Гранатный двор сгорел. Пожар начался на Сивцевом Вражке, а здесь в переулке, как рассказывает летописец, «во 2 часу ночи разорвало пороховую казну, и в тот пожар во многих местах погорело и подохло и от Гранатного двора побито людей многое число, а по смете 2700 человек и такого ж жестокого пожару нихто не помнит». После этого Гранатный двор перевели на Васильевский луг, а позже к Симонову монастырю. Старинные здания в начале Спиридоновки (№ 3/5), по традиции считающиеся принадлежащими к Гранатному двору, долгое время стояли почти руинами, и только недавно они были восстановлены.

Гранатный переулок проходит вблизи от параллельной ему Малой Никитской улицы, и на него выходят многие строения, парадной своей частью смотрящие на Малую Никитскую. Так, здесь находятся флигели и задний фасад главного дома бывшей усадьбы Бобринских (№ 1). На ее территории в 1890 г. по проекту архитектора М. И. Никифорова построены два трехэтажных корпуса, где находятся посольства.

Гранатный двор сегодня

Небольшой и скромный жилой дом (№ 3), выстроенный в 1884 г. по проекту архитектора С. С. Эйбушитца (дом принадлежал М. С. Гольденвейзеру, юрисконсульту банка Полякова), оказался связанным с историей русского демократического движения, с именами Г. Б. Иоллоса и А. Д. Сахарова. Здесь жил один из самых блестящих политических деятелей и публицистов, член Государственной думы первого созыва, редактор газеты «Русские ведомости» Григорий Борисович Иоллос. Своими корреспонденциями и выступлениями в Думе он вызывал бешеную злобу черносотенцев, которые и задумали его убить. Нашли некоего рабочего, мнившего себя «революционером», и сказали: вот этого изменника дела русского народа надо убить, что и было сделано.

Иоллос 14 марта 1907 г. шел домой из редакции «Русских ведомостей», находившихся в Большом Чернышевском (Вознесенском) переулке. С Малой Никитской он в половине второго дня свернул на Спиридоновку, далее в Гранатный, и несколько левее современного строения № 1 его встретил человек с револьвером. «Я повернулся к нему вполоборота, – сообщал он на следствии, – стреляю на рас стоянии пяти шагов; целил в грудь, но, как потом узнал из газеты, пули попали в лицо. Выпустил 4 пули». Только вечером из газет он узнал, кого убил.

Полного расследования по этому делу не проводилось, ибо в грязные полууголовные дела Союза русского народа были замешаны известные тогда люди – от небезызвестного антисемита, московского протоиерея Восторгова до депутатов Госдумы, крупных землевладельцев и чиновников (говорили о Столыпине и даже Николае II).

В этом же доме М. С. Гольденвейзера (его племянником был известный пианист А. Б. Гольденвейзер, крестный отец Андрея Сахарова) с 1910 г. находилась квартира председателя Московского юридического общества, присяжного поверенного Ивана Николаевича Сахарова, участвовавшего в ряде известных процессов. В этот дом, в его шестикомнатную квартиру, в 1922 г. переехала семья его сына, преподавателя физики, автора многих учебников и научно-популярных книг Дмитрия Ивановича Сахарова, которая занимала две комнаты, а в остальных комнатах этой квартиры, превратившейся в коммунальную, жили другие родственники и посторонние люди.

Андрей Дмитриевич Сахаров

Андрей Дмитриевич Сахаров вспоминал, что семья жила в двух комнатах коммунальной квартиры на втором этаже, «…в большой комнате у нас располагались спальня и столовая, стояли школьные столики детей и огромный рояль, занимавший четверть комнаты…». Ранее родители А. Д. Сахарова жили в Мерзляковском переулке (где именно была их квартира, неизвестно), когда 21 мая 1921 г. родился сын Андрей. «Первые полтора года или год мы жили в Мерзляковском переулке, в подвале. Папа носил меня гулять по переулку на нотах (sic!) – коляски не было. Я был „умный” мальчик и засыпал сразу, как только меня выносили на мороз из сырого подвала», – вспоминал А. Д. Сахаров.

В Гранатном переулке он прожил всю свою молодость до начала войны. В войну 23 октября 1941 г. в дом попала бомба, были убиты несколько человек, но родные Сахарова не пострадали.

Рядом располагалась большая часть жилого комплекса (№ 5) кооператива «Кремлевский работник», построенного в 1935–1939 гг. по проекту А. И. Ефимова. Он находится на земле большой усадьбы И. Г. Орлова (отца братьев Орловых, возведших на престол Екатерину), главный дом которой – каменные палаты сложной в плане формы – выходил на Малую Никитскую, а на Гранатный выходили деревянные хозяйственные строения.

На территории этой же усадьбы за изящной чугунной решеткой стоял выстроенный в готических формах особняк (№ 7), где помещается Центральный дом архитектора. Это работа известного московского архитектора А. Э. Эрихсона, выполненная им в 1899 г. для жены потомственного почетного гражданина Анны-Луизы Леман. Стены красного кирпича резко контрастируют с белокаменными резными деталями, привлекают к себе внимание островерхие кровли особняка с ажурными украшениями. Разнообразны его интерьеры, отделанные ценным деревом и лепными украшениями. До советской власти он принадлежал московскому губернскому предводителю дворянства П. А. Базилевскому. В 1919 г. здесь помещался Всероссийский главный штаб Реввоенсовета, в 1920-х гг. – центральное бюро по обслуживанию иностранцев, в 1933–1938 гг. – канцелярия французского посольства.

К старому особняку в 1938–1941 гг. пристроено новое здание (архитекторы М. И. Мержанов и А. В. Власов). Фасад его, решенный как декоративная стенка, приставленная к основному объему, – парафраз на тему архитектуры несуществующего здания, изображенного на фреске Пьеро делла Франческа в церкви города Ареццо, – был разработан архитектором А. К. Буровым. В центре здания над входом – майоликовый картуш, где схематически изображен план Москвы работы художника В. А. Фаворского. Недавно к этим зданиям пристроено третье, переделанное из стоявшего здесь ранее (проект архитекторов Р. И. Семерджиева, Б. И. Тхора и др.). Во всех этих зданиях находится Союз архитекторов России.

На этой же стороне переулка – еще один особняк (№ 13), выстроенный для директора Московского торгово-строительного общества Я. А. Рекка в 1900 г. (предположительно архитектор С. В. Шервуд). До его строительства здесь находился деревянный дом Ступишиных, в котором в конце 1869 г. останавливался композитор А. П. Бородин у тетки жены Е. С. Ступишиной. В тот приезд композитор написал один из лучших своих романсов «Море» на свои слова и начал работу над оперой «Князь Игорь» и Второй симфонией, которую Стасов назвал «Богатырской». В 1895–1900 гг. тут жил выдающийся режиссер В. И. Немирович-Данченко, и надо думать, что именно отсюда он уехал на знаменательную встречу со Станиславским в ресторан «Славянский базар» на Никольской, которая положила начало Художественному театру.

В 1918 г. в особняке находился Высший военный совет Народного комиссариата по военным делам, потом управление по командному составу Всероссийского главного штаба, а в 1920-х гг. – Красный интернационал профессиональных союзов и его общежитие. Теперь в нем размещается посольство Таджикистана.

Четная сторона Гранатного переулка начинается угловым со Спиридоновкой домом (№ 2), состоящим из двух разновременных частей. Когда купцы Армянские приобрели этот участок, то они в 1899 г. выстроили по проекту архитектора Г. А. Кайзера жилой дом по Гранатному переулку, а в 1902 г. застроили острый угол участка жилым зданием по проекту В. А. Величкина.

Гранатный переулок, дом № 13

Здесь снимал квартиру писатель Борис Зайцев: «В доме Армянских много у нас уже бывало народу… Бальмонт, Сологуб, Городецкий, Чулков, Андрей Белый… И конечно, бывал здесь Иван Алексеевич Бунин… Дух был богемский и бестолковый. Путано, шумно, нехозяйственно – но весело. И весьма молодо… На одном сборище таком встретил он у нас тихую барышню с леонардовскими глазами, из старинной дворянской семьи… Вера Николаевна Муромцева жила у родителей в Скатертном, училась на курсах, вела жизнь степенную и просвещенную. С моей женой была в давнишних добрых отношениях. Тот вечер закончился частью в Литературном кружке, частью в „Большой Московской” – очень поздно, и вряд ли мог кто-либо подумать, что недалеко время, когда обратится Вера Николаевна Муромцева в Веру Николаевну Бунину. Но это именно и случилось. И весной следующего года уехали они в дальнее путешествие». Писатель Георгий Викторович Адамович, хорошо знавший Бунина, писал, что он обрел в Вере Николаевне «друга не только любящего, но и всем существом своим преданного, готового собой пожертвовать, во всем уступить, оставшись при этом живым человеком, не превратившись в безгласную тень. Теперь еще не время вспоминать в печати то, что Бунин о своей жене говорил. Могу все же засвидетельствовать, что за ее бесконечную верность он был ей бесконечно благодарен и ценил ее свыше всякой меры» (что отнюдь не помешало ему сблизиться на склоне лет со своей секретаршей).

В этом же доме находилась редакция журнала «Шахматный вестник», а также исторического журнала «Голос минувшего». Редактором его был Сергей Петрович Мельгунов, резко отрицательно относившийся к большевикам. «У нас когда-то был один общий враг, – обращался он к российской интеллигенции. – И теперь вновь он только один. Для борьбы с ним в данный момент должны объединиться все интеллигентные демократические силы». Его неоднократно арестовывали, приговорили к смертной казни, но выпустили, а в 1922 г. вместе с десятками известных ученых выслали из России. В эмиграции он продолжал издавать журнал, теперь уже под названием «Голос минувшего на чужой стороне», где появилось множество ценных исторических материалов и исследований. Он же и был автором нескольких книг об истории событий 1917 г. и Гражданской войны, а также широко известного исследования «Красный террор в России».

В этом доме были квартиры балетмейстера А. А. Горского в 1903–1906 гг., артистов М. И. Царева и Л. Н. Свердлина в 1930-х гг. На этом доме – мемориальная доска в честь знаменитого летчика-испытателя Марка Лазаревича Галлая, жившего здесь в 1970–1998 гг. Помнится, когда в 1960 г. вышли его записки «Через невидимые барьеры», все только и говорили о его книге, настолько легко она была написана, настолько трудна была работа, которую он с таким блеском выполнял. Он испытал 124 типа летательных аппаратов. Как он шутил: «Настоящий летчик-испытатель должен свободно летать на всем, что только может летать, и с некоторым трудом на том, что летать не может».

Рядом, в глубине двора, здание (№ 4), едва уцелевшее от разрушения. В феврале 1914 г. газета «Русские ведомости» писала: «И этот дом ломают. Уже содрана крыша, выломан пол, еще через несколько дней упадут прекрасные колонны, срубят перед ним деревья – все для того, чтобы на месте его воздвигнуть восьмиэтажную громаду». Тогда на его месте паркетный фабрикант задумал строить огромный доходный дом (проект В. А. и А. А. Весниных). Однако благодаря вмешательству общественности разрушение удалось приостановить, а в советское время приступили к восстановлению дома. В пояснительной записке к проекту восстановления (1923 г.) говорилось, что он «…представляет собой только кирпичные стены старого барского особняка, построенного в екатерининское время графом Зубовым. Простояв без каких-либо признаков разрушения до 1913 г., особняк этот был частично разобран, предполагаясь на снос, для постановки на его место большого доходного дома. Начавшаяся в 1914 г. Первая мировая война изменила данное предположение, и кирпичные стены (сильно окрепшая кладка на извести) уцелели почти без всяких изъянов до настоящего времени».

Стали восстанавливать, но уже многое исчезло. Прежде всего, почти ничего не осталось от богатых интерьеров, пытались кое-что разыскать, но безуспешно. После восстановления особняка в нем поместилась поверочная Палата мер и весов.

Предполагается, что в начале XVIII в. этот участок пожаловали Ивану Васильевичу Кикину, брату казненного Петром I А. И. Кикина. Тут был двор «с каменными полаты и при тех полатах с троеми железные двери и при окнах затворы из деревянным хоромным и другим всяким строением». В 1733 г. наследники Кикина продали его братьям майору Ивану и подполковнику Никите Орловым, а у их наследников двор был приобретен в 1763 г. лейб-гвардии Преображенским полком для своей канцелярии. Об этом месте писал литератор начала XIX в. Михаил Николаевич Макаров, оставивший нам много свидетельств о Москве: «В Арбатской части, в Гранатном переулке до 1793 года существовал полковой двор лейб-гвардии Преображенского полка. У его ворот стояла будка, а при ней часовой – инвалид-гвардеец. Бывало, он сиживал тут беззаботно, иногда скорняжничая, а иногда починяя какую-нибудь обувь. Так тут шла его последняя служба до смены на вечный караул – в небеса!. Чудный был этот Преображенский полковой двор. Его установил тут Петр Первый, и установил, как водится за ним, не без цели. Царю государю захотелось, чтобы его любимая потеха была поближе к дому матушки, поближе к дворам всех его любезных. Да! Тут жили все Петровы, начиная от Нарышкиных до Скавронских, от математика Брюса до воина-вельможи Бутурлина. От сенатора Писарева до царедворца Толстого… Из Преображенского села ко двору матери, сюда в полковой двор Петр приводил своих только готовых воинов, вышколенных Лефортом или Гордоном. Государь дивил этими воинами и друзей, и старых вельмож русских, не совсем хорошо глядевших на юного Петра за новое солдатское учение».

В 1800 г. московский военный губернатор И. П. Салтыков просил у императора Александра I (вот пример централизации власти!) разрешения снести это здание, так как «дом сей от давнего его построения пришел в такую ветхость, что имеющиеся в стенах сквозные трещины и согнитие потолков и полов сверх безобразия представляют его склонным к падению, для чего оный давно уже необитаем и по свидетельству архитекторскому без сломки до подошвы исправлен быть не может». Дом разрешили сломать и участок продать.

По плану, выданному княжне Голицыной в 1804 г., вместо старинных палат строилось здание с первым каменным и вторым деревянным этажами. Оно сгорело в пожар 1812 г. и долго стояло непоправленным – еще в 1828 г. дом был «неотделанным, обгоревшим». На его основе в 1830-х гг. строится существующее позднеампирное здание. В некоторых книгах о Москве утверждается, что особняк принадлежал екатерининскому фавориту графу Платону Зубову. Однако это ошибка, основанная на том, что в роду Зубовых было трое Платонов и не екатерининский Зубов, а его племянник Платон Николаевич Зубов, внук великого Суворова, приобрел в 1838 г. этот особняк и владел им до 1850-х гг. Позднее он перешел к его наследникам Леонтьевым, по фамилии которых особняк и известен в искусствоведческой литературе. Это здание – украшение переулка. За решеткой, копией решетки «дома Гагарина» на Новинском бульваре, разрушенного бомбой в 1941 г., видны изящные колонны далеко вынесенного портика, над которым возвышается еще один этаж, завершенный бельведером.

Константин Георгиевич Паустовский

В 1827 г. часть большой усадьбы, где находился этот дом, была продана майору Николаю Аполлоновичу Майкову. Участник Отечественной войны 1812 г., раненный в Бородинском сражении, Н. А. Майков, выйдя в отставку, занялся любимым делом – живописью и достиг в ней немалых успехов, получив звание академика. Его сыновья стали известными деятелями русской культуры – здесь в одноэтажном деревянном доме (№ 6) в Гранатном переулке жили в детстве будущие поэт Аполлон и критик Валериан Майковы. После переезда семьи Майковых в Петербург в 1834 г. участок перешел к известному балетмейстеру, «дансеру Императорского театра» Адаму Глушковскому.

Это место связано со знаменательным событием – рождением в 1892 г. замечательного русского писателя К. Г. Паустовского. «Здесь когда-то стоял домик, его уже нет, – рассказывал он своему биографу. – Так вот, в нем я и появился на свет. Как давно это было! Иногда мне кажется, что это случилось в другую не то что историческую, а геологическую эпоху».

Напротив Дома архитектора, среди зеленых газонов, стоит памятник архитектору А. В. Щусеву (скульптор И. М. Рукавишников), автору таких значительных работ, как Мавзолей В. И. Ленина, Казанский вокзал, гостиница «Москва» и многих других.

На месте небольших домов XIX в. в 1970-х гг. выстроены были комфортабельные жилые дома для советской партийно-государственной элиты. В одном из них (№ 10) предполагал поселиться Л. И. Брежнев, и для него специально отделывалась квартира, которую можно отличить по нестандартной величине окон (они выше, чем в других квартирах). Теперь ее занимает жилец, переехавший сюда также из отдельной, но коммунальной и не такой удобной, квартиры в тюрьме «Матросская тишина», – это Р. И. Хасбулатов, попавший, к сожалению, на короткое время в тюрьму.

В полуподвале дома № 10, стоявшего до сноса на месте современного здания, была последняя квартирка известного русского поэта Николая Клюева, творчество которого некоторые ставят выше есенинского. Он переехал из Ленинграда сюда в апреле – мае 1932 г. и написал здесь самые значительные свои произведения. Поэт прожил тут до 2 февраля 1934 г., когда его увели агенты НКВД. Клюева по надуманному обвинению приговорили к ссылке, а в 1937 г. больного, полупарализованного поэта расстреляли.

Дом № 20, стоящий в глубине двора, принадлежал издателю С. А. Скирмунту. Он и не думал, что будет когда-либо богатым. Сергей Скирмунт был сиротой, воспитывала его тетка и конечно же отдала его в военное училище – обеспеченное будущее, карьера. Скирмунт окончил Александровское училище, дослужился до чина штабс-капитана, но военной службы не любил. Неожиданно он получил известие, что его ожидает наследство: скончался дальний родственник, помещик, одиноко живший на степном хуторе (рассказывали, что с ним был только медведь, прирученный пить французский коньяк), не имевший наследников. Скирмунт получил 2,5 миллиона, степные хутора и земли. В 30 лет он вышел в отставку и постарался разумно употребить «шалые», как он говорил, деньги. Около 100 тысяч пожертвовал Обществу содействия устройству общедоступных народных развлечений, в котором участвовали К. С. Станиславский, В. И. Немирович-Данченко, Ф. Е. Корш, основал на паях с прогрессивным публицистом В. А. Крандиевским либеральное издательство «Труд», сблизился с М. Горьким, через которого щедро финансировал революционные организации.

Горький часто останавливался у него в доме, здесь жил и Крандиевский, дочь которого, Н. А. Крандиевская-Толстая, оставила воспоминания о Гранатном переулке: «Дом Скирмунта, в котором я росла и начинала жить… выходил на улицу одними только воротами на каменных столбах… От ворот аллея густых елок выводила на широкий двор, где обширно раскинулся двухэтажный купеческий особняк… Каменная терраса и балкон выходили на противоположную сторону, в сад. В нем водились соловьи. Сам же Гранатный переулок в конце XIX в. был… патриархальный, тихий, весь в зелени. Узкие тротуары, поросшие травкой. Особняки, сады, заборы, за которыми благоухают сирень и липы, летит белый пух с тополя».

Дом № 22, построенный в 1885 г. (архитектор М. И. Никифоров) и полностью перестроенный, теперь беспомощно выглядывает из-за нелепо нахлобученного кривого строения. За ним находится последний участок в переулке (№ 24), он занят несколькими зданиями, из которых угловое, деревянное, – самое старое, выстроенное в первой половине XIX в., а другие, одно по Гранатному переулку, а второе – по Вспольному, построены в 1873 г. архитектором В. Г. Залесским. Дом принадлежал присяжному поверенному (так назывались в России адвокаты) С. М. Пурицу; здесь несколько месяцев в 1921 г. жил Б. Л. Пастернак. Тогда он подготовил и сдал в Госиздат рукопись четвертой книги стихов «Темы и вариации».

Здесь Гранатный переулок выходит в Вспольный (бывший Георгиевский) переулок. Старое его название произошло от Георгиевской церкви, стоявшей на углу с Малой Никитской улицей, там, где ныне высится мрачноватое здание радиостудий (№ 24). Церковь носила название «что на Всполье»: вспольем или спольем обычно назывались незастроенные места рядом с городом, то есть начало полей за городской чертой, где находился выгон для скота. Постройка церкви, посвященной святому Георгию, объясняется тем, что издавна этот святой считался покровителем скотоводства, – именно в день его памяти, 23 апреля, обычно выгоняли скот на поле после долгой зимы. Рядом с деревянной Георгиевской в 1657 г. соорудили каменную на том месте, «что был преж сего тот двор боярина Никиты Ивановича Романова». В 1777 г. началась постройка иждивением знаменитых в истории екатерининской России братьев Орловых нового церковного здания, которое было закончено в 1788 г. Некоторые искусствоведы приписывают проект этой церкви руке архитектора В. И. Баженова. Ее мощный барабан с высоким куполом, увенчанным еще одним барабаном с главкой, господствовал над окружающей низкой застройкой. В 1823 г. возвели изящную колокольню с длинным острым шпилем. В Георгиевской церкви венчался П. И. Чайковский с бывшей своей ученицей Милюковой.

Вспольный переулок

Сломали церковь в 1932–1933 гг. и выстроили на ее месте Дом радиовещания и звукозаписи (проект А. Н. Земского и А. Г. Туркенидзе).

На левом углу Вспольного переулка – особняк (№ 1), построенный в 1884 г. для московского городского головы С. А. Тарасова по проекту В. Н. Карнеева. Последним владельцем перед революцией был инженер А. Н. Бакакин. В 1911 г. архитектор А. Э. Эрихсон пристраивает к особняку двухэтажный объем по Вспольному переулку с суховатым сдержанным декором фасада.

Этот особняк пользовался самой мрачной славой в Москве – в нем поселился Лаврентий Берия, правая рука Сталина, повинный в истреблении сотен тысяч людей. Рассказывали страшные истории об этом особняке…

Ныне его занимает посольство Туниса.

По переулку за этим особняком в начале XIX в. находилась большая усадьба княгини М. И. Оболенской, позднее разделившаяся на три участка. На первом из них (№ 3) сохранились два дома, построенные в 1817 г. Двухэтажный домик № 9 по линии переулка построен в 1873 г. – в нем на первом этаже в 1900–1902 гг. была квартира В. И. Немировича-Данченко. Здесь же в 1900-х гг. жил патриарх русской земледельческой науки И. А. Стебут. Здание в глубине этого же участка построено в 1913 г. известным архитектором Ф. О. Шехтелем для Ираиды Миндовской, дочери Ивана Александровича и жены его двоюродного брата Петра Галактионовича Миндовских, текстильных магнатов из Кинешемского уезда. По этому адресу в 1919 г. располагался Верховный революционный трибунал при ВЦИКе, и здесь в 1920-х гг. жил советский государственный деятель Н. В. Крыленко, который недолгое время был Верховным главнокомандующим и наркомом по военным делам, потом перешел на юридическое поприще – выступал обвинителем во многих сфальсифицированных процессах, был наркомом юстиции и сам пал жертвой того режима, который он так ревностно защищал.

Церковь Георгия на Всполье

Дом № 13 построен в 1864 г. купцом второй гильдии В. П. Быковым и через три года надстроен. В нем в 1900–1913 гг. помещалась редакция журнала «Вопросы философии и психологии», который был призван, по идее его основателя Н. А. Грота, «насаждать философскую культуру среди русского общества и способствовать тем самым делу создания самостоятельной русской философии». Редакторами его были С. Н. Трубецкой и Л. М. Лопатин.

В переулке за жилыми домами № 17 (1911 г., архитектор Н. Г. Лазарев) и № 19 (1912 г., архитектор С. Я. Яковлев; оба этих участка в середине XIX в. принадлежали дочери знаменитого артиста Павла Мочалова Е. П. Мочаловой) стоит любопытное здание (№ 21), выстроенное к 1857 г. Это отголоски московского ампира с его центричностью композиции и колонным портиком, но чувство пропорции уже утеряно, – вглядитесь в преувеличенно высокие полуколонны с пышными композитными капителями, в тяжелый карниз, плоские пятна огромных барельефов. Здание справа было выстроено в 1902 г. архитектором Ф. Поповым.

В несохранившихся домах в этом переулке жили известный искусствовед и переводчик А. М. Эфрос – интересны его творческие портреты артистов, художников, писателей (№ 7), популярная артистка М. Ф. Андреева, у которой в 1905 г. скрывался Н. Э. Бауман (№ 16), знаменитый геохимик и минералог В. И. Вернадский (№ 17).

В школьном дворе (№ 16) в 1965 г. открыт памятник Наташе Качуевской, ушедшей добровольно на фронт и погибшей в неравном бою с фашистами 20 ноября 1942 г. (скульптор Л. Л. Островская).

В доме № 14 проходили последние собрания литературного кружка «Никитинские субботники», основанные писательницей Е. Ф. Никитиной в 1922 г., на которых бывали многие известные писатели, литературоведы, художники, актеры, и среди них Антокольский, Вересаев, Гудзий, Инбер, Леонов, Новиков-Прибой, Сельвинский, Сейфуллина, Телешов, Федин и др. Она основала кооперативное издательство под тем же названием, которое выпускало художественную литературу и книги по литературоведению. В 1931 г. издательство, как и многие другие возникшие в период НЭПа, перестало существовать, слившись с издательством «Федерация», но кружок продолжал работать, умело лавируя между лояльностью советскому режиму и относительной независимостью. Он собирался на квартире Никитиной сначала в Газетном переулке (№ 3), потом на Тверском бульваре (№ 24) и, наконец, в Вспольном переулке, в доме № 14 на первом этаже. В 1957 г. Никитина передала свой богатый архив государству: в нем насчитывалось около 160 тысяч документов по литературе и искусству, 16 тысяч портретов, шаржей и карикатур и 2 тысячи фотоснимков, а в 1962 г. в последней ее квартире открылся филиал Литературного музея, но после кончины основательницы в 1973 г. проработал он недолго.

Старый двухэтажный дом № 14 в советское время надстроили сначала на три этажа, потом еще на два, и уже в недавнее время один из будущих жильцов, получив разрешение надстроить небольшую мансарду, нахлобучил на многострадальный дом целый этаж, «украсив» его какими-то башенками, иллюминаторами и прочими «излишествами», отчего чуть было вообще весь дом не разрушился – пришлось срочно укреплять фундамент.

Название Спиридоньевского переулка, как и соседней улицы, было дано по стоявшей на углу с улицей Спиридоновка церкви Св. Спиридона, построенной в 1633–1639 гг. патриархом Филаретом в его патриаршей слободе «на Козьем болоте». Посвящение придела святому Спиридону (главный престол в этой церкви – Рождества Богородицы) объяснялось тем, что святой был в юности пастухом, а в слободе, надо думать, разводили коз и иную домашнюю живность. Церковь, как обычно бывало с увеличением прихода, стали переделывать и в 1821 г. пристроили большую трапезную и красивую колокольню. Все было сломано в 1930 г., и на этом месте трест «Теплобетон» выстроил в 1932–1934 гг. жилой дом (№ 1/24) с барельефами, представляющими Технику, Искусство и Науку. В нем жили палеонтолог А. А. Борисяк, зоолог С. А. Зернов, физик Б. М. Вул и другие известные ученые.

Церковь Св. Спиридона на Козьем болоте

Напротив протянулся по переулку почти на 100 метров жилой дом (№ 2/22) Наркомата путей сообщения, выстроенный в 1933–1936 гг. (архитекторы Г. И. Волошинов и Л. М. Поляков). К Спиридоновке выходит высокая башня, предназначенная для установки резервуара с водой. В доме в 1948–1962 гг. жила популярная певица К. И. Шульженко.

По левой стороне Спиридоньевского переулка находится небольшое здание с мезонином, появившееся здесь в 1822 г. Далее пример интересного решения использования старых зданий – включение старого двухэтажного строения в новый жилой гостиничный комплекс (№ 9), созданный архитектором Л. Д. Зориным для партийной элиты: тут была гостиница московского комитета коммунистов. Старое здание, выделенное цветом, также предназначенное для гостиницы, было построено архитектором Вильямом Валькотом в 1903–1904 гг. для «Дома святого Андрея» – общежития английских и американских гувернанток, которых было немало в состоятельных московских семьях. Приобретение земельного участка и строительство велось на средства Джейн Мак-Гилл, самой состоятельной дамы из московской британской колонии, жены владельца чугунолитейного завода. Каждой жительнице дома предоставлялись две комнаты, им бесплатно давали горячую воду, но вот за самовары надо было платить. Заводить кошек и собак строго запрещалось, и посетители должны были покидать дом до 11 часов вечера.

Хорошо, что партийные деятели, входя в гостиницу, не обращали внимания на то, что у них над головой, а то помещенные архитектором над главным входом гербы Англии, Шотландии, Уэльса и Ирландии могли бы и исчезнуть. Теперь же только они свидетельствуют об интернациональных постояльцах гостиницы, в названии которой по необъяснимой прихоти соединились два ничем не связанные понятия: «Марко Поло Пресня». В 1920—1940-х гг. тут помещалось студенческое общежитие 1-го Московского университета.

«Дом святого Андрея», Спиридоньевский переулок

В небольшом несохранившемся доме (№ 11) с 1920-х гг. до кончины в 1942 г. жил историк Москвы М. И. Александровский, автор ценных указателей по московским церквам и других трудов, многие из которых, к сожалению, остались неопубликованными.

Уже на углу с Малой Бронной улицей находится один из жилых домов (№ 13/21) известного архитектора М. Я. Гинзбурга, построенный в 1927 г. Как писал в то время журнал «Строительство Москвы», «это первый и, без сомнения, удачный опыт постройки в новом стиле – так называемом конструктивном». В доме, выстроенном Народным комиссариатом финансов, была и квартира самого комиссара – Н. П. Брюханова, расстрелянного в 1938 г.; тут же квартировал предыдущий нарком – Н. А. Милютин, умерший своей смертью на год раньше Брюханова. Здесь была и квартира (№ 25) писателя С. М. Третьякова, также репрессированного заодно с создателями коммунистического государства – его и арестовали в этом доме.

На доме напротив (№ 8, 1939 г., архитектор П. А. Голосов) – мемориальная доска с надписью: «В этом доме жил и умер народный артист СССР, лауреат Государственной премии Пров Михайлович Садовский». Здесь же жили артисты Е. М. Шатрова, В. О. Массалитинова, М. И. Царев и др.

Спиридоньевский переулок продолжается и за Малой Бронной, где он сжимается двумя рядами высоких доходных домов (№ 10, 12, 15, 17). В строении, находящемся во дворе дома № 12, в 1906–1908 гг. жила семья Маяковских, уехавшая из Грузии после безвременной и неожиданной смерти отца, заразившегося от укола пальца булавкой. Сестра В. В. Маяковского вспоминала: «Мы сняли квартиру с центральным отоплением (больше всего боялись замерзнуть)… Это был обычный дом-коробка, во дворе, удобный для эксплуатации. Двор разделялся на ряд узких коридоров, покрытых асфальтом». Возможно, что впечатление от жизни в этих ущельях домов отразилось в стихотворении В. В. Маяковского «Я»:

Кричу кирпичу,

слов исступленных вонзаю кинжал

в неба распухшую мякоть…

Жили Маяковские трудно: сняли три комнаты, чтобы одну сдавать жильцам, подрабатывали, выжигая и раскрашивая деревянные яйца для кондитерских магазинов.

В доме № 17 были квартиры драматурга А. А. Крона и композитора А. А. Крейна.

Севернее Спиридоньевского переулка, рядом с урочищем Козье болото, в XVII в. находилась Патриаршая слобода. Места тут, видно, были так топки и грязны, что в московском фольклоре осталась прибаутка: «Фома поспешил, да людей насмешил: увяз на Патриарших». Водоем был вычищен в конце XVII в. и, возможно, с тех пор и получил название Патриарший пруд, но только в 1832 г. эта местность приобрела более или менее цивилизованный характер: как сообщалось в отчете московского полицмейстера, «вместо болота, существовавшего на месте, называемом Патриаршие пруды, теперь виден чистый пруд, об саженный деревьями и обведенный дорожками». Правда, полицмейстер, надо думать, несколько преувеличил беды пруда, ибо еще за десять лет до того тут стоял «кофейный дом для продажи чая, кофе и лимонада, окромя всякого рода напитков» при «вольных банях» купца Григория Зарубина. В конце XIX в. на Патриаршем пруду Русское гимнастическое общество устраивало каток, на котором проводились состязания конькобежцев. На этом катке «русское чудо», как звали его за границей, Николай Струнников в 1912 г. установил рекорд России на дистанции 500 метров, продержавшийся 13 лет.

Патриарший пруд неоднократно упоминается в художественной литературе. Так, Л. Н. Толстой в рассказе «Святочная ночь» описывает поездку к цыганам:

«Вдруг сани остановились… Налево от него виднелось довольно большое для города пустое, занесенное снегом место и несколько голых деревьев…

– Что, мы за городом? – спросил он у кучера.

– Никак нет, евто Патриарши пруды, коли изволите знать, что подле Козихи».

Г. П. Данилевский в романе «Сожженная Москва» поселяет здесь княгиню Шелешпанскую, а наш современник М. А. Булгаков начинает роман «Мастер и Маргарита» именно в этих местах: «Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина».

Спиридоньевский переулок. Вид от Спиридоновки. 1913 г.

В 1986 г. у пруда выстроили изящный павильон (архитекторы Б. Палуй и др.), в котором были использованы лепнина, рельефы и модульоны старого павильона, поставленного здесь еще в 1938 г. Летом на пруду плавают черные лебеди, а зимой устраивается каток. Сейчас около бывшего Патриаршего пруда уютный сквер, где стоит один из оригинальных московских памятников, к сожалению несколько громоздкий для небольшого сквера. Это статуя баснописца И. А. Крылова в сопровождении 12 героев его знаменитых басен. Памятник – работа скульпторов А. А. Древина и Д. Ю. Митлянского и архитектора А. Г. Чалтыкьяна – был открыт 17 сентября 1976 г.

В 2003 г. на Патриаршем пруду предполагалось поставить нечто странное, посвященное писателю М. А. Булгакову. Там должна была быть толпа фигур-персонажей романа «Мастер и Маргарита»: кота Бегемота, Азазелло, Коровьева, Понтия Пилата с собакой, Мастера с Маргаритой, Иешуа, бредущего по воде, и самого автора, угнездившегося на сломанной скамейке. Кроме всего этого намечалось возведение огромного, высотой 12 метров, бронзового примуса, который предполагался быть не просто примусом, а по совместительству еще и фонтаном.

Весь этот бред скульптора А. Рукавишникова вместе с архитекторами А. Кузьминым и С. Шаровым прошел конкурс (!), все стадии согласования, поддержан московскими властями, и уже было начато строительство, но вмешались москвичи, не потерявшие здравого смысла. Несколько месяцев продолжалось противостояние: жители писали письма, выходили на ночные дежурства, отрывали себя от работы, от семей, трепали себе нервы, но все-таки выдержали осадное положение.

А сколько безобразных фигур понаставлено в разных местах Москвы! Тут и огромный монстр Петр, больной Достоевский, Шолохов в стаде обезумевших лошадей в лодке на мели, чудовища-пороки, окружившие детей…

С южной стороны пруда проходит Большой Патриарший переулок, переименованный дважды: в 1924 г. он стал называться Большим Пионерским, а с 1964 г. – улицей Адама Мицкевича. Польский поэт никак не был связан с московским переулком, и это название было дано только потому, что на углу со Спиридоновкой тогда находилось польское посольство. Оно занимало одно из заметных зданий старой Москвы, большой дом, выстроенный И. В. Жолтовским в 1910 г. для главы торговой фирмы Гавриила Тарасова, о чем повествует надпись над первым этажом по-латыни: «Gabrielus Tarassof fecit anno Domini MCMX».

Архитектор, не очень обременяя себя, скопировал, несколько изменив пропорции, один из итальянских палаццо и перенес его на московскую улицу, за что и подвергался нелицеприятной критике. «Он [дом] не вязался ни с московским духом, ни с московским снегом, ни с милой соседской церковью. Серый, мрачный, холодный и угрюмый, из неподходящего для Москвы материала „под гранит”, он казался чужеземным гостем, которому не по себе в чужом городе», – писал современник. В интерьерах особняка – росписи И. И. Нивинского и Е. Е. Лансере.

В этом здании после переезда советского правительства из Петрограда находился Комиссариат по иностранным делам, потом администрация американской помощи (АРА. American Relief Administration, ARA). История ее очень интересна и поучительна.

После Первой мировой войны, бедствий революции, Гражданской войны, конфискаций на страну обрушился невиданный голод – в 1921 г. голодало не менее 20 процентов населения страны, страдали миллионы и миллионы, и на огромных просторах страны процветало людоедство.

Причиной этому была не только засуха, но и преступная политика большевиков, отобравших у крестьян все, что у них было, и в том числе даже семенной хлеб.

Ограбившие собственный народ правители, сидевшие в Кремле, почувствовали, что под ними шатаются кресла – надо было срочно что-то делать. Для них вполне естественным было решать все вопросы винтовкой солдата и наганом чекиста, но в этом случае на это нечего было надеяться, и после долгих колебаний Ленин согласился на создание общественного комитета помощи голодающим, который мог убедить Запад, что помощь нужна народу, а не большевикам (и как только большевики убедились, что им помогут, они немедленно арестовали общественников).

На помощь пришли «империалисты»: в августе 1921 г. было заключено соглашение с благотворительной организацией Соединенных Штатов – АРА.

Деловые американцы жестко и точно поставили деятельность благотворительной организации в России под свой контроль, и, несмотря на препоны (большевиками даже приказ был выпущен – «О порядке ареста сотрудников АРА»), уже в мае следующего года они кормили более 6 миллионов человек, а во время максимального развития гуманитарной деятельности – около 10 миллионов. Детям раздали 119 миллионов порций, а взрослые получили около 800 миллионов порций. Но АРА не только кормила, она еще одевала и лечила русских людей, а также снабжала крестьян сельскохозяйственным инвентарем и сортовыми семенами.

