Дмитрий Белов

СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ И СЕМИ ДЕВИЦАХ

Случилась эта история в тридевятом царстве, тридесятом государстве. Жили-были царь с царицей, не плохо так жили, по-королевски. И дворец у них был белокаменный, и царство-государство немаленькое, и поля-леса необъятные. Только детей не было, как ни старались. А потом надоело царю супружеский долг выполнять в темноте да под одеялом через отверстие в ночной рубашке. И снарядился он в путь-дорогу с инспекцией по селам и весям, чтобы посмотреть, как простой люд в его королевстве живет-поживает.

Только вот не пропали его усилия всуе. Промелькнули девять месяцев, как один миг. И родила царица в ночь, только сына, а не дочь.

Как получил новоявленный папаша голубя сизокрылого с посланием о сей чудной вести, сразу бросил крестьянок инспектировать. Вышел он в чистое поле, да как гаркнет: «Встань передо мной, как лист перед травой». Земля немедля задрожала — то конь скачет вороной златогривый. Порода редкая, по наследству от царя Ивана-I досталась. Сел он на спину горбатую, за уши ухватился, и понеслись они быстрее ветра. Но все равно где уж коню с новомодными коврами-самолетами соперничать, подзадержался глава семейства в дороге.

Но воротился-таки издалече царь-отец. Как жена в глаза гостя долгожданного взглянула, тяжело вздохнула — сразу поняла, что грешен муж. И не выдержав такого расстройства супруга немедля преставиться изволила.

Что делать, похоронил вдовец неутешный супругу, объявил траур на все царство-государство. А младенца нарек Елисеем и отдал на попечение нянек.

Погоревал царь какое-то время, да и пошел новую жену себе искать. А тут как раз у окна три девицы сидели, типа пряли. Одна хвасталась, что поварихой была бы отменной, кабы царь ее в жены взял. Другая, что ткачихой непревзойденной. А младшая никаких талантов особых не имела, вот и высказалась, что сына-богатыря родить может от венценосного супруга. Вошел царь в светлицу и выбрал себе в жены самую красивую да молодую из девиц. Сын-то у него уже был, готовили еду и шили одежды слуги.

Вскоре и свадьбу сыграли. Закатили пир на весь мир. И стали жить-поживать, да добра наживать.

А Елисей тем временем рос, рос, и вырос в парня статного, прекрасного ликом аки ясный день. А как же иначе? Принц же, по статусу положено прекрасным быть и на коне белом скакать.

Зимним деньком сидела королева под окном и думала, как бы ей от пасынка избавиться. Все ее надежды родить конкурента наследнику престола пошли прахом. Зато родился в ее голове коварный план…

То была присказка, а сказка впереди.

У всех под Новый год корпоративы, а у царей вот балы. Зато те же танцы-шманцы и всяческие закуски и запивки. И начинаются они также задолго до искомой календарной даты. Только выпал первый снежок и можно праздновать. Неважно, что до самого события еще больше месяца сроку. Главное вовремя начать, а насколько уж там растянется народное гуляние — никому неведомо.

Слуги расторопные украсили дворец хвойными ветками вперемешку с цветочками аленькими. В соседнем королевстве как раз семейная чета наладила выращивание этих чудо-растений с тех пор, как принц тамошний нашелся, да на дочери купеческой женился.

Загодя разослали всем, кто побогаче, приглашения на бал. А чего бедных-то приглашать? За их счет казну не увеличить, да расходы на празднество не восполнить.

По случаю праздника приглашенные дамы одели эротичные панталоны до колен, украшенные кружавчиками ручной работы. Жаль заценить некому, платьями пышными скрыт сей притягивающий помыслы мужские предмет одежды. Зато реклама возможностей молокопроизводства во всей красе. Бюсты настолько приподнимались корсетами, что так и норовили выскочить из декольте. Да и кавалеры не отставали: парики напудренные, рубашки с оборками, штаны зауженные, достоинства демонстрирующие, а недостатки скрывающие — красота, да и только.

И вот, наконец, объявлено начало бала. Как водится, вышел царь-государь с супругой, дабы придворные могли их должным образом поприветствовать. Ну и отпрыск высокородный где-то там за их спинами скромненько притулился.

Слова медоречивые так и лились рекой, поднимая престиж главы государства. Но торжественная часть закончилась еще до того, как приглашенные успели заснуть стоя, монотонно кланяясь в нужных местах.