Коммунистические власти, стиснув зубы, удерживались от преследований американцев, вместо всемерной помощи окружали их слежкой, арестовывали и расстреливали русских сотрудников, составляли выдуманные отчеты о так называемой «шпионской» деятельности и с трудом дождались окончания американской помощи. Как писали известные историки Геллер и Некрич в книге «Утопия у власти», тогда выработалась модель поведения властей по отношению к тем, кто приходил им на помощь: 1) идти на уступки, если нет иного выхода, 2) отказываться от уступок, едва необходимость миновала, и 3) месть.

В здании, где помещался центральный офис АРА, впоследствии долгое время находился Верховный суд СССР, а теперь его занимает академический институт Африки.

На этом месте в середине XIX в. находился собственный дом известного в Москве медика, профессора Ф. И. Иноземцева, где прошли его последние годы. Родился он недалеко от Москвы, в селе Белкине, принадлежавшем Бутурлиным, и один из них вывез его отца с Кавказа, воспитал и определил чиновником, дав ему имя Иван и фамилию Иноземцев. Сын его Федор страстно хотел быть медиком, он поступил в Харьковский университет, был послан в Дерпт для совершенствования и потом за границу. В России стал профессором Московского университета по кафедре хирургии. «Как сейчас вижу это умное подвижное лицо, – вспоминал его ученик, – эти горящие глаза, слышу это живое, блестящее, серьезное изложение, в котором слышалась искренность, чувствовалось увлечение. Лекции эти захватывали слушателей и водворяли среди них такую тишину, какой не всегда можно достигнуть внешними мерами». Его учениками были такие выдающиеся медики, как Бабухин, Сеченов, Склифосовский, Боткин. Он основал хирургическую клинику, первый в России применил наркоз, основал «Московскую медицинскую газету» и Общество русских врачей.

Федор Иванович Иноземцев

В Большом Патриаршем переулке нет примечательных архитектурных памятников, а самый старый дом – небольшое двухэтажное строение (№ 6), на котором еще недавно была видна лишь одна деталь его некогда богатого убранства – пилястр с левой стороны (теперь его фасад переделан, и довольно-таки неудачно). В этом доме в 1889–1891 гг. жила артистка Малого театра Г. Н. Федотова, а в конце 1920-1930-х гг. Ю. К. Ефремов, географ, писатель, поэт и путешественник, автор книги «Московских улиц имена».

В доме № 4 в 1930-х гг. была квартира артиста Э. П. Гарина, а в несохранившемся строении на месте дома № 12 в 1851 г. жил физиолог И. М. Сеченов.

Николай Николаевич Поликарпов

Высокие дома по Малому Патриаршему переулку обрамляют юго-западную сторону пруда. Из них следует отметить дом № 5 с оригинальными балконными нишами, украшенными росписями (1930-е гг., архитектор В. Н. Владимиров). В нем была последняя квартира авиаконструктора Н. Н. Поликарпова (1892–1944), которому посвящена мемориальная доска. Его удивительная судьба служит примером того, как в Советском Союзе не щадили человеческую жизнь и выжимали из людей все, что было необходимо правителям. Он еще в молодости полюбил авиацию и стал работать на авиационном заводе. Талантливый инженер-самородок уже в 1923 г. создает первый советский истребитель и еще несколько успешных моделей, но в 1929 г. его арестовывают, обвиняют в участии в «контрреволюционной вредительской организации» и приговаривают к смертной казни. Два месяца он ждет смерти, но его отправляют в «шарашку», тюремное конструкторское бюро, где он разрабатывает исключительно успешный самолет И-5, находившийся в продолжение 9 лет на вооружении. После показа этого самолета Сталину его освобождают (но приговор отменяют только через 12 лет после его смерти!), и он работает над целой серией истребителей. Скончался он еще не старым – сказались долголетние издевательства. После кончины Поликарпова конструкторское бюро возглавил специалист в области ракетной техники В. Н. Челомей, который тоже жил в этом доме. Тут жил ученик и племянник Н. Е. Жуковского, конструктор авиационных двигателей А. А. Микулин, пропагандировавший на склоне лет (он умер в 90 лет) систему оздоровления: он написал книгу «Активное долголетие (моя система борьбы со старостью)». В 1938–1941 гг. здесь жили любимец Сталина конструктор А. С. Яковлев (1906–1989), автор самолетов Як, и еще один известный авиаконструктор С. В. Ильюшин.

Ранее, до возведения современного, тут стоял небольшой домик, где жила пианистка Е. А. Бекман-Щербина. Ее муж – автор самой известной новогодней детской песенки «В лесу родилась елочка…», написанной для дочери на слова Р. А. Кудашевой. В 1905 г. Бекман-Щербина записала музыку, так как автор «был на тот счет неграмотным», и песенка обрела бессмертие. Автор текста до 1941 г. не знала о том, что ее слова положены на музыку, да еще на такую известную.

Ермолаевский переулок начинается от старинной усадьбы (№ 1), главный трехэтажный дом которой расположен во дворе торцом к линии улицы. Он был построен здесь, возможно, еще в XVIII в. В 1820-1830-х гг. усадьба принадлежала князю А. М. Урусову, у которого в 1827 г. часто бывал А. С. Пушкин.

После освобождения из михайловской ссылки Пушкин окунулся в водоворот развлечений московского общества, которых он был так долго лишен, – балы, вечера, театральные представления, прогулки следовали одни за другими. По воспоминаниям, «в конце двадцатых годов в Москве славился радушием и гостеприимством дом князя Александра Михайловича и княгини Екатерины Павловны Урусовых. Хозяйка, урожденная Татищева, родная сестра знаменитого русского посла сначала в Мадриде, а потом в Вене, Дмитрия Павловича Татищева, была женщина весьма образованная, прекрасно знала иностранные языки и в особенности английский… Но не одно радушие и образованность хозяев влекли в этот дом тогдашнюю молодежь – и туземную, и приезжую… Нельзя сказать, чтобы князь Урусов делал большие и парадные приемы гостей или вообще устраивал роскошные званые вечера, тем не менее почти каждый день собирался у него тесный кружок друзей и знакомых, преимущественно молодых людей». Пушкин с удовольствием бывал здесь, и немалую роль в его посещениях имело то обстоятельство, что у Урусовых были хорошенькие дочери, которые считались украшением московского общества, и, конечно, Пушкин никак не мог пройти мимо такого «цветника». Один из молодых людей приревновал Пушкина, бывшего центром собиравшегося общества, и вызвал его на дуэль, которую удалось предотвратить с помощью пушкинского друга Соболевского.

Позднее этот участок перешел в военное ведомство – тут сначала находился 3-й кадетский корпус, а потом штаб гренадерского корпуса, от которого сохранилось здание солдатских казарм (№ 3).

Высокие дома по соседству были построены в 1905 г. – № 6 (архитектор О. Г. Пиотрович), в 1910 г. – № 2 и 4 (архитектор А. Н. Кардо-Сысоев), № 10 (архитектор Э. К. Нирнзее). В доме № 10 в 1930-х гг. жил патологоанатом А. И. Абрикосов. В ряду этих домов появился новый (№ 8, 1982 г.), выгодно отличающийся от своих современных собратьев нестандартным обликом. Его авторы – Ю. Соколов, Ю. Милаев, Л. Подрезкова – внимательно отнеслись к непростой задаче сопряжения новой и старой застройки, решив его фасад в формах, напоминающих те, которые применялись в начале прошлого века.

Может быть, самое заметное здание из окружающих пруд – это дом (№ 9), о котором известный архитектор Ф. А. Новиков сказал, что это и есть «проявление ложной монументальности, подлинного мещанства в архитектуре». Он издалека выделяется не в меру крупными колоннами и львами, в прошлом столетии украшавшими чуть ли не каждую усадьбу, дворянскую или ту, которая хотела ею казаться. Однако этот дом построен не в XIX в., а в 1944–1945 гг. (архитекторы М. М. Дзисько и Н. И. Гайгаров) для генералов. Квартиры там состояли из такого набора комнат: передняя, холл, гостиная, кабинет, туалетная, коридор, детская, спальня, столовая, передняя перед кухней, комната домработницы, кухня, кладовая, уборная.

Похожая, но значительно более сдержанная обработка фасада у соседнего дома (№ 13), построенного в 1911 г. архитектором В. А. Величкиным.

Еще одна постройка, к которой также вполне можно приложить слова Новикова, – большой жилой дом на углу Малой Бронной, получивший претенциозное название «Патриарх», произведение архитекторов С. Ткаченко, О. Дубровского и др. (2002 г.), «снесших» дом-«яйцо» на улице Машкова. По количеству отрицательных отзывов дом, вероятно, занимает первое место в Москве. Как писал архитектурный критик, «это здание открытое и бескорыстное выражение вкуса „нового русского” – богатый, декоративный, помпезный „китч”». Дом «выглядит шедевром кондитерского искусства. Гордым и величественным бисквитным тортом с орехами, который несли, но не донесли и немного помяли. Сверху его припекло летнее солнце, и он отчасти потерял форму, и белым кремом пилястр стекает понемногу на мостовую». Самое плохое во всем этом разгуле плохого вкуса – это нежелание считаться со спокойным и уютным характером редчайшего московского уголка.

Возрождением классических форм в наше время советская архитектура во многом обязана И. В. Жолтовскому, именем которого был назван Ермолаевский переулок в 1961 г., возможно, потому, что здесь находилось здание Московского архитектурного общества (№ 17), организации, объединявшей многих архитекторов нашего города. Проект этого здания был заказан архитектору Д. С. Маркову, и оно было построено в 1916 г.

Исконное название переулка произошло от церкви Св. Ермолая, «что на Козьем болоте», находившейся на месте небольшого бульвара между домами № 21 и 23, выстроенными в 1950-х гг. Церковь стояла в Патриаршей слободе, а ее придел был освящен в начале XVII в. патриархом Гермогеном в честь святого Ермолая – ведь патриарха в миру звали Ермолаем. В 1682 г. построили каменное здание, которое позднее много раз перестраивалось, – так, в 1836 г. возвели новую высокую колокольню, а через четыре года обширную трапезную. Новые строения обрамлены доходными домами, появившимися в начале XX в., – № 19 (1910 г., архитектор О. Г. Пиотрович), № 25 (1909 г., архитектор Э. К. Нирнзее) с оригинальными ограждениями балконов (в нем в 1910-х гг. жил художник И. И. Нивинский) и № 27 (1908 г., архитектор О. Г. Пиотрович).

Дом Ф. О. Шехтеля. Ермолаевский пер., № 28

За поворотом улицы – небольшой особняк (№ 28), построенный для себя архитектором Ф. О. Шехтелем. Над входом на золотистом мозаичном фоне выложены цифры 96 (дата строительства особняка) и латинские буквы N и S (инициалы Натальи Шехтель, супруги архитектора). Особняк составлен как бы из нескольких объемов и островерхими завершениями напоминает образ средневековой крепости-замка. Теперь тут посольство Уругвая.

Ранее Большой Козихинский переулок выходил к Садовому кольцу между домами № 21 и 23 в Ермолаевском переулке. Теперь же он проходит под аркой новых зданий напротив. В просторечии этот переулок, как и всю местность вокруг, называли Козихой. Произошло название переулка от Патриаршей слободы на Козьем болоте. В прошлом веке Козиха была своеобразным московским «Латинским кварталом», излюбленным местом поселения студентов, сложивших об этих местах шутливую песню:

Есть в широкой Москве

Один шумный квартал,

Что Козихой большой

Называется.

От зари до зари,

Лишь зажгут фонари,

Вереницей студенты

Шатаются…

С 1959 по 1992 г. Большой Козихинский переулок назывался улицей Остужева, в честь выдающегося актера Малого театра, жившего в доме № 12/2 почти 50 лет, с 1904 г. до самой кончины в 1953 г. Остужев был его актерским псевдонимом, взятым взамен фамилии Пожаров, которая вызывала определенные ассоциации при вызовах его публикой. Актер романтико-героического амплуа, он создал великолепные образы Отелло, Карла Моора, Незнамова и был любимцем публики. Еще молодым, в расцвете сил и дарования он в два дня оглох, но сумел не предаться отчаянию и продолжал играть еще много лет. «Он не бросил сцены, – вспоминала актриса Е. Д. Турчанинова. – Он не искал снисхождения. Он работал, запоминая наизусть роли своих партнеров, ловя реплики по губам партнеров во время спектаклей, и, не слыша себя, умел соразмерять звук своего пленительного голоса. Зритель, зачарованный талантом Остужева, и не думал о том, какой героический подвиг происходит у него на глазах, когда глухой актер потрясает его своей игрой». Он жил одиноким, без семьи, без прислуги, в коммунальной квартире, занимая две небольшие комнаты. Одна комната напоминала слесарную мастерскую: в ней стоял верстак и находилось множество инструментов. Он увлекался слесарным делом, и ему несли на починку вещи со всей округи. Вторая же комната, если судить по вещам, принадлежала фотографу, охотнику и актеру.

Александр Алексеевич Остужев

Как установил исследователь московской литературной старины Г. А. Федоров, во флигеле несохранившегося деревянного дома, стоявшего на этом месте и принадлежавшего его крестной Анне, вдове мещанина Венедикта Щеколдина, 16 января 1822 г. родился будущий известный критик и поэт А. А. Григорьев. Семья его прожила здесь совсем недолго, уже после рождения младшего брата (умершего в декабре 1823 г.) она переехала неподалеку, в дом Козина в Малом Палашевском переулке.

Переулок начинается новыми зданиями – девятиэтажной жилой башней (№ 1/9) и продовольственным магазином. За башней ранее находилось несколько домов (№ 3, 3а и 5), которые в 1880-1890-х гг. выразительно назывались «Ад», где были квартиры беднейших студентов, живших на грани полной нищеты. Эти дома назывались еще «Чебышевской крепостью» или «Чебышами», по фамилии их владелицы вдовы поручика Марьи Чебышевой.

Напротив, в доме № 4 (1902 г., архитектор В. И. Мясников; он и жил в этом доме), в 1920-х гг. была квартира биохимика А. И. Опарина, выступившего тогда с новой теорией происхождения жизни на земле. За домами № 6 (1906 г., архитектор И. Г. Кондратенко) и № 8 (1906 г., архитектор О. Г. Пиотрович) в доме № 10 в 1920—1930-х гг. жил драматург В. В. Шкваркин, автор весьма популярных в 1930—1940-х гг. пьес «Простая девушка», «Чужой ребенок» и др. Это здание, построенное в 1902 г. по проекту Г. Н. Иванова, выделяется оригинальным декором – весь он покрыт лепным растительным узором и украшен масками, а над окнами второго этажа помещены скульптуры изогнувшейся рыси. В нем находилась редакция журнала «Рампа и жизнь». Дом имеет давние революционные традиции – здесь помещалась нелегальная студенческая библиотека, связанная с народовольческим движением.

Аполлон Александрович Григорьев

За Малым Козихинским переулком Большой Козихинский превратился, по сути дела, во внутриквартальный проезд. В доме № 23 (1912 г., архитектор Н. П. Хорошкевич) в 1930-х гг. была квартира историка К. В. Базилевича, в доме № 27 (1911 г., инженер В. И. Рубанов) в 1910–1943 гг. жил художник А. В. Лентулов, в творчестве которого Москва занимала большое место, в 1974–1981 гг. – кинорежиссер М. С. Донской. В несохранившихся домах № 24 в 1861 г. квартировал художник А. К. Саврасов, в доме № 25 в 1841 г. – композитор А. Е. Варламов, а в доме № 30 в конце 1850-х гг. – зоолог и антрополог А. П. Богданов.

Малый Козихинский переулок начинается от Малой Бронной улицы небольшим трехэтажным домом (№ 1), построенным по проекту Г. К. Олтаржевского в 1927 г. для кооператива «Квартирохозяин». В нем долгие годы прожил артист и библиофил Н. П. Смирнов-Сокольский, собравший одну из лучших в СССР частных коллекций книг, в которой насчитывалось около 20 тысяч экземпляров. Он не только собирал книги, но и писал о них. Были изданы каталоги коллекции, и большой популярностью пользовались его «Рассказы о книгах». Напротив располагается здание, выделяющееся белой отделкой на фоне обнаженного красного кирпича. Это было целое направление в архитектуре тех лет (здание выстроено в 1887 г., архитектор А. Захаров), ратовавшее за сохранение естественного цвета и фактуры кирпича. Контрастом к нему может служить соседний дом (№ 4, 1904 г., архитектор С. С. Шуцман) с его сдержанной цветовой гаммой отделки фасада. За Большим Козихинским переулком обращает на себя внимание дом № 12, построенный в 1914 г. по проекту В. Д. Глазова. В нем была квартира адвоката В. Е. Коморского, у которого часто бывал М. А. Булгаков. Здесь в начале 1920-х гг. собирался своего рода литературный клуб, бывали Ю. Олеша, И. Ильф, В. Катаев, здесь в мае 1923 г. московские литераторы встречали приехавшего из Берлина А. Н. Толстого.

В несохранившихся домах в этом переулке жили в 1860-х гг. математик и ботаник В. Я. Цингер (№ 6) и в 1880-х гг. геолог А. П. Павлов (№ 9). На месте, где сейчас четырехэтажный дом № 11, находилась усадьба действительного тайного советника А. В. Алябьева, отца композитора. Возможно, что первый этаж этого дома остался от алябьевской усадьбы начала XIX в.; второй и третий этажи появились в 1885 г., а четвертый – в 1905 г.

Богословский переулок сохранил свое старинное имя, полученное от церкви Иоанна Богослова, здание которой стоит в его начале, у Тверского бульвара. Скромная приходская церковь была построена в Бронной слободе, поселении мастеров-оружейников в 1652 г. (северо-западный придел ее относится к 1694 г., а колокольня – к середине XVIII в.). Прихожане и причт этой церкви в конце 1667 г. просили великих патриархов позволить им учредить славяно-греко-латинский «гимнасион», в котором должны были обучаться грамматике, языкам и «радоваться о свободе взыскания и свободных учений мудрости». Судьба ее неизвестна, но похоже, что ее так и не открыли. В приходе этой церкви находился дом, где родились в 1812 г. Александр Герцен и пять лет спустя Наталья Захарьина, его будущая жена. Оба они вспоминали потом во время ссылки Герцена, что и его и ее крестили в церкви Иоанна Богослова. В этой же церкви 22 января 1822 г. происходило крещение и младенца Аполлона Григорьева, семья которого жила в приходе этой церкви в доме № 2/12 по Большому Патриаршему переулку.

Богословскую церковь закрыли, «учитывая ходатайство Московского камерного театра» в 1933 г., и с тех пор она медленно разрушалась под руководством театральных деятелей, использовавших ее для мастерских. Только героические усилия реставраторов поддерживали ее. В 1992 г. в нее наконец пришли настоящие хозяева, и древняя церковь теперь возрождена. Напротив нее, в доме № 3, перестроенном в 1954 г. из здания 1914 г. (архитектор С. М. Умнов), жили популярные артисты В. О. Топорков и Ф. Г. Раневская.

Церковь Иоанна Богослова в Бронной слободе

В приходе той же Богословской церкви в течение многих лет числился дом (№ 7), принадлежавший знаменитому танцмейстеру Петру Иогелю, учившему танцам московских юношей и девушек в продолжение чуть ли не полвека. Четыре поколения москвичей обучались у него, и на его балах встречались прабабушки и правнучки – ученицы Иогеля. На одном из таких балов, предположительно в Колонном зале Благородного собрания, Пушкин в 1826 или 1827 г. впервые увидел Натали Гончарову. Сейчас на месте дома Иогеля выстроены невысокие жилые дома, занявшие почти всю нечетную сторону Богословского переулка и хорошо вписавшиеся в старую историческую застройку. Это работа архитекторов А. Локтева и О. Писковой. В доме № 10 в 1898 г. жил артист А. А. Остужев.

Александр Иванович Южин-Сумбатов

Богословский переулок выводит к Большому Палашевскому переулку. Его название, вероятнее всего, произошло от живших тут мастеров-оружейников, выделывавших палаши – прямые и широкие обоюдоострые сабли. Это предположение подтверждается тем, что рядом, в районе Большой и Малой Бронных улиц, находилась слобода оружейников, изготовлявших броню. Другое объяснение этого названия – здесь якобы жили палачи. Предположение основано на одном из древних документов, где эта местность называлась Старые палачи. Однако трудно предположить, что в Москве было целое поселение людей этой «специальности».

В 1927 г. переулку дали имя Южинский после кончины народного артиста республики А. И. Южина-Сумбатова, художественного руководителя и директора Малого театра. С 1892 г. в продолжение 35 лет Южин прожил в доме № 5/1, возведенном в 1882 г. Его квартира находилась на втором этаже, а кабинет – в угловой комнате с эркером. Осенью 1890 г. в этом доме поселился В. И. Суриков, проживший здесь недолго, до весны следующего года.

Другой корифей Малого театра, А. П. Ленский, также жил в Большом Палашевском переулке – в несохранившемся доме № 3 с 1894 г. до самой кончины в 1908 г. Любопытно, что этот переулок был свидетелем детских и юношеских лет актера – Ленский (настоящая фамилия его Вервициотти – он был сыном князя П. И. Гагарина и певицы Ольги Вервициотти) в то время жил в семье актера Малого театра К. Н. Полтавцева (№ 13–15). В современном жилом доме № 3 были квартиры известных актрис Фаины Раневской (с 1973 по 1984 г.) и Елены Фадеевой (с 1973 по 1999 г.).

В угловом с Большим Козихинским переулком доме № 2/12 в продолжение долгого времени жил известный библиограф Б. С. Боднарский, издававший журнал «Библиографические известия», редакция которого была также в этом здании. Другой угловой дом, но с Богословским переулком (№ 6/12), построенный в 1897 г. архитектором И. В. Михайловским, памятен тем, что в 1898–1902 гг. в нем квартировал композитор А. Т. Гречанинов.

За домом № 10 (1893 г., архитектор Н. Д. Бутусов) еще один памятник, связанный с революционным прошлым города: в доме № 12, построенном в 1904 г. архитектором А. А. Никифоровым, в декабре 1905 г. проходили заседания конференции железнодорожников, постановивших начать всероссийскую забастовку на железной дороге. Последний дом по переулку, № 14/7, выстроен в 1910 г. архитектором А. Н. Кардо-Сысоевым на территории усадьбы князя П. Н. Волконского, в центре которой стояло деревянное здание, и, как было отмечено на плане начала XIX в., там находился «музей древнейших экипажей».

От Большого Палашевского к северу отходит Трехпрудный переулок, иногда еще называвшийся Трехпрудковским или просто Три прудка. В начале его, с правой стороны, – невидные здания (№ 2), находящиеся на участке, принадлежавшем очень яркому и своеобразному архитектору С. М. Гончарову. Тут жили его дочь художница Наталья Гончарова и ее муж – художник Михаил Ларионов. Здесь же собирались художники, бывали С. Дягилев, А. Лентулов, И. Машков, П. Кончаловский и др. Тут же, по сведениям справочника «Вся Москва» за 1917 г., был и трактир некой Ананьевой.

Этот переулок – одно из памятных литературных мест Москвы, связанное с биографией Марины Цветаевой. Она родилась в доме (№ 8), построенном к 1838 г. и перешедшем к ее отцу И. В. Цветаеву как приданое его первой жены, дочери историка Д. И. Иловайского. Сам Цветаев, известный искусствовед, основатель Музея изобразительных искусств, прожил здесь до кончины в 1913 г. Дочь его, Анастасия Цветаева, так описывала этот дом: «С улицы… одноэтажный, деревянный, крашенный – сколько помню его, с 1897 года – коричневой краской, с семью высокими окнами, воротами, над которыми склонялся разлатый серебристый тополь, и калиткой с кольцом; нажав его, входили в намощенный, летом зеленый двор, мостки вели к полосатому, красному с белым парадному, – над ним шли антресоли».

Во время Первой мировой войны дом передали под лазарет, а в 1926 г. на его месте началось строительство жилого дома для кооператива «Творчество» по проекту М. Е. Приемышева, который в 1948 г. был надстроен, а фасад по новой тогда моде «обогащен» декоративными деталями (архитектор Д. Д. Булгаков). Как пророчески писала Марина Цветаева:

Домики с знаком породы,

С видом ее сторожей,

Вас заменили уроды

Грузные, в шесть этажей…

В этом доме жила певица, весьма популярная до войны, – Изабелла Юрьева, исполнявшая романсы и душещипательные песни.

Между однотипными домами № 4 и 8 проходит отрезок Малого Козихинского переулка, где стоит жилой дом № 6, числящийся по Трехпрудному. В этом доме жил последние годы разведчик Ким Филби, скончавшийся в 1988 г.

Напротив, на левой стороне, выделяется фасад дома № 9, выстроенного в 1900 г. архитектором Ф. О. Шехтелем для типографии, или, как она тогда называлась, скоропечатни А. А. Левенсона, одной из лучших русских типографий (в ней была напечатана первая книга М. И. Цветаевой). Рабочие ее бастовали осенью 1905 г., а в 1917 г. в этом здании помещалась редакция газеты московского комитета большевиков «Социал-демократ».

В этом переулке много строил один и тот же архитектор – Э. К. Нирнзее, автор самого высокого дома в дореволюционной Москве в Большом Гнездниковском переулке. Здесь им построены жилые здания № 11 и 13 (1912–1913 гг.), а также собственный дом № 5/1 (1911 г.), на котором укреплена мемориальная доска в честь ученого-строителя, исследователя и создателя различных бетонов Б. Г. Скрамтаева; тут жили артист С. В. Айдаров, художник М. В. Куприянов.

От Большого Палашевского переулка отходит и короткий Сытинский переулок, возникший во второй половине XVIII в. На углу его с Большой Бронной улицей (№ 3/25) – строение, показанное еще на плане 1825 г., обстроенное в 1879 г. с обеих сторон каменными зданиями. В 1825 г. Тут жили друг А. С. Грибоедова С. Н. Бегичев, а в 1880-х гг. – историк, этнограф, социолог М. М. Ковалевский. Рядом находится архитектурный памятник – деревянный дом (№ 5), переживший опустошительный московский пожар 1812 г.

Он выстроен в 1804 г. на большом участке (современные № 3 и 5) бригадира Андрея Сытина, по фамилии которого и называются Сытинские переулок и тупик, который вел к небольшому Палашевскому рынку. Разрешение на строительство дома выдала Московская контора строений в апреле 1804 г., и за строительный летний сезон он и был возведен. На каменном основании еще XVII в. построили сруб, облицованный досками, высокие восьмистекольные окна обрамлены скромными наличниками, а над ними помещены лепные барельефы, центр здания выделен широко расставленными колоннами и портиком с полуциркульным окном. Ранее по сторонам дома, как водилось тогда, стояли два небольших флигеля. Остался лишь левый, значительно искаженный переделками, а правый заменен жилым домом (1903 г., архитектор А. Н. Соколов).

Церковь Рождества в Палашах

Другая, правая сторона Сытинского переулка отмечена домом № 4/27, построенным в 1902 г. (архитектор Л. Херсонский), и домом № 8/2, в котором до переезда в Фурманный переулок жил художник А. М. Васнецов (архитектор В. Ф. Жигардлович). Этот дом открывает собой короткий Малый Палашевский переулок, выходящий под аркой на Тверскую. В переулке до 1935 г. находилась (на месте дома № 3) Рождественская, «что в Старых Палашах», церковь, давшая название этому и соседнему переулкам. Первоначально она была выстроена в 1573 г., каменное здание – в 1692 г., существенно переделывалась в XVII в. Из-за ветхости трапезную разобрали и в 1836 г. выстроили заново. В ней в 1912 г. происходило бракосочетание Сергея Эфрона и Марины Цветаевой.

В мае 1935 г. Моссовет постановил церковь закрыть «для помещения там спецлаборатории Военно-воздушной академии им. Н. Е. Жуковского», но в конце концов храм все-таки решили сломать, что и начали в том же 1935 г., а закончили в 1937 г.

В приходе Рождественской церкви находился дом купца Игнатия Ивановича Козина (Малый Палашевский переулок, 6), где провел несколько детских лет будущий известный критик и поэт Аполлон Григорьев. Жизнь в этом доме представлялась ему «залитою каким-то светом». «В лета младости, – вспоминал Григорьев, – я с сердечным трепетом проходил всегда мимо этого дома Козина у Тверских ворот…» и «нередко под предлогом искания квартиры захаживал на этот двор, стараясь припомнить уголки, где игрывал я в младенчестве». Дом детства А. А. Григорьева не сохранился, на его месте сыном публициста М. Н. Каткова в 1889 г. было построено двухэтажное здание, где в нижнем этаже помещались номерные, а в верхнем – семейные и мужские дворянские Тверские бани. В старом доме в 1850-х гг. квартировали артисты И. В. Самарин и К. Н. Полтавцев, у которого в 1852 г. останавливался Н. Х. Рыбаков.

Отреставрирован жилой дом (№ 7) начала XVIII в., надстроенный в конце этого столетия вторым этажом, и тогда же фасад был оформлен в стиле позднего классицизма. Его древнюю часть можно увидеть с левой стороны здания. В доме, по свидетельству поэта И. А. Белоусова, в 1880-х гг. находилась «овощная торговля» поэта А. Е. Разоренова, а в 1920-х гг. размещался Союз литовских пролетарских писателей имени Ю. Янониса. Самый новый дом (№ 4) в переулке – выстроенный для кооператива «Восток» архитектором К. А. Дулиным в 1926 г. В нем жил известный в 1920—1930-х гг. литературный критик Леопольд Авербах. Он окончил пять классов гимназии, стал комсомольцем, выбился в критики. Неуч неутомимо преследовал писателей и руководил РАПП (Российской ассоциацией пролетарских писателей), успел подчинить себе всю литературу, все издательства. Все эти «подвиги» сходили ему с рук: ведь дядя его был первый председатель Центрального исполнительного комитета Я. М. Свердлов, тесть – соратник Ленина, управделами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевич, а сестра замужем за всесильным шефом НКВД Г. Г. Ягодой. Но после его падения Авербаха арестовали и расстреляли в августе 1937 г.

Параллельно Малому Палашевскому северо-западнее проходит Мамоновский переулок, названный по фамилии владельца большой усадьбы на левой стороне переулка сенатора, президента Вотчинной коллегии М. В. Дмитриева-Мамонова. Главный дом усадьбы выходил на Тверскую, а сад тянулся до Трехпрудного переулка. Сенатор приобрел ее 13 мая 1787 г. у надворного советника Д. И. Нарышкина. За 20 лет до этого был сделан первый сохранившийся план этой усадьбы, где по Тверской улице у купца первой гильдии Л. Симонова стояли двухэтажные каменные палаты в виде буквы «П». В 1778 г. они надстраиваются Д. И. Нарышкиным еще одним этажом, а спереди к ним пристраивается трехэтажный объем с закругленными углами.

Опекуны Дмитриева-Мамонова продали этот дом глазной больнице, или Отдельному заведению для пользования страждущих глазными болезнями, которая обосновалась в нем с 1830 г. По ее уставу, больница должна была «безденежно подавать помощь бедным людям, страждущим глазными болезнями, и снабжать их, без всякой платы, потребными лекарствами. Некоторые из таковых, болезнь которых требует особенного присмотра и пользования, могут быть содержимы и в самом заведении, пользуются от онаго безденежно лечением, квартирою, пищею и приличною для больного одеждою и услугою».

Глазная больница. 1832 г.

В 1880-х гг. низкие одноэтажные боковые крылья надстраивают вторым этажом и переделывают фасад, а в 1940 г. производится уникальная операция – старинное здание весом 13 300 тонн и объемом 23 400 кубических метров поворачивается на 90 градусов и передвигается вниз по склону на новое место по Мамоновскому переулку. Так как новое место было ниже старого почти на 4 метра, то были построены фундамент и первый этаж, на которые «надвинули» передвигаемое здание, и, таким образом, оно стало из трехэтажного четырехэтажным. В конце 1960-х гг. боковые крылья сделали одинаковой высоты к основным зданиям, и только к этому времени строение приобрело современный вид.

К 1850-м гг. большая мамоновская усадьба разделилась. Так, небольшой участок на самом углу с Трехпрудным переулком, где сейчас зеленая лужайка, стал принадлежать Прову Михайловичу Садовскому, основателю целой актерской династии, в течение более ста лет тесно связанной с московским Малым театром.

«Особнячок был типично московский – одноэтажный, выходящий на улицу, куда выходили зала и кабинет, и двухэтажный – во двор. Сколько веселья, смеха, сколько разговоров о будущем служении театру и светлых мечтаний слышали эти комнаты», – писала артистка Малого театра Н. А. Смирнова, вспоминая посещения театральной молодежью дома Садовских. Визиты более солидных гостей были редки, и они не всегда обходились благополучно. Как-то Садовского посетил личный адъютант царя: к ужасу хозяина, генерал оступился на тесной маленькой лестнице, и слуга Садовского, падая вместе с ним, кричал на весь дом: «Ваше превосходительство, извольте падать на меня!»

Сын Прова Михайловича, выдающийся артист Малого театра М. П. Садовский, построил здесь новый каменный дом после того, как деревянный домик отца сгорел дотла. Проект нового дома сделал в 1883 г. один из известных московских архитекторов Д. Н. Чичагов. В этом не дошедшем до нашего времени доме жила до кончины в 1919 г. жена М. П. Садовского Ольга Осиповна, «архигениальная артистка», по отзыву Ф. И. Шаляпина. В своем обветшалом, холодном, нетопленом домике она скончалась от воспаления легких. «Я очень ее берег, – писал А. И. Южин в декабре 1919 г., – играла она, когда хотела и что хотела. Она очень слабела, несколько раз болела воспалением легких, последнее и свело ее в могилу».

На части той же мамоновской усадьбы в XIX в. появились два особняка – в 1904 г. № 3 для московского купца Г. И. Корякина (архитектор М. Е. Приемышев) и в 1901 г. № 5 для присяжного поверенного С. И. Куренкова (архитектор А. В. Иванов).

Дома на правой стороне переулка также связаны с театральными воспоминаниями. На месте здания (№ 2), четыре этажа которого построены в 1910 г. (архитектор В. И. Дзевульский), находился дом, в котором в 1858–1861 гг. жила артистка Л. И. Никулина-Косицкая. Проекты следующих двух зданий (№ 4, 1906 г. и № 6, 1911 г.) принадлежат одному и тому же архитектору – Г. К. Олтаржевскому, выполнившему их в совершенно разных манерах. В доме № 6 были квартиры многих известных деятелей театра – М. М. Блюменталь-Тамариной, В. В. Барсовой, Н. Е. Эфроса.

Рядом – Театр юного зрителя, в помещении которого до революции находился Современный (или Мамоновский) театр миниатюр, в советское время – 1-й Государственный детский показательный театр, а позднее кинотеатры МЭТ (молодой экспериментальный театр) и «Сатурн».

В 1913 г. тут было кафе «Розовый фонарь», где в октябре того же года выступил молодой Маяковский и бросил в лица завсегдатаев свое «Нате»:

Через час отсюда в чистый переулок

вытечет по человеку ваш обрюзгший жир,

а я вам открыл столько стихов шкатулок,

я – бесценных слов мот и транжир.

Маяковский пишет в автобиографии, что «Розовый фонарь» закрыли после чтения этого стихотворения.

Рядом – одноэтажный особнячок, последним владельцем которого был хозяин известной в Москве скульптурной и строительно-отделочной мастерской Михаил Дмитриевич Кутырин. Он сотрудничал с известными архитекторами Шехтелем, Залесским, Фрейденбергом, исполнял заказы для храма Христа Спасителя, парадной лестницы особняка Рябушинского на Малой Никитской. Его фамилия сохранилась на стене здания по Ильинке (№ 8), на, вероятно, единственной такого рода доске в Москве.

На углу с Тверской – неказистый, более похожий на заводскую казарму, жилой дом № 10–12 (1890 г., архитектор М. А. Арсеньев). На его месте в 1880-х гг. находились меблированные комнаты «Англия», где жили художники Исаак Левитан и Алексей Степанов. О встречах с ними так вспоминал художник М. В. Нестеров: «Там часто мы виделись с ним; там в те дни жил, еще холостяком, наш общий любимец Алексей Степанович Степанов, Степочка, как все его звали, лучший после Серова анималист… Помню я зимнюю ночь, большой, как бы приплюснутый номер в три окна на улицу – с неизбежной перегородкой. Тускло горит лампа, два-три мольберта с начатыми картинами, от них ползут тени по стенам, громоздятся к потолку… За перегородкой изредка тихо стонет больной. Час поздний. Заходят проведать больного приятели. Они по очереди дежурят у него. Как-то в такой поздний час зашел проведать Левитана молодой, только что кончивший курс врач, похожий на Антона Рубинштейна. Врач этот был Антон Павлович Чехов». Он назвал жизнь Левитана в номерах «Англии» «английским периодом». Друзья художника охотно подхватили эту шутку.

В этих же комнатах жил в первое время после приезда в Москву будущий знаменитый репортер Владимир Гиляровский.

Благовещенский переулок называется по церкви Благовещения XVIII в., стоявшей на углу этого переулка и Тверской, там, где сейчас небольшая площадка у дома № 25. По книгам Патриаршего приказа она значится в 1635 г. Строительство каменного здания церкви длилось довольно долго – начали в 1660 г., но в 1719 г. своды обвалились и пришлось перестраивать заново – только в 1732 г. возвели купол. Колокольня относилась ко второй половине XVIII в., а трапезная – к 1863 г.

В советское время сначала сломали колокольню, стоявшую отдельно от церкви, на красной линии Тверской, а в 1933 г. и саму церковь.

Дом М. Д. Кутырина. Мамоновский переулок, № 8

В метрической книге этой церкви в 1853 г. была сделана запись о рождении у суфлера Императорских московских театров Николая Алексеевича Ермолова и его жены Александры Ильиничны дочери Марии. Это была будущая великая артистка М. Н. Ермолова. Тогда ее родители снимали небольшой домик на территории современного участка № 1, как раз на переломе переулка. Одно из зданий того времени сохранилось (трехэтажное, оно стоит по линии переулка), и не исключено, что именно оно связано с памятью великой артистки. Ермоловы недолго жили здесь, вскоре они переехали в Большой Спасский переулок.

Из зданий ближе к Тверской выделяется пятиэтажное (№ 3), выстроенное в 1909 г. талантливым архитектором С. М. Гончаровым. Дом запоминается острыми очертаниями завершения, многоцветной керамической облицовкой, несимметричными эркерами, смягчившими жесткую сетку оконных проемов. Рядом, в жилом доме № 5, находилась последняя московская квартира (с 1966 по 1987 г.) известного артиста А. И. Райкина.

Ниже по переулку – здания бывшего Комиссаровского технического училища (№ 1), основанного в 1865 г. видным педагогом, инженером Х. Х. Мейном на средства богатого железнодорожного дельца П. И. Губонина и названного по фамилии мещанина, спасшего Александра II, когда в него стрелял Д. В. Каракозов. Сначала это заведение было ремесленной школой, а потом стало средним техническим училищем, где готовились специалисты-механики. В 1870 г. архитектор К. В. Гриневский выстроил училищные здания здесь. Училище имело большие заслуги в создании отечественных кадров, его выпускники, «комиссаровцы», были желанными работниками на любых заводах и фабриках в России. Поступить туда было довольно трудно – конкурс достигал шести-семи человек на место. После Октябрьского переворота 1917 г. училище было преобразовано в механико-электротехнический техникум, а потом институт имени М. В. Ломоносова, которым руководил Г. М. Кржижановский и где преподавали такие крупные ученые, как Е. А. Чудаков, Б. С. Стечкин, В. С. Кулебакин, Р. Э. Классон и др. В 1930-х гг. здесь находилось несколько институтов: сельскохозяйственного машиностроения имени М. И. Калинина, автотракторный, автомеханический имени И. В. Сталина, машиностроительный имени И. И. Лепсе. Среди выпускников Комиссаровского училища не только такие известные конструкторы, как Б. Г. Шпитальный (авиационного вооружения) и В. Я. Климов (авиационных двигателей), но и артист МХАТа М. М. Яншин.

В переулке – новое строение «гуманитарной», бывшей Военно-политической академии имени Владимира Ильича Ленина. Это здание (1989 г., архитекторы В. Гинзбург, Ю. Филлер и др.) отличается преувеличенно крупными деталями, большими плоскостями, крупными членениями, совершенно неподходящими для небольшого, узкого московского переулка. Ему место – на широкой площади, где оно было бы призвано обратить на себя внимание, выделиться среди незастроенных просторов.

Старые воротники

Между Тверской и Малой Дмитровкой

Всего четыре коротких переулка между этими двумя улицами – длиной от 435 (Старопименовский) до 255 (Настасьинский) метров. Современную планировку район получил в XVIII в. после большого пожара 1773 г. Тогда был составлен план застройки погоревших мест с предписанием: «…площади, улицы и переулки кривые сделать прямее».

Настасьинский переулок, возможно, стал называться по имени жены князя Волконского, который в 1730-х гг. имел здесь большую усадьбу (надо быть очень популярной в народе, чтобы переулок назвали в честь не самого князя, а его жены). Иногда этот переулок называли и Княж-Настасьевским и Медвежьим (последнее по фамилии владельца).

На углу – помпезное здание «сталинского ампира» неплохих пропорций (по сравнению со многими строениями этого стиля). Его выстроили тут в 1932–1936 гг. (архитектор Н. И. Тихонов) для советских контор, встроив в него дворец работы знаменитого М. Ф. Казакова. Он в конце XVIII в. перестраивал старое здание, владельцами которого были П. И. Орлов, потом А. А. Волков, а с 1788 г. генерал-майор А. П. Ермолов, известный только тем, что был фаворитом Екатерины II и сделал фатальную ошибку, позволив себе критиковать Потемкина, результатом чего было быстрое удаление его от радостей жизни.

В XIX в. дворец переходил от одного владельца к другому, пока в 1845 г. не был продан в казну для размещения аппарата московского гражданского губернатора.

На углу переулка и Тверской улицы, в доме № 1 осенью 1917 г. открылось «Кафе поэтов», очень популярное тогда место встреч художественной интеллигенции. «…На Тверской в Настасьинском переулке, в маленькой хибарке, было кафе жизни, – вспоминал поэт Шершеневич. – Там собирались не только поэты. Туда приходили попавшие с фронта бойцы, комиссары, командармы. Там гремели Маяковский и Каменский. Там еще выступал не эмигрировавший Бурлюк… В этом кафе родилось молодое поколение поэтов, часто не умевших грамотно писать, но умевших грамотно читать и жить. Голос стал важнее биографии». Там вы ступали многие известные впоследствии поэты и даже заходил сам нарком просвещения Луначарский. По словам очевидца, «„Большой зал”, где происходили выступления, был, собственно, очень невелик. Столики там стояли только вдоль одной стены; все остальное пространство было заставлено стульями – для „аудитории”. На стенах висели или просто были намалеваны инфантильные образцы абстрактной живописи… а в углу, очевидно, кому-то в назидание, были выставлены пропыленные штаны футуриста Василия Каменского. За аркой, по левой стене зала, имелся еще другой, бесспорно „малый” зал, с буфетом, уже сплошь уставленный столиками, где можно было выпить стакан чаю с повидлом и пирожным на сахарине». Кафе это просуществовало недолго – до 14 апреля 1918 г.

Здание Российской ссудной казны. Архитектор В. А. Покровский. 1913–1916 гг.

В переулке находится одно из ярких и запоминающихся произведений модерна в Москве (№ 3), на фасаде которого, облицованном уральским мрамором, помещены даты начала и конца строительства «1913» и «1916» и надпись: «Российская ссудная казна». Дом выстроен с применением переработанных форм нарышкинского барокко, но организация архитектурных масс в нем ориентируется на классическую ордерную архитектуру. Ее признаки – симметричность композиции, выделение центральной оси. Это произведение «архитектора Высочайшего Двора» В. А. Покровского, известного многими работами в «неорусском» направлении модерна в Нижнем Новгороде и Петербурге, и гражданского инженера Б. М. Нилуса, автора здания цирка Никитиных на Садовой в Москве и нескольких доходных домов. Здание намеренно поставлено несколько в глубине – для того чтобы, как писали в прессе того времени, «открыть лучший перспективный вид» на него. Внутри находился обширный двухсветный аукционный зал, к которому примыкало здание кладовых с обходной галереей для охраны. Ссудная казна выдавала деньги под заклад золота, серебра, платины и драгоценных камней, а также других ценных вещей, кроме процентных бумаг, одежды и «обыкновенной мебели».

Интерьер Российской ссудной казны

В 1918 г. с переездом советского правительства в Москву здесь поместился Народный комиссариат внутренних дел, а в 1920-х гг. – Государственное хранилище (Гохран). В здании хранились десятки тысяч разно образных реквизированных ценностей. По свидетельству одного из старых большевиков, привлеченных к их реализации, «на сплошных стеллажах лежали золотые и серебряные вещи, сервизы, меха и многое другое», что в основном продавалось за границу для получения твердой валюты. Сюда же свозилось со всей России конфискованное церковное имущество. Оклады икон, утварь отправлялись на переплавку, со старинных книг сдирались серебряные оклады, снимался жемчуг и нанизывался на нитки – все это шло на продажу и тоже все больше за границу. Как писал в своих воспоминаниях один из работников комиссариата финансов, только летом и осенью 1924 г. было получено из Лондона (куда серебро отправлялось для аффинажа, то есть очистки) около 16 тысяч пудов (!) очищенного церковного серебра.

На втором этаже небольшого дома (№ 5), построенного в 1883–1891 гг. и ныне исковерканного, находился уютный маленький театр имени В. Ф. Комиссаржевской, которым руководил ее сводный брат, по профессии архитектор, Федор Комиссаржевский, поднявший знамя театрального «романтизма» в предреволюционной Москве. О театре вспоминал И. В. Ильинский в своей книге «Сам о себе» – здесь начиналась его славная артистическая биография. В этом театре 25 февраля 1917 г. состоялся дебют артиста А. П. Кторова. Тут в 1880-х гг. жила балерина М. П. Станиславская, а в 1920-х гг. – художник П. И. Петровичев.

На противоположной стороне переулка надо сказать об одном из самых интересных примеров архитектуры стиля модерн – доме № 2/18, построенном в 1904–1906 гг. для газеты «Русское слово» И. Д. Сытина по проекту архитектора А. Э. Эрихсона.

Самый крупный, предприимчивый русский книгоиздатель И. Д. Сытин не обошел своим вниманием и периодическую печать – он вдохнул в бесцветный черносотенный листок с крошечным тиражом новую жизнь и превратил в самую читаемую в России газету, огромную «фабрику новостей». В этом деле его активно поддерживал А. П. Чехов, убеждая: «Сытин должен издавать газету».

Сытин преодолел много трудностей в царской России. Как вспоминал он «„Русское слово”, которое выросло впоследствии в большую европейскую газету с миллионным тиражом, требовало неимоверных усилий и страшного напряжения. Целых пять лет приходилось идти от унижения к унижению, от неудачи к неудаче». Но все эти трудности были несравнимы с Советской Россией.

Большевики просто запретили «Русское слово» – одну из самых первых газет, но Сытина, однако, не сослали и не расстреляли: он уцелел и скончался в 1934 г., а на Тверской устроилась редакция газеты «Известия ВЦИК» и редакция «Правды», тут работали известные коммунисты, где в их числе, сестра Ленина М. И. Ульянова. Впоследствии тут находились редакции газет «Гудок» и «Труд». В апреле 1979 г. здание передвинули на 34 метра по Тверской только для того, чтобы он не мешал убогой железобетонной пристройке к конструктивистскому зданию «Известий».

На этой же стороне переулка можно упомянуть доходный жилой дом (№ 4), построенный в 1911 г. по проекту архитектора Н. Г. Лазарева. На этом месте находился дом, в котором жил и в 1791 г. скончался А. А. Барсов, «Красноречия Публичный и Ординарный Профессор» Московского университета. Он первый произносил речь при его открытии «О пользе учреждения Императорского Московского Университета», он же составил грамматику русского языка, которая была основным учебником нескольких поколений учащихся. Барсов имел большую библиотеку и собрание старинных рукописей.

Дом Сытина, Тверская улица, дом № 18

Рассказывали, как Барсов ответил всемогущему Потемкину, когда тот спросил его: «Помните ли, как вы было меня выключили из университета?» Барсов, нимало не смущаясь, ответил: «Вы, Ваша Светлость, того заслуживали». В доме с 1909 по 1913 гг. жил художник В. К. Бялыницкий-Бируля.

Рядом (№ 8—10) в начале XIX в. находилась усадьба майора А. В. Новосильцева, выходившая на Малую Дмитровку (№ 3). В 1814–1815 гг. тут открылся Благородный пансион Московского университета, чье здание на Тверской сгорело в пожаре 1812 г.

В 1820-х гг. на территории усадьбы некий Лехнер снимал помещение для своего пансиона, и у него поселился великий польский поэт Адам Мицкевич, высланный русским правительством из своей родной страны. Он приехал в Москву 24 декабря 1825 г. и поселился в этом пансионе, в котором жили и «имели общий стол, комнату и услуги» его польские друзья.

Дегтярный переулок, дом № 6

В 1860-х гг. здесь жил выдающийся актер И. В. Самарин, бывал поэт Ф. И. Тютчев, в 1880-х гг. жил врач А. А. Остроумов, в 1882–1884 гг. тут проживала первая русская женщина – доктор химии Ю. В. Лермонтова, занимавшаяся тогда нефтехимией.

В 1912 г. дом надстроили (архитектор К. Л. Розенкампф), в нем поселились артисты В. Н. Пашенная и В. Ф. Грибунин, архитектор Б. М. Нилус, библиограф Н. М. Лисовский, составитель капитального справочного пособия «Русская периодическая печать. 1703–1900 гг.».

Параллельно Настасьинскому проходит Дегтярный переулок. В этих местах невдалеке от слободы ямщиков находился склад дегтя, так называемый Дегтярный двор, который сгорел в один из самых опустошительных пожаров 13 мая 1712 г.

Безликое здание гостиницы «Минск», построенное в 1964 г. и сломанное в 2006 г., перекрывало выход из Дегтярного переулка высокой аркой. С правой стороны от нее стоял ряд ординарных двухэтажных строений (№ 2), возведенных в 1858–1859 гг. на большом участке капитана С. С. Шиловского. В доме Шиловского в 1861 г. жил композитор М. П. Мусоргский, а в 1860–1870-х гг. артисты И. В. Самарин и А. Д. Кочетова-Александровская. За участком Шиловского стоял деревянный дом (№ 4, сохранился перестроенный и заново облицованный правый флигель), который был приобретен в 1834 г. литературоведом, профессором Московского университета С. П. Шевыревым. В этом доме неоднократно бывал Н. В. Гоголь, свою комедию «Банкрот» («Свои люди – сочтемся!») читал А. Н. Островский, картину «Сватовство майора» показывал и объяснял в стихах П. А. Федотов, читал рассказы П. М. Садовский, бывали М. П. Погодин, А. С. Хомяков, Т. Н. Грановский – словом, здесь находился один из культурных центров московской интеллигенции. А историк П. И. Бартенев вспоминал: «Сколько добра получали из этого дома в течение многих лет студенты Московского университета, книгами, советами, указаниями, доставлением уроков, переводов и, наконец, денежною помощию!» В 1885–1886 гг. в доме была квартира дирижера и хормейстера Большого театра У. И. Авранека.

Владельцем большого соседнего участка (№ 6) в 1834–1840 гг. числился «студент Николай Платонов сын Огарев», управитель которого в 1834–1836 гг. сдавал деревянный дом графу Федору Толстому, прозванному Американцем, знакомому А. С. Пушкина, который, возможно, побывал у него здесь 4 мая 1836 г.

Ныне тут выстроились современные здания, предназначенные для офисов (№ 2 – «офисный центр „Чайка”»).

В 1910–1913 гг. были построены жилые дома (№ 6) по проекту архитектора О. Г. Пиотровича с характерной для этого мастера облицовкой гладкого фасада блестящим глазурованным кирпичом. В конце 1880-х гг. здесь находилось драматическое училище сына знаменитой артистки Малого театра А. Ф. Федотова и музыкальные вечерние классы фортепиано, хорового пения А. М. Додонова, в конце 1920—1930-х гг. квартира артистки О. А. Жизневой. К старому дому с правой стороны пристроили примерно в той же стилистике новый. Далее по переулку – бывший особняк (№ 8) табачного фабриканта Н. Г. Зимина. Над балконом в центре – дата постройки: «1896». Этот особняк с оригинальным трехчастным окном справа и редким теперь металлическим козырьком над входом построил архитектор Э. С. Юдицкий.

Рядом с особняком Зимина, который в 1920-х гг. был занят Коммунистическим университетом имени Я. М. Свердлова, – жилые доходные дома (№ 10), выстроенные в 1891 г. архитектором М. Г. Пиотровичем. Здесь жили архитектор Н. И. Жерихов, хирург Ф. А. Рейн, певец Г. С. Пирогов (старший брат известного в советское время баса), артист А. М. Азарин, а в доме № 15 в 1910 г. была квартира артистки М. М. Блюменталь-Тамариной. В несохранившемся доме на этом участке находился салон писательницы Е. И. Бларамберг-Апрелевой, известной под псевдонимом Е. Ардов. У нее бывали А. Н. Островский, А. Ф. Писемский, В. А. Серов, она послужила одной из моделей для картины И. Е. Репина «Царевна Софья».

Угловой с Малой Дмитровкой участок занят двумя зданиями – одно из них (№ 10), стоящее фасадом по переулку, построено в 1838 г. и реконструировано Мосстройбанком, а второе – на Малой Дмитровке (№ 11) относится к 1880 г. (оно было надстроено в 1910 г., а недавно все передано под гостиницу). Чехов приезжает в Москву 10 апреля 1899 г. и сперва останавливается в доме № 11, а 16 апреля переезжает в этот дом («Квартира вполне аристократическая, нанял я ее на год»), где его посещают писатели и артисты, Станиславский оставил описание его квартиры: «Самый простой стол посреди комнаты, такая же чернильница, перо, карандаш, мягкий диван, несколько стульев, чемодан с книгами и записками – словом, только необходимое и ничего лишнего. <…> Со временем комната пополнилась несколькими эскизами молодых художников, всегда талантливыми, новыми по направлению и простыми. <…> Рядом с его комнатой часто шумел самовар, а вокруг чайного стола, точно калейдоскоп, сменялись посетители. Одни приходили, другие уходили. Здесь часто и долго сиживали покойный художник Левитан, поэт Бунин, Вл. И. Немирович-Данченко, артист нашего театра Вишневский, Сулержицкий и многие другие». Чехов жил здесь до отъезда в Ялту 25 августа. Вернулся он сюда в октябре 1900 г. и 10 декабря уехал в Ниццу.

Другой угол Малой Дмитровки и Дегтярного переулка занят нарядным двухэтажным домиком (№ 17/13), отделанным керамикой архитектором К. К. Гиппиусом в 1904 г. По сведениям москвоведа В. В. Сорокина, в старом доме в 1840-х гг. жила под надзором полиции писательница Е. Лачинова, чей роман «Проделки на Кавказе» вызвал вот такие отзывы власть имущих: «Книга эта тем вреднее, что в ней что строчка, то правда» (военный министр Чернышов), потому ее тут же и запретили.

Рядом произведение архитектора М. Г. Пиотровича – дом (№ 15), стоящий на участке, где во второй половине XVIII в. была усадьба Д. С. Аничкова, философа, профессора Московского университета, обвиненного в распространении атеизма, – его диссертация о происхождении религии была сожжена, и эта средневековая церемония происходила в Москве, на Лобном месте, во времена просвещенной Екатерины.

В начале Дегтярного переулка с левой стороны за нарядным домом (№ 3, 1911–1913 гг., архитектор О. Г. Пиотрович), снесенным, несмотря на протесты, в доме № 5, четыре этажа которого появились в 1912 г. (архитектор Н. Э. Пелиц), находилась хирургическая клиника П. А. Герцена, знаменитого врача, внука А. И. Герцена. В 1910—1920-х гг. он жил в этом доме.

Примерно от середины Дегтярного отходит Воротниковский переулок. Москва XVI–XVII вв. обладала четырьмя крепостными оборонительными сооружениями – Кремлем, Китай-городом, Белым городом и Земляным городом. В их стенах было около трех десятков проездных воротных башен, которым требовалась солидная охрана. Вот эти стражи при крепостных воротах и назывались воротники, они селились в одном месте, слободой. Это было довольно замкнутое сообщество. Те, кто выбывал, заменялся на особых условиях: он приводился «к вере», то есть с него снималась особая «поручная запись» – поручительство о том, что он будет верно нести свою службу: «Никакой казны не покрасть и хитрости не учинить и не пить и не бражничать и с воровскими людьми не знаться и великому государю не изменить». По этой слободе получил свое название Воротниковский переулок. В Москве было принято возводить новые здания позади старого дома, от которого оставляли только фасад: впереди стоит остаток дома № 9/1 1870-х гг. (проект архитектора М. И. Никифорова), а позади видна современная постройка с обязательной и бессмысленной башенкой.

Здесь, на этом участке, находился административный центр управления одного из 20 районов Москвы, которые тогда называлась частями – там располагался «съезжий двор» 9-й части, на территории которого было несколько деревянных строений, и пруд у самого угла двух переулков.

В доме № 4 по Воротниковскому переулку (1912 г., архитектор А. Д. Чичагов), оказавшемся как бы встроенным между двумя современными, жили видный деятель советского здравоохранения В. А. Обух и один из создателей санитарной статистики П. И. Куркин. В 1879 г. семья будущего известного художника А. Я. Головина переехала из Петровско-Разумовского в дом, который находился здесь до постройки современного.

В переулке жил друг Пушкина Павел Воинович – Нащокин, который 1 августа 1835 г. нанял у хозяйки владения № 10 губернской секретарши Аграфены Ивановой на год за 2000 рублей ассигнациями «отдельный деревянный корпус», который находился с правой стороны от современного каменного строения с укрепленной на нем мемориальной доской. Контракт имел особые условия: «…в имеющем при оном доме сад в летнее время иметь мне вход, деревьев не портить, а в двух беседках двери с замками и рамы со стеклами иметь под своим надзором». Тогда здесь на территории двора на месте зеленого газона за оградой находилось одно деревянное жилое строение рядом с садом, где были две беседки. До нашего времени оно не сохранилось.

В Воротниковском переулке у «Воиныча» останавливался А. С. Пушкин в свой последний приезд в родной город. Его заботили необходимость уладить издание «Современника» и работы в архиве – последнее время он был занят написанием истории Петра Великого.

Пушкин приехал в ночь с 2 на 3 мая 1836 г. и направился прямо к Нащокину. 4 мая он пишет письмо Наталье Николаевне: «Я остановился у Нащокина. Квартира у него щегольская, жена очень мила. Он счастлив и потолстел. Мы, разумеется, друг другу очень обрадовались и целый вчерашний день проболтали бог знает о чем».

«В нашей семье он положительно был как родной, – вспоминала жена П. В. Нащокина Вера Александровна. – Мы проводили счастливые часы втроем в бесконечных беседах, сидя вечером у меня в комнате на турецком диване, поджавши под себя ноги. Я помещалась обыкновенно посредине, а по обеим сторонам – мой муж и Пушкин в своем красном архалуке с зелеными клеточками. Я помню частые возгласы поэта: „Как я рад, что я у вас! Я здесь в своей родной семье!”»

Для Пушкина у Нащокиных «была даже особая комната в верхнем этаже, рядом с кабинетом мужа. Она так и называлась „Пушкинской”». Поэт 20 мая 1836 г. провел вечер у своего друга, он читал им драму «Русалка»; друзья и не подозревали, что это была их последняя встреча.

Дом № 12 в то время также принадлежал А. И. Ивановой – на каменном первом этаже в семь окон возвышался небольшой, в три окна, деревянный мезонин. В 1838 г. вместо мезонина строится деревянный этаж по всей длине дома, а позднее его заменяют каменным. В 1820-х гг. здесь жил композитор Д. Н. Кашин. В 1847–1857 гг. дом снимал актер М. С. Щепкин. Здесь же в 1858 г. останавливался Т. Г. Шевченко. Поздно вечером 10 марта, приехав в Москву, он сначала поселился в гостинице, а на следующий день переехал к М. С. Щепкину, с которым его связывали давние дружеские отношения. Шевченко и Щепкин бывают и у многих московских друзей и знакомых – историка И. Е. Забелина, художников А. Н. Мокрицкого, артиста С. В. Шумского, историка О. М. Бодянского, писателя С. Т. Аксакова и др. Уехав из Москвы, Шевченко записал в дневнике: «В Москве более всего радовало меня то, что я встретил в просвещенных москвичах самое теплое радушие лично ко мне и непритворное сочувствие к моей поэзии».

Наискосок от этого дома в глубине двора (№ 7) стоят несколько двухэтажных корпусов кооператива «Труженик искусства», выстроенных на месте домов причта с 1927 до начала 1930-х гг. из нового в то время строительного материала – пустотелых шлакобетонных блоков (архитектор В. С. Кузнецов, приятель многих деятелей театра, автор интересных особняков в Скатертном – № 3/19 и Староконюшенном переулках – № 18). В этих домах жили многие артисты, и в том числе К. Белевцева, В. Аксенов, В. Рыжова и Н. Рыжов, В. Хенкин, Е. Гоголева, дирижер А. Гаук, писатель П. Романов и др.

В подвале дома, расположенного параллельно переулку (строение 7), в 1920-х гг. находился клуб под названием «Кружок друзей искусства и культуры». К полуночи в этом клубе, типичном порождении НЭПа, начиналась карточная игра. По воспоминаниям современника, «друзья искусства и культуры» резались в преферанс и винт до самого рассвета, из-под полы процветали «очко» и «железка». Штрафы за азартную карточную игру и составляли главную статью дохода в бюджете кружка.

По инициативе театральной общественности и при поддержке А. В. Луначарского в 1930 г. здесь был открыт Клуб работников искусств, председателем которого поставили партийного надзирателя Феликса Кона, а заместителями – артистов И. М. Москвина и В. В. Барсову. Она и жила рядом, в четырехэтажном здании под № 7 (теперь там помещена мемориальная доска). Барсова часто задерживалась в клубе, и завсегдатаи его сложили такую песенку:

Нам любить тебя легко,

Ты живешь недалеко,

И любить, и обожать,

И до дому провожать.

По словам Н. А. Рыжова, «сюда вечерами, а иногда и почти ночью, после спектаклей, на уютный огонек приходили отдохнуть, посидеть с друзьями, наконец просто поужинать артисты разных театров, писатели, художники, композиторы. Частыми гостями „Кружка” бывали А. Толстой, В. Вересаев, К. Юон, Л. Утесов, И. Грабарь, А. Щусев и много других людей – ярких, талантливых, самобытных… Часто приходил громадный, красивый, неповторимый Владимир Маяковский. Он с увлечением играл на бильярде, читал громовым голосом свои новые стихи, растроганно слушал, как за своим столиком М. Климов и И. Москвин мягко и душевно пели старинные русские и цыганские романсы под аккомпанемент прекрасного актера и изумительного гитариста А. Сашина-Никольского». В «Кружке» принимали известных зарубежных гостей – здесь побывали скрипач Иожеф Сигетти, певица Мариан Андерсон, пианист Эгон Петри, дирижер Алберт Коутс.

В этом же подвале в 1926 г. начинала работу Оперная студия-театр имени К. С. Станиславского.

Старопименовский переулок называется по церкви Святого Пимена, здание которой работы архитектора А. Г. Григорьева стояло на углу Старопименовского и Воротниковского. Церковь была приходской для слободы воротников, они и выстроили ее каменное здание, по сведениям церковного историка М. И. Александровского, в 1682 г. вместо деревянного, известного с конца XVI в. Тогда же построили и шатровую колокольню, стоявшую отдельно от храма в ограде церковного монастыря. В 1825 г. стали перестраивать храм: тщанием церковного старосты московского купца А. И. Милютина возвели большую трапезную с двумя приделами – Cв. Пимена и Всех скорбящих радость (главный престол – Троицкий; проект А. Ф. Элькинского). В 1848 г. взялись и за основной храм – вместо него стали строить значительно больший и окончили его только через 11 лет. В этой церкви 27 апреля 1869 г. происходило бракосочетание сына Ф. И. Тютчева Ивана с Ольгой Путятой.

Церковь Св. Пимена в Старых Воротниках

В 1923 г. церковь закрыли под предлогом того, что на колокольне обнаружили «самогонный завод», и вместо церкви устроили «аудиторию имени Демьяна Бедного» (!). В храме поставили в открытых царских вратах бюст Карла Маркса, а в иконостасе повесили портреты большевистских богов Ленина, Троцкого и Либкнехта; позднее там продавали с аукциона не выкупленные в срок вещи. Окончательно сломали церковь в 1932 г., а на ее месте построили жилой дом (1935 г., № 9/5, архитектор В. К. Кильдишев).

Рядом с церковью, как обычно и бывало в Москве, находилось несколько небольших дворов причта – священника, дьякона, пономаря. В доме дьякона Пименовской церкви в 1844 г. родился А. А. Остроумов, один из самых известных терапевтов в Москве, профессор Московского университета. В августе 1868 г. в этом доме останавливался Ф. И. Тютчев у своего младшего сына, жившего здесь.

Угол Старопименовского переулка с Тверской улицей образовывал жилой дом 1888 г. (№ 1/26, архитектор М. А. Арсеньев), сломанный в 1994 г. для постройки дорогой гостиницы «Мариотт-Гранд» (на этом участке находился дом, где в 1846 г. скончался поэт Н. М. Языков), а далее по переулку, в глубине участка находится здание школы (№ 5), три этажа которой выдают старую постройку. В 1904 г. участок купил педагог Рихард Крейман, владелец частной мужской гимназии, основанной его отцом Ф. И. Крейманом, ранее находившейся на Петровке в доме № 25, и построил на нем представительное здание по проекту архитектора Н. Л. Шевякова. В гимназии преподавали астроном П. К. Штернберг, историк В. О. Эйнгорн, знаток античной литературы С. П. Кондратьев. В советское время тут был ветеринарный институт, потом в нем поместили «образцовую школу» – настолько образцовую, что туда определили дочь и сына Сталина. Там же учились и дети Молотова, Берии, Булганина, Микояна.

Самая старая постройка Старопименовского находится за пересечением с Воротниковским переулком. Это палаты (№ 11, здание во дворе), возможно сохранившиеся с XVII в., с тех пор, правда, значительно перестроенные. Здесь поселился Николай Васильевич Сушков, женатый на сестре Ф. И. Тютчева Дарье, которая «если не обладала талантом своего брата и не писала стихов, то разговор ее был столько же пленителен, увлекателен и поучителен, как и поэзия ее даровитого брата».

По воспоминаниям С. М. Загоскина, «Сушковы редко выезжали в свет, но зато, по вечерам ежедневно, у них собиралось несколько человек из разных слоев общества: представители московской аристократии, придворные, чиновные люди, писатели, профессора и художники – все приезжали к ним запросто, без церемонии, довольствуясь чашкою чая и одною лампою, освещавшею их скромную гостиную. Из частых посетителей Сушковых были два лица особенно умные и занимательные: племянница Николая Васильевича графиня Евдокия Петровна Ростопчина и Сергий Александрович Соболевский… Раз в год, 6-го декабря, в именины Сушкова, все знакомые приглашались на большой раут: в этот вечер масса гостей наполняла небольшие комнаты их дома, а сам именинник сиял радостным лицом и, встречая каждого гостя, по №, словами: „здравствуйте, мой десятый, двадцатый или сотый гость”, изъявлял всем свое удовольствие, что их собралось много, как будто желая сказать: „смотрите, мы люди не богатые, не чиновные, угощение у нас не важно, а вся Москва, светская и несветская, ученая и неученая, приехала к нам – значит, нас любят и уважают”, и действительно Москва любила и уважала эту почтенную чету, напоминавшую собою Филемона и Бавкиду».

У них бывали П. А. Вяземский, Л. Н. Толстой, Н. В. Гоголь, Д. В. Григорович и многие другие известные писатели, часто приходил их сосед профессор-ботаник С. А. Рачинский, живший в доме № 21 по Малой Дмитровке. Тютчев не без доли сарказма говорил, что «салон Сушковых если и не первый в Европе, то, уж конечно, один из самых многолюдных, а околоток, в котором находится дом, очень напоминает парижский пригород, но столь убог и больше похож на деревню…».

С конца 1905 до 1939 г. здесь жил артист из славной семьи П. М. Садовский-младший, а с начала 1910-х гг. до 1931 г. географ, профессор Московского университета С. Г. Григорьев. Во флигеле этого дома в 1860-х гг. поселился, когда он уже почти потерял свое немалое состояние, известный библиофил и библиограф С. Д. Полторацкий (1803–1884).

Соседний дом (№ 13), также стоящий с небольшим отступом от улиц, тоже почтенного возраста. На его месте на плане 1817 г. обозначено двухэтажное строение, у «коего низ был каменный, а верх деревянный». Может быть, здесь есть и части усадьбы XVIII в. княгини В. А. Шаховской. С тех пор особняк многократно переделывался, к нему с правой стороны в 1874 г., а в 1914 г. с левой делались пристройки. В правом доме в бельэтаже в 1880–1883 гг. жил хирург Н. В. Склифосовский.

Большие доходные дома ближе к Малой Дмитровке были выстроены в 1900 г. архитектором К. Ф. Буровым (№ 13, строение 4), в нем жила известная артистка Малого театра В. Н. Рыжова, и в 1909 г. архитектором К. Л. Розенкампфом (№ 15), который был и автором большого мрачного доходного дома на углу с Малой Дмитровкой (№ 23/15), в котором находилась частная женская гимназия Потоцкой. В XIX в. этот участок оказался связан с декабристами. Так, в 1837 г. владельцем его был декабрист И. А. Фонвизин, которого посещал Гоголь; другой декабрист, И. Н. Горсткин, жил здесь в 1849–1852 гг.; в мае 1857 г., вернувшись из ссылки, сюда приезжает М. А. Фонвизин. В середине XIX в. это владение перешло к племяннику М. И. Муравьева-Апостола Михаилу Бибикову и его жене Софье, единственной выжившей из родившихся в Сибири трех дочерей декабриста Никиты Михайловича Муравьева и Александры Григорьевны, урожденной Чернышевой.

По воспоминаниям ее внучки, «дом бабушки Софьи Никитичны Бибиковой был настоящим музеем, и особая прелесть этого музея была в том, что у него была душа, что все эти картины и миниатюры, старинная тяжелая мебель и огромные книжные шкапы, мраморный бюст прадеда в большой двусветной зале – все это жило, все было полно воспоминаний. Каждая вещь имела свою историю и сохраняла в себе тепло семейной обстановки, печать привычек, вкусов, мыслей своих обладателей. Это все были живые свидетели прошлого, блестящего и трагического, прошлого в шитых мундирах и арестантской шинели, свидетели, связывавшие его с настоящим и неразрывно с самой бабушкой». Сюда приезжал Л. Н. Толстой, интересовавшийся судьбами декабристов. «…а вечер был у Бибикова, – писал он жене 9 февраля 1878 г., – где Софья Никитична мне пропасть рассказывала и показывала».

Дмитрий Иванович Иловайский

Правая сторона Старопименовского переулка начинается длинным рядом жилых домов – № 4 и 6 (начало 1930-х гг.), № 8 (1906 г., архитектор П. В. Харко; в нем с 1920-х гг. до 1939 г. была квартира математика, академика П. С. Александрова) и ныне снесенного дома № 10/3 (нижние два этажа его относились к 1875 г., а надстройка к 1930-м гг.). В последнем доме жил известный экономист академик С. Г. Струмилин. Теперь тут новый жилой дом, состоящий из нескольких несопрягающихся частей – особенно странно выглядит выступ в Воротниковский переулок.

За перекрестком с Воротниковским переулком в несохранившемся доме (№ 12) в 1893–1896 гг. жил художник В. А. Серов, в начале 1890-х гг. историк В. К. Трутовский, автор интересной статьи о происхождении названия «Арбат», путеводителей по Оружейной палате и по «Дому бояр Романовых» и многих трудов по нумизматике, геральдике, истории.

На этом месте в 1972 г. построено высокое жилое здание, где в 1972–1983 гг. была квартира Ю. Б. Левитана, диктора, голос которого раздавался по радио во время передач самых ответственных сообщений. В этом кооперативном доме жили режиссер Ф. А. Тяпкин (1912–1992), снявший несколько фильмов о Пушкине, историк, автор интересных работ по истории Великобритании В. Г. Трухановский, известный график О. Г. Верейский, замечательный чтец В. Н. Аксенов.

За этим зданием в 1813–1825 гг. находился небольшой каменный дом (№ 14) Осипа Ивановича Бове – знаменитого архитектора послепожарной ампирной Москвы. Тут жил брат поэта Ф. И. Тютчева Н. И. Тютчев.

В доме № 16, построенном в 1929–1931 гг. архитектором И. О. Гохблитом, в 1930-х гг. были квартиры Л. О. Утесова, а также певиц К. Г. Держинской и И. П. Яунзем. Здесь жил писатель Д. Н. Медведев, командир партизанского отряда, автор книг «Это было под Ровно» и «Сильные духом». На месте правой части этого здания стоял двухэтажный каменный дом, перестроенный из старого в 1870 г. архитектором А. С. Каминским. В продолжение многих лет он принадлежал историку, автору распространенных гимназических учебников Д. И. Иловайскому. Он был отцом первой жены И. В. Цветаева (его дочь от второго брака поэтесса М. И. Цветаева написала небольшой очерк об этом доме). Известный генеалог В. И. Чернопятов вспоминал о посещениях дома старого историка: «Его истинно славянское радушие собирает к нему и теперь, в старый барский дом в Пименовском переулке, немало лиц, интересующихся жизнью и наукой, и в этом обществе людей, соединенных любовию к истории, вы можете увидеть наряду с только что пробующим свои силы молодым универсантом и крупную научную величину. Оживленные беседы эти, в которых никто не чувствовал себя по политическим взглядам скованным в мыслях своих, доставляли истинное наслаждение».

Переулок выходит к Малой Дмитровке одноэтажным домиком с чертами классицистической архитектуры, но в значительно переделанном и упрощенном виде. Здесь жил профессор ботаники Московского университета С. А. Рачинский, основатель школы в своем имении, прославившейся во всей России.

К Самотеке

Между Малой Дмитровкой и Цветным бульваром

Только один переулок – Успенский – проходит по большой территории к востоку от улицы Малой Дмитровки. Объясняется это, возможно, тем, что здесь были большие усадьбы, выходившие парадными частями на улицу, а сады, огороды и хозяйственные постройки располагались глубоко внутри, и к ним не требовалось прокладывать дополнительных транспортных путей. Так, чуть ли не половину большого квартала между Успенским переулком и Садовым кольцом занимает сад «Эрмитаж», образовавшийся на месте обширной усадьбы княгини Дарьи Меншиковой, а большую часть южной стороны переулка составляет сад бывшей усадьбы князей Гагариных, главный дом которой, выходящий на Страстной бульвар, был занят под Ново-Екатерининскую больницу (ныне городская клиническая больница № 24). За больничным садом на той же стороне переулка в доме № 12 помещался «музеум» больницы, позднее бактериологический институт, основанный Г. Н. Габричевским, выдающимся микробиологом.