Дворяне немедля ломанулись к столам накрытым, снедью разнообразной заваленным. Дамы же в сторонку отошли, губы напомаженные недовольно поджав: диета же, куда деваться, после семи вечера ни-ни. Вот и вынуждены красавицы колонны подпирать, ожидая, когда кавалеры насытятся. Ведь дамы благородные да целомудренные знают, что через желудок проходит путь к сердцу мужчины. Правда кто хорошо учил картографию вкупе с анатомией, понимает, что наикратчайший путь находится несколько ниже. Но в те времена, когда детей находили в капусте и приносили аисты, начало трассы по завоеванию сильнополых являлось непроизносимым в приличном обществе. Будем и мы скромнее.

Насытившись и отведав хмельного вина из резных кубков, закружились гости дорогие под звуки играемых приглашенными музыкантами мелодий.

И тут объявляют прибытие еще одного неучтенного персонажа. В бальную залу, хрустя туфельками, выточенными из хрустальной глыбы, заходит незнакомка. Все озадаченно переглянулась, удивляясь такой вызывающей бестактности. Где же это видано, чтобы придворные заявлялись на праздник позже короля? Явно нечисто тут дело, присыпано золой подозрительных намерений. Уж не решила ли опоздавшая привлечь к себе таким образом внимание принца, чтобы женить на себе? Ай-яй-яй, как нехорошо.

Но только Елисей вознамерился слинять под шумок, как объявили парные танцы. Буквально чуть-чуть ему до спасительных дверей осталось, только вот мимо незнакомки прошмыгнуть и свободен.

Эх, не успел… Делать нечего, пришлось блондинку на танец приглашать. А она в него вцепилась и ни на шаг не отпускает. Хорошо хоть в двенадцать часов одумалась, сбежать решила.

И только Елисей вздохнул свободно, как подошел царь-отец с вопросом: «А сдала ли незнакомка деньги в общаг?» И только тут принц вспомнил, что все приглашенные скинулись на пополнение казны, а эта нахалка мало того, что опоздала, так еще и финансы зажала.

Побежал он за ней что есть мочи, чтобы хоть медный грош, да стрясти с пронырливой девахи. А ее и след простыл. На ступенях дворца только туфелька осталась, на которую принц чуть не споткнулся.

Повертел он обувь в руках, да и выкинул вон. Все равно продать не удастся. Кому нужна туфля непарная? Только одноногим, а они на каблуках скакать не будут.

Вернулся он обратно расстроенный, да и напился с горя. Ведь недостачу с него потом спишут. Его прямой обязанностью было отвести пришлую к казначею, если та сама не понимает, что халява требует восполнения за счет благотворительности.

А мачеха знай пасынку горячительного подливает, да рядом крутится. Муж то уже давно почивать физией в салате изволит. А с другими мужчинами венценосной супруге общаться по статусу не положено.

Наконец уровень алкоголя в крови поднялся до критической отметки. Чем предусмотрительная женщина тотчас воспользовалась, подхватив парня под локоток и поведя в опочивальню. Только вот незадача, перепутала пути-дорожки, да и привела к себе. Уложила на перины мягкие, пуховые. Даже от одежды помогла избавиться. Да и сама под бочок легла.

А тут как раз царь опомнился от сна похмельного, выпил рассольчику, да и решил воздать должное прелестям жены своей.

Шарит он в темноте под одеялом и никак понять не может, что за создание затесалось в их общую спальню. Уж больно непривычное тело под ищущими руками сластолюбца. Зажег он свечу восковую и осерчал дюже.

И была на то причина уважительная: сын окаянный, кровь от крови его, посмел занять его, отцово место!

Схватил он парня ничего не понимающего и велел казнить немедля, за то, что осквернил своим присутствием ложе супружеское. И сам чуть приговор не привел в действие путем отрубания головы мечом-кладенцом.

Но супруга жалостливая, из купальни тотчас появившаяся, с мольбами повисла на руке богатырской, не дав свершиться правосудию. Ведь коли прознает народ, что царь своего сына порешил, отвернуться от государя во веки вечные. А то и того гляди мятеж поднимут. Не видать тогда царице трона да правления.

Кликнул царь-батюшка стражу, чтобы сына подлого увела. Приказал в кандалы в темнице заковать до вынесения приговора царственного.

А как поостыл мнимый рогоносец малость, так и учинил супруге допрос с пристрастием. Та, естественно, в глухую несознанку. Не ведает, дескать, как развратник бессовестный в постели ее оказался. Не виноватая она, Елисей сам пришел.