Рядом – единственный здесь большой доходный дом, воздвигнутый в 1912 г. (архитектор А. Н. Зелигсон), в котором жил архитектор Г. И. Макаев, автор последнего по времени постройки корпуса Политехнического музея (выходящего на Лубянскую площадь) и росписей на его фасаде, а также хирург, автор многих трудов, описывающих сложные операции И. К. Спижарный и музыкальный критик С. Н. Кругликов, оказавшийся настолько «глухим», что не понял гениальные произведения Чайковского. На участке под № 6 квартировали медики: заведующий университетской акушерской клиникой А. М. Макеев, построивший в клиническом городке храм Св. Михаила, хирург, профессор Московского университета И. И. Новацкий, а также брат поэта, археолог А. Я. Брюсов, артист Малого театра Н. А. Рыжов и артист МХАТа В. В. Готовцев.

Писательница Мариэтта Шагинян, жившая в конце 1900-х гг. в одно этажном доме в глубине двора, описала его в воспоминаниях «Человек и время». К ней сюда приходили многие литераторы той эпохи.

За доходным домом – здание (№ 4), которое дало название всему переулку, – Успенская церковь, основанная, по уверению историка московских церквей М. И. Александровского, еще до XVI в., называлась «что на старом на Посольском дворе». Здание ее, построенное в 1670-х гг., очень долгое время находилось в ужасном состоянии – без глав и апсид, без верхних ярусов колокольни, изуродованное пробитыми проемами, запущенное. Теперь оно передано общине верующих и выглядит совсем по-другому.

На той же стороне переулка на здании бывшей школы (дом № 8) мемориальная доска, посвященная формированию в июне 1941 г. истребительного батальона Свердловского района Москвы.

Церковь Успения в Путинках

Правая сторона Успенского переулка – значительно переделанные строения (№ 2/10). На их месте в конце 1750-х – начале 1760-х гг. находилась усадьба директора Московского университета и известного поэта Михаила Хераскова, о котором современники отзывались в таких возвышенных словах: «Оставим ли без прославления любимца Муз, который говорил языком вдохновения, коего произведения ознаменованы печатию ума, образованного и зрелого, обильного в изобретении, основательного в суждении, богатого в выражении мыслей – воображения плодовитого в вымыслах, игривого в мечтах, пылкого в представлениях – чувства нежного, пленявшегося изящным и совершенным – вкуса тонкого и разборчивого?» В 1820-х гг. здесь жил С. Д. Нечаев, крупный чиновник, археолог-любитель и первый исследователь Куликова поля.

Левая сторона переулка начинается домом № 1/12, связанным с именем Михаила Федоровича Орлова, который жил в нем в 1833–1834 гг. М. Ф. Орлов был членом декабристских организаций и уцелел только потому, что его брат, бывший рядом с Николаем I во время восстания, на коленях вымолил ему прощение.

Мариэтта Сергеевна Шагинян

Здесь же находилась и рисовальная школа, влившаяся позже в Строгановское, потом драматическая школа А. Ф. Федотова, в 1874–1875 гг. – женское училище, а до 1890 г. гимназия О. Н. Мещерской.

В этом доме короткое время жил А. П. Чехов. В ноябре 1898 г. его сестра, Мария Павловна, сняла четыре маленькие комнаты и переехала сюда из Мелихова вместе с матерью. «Ты можешь приехать, – писала она брату, – и остановиться, как у себя дома». Антон Павлович приехал сюда из Ялты 12 апреля 1899 г. и прожил четыре дня у сестры. Позже он перебрался на ту же Малую Дмитровку, в дом № 11. По разысканиям автора книги об истории этого дома Е. С. Холмогоровой, квартира, где жил писатель, находилась в боковом корпусе, выходящем на Успенский переулок. В 1921–1927 гг. особняк занимал институт журналистики.

За двумя строениями, возведенными недавно, под № 3а – деревянный дом, показанный на плане 1817 г. и, возможно, тогда же и выстроенный для коллежской асессорши М. П. Зверевой. С тех пор фасад его изменился, будучи в 1900 г. отделан изразцами для размещения здесь Елизаветинского благотворительного приюта. В доме была последняя квартира генерал-майора М. Н. Муравьева, основателя «школы колонновожатых», из которой вышло много декабристов. В послепожарное время построен и соседний особняк штабс-капитанши М. В. Васильчиковой (№ 5), но и он с 1834 г. претерпел некоторые изменения. В нем в 1870-х гг. жил П. Н. Боков, врач, член революционной организации «Земля и воля», прообраз Лопухова в романе Чернышевского «Что делать?».

Михаил Матвеевич Херасков

Последний особняк в этом ряду (№ 7) построен уже значительно позже – в 1873 г. архитектором М. И. Никифоровым. Здесь находилось посольство центральноафриканской республики Бенин.

За улицами Петровкой и Каретным Рядом – сеть переулков значительно разветвленнее. Это объясняется тем, что здесь почти не было крупных усадеб, а основным населением являлись стрельцы, ремесленники, фабричный люд. Параллельно ряду каретных лавок, построенных вдоль правой части улицы Каретный Ряд, проходит Лихов переулок, обязанный названием одному из его жителей. В переулке остался старинный дом с ампирным фронтоном в глубине участка под № 3. Тут в 1889–1897 гг. жил композитор П. И. Бларамберг. Эта фамилия сейчас почти никому не известна, хотя в XIX в. о нем знали многие. Он окончил Александровский лицей в Царском Селе и работал в Статистическом комитете, часто печатался, но всю свою жизнь интересовался музыкой. Не получив музыкального образования, он по выходе в отставку стал усиленно заниматься музыкой и написал несколько музыкальных произведений (оперу «Тушинцы», симфонию, скерцо для оркестра и др.).

В. А. Серов. Павел Иванович Бларамберг. 1888 г.

Напротив – бывший Епархиальный дом (№ 6), выстроенный в 1901–1902 гг. по проекту архитектора П. А. Виноградова на пустом участке Высоко-Петровского монастыря, где еще в начале XIX в. находился монастырский огород.

Дом был построен для «многоразличных» нужд Московской епархии – в нем находились миссионерское общество, духовно-цензурный комитет, попечительство о бедных духовного звания, епархиальная библиотека, общество любителей духовного просвещения, музей, обширная зала и церковь Св. Владимира. Основной целью создания Епархиального дома было «колеблющихся удержать в ограде церкви, сомневающихся утвердить, ищущих истины наставить, а уклонившихся опять возвратить на путь спасения».

В зале Епархиального дома в 1917–1918 гг. проходили заседания Всероссийского поместного собора.

После революции здесь начинает свою работу Академия коммунистического воспитания имени Н. К. Крупской, а большой лекционный зал становится кинотеатром под названием «Артес». В 1928 г. в этом здании выступал В. В. Маяковский, а в 1934 г. сюда приезжал Герберт Уэллс.

Кино постепенно завоевывает все здание – здесь размещается кинофабрика «Межрабпомфильм». На ней идет работа по созданию первой в СССР звуковой полнометражной художественной картины по системе П. Г. Тагера «Путевка в жизнь». Здесь же проходила работа выдающегося режиссера Дзиги Вертова, этот несколько странный псевдоним взял себе Давид Кауфман, который экспериментировал над новыми способами съемки и монтажа, приводившими к такой усложненности киноязыка, что зрителю было уже неясно, что происходит на экране. Его изыски и методы вызвали адекватную реакцию сатириков Ильфа и Петрова, рассказавших, как некий «товарищ Крайних Взглядов… странно понимал свое назначение на земле. Жизнь, как она есть, представлялась ему в виде падающих зданий, накренившихся на бок трамвайных вагонов, приплюснутых или растянутых объективом предметов обихода и совершенно перекореженных на экране людей. Жизнь, которую он так жадно стремился запечатлеть, выходила из его рук настолько помятой, что отказывалась узнаваться в крайне взглядовском экране. Тем не менее у странного режиссера были поклонники, и он очень этим гордился, забывая, что нет на земле человека, у которого не было поклонников».

В первые дни Великой Отечественной войны в доме в Лиховом переулке поместилась кинохроника. Сюда присылались только что отснятые пленки с мест ожесточенных боев. «Жила студия по-штабному, фронтом дышали бесконечные ленты в проявочных машинах, фронт гудел в монтажных», – вспоминал современник. В 2004 г. церкви удалось получить это здание, а в 2008 г. здесь освятили крест над Владимирским храмом.

Рядом – высокий доходный дом № 8 (1911 г., архитектор И. Г. Кондратенко), где перед Октябрьским переворотом была квартира художника-передвижника В. К. Бялыницкого-Бируля.

Средний Каретный переулок, дом № 3

Лихов переулок выходит в Малый Каретный, называвшийся до 1922 г. Малым Спасским. Это один из трех Спасских переулков в этом районе города, группировавшихся недалеко от церкви Спаса Преображения, по которой и получил свое название.

На пересечении Малого Каретного с Лиховым переулком образовалась небольшая площадь, на которую выходят дома с оригинальной отделкой фасадов. На одном из них (№ 3/2, архитектор В. Ф. Жигардлович) изображены пузатые и ушастые зверюшки – летучие мыши, лихо подбоченившиеся над окнами второго этажа, а другой (№ 4, 1902 г., архитектор В. П. Хоботов) привлекает внимание сложными очертаниями оконных переплетов и выразительными мужскими бородатыми головами под карнизом. В Малом Каретном переулке (№ 11–13) находилась фабрика известной в дореволюционной Москве фирмы белья Якова Альшванга, основанной еще в 1865 г., для которой фабричные здания строились здесь по проекту архитектора П. П. Висневского. В советское время она стала швейной фабрикой имени Профинтерна и заняла также небольшой нарядный особняк под № 13, выстроенный для владелицы этого участка крестьянки Е. Ф. Лопатиной в 1899 г. (архитектор Я. Т. Махонин).

Оба Каретных переулка, и Малый и Средний, выходят в Большой Каретный, до 1922 г. Большой Спасский переулок. В нем несколько малоизвестных памятных мест и архитектурных памятников, скрывающихся в глубине застройки, внутри дворов. В 1956–1990 гг. переулок назывался улицей Ермоловой, которая провела детство в домике просвирни церкви Спаса Преображения.

По словам Гиляровского, «…в те времена фасад домика выходил на церковный погост, а задние окна – на пустырь, поросший бурьяном вплоть до самой Неглинки… Вот эта-то глухомань и была для маленькой Маши ее детским садом, куда она вылезала из окна вровень с землей. Отец, бывало, на репетиции, мать хлопочет по хозяйству, а Машенька гуляет одна-одинешенька. Рвет единственные цветы – колючий репей и в кровь руки исколет… Радости у ребенка были: днем пустырь и театр вечером».

Спасскую церковь построили во второй половине XVII в., тогда же и возвели красивую шатровую колокольню. Сломал церковь в 1936 г. Метрострой – был нужен строительный материал.

Н. В. Неврев. Михаил Семенович Щепкин. 1862 г.

Церковь находилась примерно на месте нынешнего скверика перед домом № 10а, бывшей средней школы, построенной после сноса церкви. В доме дьякона этой церкви в 1885 г. и зимой 1890/91 г. жил писатель Н. Н. Златовратский, чьи романы из жизни крестьянства пользовались тогда большим успехом. Вечера у Златовратского посещались многими литераторами и студенческой молодежью, на них комментировались произведения Шекспира (эти вечера так и назывались – «шекспировские»), или обсуждались злободневные темы того времени. Как писала его дочь, в то время Большой Спасский переулок был очень тихим – «с редкими пешеходами и еще более редкими извозчиками и ломовыми, тарахтящими тяжелыми колесами по булыжной мостовой. Две лавки – мясная и колониальная, булочная, из которой по утрам так вкусно пахнет свежеиспеченными булками. Белая церковь за чугунной оградой. Подстриженные тополя, желтая акация, одуванчики в густо разросшемся газоне».

К этим домам, как и к другим домам церковного причта, вел небольшой тупик от переулка. По нему можно было пройти и к небольшому участку (№ 16), который в 1830 г. приобрел великий русский актер М. С. Щепкин. На нем до недавнего времени стоял одноэтажный деревянный дом, в котором в продолжение многих лет жил Щепкин; это был один из культурных центров Москвы, где бывали замечательные деятели театра и литературы.

По словам жены его сына А. В. Щепкиной, «в этом доме вырастали его дети, и воспоминание об этом доме и о радушных его обитателях, вероятно, сохранилось еще у многих из старых знакомых, которые посещали тогда семью Щепкиных… При доме был большой сад с фруктовыми деревьями, с клумбами для цветов около небольшой террасы, на которую выходила дверь из гостиной дома. В доме и в жизни семьи Михаила Семеновича сохранился тот быт, к которому он привык исстари в провинции, когда живал в Курской и Полтавской губерниях. Вся обстановка была проста и нероскошна. Но стоявший в зале рояль, ноты и книги давали тотчас понятие о вкусах и занятиях семьи». А надо бы добавить, что семья у него была немалой – 24 человека: он радушно принимал в нее и дальних родственников, и близких друзей, и начинающих актеров. В 1832 г. встретились здесь Щепкин и Гоголь. О первом визите Гоголя к Щепкину сохранился еще рассказ сына актера – П. М. Щепкина (в записи В. И. Веселовского): «Не помню, как-то на обед к отцу собралось человек двадцать пять – у нас всегда много собиралось: стол, по обыкновению, накрыт был в зале; дверь в переднюю, для удобства прислуги, отворена настежь, – вспоминал сын Щепкина. – В середине обеда вошел в переднюю новый гость, совершенно нам незнакомый. Пока он медленно раздевался, все мы, в том числе и отец, оставались в недоумении. Гость остановился на пороге в залу и, окинув всех быстрым взглядом, проговорил слова всем известной малороссийской песни:

Ходит гарбуз по городу,

Пытается свого роду:

Ой, чи живы, чи здоровы

Вси родичи гарбузовы?

Недоумение скоро разъяснилось – нашим гостем был Н. В. Гоголь, узнавший, что мой отец тоже, как и он, из малороссов. Вскоре, конечно, все узнали, что это Н. В. Гоголь. Михаил Семенович бросился его обнимать, и все послеобеденное время они просидели вдвоем в диванной, о чем-то горячо беседуя. Гоголь очень часто приезжал к Щепкину и оставался несколько раз ночевать».

Щепкин жил здесь до 1847 г., когда он решил продать его и переселиться в Воротниковский переулок. «Я продал дом, расплатился с долгами и у меня остается за уплатою за годовую квартиру 1500 р.: вот и все мое состояние», – сообщал он Гоголю.

Дом Щепкина в Большом Спасском переулке стоял за забором, весь в зарослях разросшихся кустов, неуклонно ветшая. Много раз в газетах публиковались возмущенные письма архитекторов, москвоведов, театральных деятелей с призывами спасти дом Щепкина от разрушения, много раз власти давали обещания, пока, наконец, какой-то местный деятель просто взял да и снес его – так, что и следа не осталось, только аккуратно присыпанная желтым песочком чистая площадка.

Также в глубине застройки находится, возможно, одно из самых старых зданий – во дворе за домом № 6/8, торцом к линии переулка, в нем в 1920-х гг. жил режиссер и актер Л. В. Баратов. Здесь была шелковая фабрика, заведенная в 1738 г. «по указу Камерц-конторы московским первой гильдии купцом Ильею Красноселовым». К концу XVIII в. фабрика перешла к И. С. Татаринову и располагалась «в каменных и деревянных покоях».

Рядом с этой большой усадьбой находилась еще бо́льшая – ее площадь составляла почти 5 гектаров! У края усадьбы, ближе к участку Татаринова, стоял двухэтажный каменный усадебный дом, окруженный хозяйственными постройками, южнее – огромная, длиной почти 150 метров, каменная оранжерея, и недалеко от берега Неглинной, примерно там, где сейчас находятся цирк и кинотеатр «Мир», был большой пруд. Главный дом усадьбы сохранился, в нем ранее располагалась Сретенская полицейская часть. Дом был построен к 1780 г. «регулярною фасадою» московским купцом А. А. Скорняковым.

Другие, менее старые постройки в Большом Каретном находятся на участке № 18 – это небольшой деревянный домик, выстроенный к 1834 г., а также на участке № 22, где в глубине двора скрываются каменные палаты купца Д. А. Лопатина, построенные им в 1806 г. и позднее надстроенные еще одним этажом. В доме № 22 в 1877–1881 гг. до переезда в Нижний Новгород жил писатель П. И. Мельников-Печерский.

Соседняя усадьба, выходившая к Садовому кольцу (№ 24/12), в начале XIX в. принадлежала П. С. Воейкову. В сентябре 1824 г. ее покупает Варвара Петровна Тургенева, и, судя по исповедным ведомостям Спасской церкви, семья Тургеневых живет здесь с 1824 по 1830 г. Позднее они снимают дома в других местах Москвы, а этот сдают. Так, с сентября 1831 г. его нанимает В. С. Голицын, возможно тот самый знакомый А. С. Пушкина, с которым он обменивался письмами. В конце 1826 г. здесь останавливалась А. Г. Муравьева по пути в Сибирь к мужу-декабристу. В то время главный дом усадьбы, деревянный на каменном фундаменте, находился на самом углу переулка и Садовой-Самотечной улицы. Тогда А. С. Пушкин передал ей свое знаменитое послание сосланным декабристам.

Распространенное мнение о том, что дом, где Пушкин передал послание А. Г. Муравьевой, сохранился и находится во дворе, неверно, ибо здание, стоящее там, было построено лишь в 1886 г. От старой тургеневской усадьбы оставалась лишь часть служебного флигеля по переулку. Несмотря на многократные предупреждения общественности о том, что он находится в аварийном состоянии, ничего не было предпринято для его спасения, и в 1994 г. он обрушился – к счастью, без человеческих жертв.

Сретенский частный дом. 1832 г.

На другой стороне Большого Каретного из старых построек сохранился дом № 11 купца П. С. Пирогова, построенный в 1817 г. Почти на углу с Малым Каретным переулком – образцы более нового строительства: дом № 13 (1908 г., архитектор С. К. Родионов, там сейчас посольство Венесуэлы), № 15 (1900 г., архитектор В. А. Ковальский; жил известный историк, изучавший средневековую Русь, А. Д. Горский), № 17 (1927–1933 гг., архитектор Г. К. Олтаржевский) – в этом доме в начале 1930-х гг. жил певец М. О. Рейзен.

Южнее Спасских переулков у крепостной стены Белого города в XVII в. находилась крупная стрелецкая слобода, в которой насчитывалось до тысячи дворов. Сейчас здесь три переулка – 1-й, 2-й и 3-й Колобовские, названные так в 1922 г. по стрелецкому полку полковника Никифора Колобова. Старое наименование этих переулков – Знаменские, по церкви, которую стрельцы построили в своей слободе в 1679–1681 гг. (2-й Колобовский переулок, 4).

В интерьере церкви – росписи, сделанные в 1909 г. по эскизам М. В. Нестерова и других художников. Эта церковь была свидетельницей венчания знаменитого артиста Прова Михайловича Садовского с Елизаветой Кузнецовой в 1844 г., и здесь крестили Софью Ковалевскую, будущего знаменитого математика, дочь начальника московского арсенала полковника Корвин-Круковского, который снимал дом в приходе этой церкви на углу Петровского бульвара и 3-го Колобовского переулка (№ 2/19).

В годы Великой Отечественной войны в помещении бывшей церкви обосновалась лаборатория анизотропных структур Академии наук СССР, созданная под руководством архитектора А. К. Бурова, талантливого исследователя, работавшего над созданием высокопрочных материалов.

В Колобовских переулках можно отметить производственные здания винных складов Товарищества К. Ф. Депре (1-й Колобовский переулок, 12), которые, как и доходный жилой дом по 3-му Колобовскому переулку (№ 1/17), были построены в 1899 г. архитектором Р. И. Клейном. Это добротные солидные жилые дома, владельцами которых были известные в России виноторговцы Депре, которые имели здесь и обширные подвалы. У выхода 3-го Колобовского переулка сохранился старинный дом, стоящий в глубине участка (№ 2/19), где в середине XIX в. жил доктор Павел Лукич Пикулин.

В его гостеприимном доме часто встречались многие известные представители московских образованных кругов. А. А. Фет вспоминал, что «при всем своем знании и редком отсутствии шарлатанства, приобретший большую практику Пикулин, по детской округлости лица, добродушной насмешливости и полной беспечности, всю жизнь оставался милым ребенком… на огонек к чаю сходился весь его кружок. Здесь являлись люди самых разнородных характеров, начиная с широко образованного и изящного Станкевича, остроумного Е. Ф. Корша и кончая далеко не изящным собирателем сказок Афанасьевым. Разнообразных членов пикулинского кружка, видимо, привлекала не нравственная потребность высшего умственного общения, а то благодушное влечение к шутке, оставшееся в наследство от Грановского, которому нигде не было так по себе, как в кабинете добродушного Пикулина».

В этом доме недолгое время жил директор кремлевского арсенала полковник Корвин-Круковский, у которого 3 января 1850 г. здесь родилась дочь, названная Софьей, как будто предопределяя этим именем ее будущее: она стала знаменитым математиком, профессором Стокгольмского университета (в России такое было невозможно). На мемориальной доске, помещенной в 2001 г. (скульптор Ю. С. Динес) рядом с портретом Ковалевской, показана траектория волчка и уравнение вращения твердого тела вокруг неподвижной точки, за решение которого она получила премию Парижской академии.

Могут представить интерес также и жилые здания на углу 2-го Колобовского переулка (№ 9/2) 1892 и 1896 гг., образцы так называемого «кирпичного» стиля в архитектуре, где основной акцент поставлен на выразительных возможностях обнаженной кирпичной кладки, без каких-либо накладных украшений.

В этом же переулке недавно были отмечены мемориальными досками дом (№ 2), где в 1928–1937 гг. жил болгарский революционер Р. П. Аврамов, вместе с многими зарубежными коммунистами живший и работавший в Москве и вместе же с ними арестованный и убитый по приказу Сталина за участие в выдуманной «антисоветской террористической и диверсионно-вредительской организации».

На этой же стене дома есть мемориальная доска в честь популярного артиста И. В. Ильинского, жившего в этом доме с 1927 г. до кончины в 1987 г. В доме жили артисты Е. О. Любимов-Ланской, художественный руководитель театра со странным названием «имени Моссовета», М. Ф. Андреева, В. И. Окунева и др.

На Сретенской горе

Между Цветным бульваром и Мясницкой

Планировка местности по обе стороны Сретенки уникальна для Москвы. Нет более в нашем городе так хорошо сохранившегося образа древней слободы с ее небольшими, вытянутыми в глубину многочисленными участками. Каждый из них выходил в переулок, которых здесь необыкновенно много. Их 16, следующих друг за другом на небольшом расстоянии. В этой местности находилось несколько больших слобод – Пушкарская, Печатная, Панкратьевская и Стрелецкая. В будущем предполагается реконструировать многие здания и устроить в переулках около Сретенки пешеходные зоны, и теперь многие переулки заняты строительными площадками.

Квартал между Цветным бульваром и Трубной улицей еще в конце XVIII в. не существовал. На крутом склоне реки Неглинной теснились слободские избы, а низменный берег реки оставался свободным от застройки. Только на рубеже XVIII и XIX вв. здесь появляются первые постройки.

По склону холма проходил Самотечный переулок, заимствовавший название от Самотеки, как иногда называлась речка Неглинная, воды которой медленно и лениво пробирались в низменных, заболоченных берегах к «трубе», отверстию в стене Белого города. Более известно другое название этого переулка – Грачевка, или Драчевка. Объясняется оно тем, что здесь якобы жили ремесленники, изготовлявшие «грачи» – снаряды для мортир, или «драчи» – острые небольшие рогатки, которые бросали под копыта неприятельской коннице. По другой версии, тут «драли» пшено, а также можно произвести это слово от «драки», росчисти, подсеки, очищенного под пашню участка леса.

На высоком берегу Неглинной находилось старинное поселение, возможно одно из летописных «сел красных», окружавших Москву. Не исключено, что именно туда вела дорога, проходившая по трассе современных улиц Рождественки и Трубной по высокому берегу реки Неглинной от Кучкова поля (в конце Никольской улицы). Там, на высоком мысе над рекой, находилось старинное городище, о котором писал первый их исследователь Зориян Доленга-Ходаковский. Вероятно, что там стоял и монастырь, отмеченный летописцем в известии о пожаре 1547 г., который дошел «до Николы до Драчевского монастыря».

Позднее здесь была деревянная приходская церковь, замененная каменной в 1682 г., когда выдали грамоту о построении ее «прихожанами надворныя пехоты Васильевского полка Пушешникова пятидесятникам, десятникам и рядовыми». Церковь – четверик с тесно поставленным пятиглавием, к которому в XVIII в. построили грузную колокольню, а в 1903 г. широкую трапезную с приделами по проекту архитектора З. И. Иванова, – находилась на нынешней площадке между домами № 36 и 38. Колокольню снесли в 1937 г., а самую церковь – двумя годами позже.

Во второй половине XIX в. Грачевка приобрела печальную и широкую известность в Москве. «Но знаете ли, что такое Грачевка?. – спрашивал писатель М. А. Воронов. – Это исконная усыпальница всевозможных бедняков, без различия пола и возраста… На каждой сотне шагов вы непременно встретите полсотни кабаков, пивных лавок, ренсковых погребов и тому подобных учреждений, в которых ежедневно пропиваются и проматываются, вместе с старыми сапогами и негодными рукавицами, десятки жизней и легионы всевозможных умов, совестей, рассудков и иных атрибутов человека!» Особенной славой пользовался дом, стоявший в начале Трубной улицы, с ее левой стороны – он даже имел имя собственное: «Ад». По свидетельству того же Воронова, «между многоразличными московскими приютами падшего человека… нет ничего подобного грачевскому Аду. По гнусности, разврату и грязи он превосходит все притоны…».

Выразительное описание его оставил В. А. Гиляровский в очерке «На Трубе».

С 1907 г. Драчевка после вывода всех заведений с сомнительной репутацией стала называться Трубной улицей. Она, как и соседние переулки, была переименована по просьбе местных домовладельцев, так как старые названия приобрели такую скандальную известность, что никто не хотел здесь селиться.

В эти губительные места попал А. П. Чехов, переехав в августе 1879 г. из Таганрога в Москву. Дом, где жила тогда семья Чеховых, принадлежал церкви Св. Николая, «что на Грачевке». Точное место его не определено, он находился где-то рядом со школьным зданием (№ 36). Как вспоминал брат Антона Павловича Михаил: «Мы жили в тяжелой бедности, перебивались кое-как и не видели никакого просвета впереди. За три года жизни в Москве мы переменили двенадцать квартир». О некоторых квартирах Чеховых вспоминала Мария Павловна: «В 1876 году, приехав из Таганрога, поселились в доме Поливаева на Грачевке, от Садовой улицы направо. Затем переехали в дом Морозова и Леонтьева в Даевом переулке на Сретенке, по правую сторону, потом жили в переулке на левой стороне, дом был внизу каменный, а верх деревянный и калитка в сад. Соседками были две балерины…»

Церковь Николая Чудотворца в Драчах

Михаил Павлович писал, что «…наконец в 1879 году наняли себе помещение в подвальном этаже дома церкви святого Николая на Грачевке, в котором пахло сыростью и через окна виднелись одни только пятки прохожих».

С сентября 1879 г. Чеховы переехали в другой дом на той же Трубной улице, но на противоположной стороне. «С этой квартиры началась литературная деятельность Антона», – писал его брат. В то время на участке (№ 23) находились два двухэтажных строения – одно деревянное на каменном первом этаже, а другое каменное, которое, надстроенное третьим этажом в 1893 г., дошло до нашего времени, но недавно было снесено и на его месте построено новое здание.

На этой стороне улицы есть еще одно место, связанное с известным именем в истории русской культуры, – в доме № 29 в 1859 г. в семье литографа родился художник Н. А. Касаткин. Он окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества с большой серебряной медалью и почти 30 лет работал у известного издателя И. Д. Сытина. Он прославился картинами из жизни рабочих – «Шахтерка», «Углекопы. Смена» и др., и неудивительно, что в советское время он один из первых получил звание «народный художник». Его последними картинами были «Герой обороны СССР», «Комсомолка-пионервожатая», «Комсомолка-рабфаковка»…

На Трубной улице в начале 1840-х гг. поселился молодой профессор Московского университета Т. Н. Грановский. Здесь в доме № 32 (не сохранился), который он снимал до середины 1840-х гг., у него бывали А. И. Герцен, В. Г. Белинский, Н. В. Гоголь, И. С. Тургенев и др. Тогда Грановский начинал свои знаменитые публичные чтения в университете.

Отсюда Грановский переселяется к своему тестю доктору Б. К. Мюльгаузену в его собственный дом далее по улице (№ 37, не сохранился).

На самом углу Трубной и Малого Сергиевского переулка до 1877 г. стоял небольшой деревянный на каменном этаже домик титулярного советника И. А. Тоона. У него в мае 1827 г. нанял семь комнат на втором этаже дальний родственник М. Ю. Лермонтова отставной штаб-ротмистр П. А. Мещеринов. Бабушка поэта Е. А. Арсеньева привезла тогда своего внука в Москву для поступления в университетский пансион, и они поселились здесь у своего родственника.

Печатников переулок, дом № 7

На четную сторону Трубной улицы выходят семь переулков, соединяющих ее со Сретенкой. Первый от Рождественского бульвара – Печатников переулок, названный по печатникам, жившим недалеко от своей приходской церкви Успения, «что в Печатниках», здание которой сохранилось (Сретенка, 3).

До 1907 г. этот переулок носил название Пильников – по одному из домовладельцев. Облик переулка, как, впрочем, и соседних, складывался в основном начиная с середины XIX в. Тогда вместо деревянных домов здесь появились небольшие каменные, которые, в свою очередь, уступили место высоким доходным зданиям начала XX в. Немало строилось в этих местах и в советское время, особенно в 1920-х гг. и в начале 1930-х гг.

В Печатниковом переулке можно отметить неуклонно ветшающий небольшой двухэтажный дом (№ 7) с фасадом, украшенным щедрой рукой. Петр Сысоев, разбогатевший крестьянин Московской губернии, приобрел этот домик и в 1896 г. решил, не скупясь на расходы, его украсить, и в довершение отделки заказал вылепить свои инициалы «ПС» в окружении кариатид под карнизом дома.

Выделяются также четырехэтажное отделанное керамикой здание (№ 18, 1910 г., архитектор О. О. Шишковский) и рядом с ним самый высокий дом в переулке (№ 22) с гигантским, в несколько этажей, ордером (1912 г., архитектор П. П. Крюков), в котором жила актриса и режиссер М. О. Кнебель. Многие помнят несколько – единственное место на Сретенке – книжных магазинов в доме на углу Печатникова переулка и Сретенки (№ 21/9). В меблированных комнатах, находившихся в дворовом флигеле, в 1890-х гг. проживал художник А. Я. Головин. Следующий переулок – Колокольников, который назван по колокольному заводу мастера Ивана Моторина, того самого, кто отлил Царь-колокол. Известно его прошение, датированное июнем 1733 г., где он пишет, что у него «…дом свой за Сретенскими вороты в приходе церкви Сергия чудотворца, что в Пушкарях, на котором моем дворе имеетца у меня нижайшего литейной колокольной завод немалой, на оном отправляю всякие колокольныя разныя дела». На углу переулка и Сретенки – одно из самых представительных зданий на улице, сохранившее благородные пропорции классицизма (№ 11).

В окрестных местах жили многие служащие артиллерийского ведомства, или, как его называли, Пушкарского приказа. В XVII в. здесь находилась слобода пушкарей, построивших себе в 1689 г. каменную церковь Св. Сергия, которая так и называлась – «что в Пушкарях». В исповедных ведомостях этого прихода еще в 1737 г. были записаны «артиллерии фузилер», «артиллерии пороховой мастер», «артиллерии фершал» и «вдовы пушкарские». Переулок, где на месте школьного здания (№ 6) стояла церковь, называется по ней Большим Сергиевским. В первый раз упоминалась она тогда же, когда и соседняя Никольская церковь в Драчах – в пожар 1547 г. сгорели «рожественская улица и монастырь Рожественский и Сергий святый…». В 1657 г. сообщалось, что тут «церковь деревянная Сергия чюдотворца, что в Пушкарской слободе, другая каменная церковь несвершена». За четыре года до этого прихожане начали строить, как обычно бывало, рядом с деревянной каменную, но «за скудостью» завершить ее не смогли, однако выстроили «для божественныя службы к трапезе придел Сергия чудотворца». Только через 30 лет явились щедрые жертвователи на храм, да цари Иван и Петр дали «всяких каменных припасов», и храм был окончен и освящен в 1689 г.

Сергиевская церковь долгое время считалась «артиллерийской», и когда из нее совершался крестный ход на Неглиненский пруд, то пушкари производили «пушечную пальбу». Здание, выстроенное около этого времени, оставалось неизменным до 1763 г., когда пристроили придел иконы Казанской Богоматери. Как бывало обычно, трапезную в XIX в. пришлось расширить, что и было сделано в 1837–1841 гг. Церковь снесли в 1935 г., предварительно закрыв, как было написано в постановлении Моссовета, «в виду острой необходимости помещения для глухонемых» (!). Хотели было выстроить на месте церкви огромное здание клуба, но все окончилось стандартным школьным зданием, которое в последнее время использовалось как помещение для контор Московского метрополитена.

Церковь Св. Сергия в Пушкарях

В этом переулке прошли последние годы жизни певца О. Л. Лазарева (№ 10). На его дочери, впоследствии знаменитой актрисе Малого театра, был женат артист М. П. Садовский. В доме № 7 много лет прожил специалист по немецкой литературе, профессор Б. Н. Пуришев. По артиллеристам – старожилам этих мест – именовался и соседний Пушкарев переулок (до 1907 г. Сумников), называвшийся в 1945–1990 гг. улицей Хмелева в честь артиста МХАТа, который руководил драматической студией, находившейся в доме № 21. Он был начат с постройки 1913 г., когда присяжный поверенный Я. В. Ролл задумал возвести неподалеку от оживленной, многолюдной Сретенки представительное здание «для кинотеатра, ресторана и выставок». Владелец пригласил многообещающих молодых архитекторов братьев Весниных, в проекте которых основное внимание уделялось выявлению возможностей каркасной системы. Это строение из-за Первой мировой войны было закончено только в 1926–1928 гг., но уже не имело ничего общего с первоначальным веснинским проектом. В небольшом театральном помещении с 1932 г. работала студия Н. П. Хмелева, которая потом выросла в театр имени М. Н. Ермоловой, а сейчас здесь находится филиал театра имени Вл. Маяковского.

По фамилии домовладельцев назван Большой Головин переулок (до 1906 г. Соболев переулок), который заслужил в дореволюционной Москве репутацию одного из самых злачных мест всего этого района, отнюдь не отличавшегося строгими нравами. А. П. Чехов, хорошо знавший окрестные места, описал его в рассказе «Припадок», а в письме к А. С. Суворину, владельцу газеты «Новое время», спрашивал: «…отчего у Вас в газете ничего не пишут о проституции? Ведь она страшное зло. Наш Соболев переулок – это рабовладельческий рынок».

В 1907 г. переименовали и Мясной переулок, в котором находились мясные лавки. Тогда ему возвратили название, которое бытовало в XVIII в.: Последний переулок (он был в то время последним перед Земляным валом, а примерно с середины XIX в. именовался Мясным, возможно по мясному торговому ряду).

Пушкарев переулок

В доме № 28/17 на углу со Сретенкой на втором этаже в начале 1860-х гг. жил Н. Г. Рубинштейн. Часть квартиры он безвозмездно предоставил классам Русского музыкального общества, из которых потом выпестовал Московскую консерваторию. Другой угол переулка и Сретенки занят необычным строением, состоящим из нескольких мало связанных между собой разнообразных объемов. Это театр под названием «Школа драматического искусства», где предполагается экспериментирование с новыми театральными идеями. Строение это было открыто в 2001 г., а ранее тут было здание кинотеатра «Уран», построенного в 1914 г. и снесенного в 1997 г. (хотя и считался «вновь выявленным памятником культуры», как один из старейших московских кинотеатров).

Незначительный внешне дом (№ 10) в Последнем переулке связан с пребыванием в нем артиста и выдающегося, по мнению некоторых, режиссера В. Э. Мейерхольда. Сюда к сестре он приезжал летом 1917 г. Из интересных зданий можно отметить соседний с ним краснокирпичный дом (№ 8) с белой отделкой (1912 г., архитектор М. Д. Холмогоров). Такие фасады привлекали строителей своей дешевизной – отпадала необходимость в штукатурке – и сравнительной долговечностью.

Сейчас последний переулок у Садового кольца – Большой Сухаревский, названный в 1907 г. по соседней Сухаревой башне, разобранной в 1934 г. Старое название переулка – Большой Колосов. Тут был немалый по тем временам (конец XVIII – начало XIX в.) земельный участок вместе с шелковой фабрикой Панкратия Колосова. Она была заведена в 1717 г. по указу Петра I и отдана сначала купцу Федору Мыльникову, но «по притчине долгого им непроизводства той фабрики по определению мануфактур-коллегии» была отдана Колосову. Она существовала до пожара 1812 г. и не была восстановлена.

Этот переулок пользовался особенной известностью в Москве. Как писал П. Д. Боборыкин, «по всему переулку вверх, до перекрестка Грачевки, даже до вечерней темноты, идет, и в будни и в праздники – грязный и откровенный разгул. Ни в одном городе, не исключая Парижа, вы не найдете такого цинического проявления народного разврата, как в этой местности Москвы».

К началу XX в. здесь, как и в других сретенских переулках, обстановка начинает меняться и появляются новые жильцы, вселяющиеся в новые дома, возводимые на месте одно-двухэтажных. Так, к примеру, к 1903 г. относится живописный жилой дом № 19 (архитектор Д. Д. Зверев), в 1914 г. строится большой доходный дом № 6–8 по проекту архитектора Александра Антонова с дорогими квартирами, с лифтами, ванными, санузлами и дом № 4 его брата Сергея, отделанный керамическими плитками (только недавно там исчезла выложенная над первым этажом надпись «парикмахер»), или с такой же отделкой дом под № 15 (1910 г., архитектор О. О. Шишковский).

В переулке, за домом № 15, находится самое раннее из сохранившихся зданий (но сильно перестроенное) известного архитектора К. С. Мельникова, построенное для конторы Ново-Сухаревского рынка. Коммунисты после прихода к власти закрыли огромный Сухаревский рынок, но вскоре с наступлением НЭПа его восстановили и поставили на большом пустыре в этом переулке более полутора тысяч оригинально сконструированных деревянных лавочек с каменным зданием конторы и трактиром в центре. «В центре дыхания рыночной толпы, – комментировал архитектор свой проект, – стоит трактир – элегантное здание открытых террас и лестниц с обжорной кухней жирных щей и осетровых селянок». Рынок оборудовали в 1924–1925 гг., но прожил он недолго: с концом НЭПа и ему, а с ним и жирным щам с селянками пришел конец. В 1930 г. он закрылся, и тут долго находилась автобаза.

Малый Головин переулок, дома № 3 и 5

К Цветному бульвару Большой Сухаревский продолжается Малым Сухаревским, также имевшим в дореволюционной Москве позорную известность. Переулок, по словам современников, был «сплошь набит всевозможными бедняками», а примерно посередине его находился, так сказать, центр бедняцкого населения района – «Арбузовская крепость», – старый двухэтажный дом, «грязный и облупленный снаружи до того, что резко отличается даже от своих собратий, тоже нестерпимо грязных и ободранных» (№ 9, перестроен в 1904 г., архитектор М. А. Фелькнер). Рядом с этим домом в 1930-х гг. построена школа (№ 6–8), закрывшая вход из Цветного переулка (название по соседнему Цветному бульвару, старое название – Толбинский, по домовладельцу), который, таким образом, стал тупиком.

Планировка местности по правую руку от Сретенки – зеркальное отображение планировки слева от нее: такая же сеть из семи параллельных друг другу переулков, вливающихся в длинный, перпендикулярный им Костянский переулок, аналог Трубной улицы. Подобие планировки обусловливается той же причиной – расселением в этой местности слободских обитателей с обилием их небольших участков. Здесь находились Панкратьевская черная слобода, дворы Пушкарской слободы и большая слобода стрельцов.

Многие переулки получили название по фамилиям домовладельцев: Рыбников – по рыбному ряду или по «по артиллерии зелейному (то есть пороховых дел) ученику» Андрею Рыбникову, Ащеулов – «пушечному ученику» Игнатию Ащеулову, Луков – «артиллерии подлекаря» Михаилу Луковникову, Малый Головин – капитану полицмейстерской канцелярии Ивану Головину, Селиверстов – пушкарю Богдану Селиверстову и Даев – статскому советнику Петру Даеву. Этот последний переулок именовался еще Сомароцким – по домовладельцу в 1728 г. дьяку И. В. Сомароцкому, и также Лупихиным – по бывшему здесь кабаку «Лупиха» и Булгаковским – по дому капитан-поручика А. И. Булгакова.

В Рыбниковом переулке жила семья Александра Пушкина. Сергей Львович 1 июля 1810 г. нанял деревянный дом коллежской асессорши Лупандиной. Недолгое пребывание Пушкиных в Рыбниковом переулке отмечено рождением 16 июля четвертого сына – Павла. Дом Лупандиной (№ 7) сгорел в пожаре 1812 г., и сейчас это место ничем не застроено.

Просвирин переулок

В начале Рыбникова переулка на перекрестке со Сретенкой расположен дом № 1/8, где многие годы находился так называемый коллектор массовых библиотек, учреждение, ведавшее распределением книг по множеству библиотек всего СССР. На другом углу переулка, в доме № 2/6 (1911 г., архитектор В. В. Шервуд), в 1925–1979 гг. размещалось Художественное училище памяти 1905 года, в котором преподавали, в частности, такие известные художники, как В. Н. Бакшеев, Н. П. Крымов, П. И. Радимов, П. К. Петровичев.

Название Ащеулов переулок стало известно в московской театральной летописи. Поставленный в Петербурге водевиль «Покойная ночь, или Суматоха в Щербаковом переулке» перенесли в московский Малый театр и сыграли его в бенефис знаменитого комика Василия Живокини (рассказывали, что ему нельзя было появляться во время службы в церкви – молящиеся узнавали его и не могли удержаться от смеха). Но название водевиля переделали – вместо никому не известного Щербакова переулка заменили его Ащеуловым.

Из интересных архитектурных достопримечательностей можно отметить доходный дом № 7 (1914 г., архитектор С. Б. Залесский) в Просвирином переулке, вход в который оформлен в виде торжественного портала, а наверху, почти невидное с тротуара, – красное керамическое панно, а также характерный для рядовых построек начала XX в. дом № 5 (проект архитектора Н. А. Ушакова).

Просвирин переулок был назван по дому просвирни церкви Спаса в Пушкарях, которая находилась на месте школьного здания (№ 20 на Сретенке). Она была построена в 1681 г. и достраивалась в XVIII в., ее расписывал в XIX в. известный художник М. И. Скотти, снесли церковь в 1935 г.

В конце XIX в. в одном из этих переулков – Малом Головином – поселяется семья Чеховых. «Я живу в Головином переулке, – писал Антон Павлович. – Если глядеть со Сретенки, то на левой стороне. Большой неоштукатуренный дом, третий со стороны Сретенки, средний звонок справа, бельэтаж, дверь направо, злая собачонка». С осени 1881 г. по начало октября 1885 г. Чеховы снимают скромную квартиру в Малом Головином переулке в доме купца П. З. Елецкого.

Это были годы становления Чехова-писателя. Тогда были написаны такие шедевры, как «Толстый и тонкий», «Шведская спичка», «Экзамен на чин», «Хирургия», «Хамелеон». Он печатается в нескольких журналах, посылает рассказы в Петербург. Чехов не только пишет, но еще и учится на одном из самых трудных факультетов Московского университета – медицинском. Пока семья жила в Малом Головином переулке, он оканчивает университет, и на двери квартиры появляется табличка «Докторъ Чеховъ». На этой квартире в декабре 1884 г. у Чехова появляются первые признаки туберкулеза, которые он не распознал или не хотел распознать: «Вот уже три дня прошло, как у меня ни к селу ни к городу идет кровь горлом… Причина сидит, вероятно, в лопнувшем сосудике».

Малый Головин переулок, дом № 12

По вечерам к Чеховым в их гостеприимную квартиру собирались друзья. Вот вспоминает Гиляровский: «Веселые это были вечера! Все, начиная с ужина, на который подавался почти всегда знаменитый таганрогский картофельный салат с зеленым луком и маслинами, выглядело очень скромно, ни карт, ни танцев никогда не бывало, но все было проникнуто какой-то особой теплотой, сердечностью и радушием».

Дом, где жили Чеховы, сохранился – сейчас это средняя часть четырех этажного дома № 3. Тогда дом был двухэтажным на высоком полуподвальном этаже, его обстроили с обеих сторон в 1896 г., а в 1905 г. надстроили и изменили фасад.

Рядом с ним доходный дом, выстроенный в 1904 г. по проекту архитектора Л. В. Стеженского, а напротив – неплохой пример «кирпичной» архитектуры – двухэтажный дом (№ 10) с красивым металлическим навесом над входом. Это постройка архитектора Ф. Н. Кольбе 1893 г.

На первом этаже (в квартире слева от подъезда) дома № 12 в 1930-х гг. жил писатель В. П. Катаев. Он вспоминал, что здесь у него провел вечер В. В. Маяковский перед самоубийством.

У выхода Малого Головина переулка на Сретенку – небольшое двух этажное строение (№ 22/1) со всякого рода лавками. Тут в 1930-х гг. находился дом моделей, украшенный фресками известного художника В. А. Фаворского.

Между Селиверстовым и Даевым переулками – самый большой на Сретенке доходный жилой дом (№ 26), построенный в 1913 г. по проекту архитектора А. Г. Измирова. В доме, в его правой части был кинотеатр – назывался он «Одеон», вход в него с Селиверстова переулка, а зрительный зал – четыре окна по Сретенке от правой угловой полуротонды. Впоследствии здесь находились театр, где часто выступал эстрадный артист Н. П. Смирнов-Сокольский, и студия Малого театра.

Панкратьевский переулок получил свое название от приходской слободской церкви Св. Панкратия. В окрестностях ее располагалась Панкратьевская слобода, а к востоку – Новая слобода, бывшая частью Сретенской сотни, в которой после отражения польско-литовской интервенции несколько бесхозных земельных участков были отданы князю Дмитрию Пожарскому, с условием «то место велеть пахать и владеть по сей данной… покамест на тех местах жильцы будут».

Панкратьевская церковь находилась на месте двух пятиэтажных домов, построенных в 1928–1930 гг. торцом к линии переулка (№ 6). Главный престол ее – Спасский, а придельный – Иоанна Предтечи и Св. Панкратия, освященный в 1702 г. Церковь разрушили зимой 1929 г., так как она, как было написано в постановлении Моссовета, «расположена в центре квартала, отведенного под рабочее строительство». Левой стороны переулка уже нет – строения здесь снесли в 1979 г. и на их месте разбили цветник. Панкратьевский переулок до революции как бы продолжал знаменитую Сухаревку – огромную толкучку около Сухаревой башни. Особенно он славился «как центровой для торговли и покупки старинных и редкостных и художественных вещей, так как почти вся правая его сторона (от Сретенки) состояла из лавочек, где шла торговля вышеуказанными вещами. Это было очень удобно и для продавца и для покупателя, – как тот, так и другой почти не возвращался из этого переулка, не продав принесенного, или не купив чего-либо… любитель не в той, так в другой лавке находил что-либо по своему собранию или вкусу» – это свидетельство знающего человека – Алексея Петровича Бахрушина, одного из самых известных в Москве коллекционеров, приведенное им в книге «Кто что собирает», изданной в 1916 г.

На углу Панкратьевского переулка и Садового кольца – один из ярких образцов творчества архитектора С. К. Родионова. Это украшенный изразцами, как расписная шкатулка, дом под № 12, выстроенный в 1911 г.

Церковь Св. Панкратия

После упразднения Сухаревского рынка была открыта организованная торговля на другом, называвшемся так же, как и переулок, где он был, – Ананьевский.

Само это название произошло от фамилии коммерции советника И. С. Ананова, владельца большого участка, через который в 1887 г. проложили переулок. Ранее, в XVIII в., здесь был огромный – площадью почти 2,5 гектара – полковой артиллерийский двор, где большой пруд окружали несколько деревянных строений, в которых помещались канцелярия, правление, амбары, лазарет и прочие учреждения. Здесь же находилось одно из первых московских учебных заведений – артиллерийская школа, образованная в 1701 г. Учили в школе «словесной и письменной грамоте, и цифири, и иной инженерной наукам», а после окончания ученики обязывались «без указу с Москвы не съехать, также в иной чин, кроме артиллерии, не отлучаться». В указе обещалось, что «и учащим и переимчивым будет государево особливое жалованье и дача, смотря по учению». Артиллерийская школа была весьма крупным учебным заведением Москвы того времени – в 1730-х гг. в ней обучались до 700 учеников. Один из них рассказывал, что «ученики были все помещены в четырех великих светлицах, стоящих через сени, по две на стороне; когда позволялось покинуть ученье и идти обедать, или по домам, тогда, бывало, учинят великий и безобразный во все голоса крик…».

Сейчас на месте бывшего артиллерийского двора – переулок и современные жилые дома; из них можно отметить дом (№ 5), построенный в 1912 г. архитектором И. И. Флоринским. Фасад здания тогда отмечался в печати как один из наиболее удачных: в этом неоклассическом произведении автор явно находился под впечатлением значительного произведения Карла Росси – петербургского Александринского театра (ныне Театр драмы имени А. С. Пушкина) с его торжественной лоджией на переднем фасаде.

Продолжением Ананьевского переулка к югу служит Костянский переулок, названный так по месту свалки отбросов от близлежащих мясных боен в слободе мясников. До 1922 г. переулок назывался Стрелецким по расположенной неподалеку Стрелецкой слободе. Одна его сторона делится на маленькие отрезки переулками, соединяющими его со Сретенкой, а другая застроена сплошной линией, без разрывов, если не считать уже незаметного Дербеневского тупика между домами № 8 и 10.

На этой стороне Костянского переулка сохранились еще и деревянные дома, как, например, на участке (№ 8): правый построен после 1812 г. (он показан на плане 1834 г. на участке надворного советника Д. А. Яковлева), а левый – постройка 1873 г.

Костянский переулок, дом № 13

В доме № 6, где находилось Харитоньевское городское начальное училище, в конце 1920-х гг. помещался рабфак МВТУ. В 1925 г. это адрес физика-теоретика И. Е. Тамма.

На другой стороне Костянского переулка обращает внимание отдельно стоящий между Селиверстовым и Малым Головиным переулками представительный дом (№ 13) с крупными членениями фасада. Четыре этажа его, возведенные в 1902 г., были надстроены в 1950–1952 гг., и тогда же изменен фасад. Здесь находилась редакция «Литературной газеты».

Параллельно Костянскому идет последний перед Мясницкой улицей переулок – Уланский.

Начало его отмечено большим зданием на углу Сретенского бульвара, Уланского переулка и проспекта Сахарова, долгая история проектирования которого была рассказана архитектором Ф. А. Новиковым – он задумал выстроить два высоких цилиндрических объема, но после нескольких лет согласований и обсуждений выстроили нечто такое, что никак не украшает это место города. Недавно это сооружение, где обосновалась нефтяная фирма ЛУКОЙЛ, выкрасили светлой краской, и оно стало несколько лучше. За зданиями по правой стороне переулка скрывается уже застроенная трасса проспекта Сахарова, куда выходят фасады «Дома Центросо юза» архитекторов Ле Корбюзье и Н. Колли, дома для строителей метрополитена и др.

Название переулка произошло от фамилии домовладельца начала XVIII в. дьяка Ивана Уланова, но переулок назывался еще и Дербеневским, возможно от слов «дебрь», «дебри», так назывались места, заросшие густым, непроходимым лесом. В переулке стоит памятник архитектуры (№ 11) – церковь Св. Николая, «что в Дербеневском», построенная стрельцами (1711–1715 гг., колокольня же более поздняя – 1791 г., а приделы еще более поздние – 1878 и 1894 гг., выстроены архитектором К. М. Быковским). В некоторых документах она называется «в Стрелецкой слободе, что на Ольховце», то есть на ручье, берега которого заросли ольхой. Возможно, здесь была низменная, болотистая местность.

За многие годы нерадивого содержания здание церкви претерпело много изменений – снесли колокольню, разобрали завершение храма, в разных местах пробили проемы, сбили декор, и за забором, где хозяйничали военные, стояло здание, в котором с трудом можно было признать церковное строение…

Приход этой церкви составляли только стрельцы. В 1670–1680-х гг. ими командовал полковник Семен Грибоедов, сын того Грибоедова, которые подписал «Уложение» царя Алексея Михайловича. Стрельцы полка Грибоедова возмутились из-за того, что он «…будучи де у того приказу, им стрельцам налоги и обиды и всякие тесноты чинил и, приметываясь к ним для взяток своих и для работы, бил их жестоким боем». Так он их достал, что власти не выдержали: в мае 1682 г. ему был сказан государев указ – от командования отставить, «деревни отписать», то, что набрал, отдать челобитчикам, да ко всему этому «учинить тебе наказание, бить тебя батоги».

В Уланском переулке – одно из пушкинских мест Москвы. Здесь находился деревянный дом, стоявший на большом участке (№ 2), выходившем на угол Уланского и Пьяного (он позднее именовался Водопьяным) переулков, принадлежавший барону Л. К. Боде. В 1830 г. А. С. Пушкин приезжал сюда к своим родственникам – тетке Елизавете Львовне, вышедшей замуж за М. М. Сонцова, рязанского помещика, камергера и знакомого Сергея Львовича Пушкина. Здесь же в середине XIX в. жил дядя Д. И. Менделеева, В. Д. Корнильев, у которого мальчиком останавливался будущий знаменитый ученый зимой 1849/50 г. по пути в Петербург. В. Д. Корнильев был знаком со многими писателями, артистами, художниками. У него в доме художник П. А. Федотов читал стихотворные пояснения к своим картинам.

Из зданий, примечательных в архитектурном отношении, можно отметить жилой дом (№ 5), построенный в 1902 г. по проекту ведущего архитектора модерна Л. Н. Кекушева, а также нарядный дом (№ 13) с частым ритмом окон, отделанный наличниками по образцу сооружений XVII в. (1866 г., архитектор Н. В. Карнеев), и его сосед с красивыми рисунками ограждений балконов в стиле модерн (№ 15, 1909 г., архитектор П. А. Ушаков).

В здании школы (№ 8–10) в 1936–1940 гг. училась снайпер Герой Советского Союза Наташа Ковшова. Окруженные фашистами, она и ее подруга Маша Поливанова, не сдаваясь врагу, подорвали себя гранатой.

Уже ближе к Садовому кольцу в шестиэтажном доме (№ 19) в 1930-х гг. жил известный артист и режиссер Ю. А. Завадский.

На землях Огородной слободы

Между Мясницкой и Покровкой

У Большого Харитоньевского переулка берет начало речка Черногрязка, правый приток реки Яузы, ныне заключенная в подземную трубу. Название ее происходит от характера местной почвы, и неудивительно, что здесь поселились огородники, образовавшие целую слободу, жителям которой вменялось в обязанность поставлять ко двору «всякий огородный овощ». Их приходская церковь Св. Харитония, построенная в 1652–1662 гг., находилась примерно в центре этого района и носила название «что в Огородниках» или «что в Огородной слободе». По ней именуется Большой Харитоньевский переулок.

Он под стать иной улице и по протяженности (717 метров), и по оживленному движению. В прошлом веке здесь было еще тихо. «Вся эта местность, – писал автор путеводителя по Москве 1884 года, – наполнена множеством пересекающихся, тихих и спокойных переулков, где в 11 часов вечера уже все спят, разве проедет шагом запоздалый извозчик». Однако со строительством железнодорожных вокзалов на Каланчевской площади и Садовом кольце движение в некогда тихих переулках значительно усилилось. По воспоминаниям сына художника А. М. Васнецова, переулок, где они жили, отнюдь не был спокойным. По нему с раннего утра ездили ломовые извозчики с вокзалов, нагруженные железными балками и рельсами, со страшным грохотом скребущими по булыжнику.

Большой Харитоньевский переулок до первой половины XIX в. назывался Хомутовкой по старинной дороге к селу Хомутово, которое находилось на территории современного города Щелково (остатки ее – Хомутовский тупик за Садовым кольцом в Земляном городе).

Большой Харитоньевский переулок начинается домом (№ 1/5/10), выходящим и на Чистопрудный бульвар и в Гусятников переулок, построенным в начале 1830-х гг.; в нем на бойком месте располагался ресторан «Прогресс» с общими залами на первом этаже и с отдельными кабинетами на втором. В доме находилась редакция газеты «Листок» (вход туда был с Гусятникова переулка), на страницах которой в 1831 г. появилось первое произведение В. Г. Белинского – стихотворение «Русская быль». Теперь же это здание полностью перестроено. За Гусятниковым переулком – пятиэтажный доходный дом (№ 3, архитектор О. Г. Пиотрович), рядом с которым построено современное здание (№ 5–7, 1976 г., архитекторы Л. С. Аранаускас, З. И. Базанова, Е. Н. Чурилина) и жилой дом 1927 г. (№ 9, архитектор В. Е. Дубовской).

Участок № 3–5 в начале XIX в. был одним владением, где в 1820-х гг. жил поэт Е. А. Баратынский (правильнее Боратынский). За бездумный проступок, о котором он жалел и пытался скрыть всю жизнь, – кражу довольно крупной суммы денег, 500 рублей ассигнациями, и золотой табакерки у отца товарища – его исключили из Пажеского корпуса, «с тем, чтобы не определять ни в какую службу, разве пожелает в военную рядовым».

Восемнадцати лет Баратынский стал тянуть суровую лямку рядового Егерского полка. Хлопотали за него многие, и он, получив офицерский чин прапорщика, в 1825 г. вышел в отставку, приехал в Москву и поселился в доме на углу Большого Харитоньевского переулка. Это место связано с памятным событием в жизни поэта, отмеченным в метрической ведомости церкви Св. Харитония 6 июня 1826 г.: «…браком сочетался в оном приходе живущий в доме коллежского советника Михайлы Васильевича Мясоедова отставной прапорщик Евгений Абрамович Баратынский с дочерью Генерал Майора Льва Николаевича Энгельгард, девицею Настасьею Львовною, оба первым браком…»

Церковь Св. Харитония Исповедника

На месте небольшого сквера на углу с Малым Харитоньевским, там, где в 1960 г. поставлен мраморный бюст академика С. А. Чаплыгина, специалиста в области баллистики, гидро– и аэромеханики (скульптор З. М. Виленский), еще в 1930-х гг. стоял низенький, как бы вросший в землю деревянный дом. Московская молва именовала его «ларинским», «домом Татьяны Лариной». Сюда, «в Москву, на ярманку невест», привезли Таню: на заставу въехал целый обоз из деревни – «возок боярский» и три кибитки, горой нагруженные домашними пожитками.

По московским улицам:

В сей утомительной прогулке

Проходит час-другой, и вот

У Харитонья в переулке

Возок пред домом у ворот

Остановился.

Ранним утром Татьяну будит звон колоколов церкви Св. Харитония, что в Огородниках:

Садится Таня у окна.

Редеет сумрак; но она

Своих полей не различает:

Пред нею незнакомый двор,

Конюшня, кухня и забор.

Харитоньевская церковь стояла напротив окон домика, где остановилась Татьяна. На ее месте находилась школа им. Н. А. Некрасова (№ 11), перед которой стоял единственный в нашем городе памятник поэту (скульптор И. М. Чайков). Почему именно здесь поставили памятник изредка бывавшему в Москве поэту Н. А. Некрасову, так и неизвестно.

Церковь Св. Харитония была особой, первой, в которой находился своеобразный музей – после реставрации, проведенной в 1881 г., по инициативе историков И. Е. Забелина и В. Е. Румянцева в ней открыли небольшой музей, где были выставлены рукописи, старопечатные книги, древние облачения, снимки с открытых фресок.

Церковь с главным престолом Сретения иконы Владимирской Богоматери возведена на месте деревянной: в стене ее была заделана доска с такой надписью: «Лета 1652 года Июля в 8-й день начата строить сия церковь во имя Пресвятой Богородицы Владимирския при Державе Государя Царя и Великого князя Алексея Михайловича… а совершена сия церковь и приделы под колоколы во имя преподобного отца нашего Харитония Исповедника в 1662 году Июля в 30 день». Харитоньевский придел тогда находился в колокольне. В 1832 г. на средства прихожанина полковника В. А. Сухово-Кобылина выстроили трапезную (предположительно, по проекту архитектора Е. Д. Тюрина) с двумя придельными храмами – Св. Харитония и Михаила архангела, – выделявшуюся красивыми ампирными портиками. В 1896 г. с запада пристроили ризницу и библиотеку.

По постановлению Моссовета от 26 февраля 1933 г. церковь закрыли, а помещение намеревались использовать «для библиотеки Наркомснаба», но в 1935 г. снесли и выстроили типовую школу, ныне перестроенную в офисное здание.

За зданием (№ 15), построенным в 1888 г., – палаты (№ 17) на углу с переулком, названным по фамилии их владельца в конце XVIII в. князя И. Б. Козловского. Строительство палат относится к концу XVII в., когда они принадлежали дьяку Поместного приказа Андреяну Ратманову. Ранее древняя часть памятника выделялась светлой окраской, отличающейся от окраски более поздних – второй половины XVIII в. – частей. Этим домом в 1800 – 1830-х гг. владел полковник Василий Сухово-Кобылин, участник войн с наполеоновской Францией (он был ранен под Аустерлицем – потерял глаз).

П. Н. Орлов. Портрет сестер Сухово-Кобылиных. 1847 г. Слева направо: писательница графиня Елизавета Салиас де Турнемир, художница Софья Сухово-Кобылина и Евдокия Петрово-Соловово

Здесь родился его сын Александр, будущий знаменитый драматург, провели детство и другие дети. Дочь Софья, талантливый художник-пейзажист, чьи картины получали высокие награды, последние десять лет своей непродолжительной жизни – 42 года – провела в Италии и прославилась прекрасными пейзажами этой страны. В доме жил и учитель детей Сухово-Кобылина будущий профессор Московского университета, юрист Федор Морошкин, а другой учитель, профессор Н. И. Надеждин, преподавал дочери хозяина дома Елизавете, и между ними установились дружеские отношения, превратившиеся в романтические. Молодые люди решили пожениться, но этому решительно воспротивились родители – как же, такой неравный брак, с поповичем и семинаристом, – и в особенности старший брат Александр, заявивший, что он пойдет в Сибирь, но пристрелит его. Предполагаемый брак расстроился, Надеждин с горя уехал на два года за границу, дочь вместе с матерью отправилась туда же и вышла замуж за графа Салиаса де Турнемира, с которым семейная жизнь не сложилась. Елизавета стала известной писательницей под псевдонимом Евгения Тур.

Большой Харитоньевский переулок славится архитектурным чудом – старинными палатами (№ 21), расположенными почти у самого Садового кольца. За небольшим садом, в глубине, стоит живописная группа красно-белых зданий, украшенных наличниками, колонками, гирьками и увенчанных островерхими крышами с резными подзорами, коньками и флюгерами. С этими палатами связаны самые разные рассказы – тут и подземные ходы, и дворец Ивана Грозного, и комнаты, где он пировал с опричниками, опочивальни, охотничьи покои, столик, на котором царь Иван играл в шахматы с Малютой Скуратовым, казематы, где были замурованы жертвы страшного царя…

Самая старая часть дворца – нижний этаж крайней правой палаты. Она может датироваться концом XVI или началом XVII в. В конце XVII в. сформировался весь существующий комплекс двухэтажных построек, а возможно, был и третий деревянный жилой этаж, с характерным для того времени декором в стиле московского барокко. В правой части на первом этаже была возведена парадная, «крестовая» бесстолпная палата (площадью около 170 квадратных метров).

Возможно, что первым хозяином этих палат был богатый купец Чирьев, а потом ими владел сподвижник Петра I, дипломат, вице-канцлер П. П. Шафиров. В походном журнале Петра I за 1723 г. было записано, как 3 января, когда день «был с утра вьюжен, а пополудни прочистилось и было солнечное сияние и небольшой ветерок, а к ночи паки гораздо ветрено», царь приехал к Шафирову.

Позднее владелец палат был обвинен в казнокрадстве, и конфискованный у него дом в 1723 г. отдали графу Петру Толстому, управляющему Тайной канцелярией, главе следственной комиссии по делу царевича Алексея. В результате борьбы за власть с А. Д. Меншиковым графа сослали на Соловки, а каменные палаты в 1727 г. были пожалованы за верную службу секретарю Меншикова Алексею Волкову, который «от самого младенчества, – как писал он своему покровителю, – в вашу милость милостиво принять и отечески воспитать и обучить и всегда содержать изволили». Владельцем палат Волков был совсем недолго, меньше полугода, – в том же 1727 г. Меншиков терпит поражение в борьбе за власть и «светлейшего» ссылают, а у его подопечного палаты и прочее имущество отбирают, «понеже Алексей Волков, был при князе Меншикове, явился во всех его, князя Меншикова, непорядочных и худых поступках согласник…». Эти палаты до сих пор зовутся «палатами боярина Волкова», хотя такого боярина не было, а секретарь Меншикова Волков владел ими совсем короткое время, менее всех других владельцев.

Следующий владелец палат, этого своеобразного символа борьбы за власть у трона, – князь Григорий Дмитриевич Юсупов-Княжево, получивший их в ноябре 1727 г. С тех пор почти 200 лет они находились в юсуповском роду. В 1890-х гг. архитектором Н. В. Султановым после тщательных разысканий, палаты были заново отделаны по образцам, и со стороны двора к ним пристроили объем с лестницей, соорудили каменную ограду с воротами, где поместили герб Юсуповых, а со стороны переулка поставили ограду, выполненную по образцу решетки XVII в. церкви Николы Мокрого в Ярославле. В интерьерах сохранились прекрасные изразцовые печи XVIII в., богатая декоративная отделка: роспись, резные порталы, бронзовые решетки, подсвечники и фонари по рисункам художника Ф. Г. Солнцева; в «портретной» находятся изображения нескольких представителей династии Юсуповых, начиная с владетельного князя Ногайской Орды Юсуфа.

Семья Юсуповых. Слева направо: старший сын Николай, отец Феликс Феликсович, граф Сумароков-Эльстон, князь Юсупов, Зинаида Николаевна, младший сын Феликс

Один из Юсуповых, князь Николай Борисович, живя в основном либо в Петербурге, либо за границей, часто сдавал свои дома жильцам. Тогда в усадьбе параллельно переулку стояли три каменных здания, и одно из них, так называемый «средний дом», в 1801–1803 гг. снимал Сергей Львович Пушкин. По предположению ученого-пушкиниста М. А. Цявловского, впечатления раннего детства А. С. Пушкина, его посещений сада в усадьбе Юсупова отразились в терцинах «В начале жизни…».

Дом, где жила пушкинская семья, сохранился, он был надстроен третьим этажом в 1891 г. и тогда же соединен со старыми палатами. Сейчас он составляет крайнюю левую часть современного здания.

После 1917 г. палаты были отобраны у владельцев, обстановка большей частью разворована, с 1922 г. тут поместился Военно-исторический музей с собранием предметов быта, вооружения и снаряжения старой русской армии, затем короткое время находился чеховский музей, а с 1928 г. до недавнего времени различные сельскохозяйственные учреждения, такие как совхозный институт, институт планирования и экономики, президиум сельскохозяйственной академии, а с 2004 г. памятник передали проектной организации. Недавно его отреставрировали, восстановили интерьеры и приглашают туристов полюбоваться великолепным внутренним убранством.

В 1924 г. в здании, в тайнике под лестницей, обнаружилось не только множество ценнейших золотых и серебряных ювелирных изделий, а к ним еще и скрипка Страдивари.

У Садовой, то есть у Земляного вала, строения Большого Харитоньевского переулка кончаются сравнительно небольшим, но монументальным двухэтажным домом, который можно отнести к концу XVIII – началу XIX в. В нем жил обер-, или, как он писался в справочнике, старший полицмейстер, и там же располагалась его канцелярия, до того как они переехали на Тверской бульвар. Рядом, через переулок, находилась и одна из районных полицейских частей – Яузская, чье здание сохранилось (№ 14/19 по Садовой-Черногрязской). Построенное в 1820-х гг., оно, как и его обер-полицмейстерский сосед, представляет собой пример сурового, мрачноватого казарменного ампира, получившего распространение в начале XIX в. В советское время это здание заняла глазная больница, а в саду в 1925–1929 гг. построили и новые ее здания по проекту архитектора И. А. Иванова-Шиц – подражание лучшим образцам московского классицизма.

Напротив дворца Юсупова находится участок (№ 22–24), принадлежавший ему же. Участок этот был немалым: по Большому Харитоньевскому переулку он тянулся на 83 сажени (примерно 177 метров), а другой стороной выходил в соседний Фурманный переулок. В центре участка, приблизительно там, где сейчас стоит двухэтажное здание (№ 24), находился обширный регулярный сад с дорожками, куртинами и круглым бассейном. За садом по Фурманному переулку стояло несколько «людских изб», а слева от сада – хозяйственные постройки: кухня, конюшня, сараи, погреба. Справа от сада по линии Большого Харитоньевского переулка – комплекс из трех стоящих вплотную зданий. Самое старое из них – среднее, трехэтажное, с простым пилястровым портиком, фронтоном и рустом первого этажа. Оно было построено в 1794 г. коллежским асессором Х. Христианом. Ранее здесь был участок с деревянными зданиями, принадлежавший с 1728 г. Измайловым, которые приобрели несколько мелких владений «слободских людей Огородной и Казенной слобод». В 1801 г. жена Х. Христиана продала участок вместе с домом князю Н. Б. Юсупову за 10 тысяч рублей, и с тех пор этот дом, как, впрочем, и другие дома здесь, стал сдаваться жильцам. В 1803 г. его нанимает капитан Д. Н. Бологовский, знакомый А. С. Пушкина, потом М. И. Римская-Корсакова, князь Н. М. Львов. Значительно позднее, уже в 1826–1827 гг., среднее здание обстраивается справа и слева. Возможно, что правое здание использовалось Юсуповым для театральных представлений. Юсуповский театр был известен в Москве, о нем сохранились воспоминания современника: «Меня поразила невиданная еще картина. Чем-то сказочным показалась мне эта обширная зала, освещенная люстрой и множеством кенкетов [масляных ламп], окаймленная тройным поясом лож, уставленная рядами кресел…»

После смерти князя Н. Б. Юсупова эти здания продаются в 1836 г. для Работного дома, учреждения, цель которого заключалась в призрении взрослых людей обоего пола, принадлежавших преимущественно к «низшим сословиям», а попросту в искоренении нищенства. Работный дом просуществовал до установления советской власти, после него здесь поместились Харитоньевские учебно-производственные мастерские и различные учреждения.

На том месте, где был Юсуповский сад, в 1895–1896 гг. архитектором И. П. Машковым на частные пожертвования построено двухэтажное здание (№ 24) Городского дома трудолюбия имени М. А. и С. Н. Горбовых, где занимались шитьем «приходящие женщины, неимущие и нуждающиеся в заработке, но имеющие свои квартиры».

До 1912 г. на месте громоздкого доходного дома по Большому Харитоньевскому переулку (№ 14, архитектор И. Г. Кондратенко) стоял скромный деревянный домик с мезонином в три окна, который приобрел чиновник Московской управы благочиния титулярный советник А. И. Федотов. Его сын Павел, известный художник, провел здесь детство. Он писал, что «сила детских впечатлений, запас наблюдения, сделанных мною при самом начале моей жизни, составляют, если будет позволено так выразиться, основной фонд моего дарования». Москвич по рождению и воспитанию, П. А. Федотов утверждал, что «все, что вы видите на моих картинах (кроме офицеров, гвардейских солдат и нарядных дам), было видено и даже отчасти обсуждено во время моего детства: это я заключаю как по воспоминаниям, так и потому, что, набрасывая большую часть моих вещей, я почему-то представлял место действия непременно в Москве».

Рядом с небольшим домиком Федотовых в начале XIX в. находилась обширная усадьба (№ 12) статской советницы Е. П. Херасковой со старинными палатами в центре и большим прудом. В конце XIX в. в одном из несохранившихся зданий жил М. А. Врубель, который работал здесь над иллюстрациями к стихотворениям М. Ю. Лермонтова. В 1911 г. почти все строения в усадьбе ломают и по проекту Г. А. Гельриха ее начинают застраивать доходными домами. В трехэтажном доме № 12а жила семья Кренкель, переехавшая сюда в 1915 г. из переулка Добрая слободка; а в 1927 г. появляется дом жилкооператива «Научные работники». Здесь с 1927 по 1953 г. жил академик Е. А. Чудаков, один из создателей советской автомобильной промышленности. Ранее, в 1921–1927 гг., он жил в соседнем доме (№ 10), где тогда находилась Московская комиссия улучшения быта ученых, предоставившая ему две большие комнаты в бывшем особняке текстильного фабриканта Н. Ф. Грибова, построенном в 1900 г.

На следующем, через улицу Жуковского, участке (№ 8) в 1891 г. архитектор Н. В. Карнеев построил двухэтажное здание для бесплатной лечебницы Общества военных врачей «в память 25-летия царствования Государя Императора Александра Николаевича». Открыта она была 26 февраля следующего года и предназначалась в «оказании помощи и пособии приходящим бедным людям всякого звания».

В пушкинское время этот участок принадлежал графу А. Л. Санти, главный деревянный дом усадьбы которого стоял на самом углу с нынешней улицей Жуковского. В дом Санти семья Пушкиных переехала из юсуповской усадьбы и жила здесь с 1803 по 1805 г. Тут родился 9 апреля 1805 г. Левушка Пушкин, любимый младший брат Александра Сергеевича, очень похожий на него внешне и обладавший незаурядным поэтическим талантом.

Еще одно памятное пушкинское место в этом переулке находится на самом углу его с проездом Чистопрудного бульвара (№ 2/7). В начале XIX в. здесь был деревянный дом поручика П. М. Волкова, куда въехали Пушкины в 1800 г. В доме Волкова в 1801 г. родился третий ребенок Пушкиных – сын Николай.

Поблизости от Чистопрудного бульвара проходит Гусятников переулок, названный по фамилии «именитого гражданина» С. М. Гусятникова, жившего на углу с Мясницкой (до мая 1993 г. он носил название Большевистского).

Начинают этот переулок здания (№ 1/32 и 2/30) весьма старые, по крайней мере еще XVIII в., но в дальнейшем перестроенные. С левой стороны находился выстроенный, вероятно, в середине XVIII в. двухэтажный дом часовщика Андрея Анжу, украшенный типичными для архитектуры того времени барочными наличниками и рустом. На нем в 1877 г. надстроили третий этаж и изменили фасадный декор (архитектор К. Ф. Буссе). В продолжение многих лет, так же как и теперь, здесь находится аптека. Правое строение, надо думать, также осталось в основе своей с середины XVIII в., когда оно принадлежало «компанейщику волоченого и плющеного золота и серебра фабрики» Сергею Кропину.

Тут в XVI в. за Мясницкими воротами Белого города устроили и Скотопригонный двор, где работали жители слободы мясников, живших внутри крепостных стен. В начале XVIII в. здесь находился довольно большой участок фабриканта Сергея Кропина, где стояли двухэтажные каменные палаты. В 1787 г. участок приобрел за 8 тысяч рублей именитый гражданин Сергей Михайлович Гусятников.

Гусятниковы принадлежали к одной из самых старых купеческих фамилий, о которых сохранились документальные свидетельства. Так, в декабре 1689 г. было велено «по указу великих государей… соболи и мягкую рухлядь принимать из Сибирского приказу из приему казенных целовальников Гусятников с товарищи». Сын Сергея Михайловича Петр начал активную торгово-промышленную деятельность, развернувшуюся при внуке Михаиле Петровиче. Гусятниковы приобрели большие капиталы от сбора питейных денег, они владели несколькими фабриками – одна из них находилась в Замоскворечье, на улице, названной по их фамилии, Гусятниковской, теперь это Летниковская, – занимались внешней торговлей. Кроме участка на углу Мясницкой и Гусятникова переулка они владели еще несколькими – в Лаврушинском переулке (№ 4), на Таганской площади (№ 1), на Маросейке (№ 4/2).

В 1880–1890-х гг. к зданию на углу переулка пристроили неказистые жилые дома, но зато напротив поднялись более представительные здания, из которых особенно выделяется угловой доходный дом (№ 3/1, 1910 г., архитектор Б. М. Нилус), ставший в советское время «домом старых большевиков»; в августе 1926 г. здесь жил писатель Н. А. Островский.

По той же нечетной стороне Гусятникова переулка, но уже ближе к его концу, в те же годы появились еще два жилых здания. В 1912 г. архитектор В. Е. Дубовский построил дом № 11, где в оформлении фасада использовал готические детали, и если внимательно всмотреться, то можно обнаружить разнообразные фигурки: в нишах извивающиеся ящерицы, а высоко, в капителях узких колонн, – улыбающиеся человечки. Над входом же автор установил скульптуру рыцаря в латах, опирающегося на меч, – намек на средневековый дом-крепость. Этот архитектор любил такого рода ассоциации. Ему же принадлежит и проект «дома с рыцарями» на Арбате. В здании, стоявшем здесь до постройки современного, много лет – со второй половины 1880-х гг. до 1904 г. – жил известный русский ученый Н. Е. Жуковский. Фасад второго здания, на самом углу с Большим Харитоньевским переулком, исполнен в характерной манере автора этого дома архитектора О. Г. Пиотровича – с использованием гладкой, блестящей облицовочной керамики.

Между этими двумя группами доходных жилых зданий стоит деревянный дом (№ 7, 1880 г., архитектор М. А. Фидлер), уютно устроившийся в глубине заросшего деревьями участка. В нем в середине 1930-х гг. жил известный кинорежиссер Г. Л. Рошаль.

Рядом с этим домом, на месте скромного жилого кирпичного здания (№ 9, 1960-е гг.), в конце XIX в. в маленьком деревянном строении обитал известный всей Москве богач Г. Г. Солодовников, дававший деньги под высокие проценты. О его непомерной скупости ходили легенды – в этом доме обстановка была такая же, как у гоголевского Плюшкина, хозяин питался в харчевнях вчерашней кашей за три копейки, воровал яблоки у разносчиков, одел резиновыми шинами лишь задние колеса пролетки, где он сидел, а передние оставил как есть: «Для кучера шин не желаю…» После его смерти обнаружилось, что почти все свое состояние, достигавшее нескольких десятков миллионов рублей, он оставил на благотворительные дела, строительство школ, больниц, домов с дешевыми квартирами. Наследники затеяли громкий процесс, но проиграли его. До 1917 г. на солодовниковские деньги успели построить дома на 2-й Мещанской и больницу на Ходынском поле.

Перпендикулярно от Гусятникова отходит переулок Огородной слободы, долгое время называвшийся по фамилии заместителя председателя Общества старых большевиков А. М. Стопани. Что фамилию заместителя убрали с карты Москвы, может вызвать только одобрение, но почему же надо было дать название не по-московски «переулок слободы», вместо того чтобы восстановить замечательное название Чудовский? Ведь так его назвали москвичи потому, что он вел к подворью кремлевского Чудова монастыря в Малом Харитоньевском переулке. Ранее он звался по домовладельцам – Фокиным, Клементьевским, Барышевским.

Вплотную к угловому дому примыкает высокий доходный дом № 3, выстроенный архитектором А. Д. Чичаговым, и далее по переулку по той же стороне – особняк крестьянина текстильного села Озеры Коломенского уезда Михаила Щербакова, владельца крупной текстильной фабрики (1885 г., архитектор П. А. Дриттенпрейс). В несохранившемся доме на этом участке в 1862–1868 гг. провела последние годы жизни актриса Л. П. Никулина-Косицкая, прославившаяся в пьесах Островского, для которых «она была чистое золото. Более русского типа, со всеми условиями нежной русской души, нельзя было найти нигде». Со второй половины 1880-х гг. здесь жил выдающийся режиссер В. И. Немирович-Данченко.

После Щербакова особняком владел один из многочисленных Назаровичей, сыновей торговца текстильным товаром Назара Федоровича Грибова, Алексей Назарович.

С этим особняком связана история, занимавшая Москву в октябре 1910 г. В газете «Московский листок» появилась заметка:

«Московская жизнь. Два самоубийства.

29 октября в доме Лопатиной, на Бол. Никитской ул., выстрелом из револьвера покончил расчеты с жизнью сын действительного статского советника Николай Михайлович Журавлев, 24 лет. В оставленном письме покойный просит в смерти его никого не винить. Последнее время Журавлев тяготился жизнью и часто говорил о самоубийстве.

Вчера, 30 октября, в 10 часу вечера, в собственном доме, по Чудовскому пер., застрелилась из револьвера жена известного в Москве негоцианта, Ольга Васильевна Грибова, урожденная Ясюнинская.

Со вчерашнего дня покойная была в особенности грустна, но ничто не предвещало катастрофы. После обеда к супругам Грибовым пришли двое знакомых. Весь вечер разговор вращался на самоубийстве сына известного богача Журавлева и все искренно сожалели этого, всегда жизнерадостного молодого человека, не так давно окончившего Императорский лицей Цесаревича Николая. Напившись чаю, супруг покойной, Алексей Назарович Грибов, пошел с своим приятелем в биллиардную играть. Его супруга со своею приятельницею прошла в спальню и там стала ей высказывать свое горе по поводу смерти молодого Журавлева и, вынув из шифоньерки револьвер, сказала: „Не последовать ли и мне за ним?” Подруга стала ее успокаивать, и г-жа Грибова дала ей слово ничего над собой не делать, но, как только ее подруга отошла в сторону, грянул выстрел, и О. В. Грибова упала на ковер с простреленным сердцем. Сейчас же в спальню вбежали прислуга и все бывшие в доме, послали за врачами, которые, прибыв туда, могли лишь удостоверить смерть г-жи Грибовой».

На следующий день москвичи прочли о другом самоубийстве, на этот раз о смерти Николая Лазаревича Тарасова:

«Покойный был хорошо известен в Москве своей широкой и в то же время оригинальной жизнью. Он, как обладатель крупного состояния, приносящего ему около 200 000 руб. ежегодного дохода, жил „в свое удовольствие”, вращаясь преимущественно в артистических кругах. Он также был желанным гостем не только в старых, но и новых клубах, где вел крупную игру, совершенно не интересуясь тем, улыбается ли ему счастье или нет, так как играл не для выигрыша, а для процесса игры. Ежедневно он посещал также кондитерскую „Трамблэ”, на углу Петровки и Кузнецкого Моста, где встречался с своими многочисленными приятелями из разных слоев общества до артистической богемы включительно. Нескупой и широкий по натуре, он избегал давать своим приятелям взаймы, исходя из того положения, что каждая ссуда похищала из его круга приятеля. В те дни, когда он не ездил в театр или клуб, у него на квартире устраивались веселые вечера, на которые собирался артистический мирок. Он охотно проводил время с приятелями в городских и загородных ресторанах, платя крупные счета».

Из последующих сообщений газет выяснилось, что Журавлев проигрался в карты, попросил Грибову занять денег у своего приятеля Тарасова, но тот отказал, и тогда Журавлев покончил с собой. За ним застрелилась Грибова, а Тарасов, узнав об этом, застрелился на квартире (Большая Дмитровка, № 9–11), которую он снимал с другом Никитой Балиевым, с которым они основали театр «Летучая мышь».

По воспоминаниям, Алексей Грибов после самоубийства жены загулял и в скором времени умер в одночасье, успев только протянуть руку к бокалу с вином.

Напротив дома Грибовых также стоят особняки. На правой стороне переулка дом (№ 2), построенный в 1892 г. архитектором Н. И. Якуниным для Д. А. Беренса, директора Первого Российского страхового общества, не так интересен, как его соседи. Здесь жил также и основатель крупных текстильных и химических фабрик Людвиг Рабенек и его наследники. Они выпускали очень популярный в России товар – пунцовый ситец, а в годы Первой мировой войны отравляющие газы.

Коробка для чая фирмы «В. Высоцкий и Ко»

В 1919 г. в доме располагалось управление продовольственной армии Наркомпрода, организации, призванной большевиками вооруженной рукой обеспечить продовольствием их армию и голодающие города. Теперь дом занят посольством Швейцарии.

Особняк № 6 построен в 1900 г. известным архитектором Р. И. Клейном для чаепромышленников Высоцких, в семье которых бывал в качестве учителя Борис Пастернак. Он вспоминал, как еще в гимназические годы дружил со старшей дочерью хозяев дома и «давал ей нерегулярные уроки неведомо чего. Вернее, в доме оплачивали мои беседы на самые непредвиденные темы… О своем чувстве к В-й, уже не новом, я знал с четырнадцати лет. Это была красивая, милая девушка, прекрасно воспитанная и с самого младенчества избалованная старухой француженкой, не чаявшей в ней души». Первые стихотворные опыты Пастернака были связаны именно с этим московским домом.

Основатель фирмы Вульф Янкелевич Высоцкий приехал в Москву в 1853 г. и вскоре создал знаменитую торговую чайную фирму, которой руководил после его смерти сын Давид Вульфович Высоцкий, скончавшийся в эмиграции в Париже. Сын его Александр стал революционером и был расстрелян большевиками в 1937 г.

Чаеторговая фирма «В. Высоцкий и Ко» была одной из ведущих в России: к 1913 г. имела 6 развесочных фабрик (здание крупной московской чаеразвесочной фабрики находилось на углу Нижней Красносельской и Ольховской улиц – оно сохранилось), 77 магазинов в 49 городах России, с чистой прибылью более 2 миллионов рублей. Чай закупался в Индии, на Цейлоне, в Китае и на острове Ява, одних только таможенных пошлин заплатили 17 миллионов рублей.

Особняк Высоцких

На фирменных коробках с чаем было написано «Товарищество чайной торговли В. Высоцкий и Ко» и изображен знак фирмы – кораблик с распущенным парусом. В сентябре 1919 г. фирму и предприятия национализировали и все перешло к государственному объединению Центрочай, но еще довольно долго ходила такая пословица: «Сахар – Бродского, чай – Высоцкого, Россия – Троцкого».

После большевистского переворота особняк заняли почтово-телеграфные профсоюзные организации, Центральный клуб работников связи, тут созывались съезды колхозников, потом в нем многие годы находилось Общество старых большевиков, образованное в 1922 г. и ставившее целью помощь Компартии в воспитании молодежи и изучение революционного опыта. Сталин как общество, так и почти всех его членов ликвидировал, а особняк в 1936 г. передали городскому Дому пионеров и существенно перестроили внутри.

Ранее дом Высоцких был прекрасно отделан: дорогое дерево, золотая роспись, лепнина, наборные паркеты, но с вселением пионеров и школьников все было заменено новым оформлением. Тогда рассказывалось в одном из журналов, что многие сомневались, стоит ли все выкидывать и делать заново, но «руководитель московских большевиков тов. Хрущов смело (!) поставил вопрос о том, чтоб все это купеческое безвкусие и богатство надо убрать». Пионеры занимали этот особняк до переезда в 1962 г. на Воробьевы горы.

В этом же переулке на его левой стороне рядом с новым административным зданием «Георг-Плаза» (2005 г., архитектор Д. В. Александров и др.), в котором использованы идеи и приемы советского конструктивизма, стоит деревянный дом (№ 9), привлекающий к себе внимание пышной сквозной резьбой кронштейнов и карниза. Дата строительства его, к сожалению, не найдена в архивах, но можно, однако, предположить, что он выстроен в 1870–1880-х гг. Напротив – доходный дом (№ 14), построенный архитектором С. М. Гончаровым. В нем с середины 1920-х гг. до кончины в 1958 г. жил гидролог, профессор Московского университета Е. В. Близняк.

Переулок Огородной слободы, дом № 9

Переулок Огородная слобода выходит к Малому Харитоньевскому прямо против дома (№ 5), стоящего за забором, в глубине участка, где в XVII–XIX вв. находилось подворье кремлевского Чудова монастыря. Подворье иногда называлось Заборовским, так как оно было приобретено монастырем в 1676 г. у думного дворянина Семена Заборовского, по фамилии которого тогда назывался и переулок. Он именовался еще Мальцевым и Урусовым (по фамилиям владельцев), а также Огороднической улицей, потому что вел к Огородной слободе мимо церкви Св. Харитония, что в Огородниках. В советское время переулок именовался улицей Грибоедова, так как он выходит к Мясницкой там, где стоит дом (№ 42/2), в котором писатель жил у своего друга С. Н. Бегичева.

Это здание – одно из выдающихся произведений московского классицизма, прекрасный пример богатого парадного особняка.

Здесь в начале XVIII в. был двор обер-секретаря А. Л. Щукина со многими каменными и деревянными строениями; к середине XVIII в. он перешел к князю Кольцову-Мосальскому, а в 1784 г. владельцем стал никому до этого не известный капитан Иван Иванович Барышников. О богатстве Барышниковых рассказывается такая история: однажды армейский маркитант, вяземский мещанин, получил задание от фельдмаршала С. Ф. Апраксина отвезти из армии в Петербург бочонки с вином и с ними письмо жене, в котором он сообщал, что в них вместо вина золотые монеты. Жена вскрыла бочонки, и оттуда полилось вино, а Барышников внезапно разбогател. В 1784 г. он покупает у действительного статского советника М. М. Бакунина усадьбу с каменными строениями на Мясницкой и нанимает лучшего архитектора Матвея Казакова для постройки нового роскошного дворца.

В 1837 г. наследники Барышникова продают усадьбу, и один из последующих владельцев, камергер Петр Бекетов, дарит ее городу, который помещает в ней больницу, а дворец оказался подходящим для сифилитического отделения ее. Теперь его сменила редакция газеты «Аргументы и факты».

Напротив дворца – значительно более скромное здание (№ 44), которое находится на участке, пожалованном из стрелецкой земли известному деятелю петровской эпохи Льву Кирилловичу Нарышкину, брату царицы Натальи, главе Посольского приказа. От него усадьба перешла к сыну Александру, просто Львовичу, как его звал Петр. А. Л. Нарышкин долго был при дворе и занимал крупные должности – президент Коммерц-коллегии, президент Строительной канцелярии, директор императорских строений и садов.

Один из следующих владельцев – князь Петр Яковлевич Голицын – существенно перестроил здания на усадьбе в период между 1748 и 1753 гг., и внешний облик существующего главного дома был восстановлен именно на это время.

Около 1770-х гг. (и до 1809 г.) владельцами стали князья Урусовы, старинная фамилия, происходившая от ногайских ханов, вместе с другими княжескими родами – Кутумовыми, Шейдяковыми, Юсуповыми.

Один из Урусовых, князь Александр Александрович, славился своими коллекциями монет и медалей, минералов, мозаик. Как писал историк Московского университета, «сей любитель наук, распростирая благотворительность свою, подарил Московский Университет своим пространным кабинетом минеральным и мозаическими картинами».

В 1825 г. усадьбу купил А. А. Арсеньев, из старинной дворянской семьи, также происходившей от татар, предпринявший несколько перестроек. Сын его оставил воспоминания о жизни в этом доме, в которых он рассказывает о посещениях А. С. Пушкина, И. И. Дмитриева, Н. И. Надеждина, М. И. Глинки и многих других известных деятелей культуры.

Один из первых исследователей, написавших об этом доме, Юрий Александрович Федосюк назвал его «домом трех композиторов». Кроме Глинки, здесь не только бывали, но и подолгу жили Чайковский и Дебюсси. Меценатка Надежда Филаретовна фон Мекк, щедро помогавшая Чайковскому, ютившемуся по гостиницам, родственникам и друзьям, приглашала его пожить в доме. Он согласился и сообщал в письме: «…я очень быстро очутился в своем симпатичном, уютном помещении внизу в Вашем доме… Мне в высшей степени понравилось это помещение, и я сразу полюбил его, особенно мою угловую комнату, в коей сплю и пишу в настоящую минуту письмо это». Чайковский еще несколько раз останавливался в доме на Мясницкой.

Клод Дебюсси жил здесь в 1880 и 1881 гг. как учитель детей Надежды Филаретовны.

В 1895–1910 гг. домом владел богатый елабужский купец Н. Д. Стахеев, ставший перестраивать интерьеры по проекту «своего» архитектора М. Ф. Бугровского – он выстроил ему великолепный особняк на Новой Басманной (№ 14), большую гостиницу в Большом Златоустинском переулке (№ 6) и другие дома.

В советское время тут поместились разные конторы – Высшие юридические курсы, отделы райсовета, квартиры. Теперь же дом отреставрирован.

В Малом Харитоньевском переулке – здание (№ 4), резко выделяющееся из окружающей застройки: высокое, с приземистым, обработанным крупным гранитным рустом, прорезанным арками первым этажом, образующим как бы пьедестал для фасада с элементами английской готики. Это дом Московского политехнического общества при Высшем техническом училище, основанного его выпускниками для распространения в России технических знаний. В 1904 г. был объявлен конкурс на проект дома общества. На конкурсе первую премию получил архитектор А. Б. Минкус, а вторую – автор здания гостиницы «Метрополь», известный тогда архитектор Вильям Валькот. Однако составление окончательного проекта было поручено инженеру А. В. Кузнецову, использовавшему некоторые идеи проекта В. Валькота.

Любопытно привести мнение одного из известных московских инженеров Н. П. Зимина о том, почему не был выбран русский стиль для будущего дома: во-первых, «техническая наука чужда национальности и черпает свои успехи из всемирных успехов техники, не считаясь с национальными вопросами, и, во-вторых, русский стиль представляется очень неудобным для общественных зданий, потому что он препятствует достаточно полному освещению внутренних помещений. Создавался русский стиль в те времена, когда русские люди при отсутствии свободы мысли и под давлением неблагоприятных обстоятельств прятались от света». «При проектировании фасада, – писал в журнале «Зодчий» А. В. Кузнецов, автор проекта, – приняты в руководство архитектурные мотивы Англии – страны, давшей нам первую паровую машину, паровоз, пароход и ткацкий станок».

Внизу, на первом этаже, были предусмотрены помещения для контор, на втором – залы для совета и общих собраний общества, столовая и библиотека, а верхние этажи отводились для квартир, сдаваемых внаем. В одной из них в 1910–1944 гг. жил художник И. И. Машков, и там же была его студия. Над входом в здание помещены высеченные из гранита переплетенные буквы «П» и «О», что означает «Политехническое общество», по сторонам центрального эркера даты: «1878» – год основания общества, и «1905» – год закладки дома, а между вторым и третьим этажом поместили картуши с изображениями символов технического прогресса – реторты, станка, электромотора и паровоза.

Тимофей Николаевич Грановский

Строительство этого здания, законченного в апреле 1907 г., производилось на взносы выпускников МВТУ, собранные по всей России. Одной из целей сооружения его было, как говорилось на открытии, «собрать в стенах своего дома другие научно-технические общества и сделать из нашего дома центр и средоточие интеллигентных технических сил Москвы». Так и произошло: до переворота 1917 г. здесь помещались Московское отделение Русского технического общества, редакции нескольких технических журналов. В этом доме бывали и выступали с докладами И. П. Павлов, К. Э. Циолковский, П. Н. Лебедев, Н. Е. Жуковский.

В советское время в здании разместились несколько академических институтов, и в их числе Институт машиноведения, в котором работали такие выдающиеся ученые, как А. А. Благонравов, Е. А. Чудаков, И. И. Артоболевский и др.

Далее, уже на углу с переулком Огородная слобода, – значительно перестроенная в 1906 г. архитектором М. Ф. Бугровским усадьба (№ 6) с двухэтажным домом начала XIX в. Тут в первые годы советской власти располагались Комиссариат по литовским делам и потом Польская дипломатическая миссия, а за переулком – особняк (№ 10), памятный многим москвичам, так как там с февраля 1961 г. находится Московский дворец бракосочетания. Особняк был построен в 1909 г. архитектором С. Ф. Воскресенским для торговца железом и цементом А. В. Рериха. В 1920–1930-х гг. в нем размещалось представительство Чехословакии. До постройки существующего здания здесь был небольшой деревянный дом, которым в 1840-х гг. владел Николай Григорьевич Фролов, личность замечательная, хотя и малоизвестная сейчас. После Пажеского корпуса он служил в лейб-гвардии, но пренебрег карьерой, вышел в отставку (что было не просто) и стал заниматься самообразованием – слушал лекции в лучших университетах. В Берлине он сблизился с Грановским, Тургеневым, Бакуниным, а вернувшись в Россию, решил посвятить себя новой тогда науке – сравнительному землеведению. И вот бывший гвардейский прапорщик издает журнал «Магазин землеведения и путешествий» и знакомит русскую публику с знаменитым сочинением великого немецкого ученого Александра Гумбольдта «Космос», сводом знаний первой половины XIX в.

Фролов был очень близок с историком Т. Н. Грановским, который в 1851 г. поселился во флигеле его дома в Малом Харитоньевском переулке и жил там до кончины в 1855 г. В последние годы, в обстановке жесткой николаевской реакции он не находил удовлетворения в преподавании, и его преследовали приступы меланхолии и апатии. Он скончался 42 лет от роду. После его ранней кончины И. С. Тургенев написал эти проникновенные слова о нем: «Люди вообще настолько имеют значения и влияния, насколько нужны; а люди, подобные Грановскому, теперь нам крайне нужны. Время еще впереди, когда настанет для нас потребность в специалистах, в ученых; мы нуждаемся теперь в бескорыстных и неуклонных служителях науки, которые бы твердой рукою держали и высоко поднимали ее светоч; которые, говоря нам о добре и нравственности, о человеческом достоинстве и чести, собственною жизнью подтверждали истину своих слов… Таков был Грановский – и вот отчего льются слезы о нем; вот отчего он, человек бессемейный, был окружен такой любовью и при жизни и в смерти… Заменить его теперь не может ни один человек, но сам он будет еще действовать за гробом, – действовать долго и благотворно. Он жил недаром – он не умрет. Во всей его деятельности ничего не было такого, в чем бы не мог он громко и ясно признаться перед всеми; он сеял свои семена днем, при свете солнца, и когда они взойдут и принесут плоды – в них не будет ничего горького… Выше этой похвалы и этой награды для человека нет».

Территория участка до Большого Харитоньевского переулка принадлежала фабрикантам, банкирам братьям Рябушинским. Глава семьи Павел Михайлович приобрел в 1871 г. большой участок со старинными палатами, и его наследники владели им до самого большевистского переворота. Здесь в 1981 г. было построено здание для Высшей аттестационной комиссии (архитекторы А. Н. Колчин, Д. С. Солопов, М. Н. Казарновский); теперь тут Арбитражный суд.

На противоположной стороне Малого Харитоньевского, рядом со старинной усадьбой (№ 3) князя А. А. Урусова, в которой сохранились перестроенные здания конца XVIII – начала XIX в., находится большой участок (№ 5), огороженный решеткой с морскими эмблемами. За нею – здание с мощным, далеко выдвинутым шестиколонным портиком, построенное в 1861 г. (архитектор А. О. Вивьен, третий этаж – в 1878 г., архитектор М. Г. Пиотрович). С 1875 г. здесь было Филаретовское училище, находившееся на земле загородного двора Чудова монастыря, так называемого Заборовского подворья. На нем стояло несколько деревянных строений для живших там монастырских служителей – бочаров, конюхов, кузнецов, истопников, а также церковь Св. Тимофея, освященная в 1760 г. митрополитом московским Тимофеем.

Училище вместе с домовой церковью, освященной в честь, конечно, святого Филарета милостивого, открыли по инициативе митрополита Филарета, и называлось оно «домом воспитания девиц духовного звания», а впоследствии просто Филаретовским. Об этом училище вспоминала сестра А. П. Чехова, Мария Павловна. После переезда чеховской семьи из Таганрога младшим ее членам надо было учиться. Миша Чехов, как говорили в семье, «сам себя определил» в гимназию, а Машу никто не хотел принимать без платы за учение. М. П. Чехова вспоминала, что «познакомилась с девочкой, учившейся в Филаретовском женском епархиальном училище. Она рассказала мне, как хорошо они учатся, интересно проводят время, танцуют, и мне очень захотелось там учиться». Она обратилась к митрополиту, которому подчинялось училище, но он отказался ей помочь. Тогда митрополитом был «святой» Иннокентий Вениаминов. Однако судьба все-таки улыбнулась ей: «Один из таганрогских купцов-богачей, по фамилии Сабинников, увидев нашу плачевную московскую жизнь, согласился платить за мое обучение». М. П. Чехова проучилась здесь с 1877 по 1883 г. После 1917 г. училище заняло Управление внутренней охраны НКВД, потом Строительный институт, Торфяной институт, а теперь Военно-морской штаб.

Малый Харитоньевский переулок, дом № 5

Рядом с Чудовским подворьем в начале XIX в. находилась усадьба (№ 7), принадлежавшая бабушке А. С. Пушкина Ольге Васильевне. Она летом 1797 г. продала имение в Троицкой слободе (район теперешней Делегатской улицы) и тогда же приобрела значительно меньшую усадьбу здесь, в Огородной слободе. Пушкиным она принадлежала почти 10 лет – Анна Львовна Пушкина продала ее 23 сентября 1808 г. Никаких строений того времени не сохранилось – они сгорели в пожаре 1812 г. В 1889–1891 гг. на этом участке построены существующие ныне здания (проект архитектора Б. В. Рутковского). Тут жили педагог-математик, автор известных задачников Н. А. Шапошников, историк искусства А. К. Дживелегов. В 1898 г. здесь поселилась семья Александра Чаянова, который учился в реальном училище К. П. Воскресенского, расположенном рядом, на Мясницкой.

Восточнее Малого Харитоньевского проходят два Козловских переулка – Большой и Малый. Большой Козловский переулок начинается от безымянной площади, образованной Мясницкими улицей и проездом, на которую выходит первый дом по этому переулку. Автор его, архитектор К. Ф. Буссе (1888), не сумел воспользоваться выгодным местоположением, и выразительного ансамбля не получилось. Этот дом образует угол с небольшим Боярским переулком, бывшим Трехсвятительским, название которого произошло от церкви Трех Святителей конца XVII в., стоявшей на месте сквера рядом с домом № 4 по Садовой-Черногрязской улице, как раз там, где этот переулок выходит на Садовое кольцо. Церковь, разрушенная в 1928 г., была выстроена в 1680 г., потом существенно перестроена, в середине XVIII в. возведена новая колокольня. В ней славились великолепный барочный иконостас и большая икона архистратига Михаила, принесенная в церковь сослуживцами и почитателями знаменитого генерала М. Д. Скобелева. Его, скоропостижно скончавшегося в гостинице в Столешниковом переулке в 1892 г., отпевали в Трехсвятительской церкви, и от сюда тело его было отправлено в родовую усадьбу в Рязанской губернии. Эта церковь памятна тем, что в ней крестили М. Ю. Лермонтова, который родился в доме, стоявшем напротив, на месте высотного здания на Садовом кольце, и также разрушенном большевиками. Между сквером и домом № 6/2 кооператива работников Народного комиссариата иностранных дел, построенным в 1929 г. архитектором А. Мешковым, от Боярского переулка отходит почти не видный Хоромный тупик (бывший Трехсвятительский), в котором находится интересный архитектурный и историко-литературный памятник (№ 4). Дом стоит, как писал историк П. И. Бартенев, бывавший здесь, «самым оригинальным образом: он не на улице, не в переулке и не на площади – к нему ведет особый проезд, точно как в чувашских деревнях». Дом этот выстроен, вероятно, в первой половине XVIII в. – это были каменные палаты «волочильной и плющильной золотой и серебряной фабрики компанейщика» И. И. Тележникова. В конце века палаты переходят к известному в Москве медику, «одному из знаменитейших московских практиков», профессору Московского университета Ф. Г. Политковскому. После 1812 г. дом находился во владении Д. М. Мертваго, занимавшего многие важные посты, но оставившего службу – его невзлюбил Аракчеев. Записки хозяина дома, по словам его крестного С. Т. Аксакова, были «драгоценным приобретением для всей читающей образованной публики».

Дом в 1824–1827 гг. снимал камергер Михаил Михайлович Сонцов, женатый на тетке Пушкина, Елизавете Львовне. В ее салоне в начале года для светской публики читал лекции по новейшей французской литера туре приехавший в Россию Амедей Декамп, ставший позднее преподавателем Московского университета, о котором университетские власти отзывались, что он «знает Французскую Литературу очень хорошо». Мемуарист Ф. Ф. Вигель вспоминал: «Он с глубоким презрением говорил о Расине, о Буало и даже о поэтическом таланте Вольтера и все называл новейших писателей – Виктора Гюго и других, которых гениальные мысли, не стесненные узами правил Аристота, возьмут высокий полет и должны удивить мир своею смелостью». Вигель искренне считал, что «совершенное безначалие в словесности рано или поздно должно повлечь за собою ниспровержение законных властей»! Лекции о новой французской литературе, так далеко ушедшей от канонов классицизма, вызвали большой интерес в Москве. А. П. Елагина рассказывала, что Пушкин, который, считая себя знатоком новой литературы, позволил себе крайне несдержанно вести себя на этой лекции. Елагина «по знакомству с Декампом взяла билет и ездила слушать. В самую первую лекцию она встретила там Пушкина, который подсел к ней и во все время чтения смеялся над бедным французом и притом почти вслух. Это совсем уронило лекции. Декамп принужден был не докончить курса, и после долго в этом упрекали Пушкина».

В конце 1820-х гг. дом с большим тенистым садом и «почти сельским простором» покупает штабс-капитан А. А. Елагин, женатый на племяннице В. А. Жуковского Авдотье Петровне Юшковой, матери известных литераторов Ивана и Петра Киреевских. В 1820–1840-х гг. в доме Елагиной, по словам поэта Н. М. Языкова,

У Красных ворот, в республике привольной

Науке, сердце и уму, —

было любимое место «соединения ученых и литературных знаменитостей Москвы, а по тону сдержанности, гуманности и благосклонного внимания, в нем царствовавшему, представлял нечто вроде замиренной почвы, где противоположные мнения могли свободно высказываться, не опасаясь засад, выходок и оскорблений для личности препирающихся… Все это вместе дает ему право на почетную страницу в истории русской литературы, наравне с другими подобными же оазисами, куда скрывалась русская мысль в те эпохи, когда не доставало еще органов для ее проявления». Трудно даже перечислить всех, кто бывал здесь, – это А. И. Герцен, Н. П. Огарев, Е. А. Баратынский, П. Я. Чаадаев, В. Ф. Одоевский, А. С. Хомяков, В. А. Жуковский и многие другие, пришлось бы назвать всех, кто составлял цвет всего просвещенного и даровитого в Москве того времени. Хозяйка салона широко раскрывала его двери всем, кого занимала мысль о широком обмене мнениями, и умела привлекать к себе людей самых разных мнений и убеждений.

Дом А. П. Елагиной

В гостиной А. П. Елагиной развертывались ожесточенные споры западников и славянофилов. «Война наша, – писал А. И. Герцен в «Былом и думах», – сильно занимала литературные салоны в Москве. Вообще, Москва входила тогда в ту эпоху возбужденности умственных интересов, когда литературные вопросы, за невозможностью политических, становятся вопросами жизни». По воскресеньям салон Елагиной наполнялся посетителями: «Сверх участников в спорах, сверх людей, имевших мнения, на эти вечера приезжали охотники, даже охотницы, и сидели до двух часов ночи, чтоб посмотреть, кто из матадоров кого отделает и как отделают его самого; приезжали в том роде, как встарь ездили на кулачные бои, что за Рогожской заставой». Споры начинались вечером и продолжались много часов, заканчиваясь иногда в шестом часу утра.

А. С. Пушкин побывал в доме Елагиной зимой 1828/29 г., посетив жившего здесь И. В. Киреевского. Во время этого посещения он отобрал свои книги из библиотеки С. А. Соболевского, которую тот оставил Киреевскому на время отъезда за границу. Весной 1830 г. Пушкин посетил поэта Н. М. Языкова, поселившегося в доме Елагиной, а в августе 1833 г. опять был у И. В. Киреевского.

Правая сторона Большого Козловского переулка начинается пышно украшенным домом (№ 2/46, 1874 г., архитектор И. П. Херодинов), в котором жили художник К. Ф. Юон и известный исследователь истории Москвы, автор книги «Памятные места Москвы» Б. С. Земенков, о котором написана содержательная биографическая статья в сборнике «Краеведы Москвы» В. Б. Муравьевым. Соседний особняк, на зеленом фоне стен которого ярко выделяются белые детали декора, построен в 1874 г. по проекту П. С. Кампиони и перестроен в 1890 г. архитектором П. А. Дриттенпрейсом. Тогда же он получил и теперешний фасад, на котором в лепных картушах под карнизом виднеется латинская буква S – первая буква фамилии владельца, отнюдь не иностранца, а природного россиянина, шуйского купца первой гильдии Павла Севрюгова. Далее – административные здания, построенные на месте сада Филаретовского училища. Напротив них – заурядный жилой дом (№ 3, 1901 г., архитектор И. Г. Кондратенко) и рядом пышно украшенный особняк 1888 г. (инженер Б. В. Ростковский). Переулок заканчивается доходными домами № 8 (1913 г., архитектор Г. К. Олтаржевский) и № 12 (1911 г., архитектор И. Г. Кондратенко), в нем в 1930-х гг. жил артист Б. Г. Добронравов. Последний был выстроен на месте деревянного дома поэта И. И. Дмитриева, давнего знакомого пушкинской семьи.

Басни И. И. Дмитриева были широко известны, а некоторые его стихотворения стали народными песнями. Он любил Москву, всегда стремился поселиться в ней, что и исполнил на склоне лет. Дмитриеву принадлежат широко известные строки о Москве:

Москва, России дочь любима,

Где равную тебе сыскать?

После выхода в отставку – И. И. Дмитриев был обер-прокурором Сената и жил тогда в Петербурге – он купил в 1801 г. небольшой дом профессора права Московского университета К. Я. Лангера. Дмитриев писал в мемуарах «Взгляд на мою жизнь», что он «переделал его снаружи и внутри, сколько можно получше; украсил небольшим числом эстампов, достаточною для меня библиотекою и возобновил авторскую жизнь». Позади дома находился небольшой сад, который был приведен Дмитриевым в образцовый порядок, его можно было часто видеть за чтением «под густой тенью двух старых лип, прозванных Филемоном и Бавкидою». Он дружил с Н. М. Карамзиным, и будущий историограф почти каждый день бывал здесь. Дом Дмитриева был одним из культурных центров допожарной Москвы – хозяин вспоминал, что его нередко посещали «молодые писатели» В. Л. Пушкин, В. А. Жуковский, В. В. Измайлов. Узнав, что этот домик сгорел в пожаре 1812 г., В. А. Жуковский посвятил ему стихотворение-воспоминание:

Итак, ее уж нет,

Сей пристани спокойной,

Где добрый наш поэт

Играл на лире стройной…

Как весело бывало,

Когда своим друзьям

Под липою ветвистой

С коньяком чай душистый

Хозяин разливал

И круг наш оживлял

Веселым острым словом!

Далее за перекрестком с Большим Харитоньевским переулком Большой Козловский меняет свое название на Малый. Участок № 1–5, то есть почти вся левая сторона Малого Козловского переулка (в конце XVIII в. он назывался Мальцевым переулком), составлял одно владение – в 1804 г. его приобрел князь Федор Сергеевич Одоевский. После отставки он занимал должность директора Московского отделения Ассигнационного банка.

Княгиня Екатерина Одоевская происходила из семьи мелкого чиновника, прапорщика Филиппова. Их дом был в приходе церкви Св. Власия.

Здесь провел раннее детство их единственный сын Владимир, последний представитель старинного и благородного княжеского рода, известный в будущем писатель, педагог, библиотечный деятель, музыкальный критик. После смерти отца (он скончался в этом доме молодым – ему было в 1808 г. всего 37 лет) вдова его уезжает из Москвы, а сын остался на попечении сначала деда, а потом родственника князя П. И. Одоевского.

В конце 1805 г. в одном из домов на участке Одоевских поселяется Сергей Львович Пушкин с семьей. Это была его последняя квартира в Огородной слободе, отсюда он переезжает в район Арбата – на Поварскую.

В 1895 г. на бывшем участке Одоевских построены для благотворительных целей два здания – на углу краснокирпичное здание Ксениевского приюта (№ 1, архитектор М. К. Геппенер; в конце 1920-х гг. была школа № 49) и далее по переулку – Долгоруковский приют (№ 3, архитектор Д. В. Шапошников). В 1919–1922 гг. здесь находился авиатехникум, директором которого был Н. Е. Жуковский. Позднее техникум стал Академией воздушного флота.

Четная сторона Малого Козловского переулка не блещет архитектурными памятниками, и скромный двухэтажный дом (№ 4, 1891 г.) ничем не выдает руки своего автора, будущего ведущего архитектора модерна Л. Н. Кекушева. Это одна из его первых построек в Москве.

Ближе к концу переулка, на месте домов № 10 и 12, жила бабушка Александра Пушкина Мария Алексеевна Ганнибал. Она наняла в июле 1801 г. у статской советницы И. И. Штриттер «в собственном деревянном ее доме… пять покоев с мебелью», и возможно, что маленького Пушкина привозили сюда в гости.

Фурманный переулок

Малый Козловский выходит примерно к середине Фурманного переулка. На углу этого переулка с Земляным валом – на месте дома № 16 по Садовой-Черногрязской улице находился Казенный фурманный (или пожарный) двор, отчего и произошло название. Переулок назывался еще и Трубным – по пожарным трубам, хранившимся на фурманном дворе.

Переулок начинается жилыми домами – справа (№ 2) более старым, 1875 г., а слева более молодыми – № 1 (1900 г., архитектор К. А. Михайлов) и № 3 (1899 г., архитектор Н. Д. Бутусов). В нем в 1930-х гг. жил писатель, автор многих известных пьес, и в том числе популярной пьесы «Шторм», В. Н. Билль-Белоцерковский. Далее идут дома № 5 (1897 г., архитектор И. Д. Боголепов), № 7 (1911 г., архитектор О. Г. Пиотрович) и № 9 (1909 г., архитектор Н. И. Жерихов).

Из строений на четной стороне переулка необходимо отметить четырехэтажный дом (№ 6), на котором помещена мемориальная доска: «В этом доме в 1903–1933 гг. жил и работал выдающийся русский художник Аполлинарий Михайлович Васнецов». В тексте доски ошибка: сюда А. М. Васнецов переехал в только что отстроенный дом, а начали его строить в начале 1904 г. и закончили осенью того же года (проект архитектора И. Г. Кондратенко).

А. М. Васнецов в течение многих лет был членом комиссии «Старая Москва», ее почетным председателем. «Многие задают мне вопрос: почему я занялся „Старой Москвой”, – вспоминал художник в автобиографических записках, – и так увлекся ею? На это трудно ответить. Может быть, потому, что я люблю все родное, народное… в жизни прошлого». Широко известны картины Васнецова, живо рисующие облик и быт Москвы, написанные на основе долгих подготовительных работ, изучения старых планов, документов и исторических сочинений.

Как вспоминал его сын Всеволод, «московская квартира наша состояла из шести комнат, вернее, из пяти жилых и большой передней, где стояла вешалка, стулья, а по стенам висели автолитографии…

В передней четыре двери. Одна из них вела в самую большую комнату – гостиную, куда препровождали малознакомых или официальных посетителей. Пол ее, во всю площадь, был застлан красивым и мягким персидским ковром.

Меблировка состояла из старинного, красного дерева, гарнитура павловских времен. У стен стояли кресла и диван… У противоположной стены – пианино с бронзовыми подсвечниками. Посередине гостиной стоял восьмиугольный стол, вокруг него кресла. По стенам, так же как и в кабинете и столовой, висели картины Архипова, Левитана, Коровина, Поленова, Степанова, Виноградова, В. Васнецова, Жуковского, Серова, Первухина, Исупова и других, друзей и близких знакомых, подаренные ими Аполлинарию Михайловичу. Стены гостиной были оклеены темно-красными обоями с легким золотым орнаментом. Вторая дверь из передней комнаты открывалась в столовую, обставленную очень скромно. Посередине – раздвижной стол, окруженный дубовыми стульями. В одном углу стоял большой дубовый шкаф-буфет, в другом маленький дубовый стол, украшенный резными орнаментами в русском стиле.

Вечером отец снимал с обеденного стола скатерть, раскладывал на нем всевозможные старинные карты, планы, гравюры и книги и засаживался работать над своими произведениями по старой Москве. Он тщательно прорабатывал угольный рисунок, фиксировал его, а заканчивать свою вещь акварелью уносил в мастерскую».

В 1965 г. в бережно сохраняемой квартире был открыт Мемориальный музей А. М. Васнецова.

Соседом этого большого доходного дома долгие годы был маленький особняк (№ 8), где жил профессор Московского университета, математик А. Ю. Давидов. В его доме в 1864 г. происходило первое заседание Московского математического общества; участком (№ 10) вплоть до Октябрьского переворота 1917 г. владел известный историк Сергей Константинович Богоявленский (1872–1947). Его отцом был настоятель Покровского собора, мать – дочерью профессора и ректора Московской духовной академии С. К. Смирнова (его полного тезки), известного трудами по истории.

Художник Аполлинарий Михайлович Васнецов

Богоявленский учился в 3-й гимназии на Большой Лубянке, поступил на историко-филологический факультет Московского университета, где получил твердые навыки работы с документами. После окончания университета он преподавал в одном из лучших реальных училищ – К. П. Воскресенского, а потом и в Московском главном архиве Министерства иностранных дел, где проработал более 30 лет, став в конце концов управляющим. Там он и сформировался как выдающийся историк-архивист, непревзойденный знаток документов по русской истории XVII в.

Советские власти, как могли, мешали научной работе талантливых людей – Богоявленского арестовали в 1930 г., обвинили в «заговоре», приговорили к конфискации имущества и заключению в концентрационный лагерь, но почему-то не отправили в Соловки, а увезли в ссылку в Западную Сибирь, но ему повезло: тогда приговоры и исполнение их не были такими безжалостными, как позднее, во времена Большого террора, и Богоявленского выпустили. На старой работе его не восстановили, но он смог продолжать заниматься историей и даже печататься, хотя и весьма редко.

Среди работ Богоявленского выделяются его исследования по истории и топографии Москвы. Он был одним из учредителей комиссии «Старая Москва» и делал доклады на ее заседаниях, участвовал в издании в 1909–1912 гг. сборника статей «Москва в ее прошлом и настоящем» и написал для него статьи «Управление Москвой в XVI–XVII вв.», «Войско в Москве в XVI–XVII вв.», «Московские смуты XVII в.» и «Театр в Москве при царе Алексее Михайловиче». Его материалы использовались при написании первого тома «Истории Москвы», вышедшего после его смерти, а в 1980 г. увидели свет его интереснейшие исследования по истории Мещанской слободы и другие по топографии города.

Сохранились оба дома на участке № 10 – левый был построен в 1878 г., а правый позднее – в 1911 г. (архитектор П. В. Харко), и тогда же левый надстроили двумя этажами.

В 1830-х гг. недалеко отсюда, во дворе дома № 14, деревянный флигель снимал художник Карл Рабус, рисовавший, в частности, и виды Москвы.

За Малым Козловским переулком, на земле бывшей юсуповской усадьбы, там, где у него за парадным садом стояли деревянные «людские» избы, в 1927 г. построен большой жилой дом (№ 15) по проекту архитектора А. И. Ржепишевского. Эта сторона переулка заканчивается зданиями Московской глазной больницы, из которых строение под № 17 возведено недавно (архитекторы А. Ю. Минервин и М. Н. Шишкин). Это современное, оборудованное по последнему слову техники медицинское учреждение – НИИ глазных болезней имени Гельмгольца, а ближе к Садовому кольцу (№ 19) – постройки 1900 г. (архитектор П. А. Ушаков). Тогда богатая купчиха В. А. Алексеева пожертвовала для сооружения бесплатной Городской глазной больницы имени В. А. и А. А. Алексеевых 250 тысяч рублей, и на казенной земле бывшего Фурманного двора, а потом Яузской полицейской части развернулось строительство второй в Москве глазной больницы. Первая была открыта на Тверской улице. С инициативой ее открытия выступил глазной врач Константин Львович Адельгейм, и 17 ноября 1900 г. она была открыта, а в 1936 г. стала научно-исследовательским институтом имени, что удивительно, не какого-нибудь Молотова-Калинина, а знаменитого немецкого ученого Германа Гельмгольца, автора фундаментальных трудов по физиологии зрения, а также физике, биофизике, психологии. В больнице работали крупнейшие специалисты, в ней начинал свою врачебную деятельность выдающийся офтальмолог академик М. И. Авербах, который с 1903 г. и до кончины в 1944 г. являлся главным врачом и директором больницы.

Напротив больницы Фурманный переулок застроен добротными жилыми домами рубежа XIX и XX вв. – № 16 (1899 г., архитектор Н. Д. Бутусов), № 18 (1903 г., архитектор Н. П. Матвеев), выделяющийся двумя крупными эркерами и красивым рисунком балконных решеток, в котором жил основатель Пушкинского музея А. З. Крейн, и № 26 (1911 г., архитектор Л. В. Угаров), мрачноватое здание с классицистическим декором – пилястрами и лентой барельефа над ними, в котором была квартира математика В. В. Голубева, известного трудами в области аэромеханики.

Параллельно Фурманному переулку идет Машковая улица, которая до 1922 г. была переулком Добрая слободка, как назвали его здешние жители, которым, надо думать, нравилась их слободка. В советское время в раже переименований Добрую слободку изничтожили и назвали этот переулок Машковой улицей, несмотря на то что рядом был Машков переулок, и таким образом рядом друг с другом оказались два городских проезда с одинаковым названием.

В начале Машковой улицы в несохранившихся зданиях жили два известных архитектора. Один из них – Н. Н. Легран – автор такого значительного сооружения, как Московский кригскомиссариат, и церкви Успения на Могильцах был в конце XVIII в. главным архитектором Москвы. Его дом стоял на месте дома № 6. Второй же известен не только как один из выдающихся архитекторов русского классицизма, но и как музыкант, художник, поэт, переводчик, драматург, историк, ботаник и изобретатель. Это Н. А. Львов, живший в Москве в усадьбе генерала Кретова (№ 3) во время строительства дворца Разумовского на Гороховом поле (ныне улица Казакова).

Из сохранившихся мемориальных зданий можно отметить доходный дом (№ 17), выстроенный в 1911 г. В. А. Мазыриным, автором морозовского особняка на Воздвиженке, 16. В доме № 17 на Машковой улице прошли последние годы (1912–1915) известного физика, именем которого названо одно из основополагающих понятий в электродинамике, Н. А. Умова, много сделавшего для постановки преподавания физики в Московском университете, где он воспитал плеяду известных ученых.

Рядом с этим домом расположено здание, где находились весьма популярные бани (№ 13), которые были открыты в 1890 г., несмотря на бурный протест окрестных обывателей. Ранее они назывались Доброслободскими, а позже – Машковыми. Теперь здание полностью перестроили под конторское.

Напротив, в доме № 26, в конце 1920-х гг. жили популярные артисты МХАТа О. Н. Андровская и Н. П. Баталов.

Дом-«яйцо» в Машковом переулке

У самого начала Машковой улицы рядом с перестроенным старым двухэтажным домом (№ 1) – новый жилой дом (№ 3), оживленный волнообразным накладным украшением в стиле модерн, с неожиданным яйцеобразным «привеском» с правой стороны. Автором и дома и «привеска» был С. Ткаченко с помощниками, выстроившими грузный дом «Патриарх» у Патриаршего пруда. Возникло «яйцо» тут несколько неожиданно: первоначально в значительно большем размере его предполагалось воздвигнуть в Израиле, где авторы получили заказ на родильный дом, но разумные израильтяне от «яйца» отказались. Тогда хотели его вставить в застройку вокруг Патриаршего пруда, но там тоже не получилось, и вот только тут в Машковом переулке уговорили застройщика пристроить «яйцо» к заказанному им дому. Получилось довольно забавно, хотя этот «батискаф» с его глубоко посаженными окнами-иллюминаторами был бы более на месте в Диснейленде. Трудно представить человека, который согласился бы жить в этом «яйце».

И Фурманный переулок, и Машкова улица вливаются в бывший Машков переулок – с 1942 г. улицу Чаплыгина, – одну из основных внутренних магистралей этого района, соединяющую Покровку с Большим Харитоньевским переулком. С. А. Чаплыгин дал старому переулку свое имя, имя специалиста в области гидро– и аэромеханики, организатора и директора Московских женских курсов, жившего с 1920 по 1941 г. в доме № 1а. Этот добротный доходный дом построен в 1911 г. архитектором Г. А. Гельрихом. В 1920-х гг. в нем и в соседнем угловом (№ 1) образовалось жилтоварищество научных деятелей – тут жили такие известные ученые, как химик А. Е. Чичибабин, историк Ю. В. Готье, экономист П. И. Лященко, медик Н. Ф. Гамалея, биолог А. Н. Бах, электротехник В. С. Кулебакин. Здесь в конце 1920-х гг. была квартира артиста А. П. Кторова и участника знаменитой экспедиции на Северный полюс Э. Т. Кренкеля – он жил в доме, примыкающем к № 1 со стороны Большого Харитоньевского, с 1930 по 1971 г.

В этом доме, в квартире Е. П. Пешковой, где она жила вместе с сыном, останавливался М. Горький во время своих приездов в Москву.

Улица Чаплыгина

Почти всю остальную часть квартала до Фурманного переулка занимает участок, который в конце XIX в. принадлежал Л. В. Готье-Дюфайе, главе торгового дома, занимавшегося торговлей железом, чугуном и цементом. Он выстроил одноэтажный особняк по проекту архитектора Н. И. Якунина. Позднее особняк надстроили вторым этажом и придали ему новый фасад (архитектор Д. С. Марков). При советской власти тут разместилась латвийская миссия, во время войны в первый же авиационный налет в особняк попала бомба, но позднее он был восстановлен в прежних формах. Теперь в нем – посольство Республики Латвии.

За Фурманным переулком – рядовой дом (№ 7/2) купца А. Ф. Федорова постройки 1875 г. с переделками 1910 г., в котором жил исследователь биографии Достоевского, памятных мест писателя в Москве Г. А. Федоров, и рядом дом (№ 9, 1848 г.) с высокими полуциркульными окнами второго этажа. За ним – школьное здание, где в июле 1941 г. формировались части народного ополчения Куйбышевского района Москвы. В нем в июне 1943 – июле 1944 г. находилась специальная школа партизан-радистов.

Далее – постройки уже сравнительно недавнего времени. Дом № 15 возведен жилищным кооперативом «Политкаторжанин» в 1930 г. (архитекторы Н. В. Ликин, Д. П. Знаменский), а в построенном тогда же доме № 13 с 1939 г. жил композитор В. Я. Шебалин, у которого в свои частые приезды в Москву из Ленинграда останавливался Д. Д. Шостакович.

Угловой дом № 35 стоит на месте двух участков XVIII в., здания на которых в продолжение многих лет использовались как торговые места. В начале 1902 г. тут начинают строить четырехэтажный жилой дом по проекту архитектора Ф. Ф. Воскресенского (надстроенный в 1954 г.).

Напротив него – длинное двухэтажное здание, правая угловая часть которого была построена купцом Иваном Козминым в 1778 г. на месте деревянных строений, обозначенных еще на плане 1758 г. участка, принадлежавшего тогда «галунной фабрики содержателю» Алексею Алексеевичу Плавильщикову. Почти весь XVIII и XIX вв. этот участок принадлежал купцам, а дом был значительно перестроен в середине XIX в. (между 1833 и 1867 гг.). Его в 1893 г. приобретает Покровская община сестер милосердия.

Эта сторона улицы Чаплыгина почти вся сформирована из непримечательного облика домов последней трети XIX в. На плане участка 1903 г. (№ 6), выходившего и в соседний Мыльников, или Кривой, переулок (ныне улица Жуковского), обозначены каменные двухэтажные палаты, которые пережили пожар 1812 г. В послепожарное время это было владение княгини Фекусы Друцкой-Соколинской. Позже, как бывало со многими дворянскими усадьбами, она перешла в купеческие руки, и в 1875 г. купец второй гильдии Отто Крумбюгель капитально перестроил старинные палаты, надстраивая третий этаж и делая пристройки справа и слева – типичный пример изменений, которые претерпели многие московские дома.

На месте дома № 8 в начале XIX в. были две небольшие усадьбы: в одну из них – надворного советника М. Я. Силина в начале 1801 г. из Петербурга приехала бабушка Александра Пушкина, «наперсница волшебной старины глубокой», Мария Алексеевна Ганнибал, которая наняла 20 января 1801 г. «большия особливыя покои с принадлежащими к ним каретным сараем, конюшней и людскою избою». Здесь она жила со своей сестрой Екатериной Алексеевной до переезда 21 июля 1801 г. в дом Штриттер в Малом Козловском переулке. Существующее здание построено в 1903 г. по проекту П. В. Яковлева. Два этажа его были позднее надстроены.

Следующее здание (№ 10) по улице Чаплыгина построено архитектором И. Г. Кондратенко в 1894 г. – это одна из ранних его работ, сделанная в традициях распространенной тогда эклектики. Раньше на участке стояли деревянные строения, в которых помещался частный пансион Ф. Б. Миллера, в котором в 1852–1856 гг. училась будущая артистка Г. Н. Федотова. В 1850–1870-х гг. по этому адресу находилась редакция сатирического журнала «Развлечение», журнала «литературного и юмористического с политипажами». В первые годы его издания в нем печатались А. И. Левитов, А. Н. Плещеев, П. И. Вейнберг, а позднее А. П. Чехов. В конце 1870-х гг. здесь жил историк и юрист М. М. Ковалевский, у которого бывали Л. Н. Толстой и Г. И. Успенский. В доме Миллера жил известный русский экономист И. И. Янжул, у которого бывал писатель И. С. Тургенев.

Западнее параллельно улице Чаплыгина идет улица Жуковского. Старое ее название – Мыльников переулок – произошло от фамилии домо владельца, а новое напоминает о знаменитом ученом, основателе современной аэрогидродинамики Н. Е. Жуковском, жившем здесь.

Улица Жуковского невелика, всего 367 метров длиной, но на ней немало интересных зданий, мемориальных мест и объектов.

Ее левая сторона начинается монументальными доходными домами, появившимися в начале нашего века, – № 5 (1911 г., архитектор М. Е. Приемышев), № 7 (1911 г., архитектор Г. А. Гельрих) и № 9 (1910 г., архитектор И. Г. Кондратенко). Последний соседствует с постройкой того же Кондратенко, но сделанной на 17 лет ранее (№ 11). На месте дома № 9 в деревянном одноэтажном с мезонином здании жил композитор А. Н. Верстовский. После разрыва с отцом из-за того, что он полюбил талантливую актрису Н. В. Репину, композитор был вынужден поселиться отдельно. В конце 1828 г. он нанял на год дом коллежского советника Карла Бема в Мыльниковом переулке, где жила также «Московского императорского театра воспитанница девица Надежда Васильевна Репина». В доме квартировал и Александр Бантышев, знаменитый московский певец, лучший исполнитель партии Торопки в опере Верстовского «Аскольдова могила».

В начале правой стороны – два доходных дома: № 2 (1912 г., архитектор Р. И. Клейн) и № 4 (1905 г., архитектор П. А. Ушаков). В последнем в 1920-х гг. жил писатель В. П. Катаев, который писал в книге «Алмазный мой венец»: «Мыльников переулок, дом четыре. Мою комнату легко заметить с улицы; на ее окнах имеется веерообразная белая железная решетка, напоминающая лучи восходящего из-за угла солнца, весьма обыкновенная защита от воров как в Европе, так и за океаном». По воспоминаниям Н. Я. Мандельштам, Катаев «приходил к нам в Москве с кучей шуток, фольклором Мыльникова переулка, ранней богемной квартиры одесситов. Многие из этих шуток мы прочли потом в „Двенадцати стульях”. Валентин [Катаев] подарил их младшему брату, который приехал из Одессы устраиваться в уголовный розыск, но, по совету старшего брата, стал писателем».

В этом же доме в 1920-х гг. жил музыкант С. П. Ширинский, участник широко известного квартета имени Бетховена.

В глубине участка (№ 8) с левой стороны находится скромный двух этажный дом, где провел последние годы жизни Н. Е. Жуковский – с 1904 по 1921 г. «Он недолго искал новую квартиру, – рассказывала его племянница, – как-то шел Мыльниковым переулком на Покровку и увидел на чугунных воротах объявление: «Сдается квартира о шести комнатах с ванной». Дворик дома понравился Николаю Егоровичу; там был палисадник, кусты сирени, завитый плющом забор, под большим тополем скамейка».

Этот дом в Москве был известен очень многим и, как писал поэт С. М. Городецкий,

Там в переулочках, где Чистые пруды,

Где жив еще уют московский,

В седые погружен труды

Наш Николай Егорович Жуковский.

Сюда приходили его ученики, известные ученые. Здесь в ноябре 1918 г. состоялось совещание, положившее начало знаменитому ЦАГИ – Центральному аэрогидродинамическому институту.

В этом доме жил известный арабист, автор одного из лучших арабско-русских словарей, преподаватель Лазаревского института М. О. Аттая, а в 1903 г. родился и провел детство известный филолог Б. Н. Пуришев, автор «Воспоминаний старого москвича».

С этим участком граничит единственный здесь богатый особняк (№ 10), построенный в 1897 г. архитектором С. С. Эйбушитцем для присяжного поверенного М. О. Гиршмана.

Далее – скромное красивое здание типографии, возведенное в 1911 г. архитектором П. А. Ушаковым для Русского товарищества печатного и издательского дела. В этой типографии напечатана «Москва в ее прошлом и настоящем» – «роскошно иллюстрированное издание, посвященное памяти историка Москвы И. Е. Забелина», как было написано на титульных листах всех 12 его выпусков. Это коллективный труд многих известнейших историков, искусствоведов и литературоведов, задуманный в виде сборника статей.

Последний переулок – Лобковский. Так называлась до 1961 г. улица Макаренко. Фамилию известного педагога этот переулок получил в связи с тем, что тогда в здании на углу с улицей Жуковского находилось несколько институтов Академии педагогических наук. Старое название обязано владельцу большого участка (№ 4–6), выходившего и на Покровку.

Улица Макаренко

Самое известное здание на улице Макаренко – это дом № 5/16, который был построен по проекту С. С. Эйбушитца в 1898 г. для одного из лучших учебных заведений города, руководимого педагогом И. И. Фидлером. Училище переехало сюда с Мясницкой улицы. Позднее здание было расширено пристройкой с левой стороны (1901 г., архитектор К. К. Гиппиус). В нем учился будущий академик, физик В. В. Шулейкин. «Очень хороший состав преподавателей был в реальном училище Фидлера, находившемся недалеко от нашего Покровского бульвара, на Чистых прудах, на углу Лобковского и Мыльникова переулков, – вспоминал он. – До чего же удачен был этот выбор! Какая прекрасная была эта школа. С каким теплом, с какой благодарностью ее вспоминаю».

Училище Фидлера с начала 1905 г. – один из центров революционной деятельности. Еще в марте 1905 г. здесь происходило нелегальное собрание рабочей и учащейся молодежи, где присутствовало более 300 человек. В декабре 1905 г. в училище состоялось заседание Московской городской конференции большевиков, которая постановила объявить 7 декабря всеобщую политическую стачку с переходом в вооруженное восстание. 9 декабря 1905 г. училище Фидлера, где собрались на совещание около 150 дружинников, гимназистов, студентов, учащейся молодежи, окружили войска, которые предъявили ультиматум о сдаче. Силы были неравны. После артиллерийского обстрела дружинники сдались, потеряв три человека убитыми и 15 ранеными. Разгром училища Фидлера правительственными войсками ознаменовал переход к вооруженному восстанию. После этих событий Фидлера арестовали, но отпустили под залог, и он уехал во Францию, где основал «новую русскую школу» в предместье Парижа.

Здание училища было значительно повреждено, и после ремонта в нем опять поместилось учебное заведение, но на этот раз реальное училище Н. Г. Бажанова, а в советское время была школа № 40 имени Революции 1905 года.

На противоположной стороне переулка два больших жилых доходных дома, на которых изображены даты их строительства – MDCCCLXXXXIX (№ 2, 1899 г.) и рядом с ним – MDCCCCV (1905 г., архитектор А. Н. Кардо-Сысоев). В доме (№ 4), построенном в 1904 г. по проекту С. К. Тропаревского, в 1910-х гг. жила семья помощника присяжного поверенного Н. М. Шульца, дочь которого Ольга стала известной актрисой под сценическим псевдонимом Андровская.

За небольшим строением (№ 6), которое появилось здесь в 1894 г. по проекту того же архитектора, – жилой дом, построенный в 1927 г. архитектором А. И. Ржепишевским.

Бараши

Между Покровкой и Воронцовым Полем

Южнее «большой мостовой Покровской улицы» находилось несколько больших дворцовых слобод.

Одна из них, Барашевская слобода, дала название Барашевскому переулку, где стоит здание бывшей церкви Введения, «что в Барашах». Так назывались шатерники, ведавшие царскими шатрами, то есть служившие, так сказать, армейскими квартирмейстерами. В одной из грамот 1615 г., посланных в Пермь, в которой предписывалось отыскать и привести в Москву ушедших из разоренной после польско-литовской интервенции Москвы тяглецов Барашевской слободы, писалось о барашах: «…служат они нашу шатерную службу в наших походах». Возможно, однако, что первоначально барашами называлась категория зависимых арендаторов земли, обязанных платить за аренду определенный оброк, а потом уже на них была возложена и обязанность шатерничих.

Церковь Введения в Барашах

До поселения барашей здесь находилась Ильинская слободка, выменянная царем Иваном III у Спасо-Андроньева монастыря, где стояла Ильинская, «что под Сосенками», церковь. Бараши выстроили церковь заново, и главный престол стал Введенским, а один из приделов – Ильинским (другой же – Лонгина сотника). Существующее здание – один из замечательных архитектурных памятников московского барокко, возведенное между 1688 и 1701 гг. Четырехъярусная колокольня более поздняя – 1740-х гг. Еще недавно церковь представляла собой печальное зрелище – запущенная, грязная, со сбитым декором, без глав. Но ее передали мастерам-реставраторам, и она была тщательно восстановлена. К сожалению, не сохранился богатый иконостас с иконами Кирилла Уланова (некоторые иконы были переданы в Третьяковскую галерею) и придельные иконостасы сына знаменитого архитектора М. М. Казакова.

Об этой церкви известно, что в 1660-х гг. при ней работала начальная школа, устроенная местным священником И. Фокиным на свои средства.

Барашевский переулок приводит к уютной площади, образованной несколькими переулками. Это редкость в Москве – вторая, примерно тех же очертаний небольшая площадь, так называемая Собачья площадка, была в районе арбатских переулков, но через нее прошел Новый Арбат, а эта жива и радует проходящих своим спокойствием, уединенностью и тишиной. Название и площади, и переулка, проходящего через нее, обязано домовладельцу ротмистру П. В. Лялину. Переулок назывался и Яковлевским, по церкви Апостола Иакова, расположенной неподалеку, и Притыкиной улицей, возможно по владельцу.

На первом отрезке Лялина переулка – от Покровки до площади – интересен один из его домов (№ 3), стоящий торцом к проезжей части. На боковых фасадах видны остатки декоративной обработки стен здания второй половины XVIII в., стоявшего в усадьбе доктора Г. А. Скиадана. Его усадьба в XVIII в. включала современные участки № 3 и 5 и продолжалась далее, занимая часть Лялиной площади. Во время пожара 1812 г. особняк обгорел, и тогдашняя владелица полковница М. В. Гурьева строит в начале 1820-х гг. новый, в объем которого были включены фрагменты старого здания. Хорош его уличный фасад с коринфскими пилястрами и барельефами между ними. В 1874 г. появилось строение справа от особняка, а в отделившейся части усадьбы, уже на углу Лялиной площади, в 1895 г. был построен жилой дом с торговыми помещениями внизу по проекту архитектора А. М. Щеглова (№ 5/1).

Напротив него выросли почти одновременно два крупных доходных дома – № 8 (1912 г., архитектор С. Ф. Воскресенский) и угловой № 8а (1911 г., архитектор О. Г. Пиотрович).

Следующий отрезок Лялина переулка контрастирует с предыдущим представительным, несмотря на малые размеры, ампирным особняком (№ 10) и высокими доходными домами на другой стороне, возведенными во время строительного бума в начале XX в. (№ 7, 9, 11, 13).

Первый из них, с огромными женскими масками и башенкой-эркером на углу, построен в 1902 г. по проекту П. А. Заруцкого. Здесь в начале XX в. был небольшой участок, приобретенный в 1809 г. отцом известного историка, вольноотпущенным из крепостных, управляющим имениями графа Салтыкова П. М. Погодиным. Отсюда погодинская семья перед войной 1812 г. переехала в Кобыльскую слободу за Земляной вал (в районе нынешнего Курского вокзала). За домом № 7 стоит доходный дом (№ 9) с фасадом в стиле модерн (1903 г., архитектор А. А. Нетыкса), в котором в 1950-х гг. жил скульптор Г. И. Мотовилов. В начале XIX в. тут была небольшая усадьба артиллерии полковника Николая Львовича Пушкина, дяди поэта. Далее комплекс, построенный в 1904 г. (№ 11) и в 1910 г. (№ 13) по проектам К. Л. Розенкампфа. Этими зданиями владела А. С. Панафидина, глава известного в дореволюционной Москве издательства, основанного в 1885 г. и издававшего учебную, детскую и научно-популярную литературу. После Октябрьского переворота издательство было национализировано, и в доме № 11 поместился один из книжных магазинов государственной книгоиздательской и торговой организации – Госиздата РСФСР.

Ампирный же особняк (№ 10) на углу Лялиной площади выстроен по прошению московского купца С. Г. Попова, поданному в Комиссию для строений в Москве в декабре 1833 г., и, возможно, к 1838 г. был закончен. Это один из первоклассных примеров позднеампирных московских особняков, автор которого, к сожалению, неизвестен, так же как, впрочем, неизвестны творцы подавляющего большинства зданий в Москве XVIII – первой половины XIX в. В советское время в бывшем особняке находились набитые жильцами коммунальные квартиры, содержался он плохо: исчезли капители, нет и лепного декора, все отвалилось. Далее два особняка более позднего времени – № 14, 1907 г., архитектор С. Ф. Воскресенский, надстроен в 1985 г., и № 18, 1844 г., перестроен инженером Н. Г. Лазаревым в 1904 и 1908 гг. В доме № 14 во второй половине 1920-х гг. жил прославившийся писатель-фантаст Александр Беляев, автор таких шедевров, написанных здесь, как «Остров погибших кораблей» (1926), «Последний человек из Атлантиды» (1927), «Человек-амфибия» (1928). В 1928 г. он переехал в Ленинград.

За этими домами переулок загромождают высокие здания, выстроенные в 1911 г. (№ 20) архитектором И. Г. Кондратенко (в 1870-х гг. в доме на этом месте жил изобретатель дуговой лампы П. Н. Яблочков) и в 1914 г. (№ 22) архитектором Л. В. Стеженским. Заканчивают же Лялин переулок жилые дома, возведенные на месте многочисленных строений в 1950-х гг. (№ 24–26 и 23–29).

За ними – резкий поворот Лялина переулка у его пересечения с Подсосенским, который определяется тем, что здесь во второй половине XVIII в. отходил к Земляному валу Огарев переулок.

Соседние дома (Лялин переулок, № 21 и 19) находятся на участке бывшей усадьбы майора Б. П. Шереметева. Там, где ранее был сад (№ 21), в 1900 г. архитектором А. Э. Эрихсоном выстроен особняк для «германского подданного В. В. Рихтера», а рядом (№ 19), где у Шереметева стояли каменные палаты, в 1870-х гг. построено здание, формирующее угол Яковоапостольского переулка, названного по церкви апостола Иакова (№ 6), сохранившееся в изуродованном виде – там долгие годы находились такие «подходящие» учреждения, как гараж и компрессорная станция.

Церковь апостола Иакова

Церковь была выстроена «тщанием московского купца Дмитрия Пивоварова» в 1676 г. и в XIX в. значительно переделывалась. Московский городской голова И. М. Ярцев возвел в 1833 г. над старым и расширенным четвериком мощный световой барабан, завершенный пологим куполом, а в 1844 г. выстроили новую трапезную, в результате чего здание приобрело отчетливый ампирный характер.

Церковь закрыли по постановлению Моссовета в 1932 г., ввиду «острой необходимости в помещении для военно-учебного пункта Осоавиахима Бауманского района», и с тех пор она стала медленно разрушаться. Теперь же церковь поновлена и с 1995 г. в ней проводятся службы.

Почти примыкает к церковному участку двухэтажное здание (№ 8), состоящее из двух разновременных частей. Одна – перпендикулярная к линии переулка и протягивающаяся в глубь участка – это здание, появившееся здесь не позже середины XVII в., с одностолпной палатой в подвале, сводчатыми помещениями первого этажа и лестницей в толще стены. В 1678 г. тут было владение стольника Александра Апухтина, но возможно, что это здание стояло еще на загородном дворе боярина Бориса Морозова, воспитателя царя Алексея Михайловича, его «первого министра», деверя боярыни Морозовой, изображенной на известной картине Сурикова. Другая часть – фасадная, расположенная по линии переулка, – более молодая, построенная в 1800-х гг. в усадьбе купца первой гильдии М. Ф. Ярцева. В конце XIX в. участок принадлежал купцам Поповым.

По рассказам искусствоведа, знатока Москвы и истории московских церквей Валентина Сергеевича Попова, проведшего здесь детство, за домом простирался обширный липовый парк с аллеями, где стояли скульптуры на белокаменных постаментах, двумя беседками – одна из них, ампирная, окруженная колоннами, была деревянной и с надписью на фронтоне: «Temple d’amitie», а другая – чугунная, «готическая», с позолотой и цветными стеклами.

В 1908 г. Поповы приобретают соседний участок (№ 10) и в следующем году строят роскошный особняк по проекту архитектора Д. В. Шапошникова и тогда же старый дом увеличивают пристройкой со стороны парка.

Два переулка, идущие от улицы Земляной вал и соединяющиеся друг с другом на площади у Лялина переулка, долгое время назывались Казенными, сохраняя таким образом память о мастеровых старинной, XVI–XVII вв., государственной Казенной слободы. Она была одной из самых крупных в Москве – в 1639 г. в ней насчитывалось 164 двора, а в 1680 г. – 275 дворов.

Большой Казенный переулок (в начале XIX в. Чиченовский) начинается ординарного вида домом (№ 1), выстроенным в 1901 г. (архитектор М. Румянцев). Он очень выгодно стоит, во многом определяя облик небольшой Лялиной площади, но, к сожалению, автор не нашел достойных средств для выделения этого здания. За ним уже более поздние постройки: дома № 5, 5а, 7 построены в 1914 г. (архитектор В. Н. Волокитин); в доме № 5 в 1930–1960 гг. жил основатель научной школы по физикохимии полимеров, академик В. А. Каргин; в доме № 7 в 1949–1962 гг. жил крупный хозяйственный деятель Б. Л. Ванников. Перед войной его, наркома вооружения, арестовали, но быстро выпустили, ибо надо было срочно налаживать производство после «внезапного» нападения Гитлера. В дальнейшем Ванников руководил производством атомных бомб, получил три звезды Героя Социалистического Труда и множество наград.

В доме № 9 находилась одна из лучших московских женских гимназий. Сейчас здесь средняя школа, которая ведет свою родословную с 1880 г., когда был основан дом для воспитания сирот воинов, погибших в русско-турецкую войну 1877–1878 гг. На его базе в 1884 г. образована Елизаветинская гимназия, которая многие годы помещалась в старинном доме на Маросейке, 11. В 1912 г. она переехала сюда в Большой Казенный переулок, где для нее по проекту архитектора И. И. Рерберга было выстроено здание с классическими деталями парадного фасада (освящение состоялось 4 ноября 1912 г.). В школе есть музей, где рассказывается об ее истории, о бывших учениках – поэте Л. И. Ошанине, артистках В. П. Марецкой и Е. Н. Гоголевой, ученых В. Е. Соколове, М. В. Келдыше и др.

На противоположной стороне уже нет ни архитектурных, ни исторических памятников, почти вся она застроена новыми типовыми жилыми башнями. На их месте находились незаурядные архитектурные памятники, из которых особенно жаль неисследованной постройки (№ 4). Это был двухэтажный дом с шестиколонным портиком, в составе его находилась и од ностолпная палата, возможно еще XVII в. В доме сохранялись лепные карнизы, кафельные печи, резные двери, ценный паркет; перед домом стояла ограда с воротами, позади – остатки старинного парка. Все это было уничтожено для того, чтобы построить на этом месте стандартное жилое строение. Многочисленные просьбы и протесты разбились о преступное равнодушие городских властей – тогдашний главный архитектор Москвы Макаревич (надо знать современных геростратов) заявил, что «ему некогда» обсуждать судьбу обреченного здания, и оно было снесено в 1972 г.

Известно, что в начале XIX в. участок, где стоял этот дом, принадлежал ротмистру Я. А. Татищеву, отец которого, Александр Татищев, денщик Петра I, был женат на М. Д. Еропкиной, дочери того самого Еропкина, который действовал так решительно во время чумного бунта 1771 г. Эта усадьба имела и немалое мемориальное значение – ведь внучкой Татищева была знаменитая в летописях русской культуры Зинаида Волконская, которая, возможно, воспитывалась здесь.

На третьем этаже дома № 8 была последняя квартира известного детского писателя Аркадия Гайдара, написавшего «Тимур и его команда» и «Судьбу барабанщика». В августе 1941 г. он последний раз приезжал домой. Гайдар погиб на фронте 26 октября 1941 г.

Соседний Малый Казенный переулок назывался именем известного биолога И. И. Мечникова, так как тут находится Институт вакцин и сывороток его имени. Здание института помещается на территории бывшей усадьбы, занимавшей почти всю нечетную сторону переулка. Ближе к Лялину переулку стоит главное ее здание, поставленное торцом к красной линии, что характерно для XVII–XVIII вв. Возможно, что этот дом был построен (или перестроен из более старого) генерал-майором И. И. Дивовым в конце 1750-х гг. Он, как правило, не жил в Москве, а обретался в Петербурге, где занимал высокий пост генерал-полицмейстера, дом же его сдавался внаем: так, в «Московских ведомостях» 1762 г. объявлялось о сдаче его городской усадьбы «с каменными жилыми покоями и прочими каменными службами». Только после кончины Дивова наследники продали усадьбу в 1783 г. генерал-майору В. С. Нарышкину.

Федор Петрович Гааз

После пожара 1812 г. ее приобрел отец декабриста, боевой суворовский генерал П. Н. Ивашев. В саду усадьбы открыли первый в Москве источник целебной минеральной воды, который вскоре так же внезапно иссяк, как и появился.

У Ивашева дом был куплен в 1832 г. Ортопедическим институтом, или, как писали тогда, «институтом для исправления телесных недостатков», который просуществовал здесь до 1843 г. Через два года в старинных домах обосновалась так называемая Полицейская больница, или «больница для бесприютных всех званий и без платы», в которой долгие годы работал Федор Петрович Гааз, «святой доктор», как его звали в Москве. Бескорыстный, ничего не желавший для себя, он посвятил свою жизнь облегчению участи арестантов, людей обездоленных, ссылаемых, гонимых. В жестоких условиях николаевского царствования Ф. П. Гааз, несмотря на явное неодобрение и прямое противодействие властей, смело шел на борьбу со злоупотреблениями и бессмысленной жестокостью тюремщиков.

В октябре 1909 г. во дворе больницы, которая стала называться именем императора Александра III, был открыт памятник доктору Ф. П. Гаазу. «Памятник обошелся всего в 3200 рублей, – сообщала газета «Речь», – причем скульптор Н. А. Андреев ничего не взял за свою работу». На пьедестале памятника высечены любимые слова Ф. П. Гааза: «Спешите делать добро» – девиз, которому он следовал всю жизнь.

При больнице в 1886 г. начала работать первая в России пастеровская станция.

На противоположной стороне Малого Казенного переулка на месте мелких дворов цеховых, мещан, чиновников были выстроены доходные дома – № 10–12, 12а (1914 г., архитектор И. Г. Кондратенко), № 14 (1902 г., архитектор Н. А. Ильинский) и № 16 (1912 г., архитектор Э. К. Нирнзее).

Самый протяженный переулок в этом районе – Подсосенский. Ранее он назывался Введенским по стоящей в начале его (угол с Барашевским переулком) церкви Введения в Барашах, а в 1922 г., из-за того что в Москве тогда было три Введенских переулка, его переименовали в Подсосенский. Новое имя было обязано древнему названию той же церкви – «что под Сосенками».

Рядом с нею по проекту М. Ф. Бугровского в 1903 г. построили доходный дом (№ 6), в котором в 1920-х гг. жил венгерский писатель Мате Залка. Далее в глубине участка стоит четырехэтажное здание (№ 8) с яркой цветной керамикой на аттике. Первый этаж его сохранился с XVIII в. В 1905 г. на каменных палатах архитектор С. Ф. Воскресенский надстраивает три этажа и с обеих сторон делает пристройки. Все эти перестройки можно хорошо видеть со двора.

На противоположной стороне переулка есть также несколько старинных зданий, встроенных в более поздние сооружения. Так, правая часть трехэтажного дома (№ 3) – это каменные палаты, обозначенные на плане 1803 г. Через три года на них появился второй этаж, а в конце XIX в. палаты были встроены в объем существующего здания.

За домом № 5 (1902 г., архитектор С. В. Барков) и № 7 (1900 г., архитектор Л. Л. Кравецкий) находятся двухэтажные каменные палаты купца Осипа Сорокина, встроенные в дом № 11 (1875 г., архитектор А. П. Попов). Их хорошо можно видеть сзади – это выступающая во двор часть дома. Далее, за жилым домом, построенным в 1926–1927 гг. архитектором А. И. Ржепишевским, находятся двухэтажные палаты, составляющие сейчас правую часть (девять окон с треугольным фронтоном) вытянутого по переулку здания № 17. Со двора еще видны выступы его заднего фасада. В 1888 г. архитектор М. Ф. Бугровский сделал к палатам слева пристройку, произвел капитальные перестройки внутри и изменил фасад.

Заканчивает этот отрезок переулка здание (№ 19, 1910 г.) с фасадом, характерным для манеры его автора, архитектора О. Г. Пиотровича, – строгим, облицованным светлой керамикой с немногочисленными цветными вставками.

Более поздние постройки находятся на четной стороне Подсосенского переулка. Дом № 14, к которому пристроен типовой кирпичный жилой дом, был возведен в 1910 г. архитектором В. А. Мазыриным, а несколько дальше по переулку, на углу с Казарменным, находится здание (№ 18/5, 1903 г.) – один из самых ярких примеров стиля модерн, обратившегося в поисках прообразов к естественным природным формам. Это здание интересно своим колористическим решением, имеющим немаловажное значение в создании облика нового жилого дома, – сочетанием голубой керамики, гладких белых наличников окон и эркера с теплым желтоватым цветом грубо оштукатуренной стены. Автором этого дома является значительный архитектор того времени Г. И. Макаев, которому принадлежит проект дома Калязинского подворья в Малом Черкасском переулке (№ 1) и корпуса Политехнического музея, выходящего на Лубянскую площадь.

За Казарменным переулком – как бы антипод яркой, буйной фантазии стиля модерн – здание (№ 20/21), выдержанное в холодноватом духе строгой симметрии классицизма с его почти обязательной многоколонной угловой ротондой. Это работа 1914 г. архитектора И. И. Флоринского для частного реального училища К. П. Воскресенского. Одно из самых известных дореволюционных учебных заведений в Москве, оно давало «реальное» образование, то есть делало упор в своей программе на математику, физику, химию (преподавал ее академик И. А. Каблуков), в отличие от официальной гимназической программы, ориентированной в основном на гуманитарные науки и языки. Хотя надо сказать, что и уровень преподавания гуманитарных наук был в этом училище отнюдь не низок, если судить по тому, что историю в нем вел С. К. Богоявленский, известный впоследствии исследователь истории России. Биолог С. С. Четвериков, основатель эволюционной генетики, окончивший это училище, вспоминал: «Это было совершенно исключительное и прекрасное учебное заведение, о котором до сего дня сохранились у меня самые теплые, самые признательные воспоминания… Основанное Константином Павловичем Воскресенским, выдающимся педагогом „божьей милостью”, как в свое время говорили, оно оставляло далеко позади себя большинство других учебных заведений Москвы». В советское время тут помещались Московский педагогический техникум имени Профинтерна, Московский областной педагогический институт, институт управления, готовящий кадры в области организации и автоматизированных систем управления производством. За ним дом (№ 22), построенный в 1915 г. архитектором С. Б. Залесским. В 1941 г. в него попала фашистская авиабомба и разрушила верхние этажи, было убито и несколько жильцов.

В. А. Серов. Алексей Викулович Морозов. 1909 г.

Вся остальная часть переулка образована небольшими домами, построенными в послепожарное время. Под № 26 – целая усадьба с главным домом и боковыми флигелями, она появилась здесь к 1817 г. Рядом здание 1827 г. с пристройкой справа 1871 г. В нем жил Л. Э. Бухгейм, издатель, книговед и библиограф, много лет работавший в Румянцевской библиотеке. Его ценнейшая библиотека, хранившаяся в этом доме и насчитывавшая более 10 тысяч томов, и в том числе уникальные библиографические издания, в 1919 г. была передана в Исторический музей.

Следующий по переулку дом (№ 30) был выстроен к 1820 г., а в 1870-х гг., когда дом принадлежал П. Г. Прохоровой (дочери текстильного фабриканта Герасима Хлудова), к нему были сделаны пристройки и, вероятно, тогда же изменен фасад. Перед революцией домом владел ее сын Н. К. Прохоров, один из директоров Егорьевской текстильной мануфактуры. И наконец, последнее здание (№ 32), уже на углу с улицей Воронцово Поле, – постройка 1878 г.

Противоположный отрезок Подсосенского переулка от угла его с Лялиным начинается представительным зданием (№ 21). Участок, где оно находится, к 1730-м гг. состоял из нескольких мелких владений содержателя парусной фабрики Д. М. Плавильщикова. Главный дом большой усадьбы сохранился – это два нижних этажа пятиэтажного дома во дворе, почти прямо от белокаменной арки ворот, также сохранившихся от старинной усадьбы. В 1895 г. старый дом был перестроен, сзади пристроен зимний сад (еще видно то место, куда к зданию примыкал свод оранжереи), а интерьеры дома отделаны заново (возможно участие в отделке Ф. О. Шехтеля). Они, несмотря ни на что, сохранились – еще в акте осмотра 1922 г. отмечалось, что в здании «с расписными сводами, плафоном и карнизами», в котором находился детский сад имени А. В. Луначарского (!), устраивались «временные печи, портящие отделку».

Здание же, выходящее на красную линию переулка, выстроено для Викулы Морозова, основателя морозовской ветви Викуловичей, владевших большой текстильной мануфактурой в Орехово-Зуеве. Особняк построен в 1879 г. по проекту одного из самых известных тогда архитекторов Михаила Чичагова, автора зданий театра Корша в Богословском переулке, ресторана «Эрмитаж» на Трубной площади, особняка Алексеевых на Пречистенском бульваре. Фасады отделаны в духе того времени с применением большого количества пышных лепных деталей, а интерьеры удивляли богатством и разнообразием.

Позднее во внутренней отделке этого особняка участвовал и Ф. О. Шехтель, он же в 1900 г. сделал купольную пристройку к старинному зданию в глубине двора – возможно, это была домашняя молельня, – все Викуловичи были убежденными старообрядцами. Интерьеры кабинета и приемной в особняке Шехтель сделал в готическом стиле. В создании этих интерьеров участвовал и М. А. Врубель, написавший панно на темы «Фауста».

До советской власти дом принадлежал Алексею Викуловичу Морозову, правнуку основателя династии. Он не занимался делами фабрики, его целиком захватила одна страсть – коллекционирование. Морозов собирал старинный фарфор и серебро, иконы, гравированные и литографированные портреты.

Его собрание фарфора помещалось на втором этаже особняка вместе со старым серебром и изделиями из стекла, а для коллекции икон в 1914 г. архитектор И. Е. Бондаренко надстроил дворовое крыло особняка, где она была размещена в трех больших, с верхним светом залах.

В марте 1918 г. в особняке Морозова обосновался Народный комиссариат финансов, но вскоре его захватили анархисты. Движение анархистов было подавлено новой властью, и национализированное собрание стало музеем (сколько было разграблено и побито, об этом сведений нет). Как писал архитектор И. Е. Бондаренко в своих воспоминаниях, после большевистского переворота «Морозов не бросился за рубеж, остался около своего собрания и с удивительным покорным спокойствием занимался описанием и охранением своего музея. Скромно живя в двух нижних комнатах своего особняка, он всегда был на месте и радушно встречал посетителя… и с увлечением истого собирателя показывал новые поступления». В 1925–1930 гг. коллекции были переданы в различные музеи, в особняке же недолгое время помещался музей мебели, потом высшая колхозная школа, дом для профтехучащихся, издательство «Наука».

Этот дом памятен тем, что отсюда 16 февраля 1907 г. вынесли гроб с телом трагически погибшего в Бутырской тюрьме Николая Шмита. Он был родственником владельцев особняка Морозовых, богатым человеком, которому принадлежала мебельная фабрика на Пресне, и в то же время активным участником вооруженного восстания во время первой русской революции. Похоронная процессия, сопровождаемая рабочими, направилась на Преображенское кладбище под внимательным надзором войск и полиции.

В соседнем владении (№ 23) к 1837 г. было выстроено двухэтажное здание с каменным первым и деревянным вторым этажами. Оно сохранилось – это левая часть строения, стоящего в глубине двора (правая пристроена в 1860–1880-х гг.). Флигели по линии переулка построены в 1893 г. архитектором К. Ф. Буссе. Перед революцией в доме находилось реальное училище Польского комитета.

Переулок заканчивается двухэтажным домом с вытянутыми окнами, как бы вложенными в углубления-филенки, разделенные коринфскими пилястрами. В конце XVIII в. он принадлежал купцу С. А. Татаринову, в начале следующего столетия – купцу П. А. Сырейщикову, а с 1830-х гг. и до советской власти – купцам-старообрядцам Рахмановым. Этот дом и его интерьеры были тщательно реставрированы – там интересны чугунная лестница и парадные анфилады второго этажа, с наборным паркетом, лепниной и позолотой, искусственным мрамором, обтянутыми тканью стенами.

Казарменный переулок, в который Ильф и Петров поселили поэта-халтурщика Никифора Ляписа, соединяет Подсосенский с Покровским бульваром, на углу с которым находится монументальное здание бывших Покровских казарм (дом № 1), давших название этому переулку.

До конца XVIII в. все московские домовладельцы обязаны были содержать у себя постоем военных, расквартированных в городе. Власти решили выстроить постоянные казармы и для этого обложить горожан налогом на строительство, взимая его в зависимости от величины домовладения. При первом взносе на казармы хозяин навсегда освобождался от воинского постоя – отсюда и надписи на воротах домов: «Свободен от постоя» (такую можно видеть на воротах дома № 17 на Маросейке). На эти средства были выстроены несколько крупных казарменных зданий в разных частях города: на Садовом кольце – Спасские казармы, на Комсомольском проспекте – Хамовнические, на Покровском бульваре – Покровские, построенные, как написано на каменной плите, выставленной в вестибюле здания, первыми в 1798 г. В 1816 г. произведены некоторые переделки: вместо «экзерциргауза» в середине здания сделаны жилые помещения, а общий вид казарм существенно изменили, пристроив мощный портал с фронтоном, доминирующий во внешнем облике всего здания.

Покровские казармы

Старое имя переулка Дегтярный – по дегтярному двору, а также Малые Садовники – по небольшой слободе садовников, поселившихся по его правой стороне. Возможно, планировка существующих участков – узких, вытянутых от переулка в глубину – определяется конфигурацией старых слободских дворов с небольшими жилыми домами в передней части и огородами, садами, прудами сзади. За чисто утилитарным зданием телефонной станции на углу с бульваром находилась одна из первых построек талантливого московского архитектора А. Э. Эрихсона, датируемая 1885 г. (№ 6, перестроен).

Соседний дом (№ 8) расположен на очень узком участке, принадлежавшем паркетному фабриканту и домовладельцу В. П. Панюшеву, плотно застроившему его. Сначала в 1910 г. по проекту М. А. Фелькнера строятся два длинных корпуса внутри (здесь жили писатели-москвоведы А. И. Вьюрков и Ю. А. Федосюк), а в 1911 г. – жилой дом по переулку (архитектор А. А. Иванов-Терентьев). Фасад на всю высоту его семи этажей облицован долговечным белым керамическим кирпичом, который оживлен лишь темным обрамлением оконных проемов и полосами интенсивно зеленой керамики внизу.

Контрастирует с этим крупным жилым массивом застройка домовладения рядом (№ 10), где внутри еще сохранился деревянный дом, построенный в купеческой усадьбе между 1806 и 1816 гг.; за ним тянулся длинный участок с прудом. В 1830-х гг. усадьба принадлежала доктору медицины И. А. Воскресенскому, служившему врачом в московской полиции, а в конце XIX – начале XX в. главе фирмы, торговавшей текстилем, Н. Ф. Грибову и его сыну Василию. Старый дом расположен против проезда между двумя жилыми зданиями в переулке, появившимися в 1876 г. слева (архитектор А. Попов) и в 1886 г. справа (архитектор М. Г. Пиотрович).

Совсем небольшой и уже почти исчезающий в перестройках переулок – Дурасовский, который начинается от бывшей дворянской усадьбы Дурасовых (№ 2/11), по фамилии которых он назван.

Богатство они приобрели после женитьбы бригадира Алексея Николаевича Дурасова на наследнице баснословно богатых уральских заводовладельцев Мясникова и Твердышева. На эти средства в конце XVIII в. был выстроен великолепный дворец на Покровском бульваре, один из самых представительных образцов зрелого классицизма в Москве – прекрасны пропорции его шестиколонного портика на арках, очень интересны лепные барельефы над боковыми окнами. Этот дом, приобретенный в 1825 г. графом М. А. Дмитриевым-Мамоновым, над которым вскоре была устроена опека, купила в 1839 г. Практическая академия коммерческих наук, переехавшая в него только в 1847 г. В советское время дворец, как и многие здания в квартале между переулком и улицей Воронцово Поле, заняла Военно-инженерная академия.

Почти вся правая сторона переулка – строения, занятые также академией, а на левой – несколько зданий, выстроенных в начале нашего столетия. Это дом № 5, построенный в 1904 г. архитектором В. И. Мясниковым для некоего мещанина, владельца вязального заведения Николая Старикова, чьи инициалы гордо выставлены им на фасаде. Проект соседнего дома (№ 7) выполнен хорошим архитектором, автором такого выдающегося сооружения, как Деловой двор на Славянской площади, И. С. Кузнецовым. Здесь, в переулке, он построил в 1909 г. дом для одного из владельцев обувной фирмы «И. Д. Баев с сыновьями». В этом доме жил художник, автор многих известных плакатов Дени (В. Н. Денисов).

На самом переломе переулка – двухэтажное здание с деревянным вторым этажом. Возможно, оно уцелело с 1821 г., когда принадлежало «купеческой жене» Ирине Балашовой. В 1895 г. этот дом был пожертвован Московскому купеческому обществу, и в нем находился «странноприимный дом для приходящих в Москву за сбором подаяния милостыни», подаренный Московскому купеческому обществу торговавшим шелковым товаром купцом Ф. Н. Самойловым, владельцем этого дома с 1854 г. За ним находится перестроенное здание (№ 13) 1819 г.

Воронцово поле

Между Воронцовым Полем и Серебрянической набережной реки Яузы

На правом берегу реки Яузы поднимается холм, крутой склон которого, подобно соседней Ивановской горке (в районе улицы Забелина), обращен к югу и когда-то был занят садами. На самой бровке холма, там, где сейчас проходит улица Воронцово Поле, возможно, и находилось старинное село Воронцово, принадлежавшее роду тысяцких Воронцовых. Тысяцкими назывались в Москве бояре, управлявшие городом и имевшие большую власть, и часто оказывавшиеся в центре дворцовых интриг: так, Алексей Петрович Хвост был убит в 1357 г. таинственным образом, «неведомо от кого и неведомо кем». Но, как сообщала Ермолинская летопись, говорили, что виноваты бояре: «Еда завтреню благовестят, обретоша мертва на площади лежаща; глаголють же, яко боярьскою думою убьен».

Долгое время тысяцкими в Москве были представители рода Воронцовых-Вельяминовых. При Иване Калите приехал из Владимира Протасий, впоследствии, по сведениям родословной книги, у него был «сын Василий… а был тысяцкой же, а у Василия 4 сына: большой Василий, а был тысяцкой же…». Должность тысяцкого становилась наследственной, и князья старались ограничить их полномочия.

Последний московский тысяцкий Василий Вельяминов скончался своей смертью в 1373 г., великий князь Дмитрий Иванович никого не назначил, но сын его Иван Вельяминов считал, что он займет место отца, и попытался получить поддержку у тверского князя и Мамая из Золотой Орды, однако его интриги закончились провалом. Ивана Вельяминова обманом захватили: «Оболстивше его и преухитривеше, изымаша его в Серпухове и приведоша его на Москву».

И там совершилась первая публичная казнь в Москве на Кучковом поле, у Кремля: «И месяца Августа въ 30 день 3, на память святаго мученика Филикса, во вторник до обеда, в 4 час дня, убиен бысть Иванъ Васильевичь тысяцкий, мечем потят бысть на Кучкове поле у града у Москвы повелением великого князя Дмитреа Ивановича. И бе множество народа стояще, и мнози прослезиша о нем и опечалишася о благородстве его и о величествии его».

После казни сына последнего тысяцкого село перешло к великому князю Дмитрию Донскому; с тех пор оно находилось в роду московских государей и неоднократно упоминалось в духовных грамотах и летописных известиях. Так, в 1504 г. Иван III завещал сыну Василию «селцо Воронцовское на Яузе, где мой двор». Этот загородный двор упоминается еще несколько раз, в частности в 1515 г., когда Василий III, по словам летописи, «приехав в Москву, летовал в Воронцове на своем дворе». Великокняжеский двор с дворцом и садом был окружен избами горожан, обслуживавших его, рядом же стояли мельницы на Яузе и кожевенный завод. Одна из немногих в то время каменных церквей в Москве была построена именно в этих местах – великий князь Василий приказал приезжему архитектору Алевизу возвести в селе каменную Благовещенскую церковь (ее здание, многократно перестроенное, стоит на улице Воронцово Поле, № 16).

Воронцово Поле, дом № 12

Под защитой крепостных сооружений (по линии теперешних Садовых улиц) процветала Воронцовская слобода, упоминаемая в XVII в., – тогда она насчитывала 135 дворов. Здесь же недолгое время существовала и небольшая иноземная слобода, которую населяли поляки и литовцы. В этих местах жили стрельцы, постепенно вытеснившие старых жителей за Яузу, где образовалась новая Воронцовская слобода (в районе нынешней одноименной улицы). Еще в начале XVIII в. весь этот район считался стрелецкой землей полка Степана Стрекалова.

Во второй половине XVIII в. склон к Яузе был занят крупными усадьбами, из которых особенно большой была усадьба екатерининского сановника А. А. Безбородко. Он подарил Павлу I свой дворец в Немецкой слободе, и в возмещение ему «пожалована была в вечное и потомственное владение» земля в этих местах. Безбородко писал, что он собирается «заложить новый дом в Москве на прекрасном и первом в Москве месте, в конце Воронцовского поля, на Яузе, у самого Белого города лежащем, которое достал у княгини Хованской покойный князь Потемкин, а после его купила блаженной памяти Императрица» (Екатерина II. – Авт.). Безбородко заказал проекты нового огромного дома архитектору Джакомо Кваренги, а парка – Николаю Львову, но смерть владельца остановила все работы по строительству. Эта огромная усадьба перешла к его брату, а потом разделилась на много частей. Одна из них оказалась в 1816 г. в руках коллежского асессора А. И. Тессина, дочь которого вышла замуж за Н. Ф. Островского, отца великого русского драматурга. Он приобрел этот большой участок (№ 5, 7, 9), который тянулся вверх по Большому Николоворобинскому переулку на 94 сажени (около 200 метров), у сыновей А. И. Тессина за 11 400 рублей серебром по купчей, заключенной 10 апреля 1840 г.

Сначала А. Н. Островский жил в главном доме, стоявшем высоко на горе (№ 7), а со второй половины 1849 г. переселился в небольшой деревянный домик, стоявший прямо напротив Серебрянического переулка. Отсюда он каждый день ходил пешком на Девичье Поле к редактору журнала «Москвитянин» Погодину, занимаясь перепиской, корректурой и составлением мелких заметок. «Это было тяжелое время, – вспоминал Александр Николаевич, – но в молодости нужда легко переносится». Жилище Островского оказалось мало приспособленным для творческой работы. Он сам писал, что «воробинский дом был очень удобен для того, чтобы простудиться (что мною и исполнено), и очень неудобен для того, чтоб писать и даже думать: у меня не было покойного угла, где бы такие операции могли совершаться без помехи».

Однако именно этот скромный домик стал свидетелем рождения всероссийской известности А. Н. Островского-драматурга: с жизнью в нем связано написание таких шедевров, как «Гроза», «Доходное место», «Свои люди – сочтемся». Он стал местом притяжения для многих деятелей русской культуры, тут бывали артисты, композиторы, писатели.

Дом, в котором почти 30 лет прожил Островский, не сохранился – по тому месту, где он стоял, в конце XIX в. проложен Тессинский переулок, названный по владельцам самого крупного участка. В 1867 г. бывшее владение Островского распродается по частям, которые застраиваются различными зданиями.

Внутри современного участка (№ 5) архитектор В. А. Коссов в 1884 г. строит особняк для богатых банкиров Марк. Филипп Марк приехал в Россию из Германии в 1839 г., породнился с семьей Вогау, занимавшейся поставкой самых различных товаров, а его сын Мориц уже вошел в состав руководства фирмой. Позднее Марки занялись и банковским делом, и промышленными предприятиями. В этом особняке с 1916 г. до отъезда за границу (в 1922 г., где он приобрел большую известность не только как пианист, но и постановками опер) жил пианист Исай Добровейн, которого М. Горький пригласил сыграть В. И. Ленину его любимого Бетховена. В доме № 7 помещался Институт питания, в котором с 1930 по 1952 г. работал профессор М. И. Певзнер, основоположник теории лечебного питания.

Этот участок граничит с участком церкви Св. Николая, «что в Воробине», по которой и называются теперь и этот переулок, и соседний Малый Николоворобинский, идущий к Яузскому бульвару.

Название окружающей местности произошло от фамилии стрелецкого полковника Данилы Воробина, чей полк был поселен здесь. Стрельцы же и построили в 1690–1693 гг. церковь, на строительство которой им было пожаловано из казны 550 рублей по случаю «рождения царевича Алексея Петровича и за многие службы». Церковь Св. Николая в Воробине именовалась еще «что на Гостиной горе»: возможно, что здесь были дворы богатых купцов – «гостей». В церкви находился иконостас XVIII в. с древними иконами, а царские врата датировались 1693 г. Храм разрушили летом 1932 г. – он находился на левом углу переулка, примерно там, где сейчас площадка перед бывшим школьным зданием, в котором помещается Министерство юстиции (Воронцово Поле, 4).

Церковь Св. Николая в Воробине

На правой стороне Большого Николоворобинского переулка на месте 12-этажного типового жилого строения (№ 4), построенного для слушателей Военной академии, был дом, в котором жил писатель И. Э. Бабель. Он, как и многие другие талантливые писатели, приехал из Одессы и по прошествии нескольких лет получил квартиру из двух комнат на втором этаже деревянного дома. Как вспоминал Валентин Катаев, «он стал оседлым москвичом, женился, поселился в хорошей квартире в особнячке в районе Воронцова Поля и даже стал принимать у себя гостей». Бабель был близок с верхушкой ОГПУ: как признавался он Фурманову, «…чекисты, которых знаю, ну… ну, просто святые люди». Вот эти-то друзья, «святые люди», 15 мая 1939 г. и приехали за ним сюда. Он был на даче в Переделкине, тогда они схватили жену и поехали туда, где и арестовали своего «друга». Бабеля заставили признаться, что он «входил в троцкистскую террористическую группу вместе с Вс. Ивановым, Ю. Олешей, Л. Утесовым, И. Эренбургом и др.», но фамилия Бабеля уже значилась в списке приговоренных к расстрелу, подписанном Сталиным, и финал был предопределен.

Ниже по склону переулка находится угловой деревянный дом (№ 6), выстроенный к 1816 г., с более поздними каменными пристройками, а за ним небольшой деревянный домик 1834 г.

Внизу, сначала параллельно реке Яузе, а потом под прямым углом поворачивая к ней, проходит Серебрянический переулок, где селились мастера денежного Серебряного двора. Он назывался и Троицким по церкви Троицы, здание которой находится в начале переулка (№ 1). Оно было перестроено в 1781 г. на средства купчихи Т. И. Суровщиковой с использованием части стен и подклета старой церкви, которая упоминалась еще в 1657 г. Колокольня вынесена ближе к линии Яузской улицы, где она хорошо видна при движении от Солянки к Таганскому холму. Ее в 1768 г. с церковью Иоанна Предтечи «для всегдашнего поминовения родителей» строил прапрадед Н. Н. Пушкиной – богатый фабрикант Афанасий Гончаров, чья усадьба с каменными палатами граничила с севера с церковным участком. Сохранились многие строения усадьбы – первый этаж главного дома (второй, деревянный, не дошел до нас) и флигеля (Яузская улица, 1) – ныне все восстановлено. В глубине двора, возможно, находилась его полотняная фабрика, основанная еще в 1718 г.

Есть мнение, что проект колокольни Троицкой церкви принадлежит архитектору Карлу Бланку. Барочные формы ее выглядели несколько устаревшими в это время, через 10 лет после появления классического здания Воспитательного дома, иногда приписываемого также ему. Интересно отметить композиционное сходство этой колокольни с одним из самых совершенных произведений в русской архитектуре – колокольней Никольского собора в Петербурге (1750–1760-е гг., архитектор С. И. Чевакинский). Однако московская колокольня значительно тяжеловеснее и грубее своего изящного прообраза.

Троицкая церковь называлась «что в Старых Серебряниках» или «что в Денежных мастерах». Неподалеку от нее жили мастера монетного дела, и на плане еще 1817 г. был отмечен монетный двор, находившийся на правой стороне переулка. На другой стороне – ряд ординарных жилых строений, из которых к одному (№ 1а) на рубеже XIX–XX вв. были добавлены модные декоративные мотивы – эркеры, башни по бокам и цветные изразцы.

В самом высоком здесь пятиэтажном здании (№ 9) с середины 1920-х гг. до 1946 г. жил известный график Д. С. Орлов (Моор), автор широко известных плакатов – «Ты записался добровольцем?», «Помоги!» и др. По воспоминаниям, «в его доме по Серебряническому переулку всегда было оживленно и людно. Сюда вечно прибегали сотрудники из многочисленных редакций (помещались неподалеку – в здании бывшего Воспитательного дома на набережной Москвы-реки. – Авт.), знакомые и малознакомые художники, заворачивали на „огонек” артисты… Здесь было просто, дружелюбно и весело». Д. С. Моор с женой жили «очень скромно», в трех комнатах на самом верху дома, одна из которых была занята его любимцами – голубями.

В угловом с Николоворобинским переулком доме (№ 11/12) в 1881–1882 гг. на квартире народовольцев Д. Я. Суровцева и Г. Ф. Чернявской-Боханович находилась подпольная типография «Народной воли», где были отпечатаны листовки, несколько номеров газет и переиздана программа «Народной воли». Этот дом снесен в 1986 г.

Серебрянический переулок был известен банями, которые так и назывались – Серебрянические торговые бани. Бани занимали большое место в быту москвичей. Многие иностранные путешественники, бывшие в Москве в XVII в., отмечали любовь русских к бане и купанию. Англичанин Д. Флетчер, побывавший в Москве в 1588–1589 гг., отмечал, что русские посещают два или три раза в неделю баню, «которая служит им вместо всяких лекарств». Особенно изумляла иностранцев привычка русских к купанию после бани в холодной воде или снегу. Тот же Флетчер писал: «Вы нередко увидите, как они (для подкрепления тела) выбегают из бани в мыле и, дымясь от жару, как поросенок на вертеле, кидаются нагие в реку или окачиваются холодной водой, даже в самый сильный мороз». Такое купание изображено на картине Ж. де ла Барта «Вид Серебрянических бань».

Ж. де ла Барт. Вид Серебрянических бань и окрестностей их в Москве. 1796 г.

Подобные картины были перед глазами А. Н. Островского, домик которого стоял рядом. Этнограф, народник С. В. Максимов рассказывал, как «из окон второго этажа, который занимал Александр Николаевич в пятидесятых годах, и мы видали виды, которые также ушли в предание: выскакивали из банной двери такие же откровенные фигуры, которые изображены на павловских гравюрах. Срывались они, очевидно, прямо с банного полка, потому что в зимнее время валил с них пар. Оторопело выскочив, они начинали валяться с боку на бок в глубоких сугробах снега, который, конечно, не сгребался… Имелся тут же и перед окнами кабак: в банные дни, не переставая, взвизгивала его входная дверь на блоке с кирпичиком».

Деревянное здание казенного питейного заведения, показанное на планах XVIII в., находилось на самом углу Серебрянического и Тессинского переулков (№ 13/2). На месте Серебрянических бань, почти на углу с Серебрянической набережной Яузы, в 1900 г. было построено каменное здание богадельни Яузского попечительства о бедных (№ 15, архитектор Д. В. Шапошников). Несколько далее по Тессинскому переулку видно представительное здание гимназии (№ 3, архитекторы А. Климочкин, Г. Вуйма, С. Попов), построенное на месте небольшого здания детского сада.

Последний в этом районе города переулок называется по имени видного деятеля советского здравоохранения В. А. Обуха, работавшего в Институте гигиены труда и профзаболеваний, находившемся в переулке. Старое имя его – Грузинский – произошло от распространенного названия церкви Покрова, стоявшей на месте школьного здания (№ 3). Церковь была построена в 1693 г., но существенно перестроена в XIX в. Она славилась «чудотворной» иконой, копией иконы Грузинской Богоматери, привезенной в Россию в 1629 г., и по ней часто называлась Грузинской, а переулок Грузинским и по форме его – Кривогрузинским.

На пересечении переулка с улицей Воронцово Поле, с левой его стороны, – забор просторной усадьбы, принадлежавшей до советского времени Вогау, членам большой семьи выходцев из Германии, Марк-Вогау-Банза, владельцев многих предприятий и банков, занимавших четвертое место среди богатых династий до революции. В 1882 г. семья Вогау приобретает усадьбу (№ 10) с огромным садом, спускающимся до Яузы, и строит там особняк по проекту архитектора В. А. Коссова. С началом Первой мировой войны благосостояние этой семьи пошатнулось. Во время погромов иностранцев толпами пьяных патриотов в 1915 г. особняк был разрушен, а после Октябрьского переворота многим пришлось покинуть Россию. На месте особняка большевики построили новое здание (архитектор С. В. Чернышев) для Химического института – они с первых лет своего правления придавали большое значение военному применению химических технологий. Институт возглавлял академик А. Н. Бах, который и жил в этом особняке, на третьем этаже. Там же были и квартиры его сотрудников.

На другом, левом углу переулка Обуха длинное, несколько изогнутое по линии улицы, одноэтажное здание (№ 12/1), построенное архитектором Д. Н. Чичаговым для фабрикантов и купцов Капцовых в 1889 г. Капцовы занимались оптовой торговлей шелком, у них была и фабрика в подмосковном селе Фрязине недалеко от Щелкова, в корпусах которой в начале 1930-х гг. инженер К. Б. Романюк организовал завод «Радиолампа», давший начало новому городу.

Капцовы занимались широкой благотворительностью: известны корпус психиатрической клиники, а также образовательные учреждения, для которых они построили специальные здания в Леонтьевском переулке.

В этом доме у купца первой гильдии Александра Сергеевича Капцова родились трое сыновей – Николай, Сергей и Михаил. Средний сын, Сергей, минералог, увлекался автогонками (он здесь построил один из первых в Москве гаражей), его арестовали, приговорили к расстрелу, но осудили на 10 лет лагерей, и он умер от тифа. Младший, Михаил, тоже был арестован и расстрелян. Старший же выжил, стал известным физиком, профессором, заведующим кафедрой электроники Московского университета, и, как вспоминал его ученик, «это был колоритный старик. Застенчивый, нелюдимый и угрюмый. Принадлежал к поколению, испуганному на всю жизнь».

В Грузинском переулке были построены краснокирпичные, с элементами готического декора корпуса Евангелической больницы (№ 5, архитектор О. В. Дессин) на средства членов немецкой московской колонии. Лечили там не обязательно тех, кто придерживался лютеранского вероисповедания, больше всего в ней было православных, бедных же лечили бесплатно, и они пользовались бесплатными лекарствами.

После Октябрьского переворота здание занял Институт гигиены труда и профзаболеваний, организованный В. А. Обухом. Впоследствии там находился Институт мозга, переведенный сюда из совершенно неподходящего для такого учреждения особняка Игумнова на Большой Якиманке (там сейчас резиденция посла Франции). Институт этот возник после смерти Ленина с целью исследования его тела и выяснения, какие особенности мозга объясняют необыкновенную гениальность вождя мирового пролетариата. Особенностей так и не нашли, а институт просуществовал почти до нашего времени. Его закрыли, но, как сообщалось, «долгое время пустующее здание, в котором оставалось все лабораторное оборудование (!), практически никем не охранялось. Примерно с 2005 года сюда все чаще и чаще стали наведываться любопытные, а в Интернете появились многочисленные фотографии, на которых были медицинские плакаты, научная литература, колбы и пробирки с химикатами, предметы интерьера лабораторий и даже человеческие мозги в банках с формалином. Отдельные „туристы” не только фотографировали, но и прихватывали с собой всяческие „сувениры”. В общем, за три года здание было большей частью разграблено».

Content

Сергей Романюк
Патриаршие пруды
Переулками до Чистых прудов

У Патриаршего пруда Между Малой Никитской и Тверской

Старые воротники Между Тверской и Малой Дмитровкой

К Самотеке Между Малой Дмитровкой и Цветным бульваром

На Сретенской горе Между Цветным бульваром и Мясницкой

На землях Огородной слободы Между Мясницкой и Покровкой

Бараши Между Покровкой и Воронцовым Полем

Воронцово поле Между Воронцовым Полем и Серебрянической набережной реки Яузы