Наморщил чело царь, разумея думу горькую. Не знал он, как поступить с изменником предавшим его доверие. А жена сладкогласая знай подзуживает:

— Изгнать надобно Елисея из царства. Дабы не мозолил очи ваши, негодяй эдакий. Выдать ему котомку, одежду походную и денег один золотой, и пусть убирается восвояси. А в провожатые служку послать, чтобы было кому проследить за изгнанием отпрыска неугодного.

Задумался царь над словами женщины участливой. Не введет во грех поступок такой, сыноубивцем не сделает. А ежели сложатся звезды надлежащим образом, завсегда можно обратно вернуть. Человек — не иголка, в стоге сена не затеряется.

На том и порешили.

А поутру, не дожидаясь мужнина дозволения, отправила мачеха пасынка в лес дремучий, навязав в провожатые служанку свою верную. А ей госпожа наказала завести сына царского подальше, да привязать его к дереву крепко-накрепко, оставив на съедение волкам.

Долго шли путники, в снегу глубоком утопая, пока не добрались до чащи непролазной, зловещей. Как раз стемнело, окрест шорохи да скрипы в лучших традициях ужастиков, волки воют невдалеке. Жутко стало царевичу. Хотел он обернуться к спутнице и спросить, куда она его завела. Но упал, как подкошенный, от неожиданного подлого удара по затылку.

Очнулся Елисей сидя под деревом хвойным, и к его стволу крепко привязанный. И взмолился он тогда, в карие очи глядючи:

— Не губи меня, девица! Я тебе еще пригожусь.

Задумалась служанка, ладного парня взглядом нескромным оглядывая. Уж больно соблазнителен был господин бывший таким вот связанным, доступным, покорным. И приникла дева к устам пленника, стремясь урвать и для себя кусочек счастья.

— Что ты собираешься делать? — вскричал принц, отшатываясь от озабоченной дамочки. — Совсем не на то он намекал, говоря о пользе своей потенциальной.

В плотских утехах принц не был новичком. Фрейлины царицыны подсуетились, научив науке интимной. Но не зимой же в чаще лесной, да еще и в таком оригинальном положении. Хотя…

— Фортуна переменчива, мой строптивый бывший господин, — молвила тем временем девушка. — Есть у аристократов новомодная забава. БДСМ называется. Охота и мне к делам знати приобщиться, вкусить запретного сладострастия.

И начала она в спешном порядке кушак на одежде принца развязывать, чтобы до телес вожделенных добраться. Не мог витязь беспределу воспротивиться, покамест руки его к ели вековой привязаны. Да и не стремился особо, поди плохо, когда все за тебя делают. А бесстыдница тем временем все пуще наглеет, уж и штаны стягивает с парня. Видимо доминирующая роль по вкусу пришлась служанке своевольной. Ухватила она мужское орудие воспроизводства себе подобных, приводя его в боевую готовность. Да и запрыгнула сверху, размахивая бельем нижним и оглашая лес сладострастными воплями.

Эх, непросто приходится принцам. Но хочешь жить — не так извернешься.

Наконец засобиралась довольная дева в обратный путь. Вот тут-то мужик и возмутился. Как так? Все, что хотела, получила, а его так и собралась привязанным оставить?!

— Нечего возмущаться, — ему служанка говорит, — сама судьба к вам благоволит. Послала бы царица псаря в провожатые — пуще бы вашему высочеству пришлось.

Представил принц перспективы и ужаснулся. А мороз тем временем крепчал, это уже совсем не морозко, а настоящий морозище. При такой погоде и волков не дождешься.

— Холодно ли вам? — елейным тоном поинтересовалась служанка.

— Нет, блин, жарко! В особенности после того, как меня тут отжарили против воли.

Сжалилась над пленником девушка после этих слов, развязала и отправила на все четыре стороны. Но не разорваться же ему? Подумал принц, да и выбрал из всех возможных путей один, его и решил придерживаться.

Долго ли, коротко ли, шел путник по снегу глубокому. Да и вышел он к зданию сказочной красы. Шпили высокие в небо упираются, башни резные белокаменные архитектуру дополняют. Прямо дворец в миниатюре посреди чащи дремучей в окружении елей вековых.

Подивился царевич диву-дивному, да и ломанулся к крыльцу. А куда ему еще направляться? Не в окно же лезть. Но только взялся за кольцо — дверь немедля отворилась, как будто приглашая войти. Насторожился Елисей, но порог все ж переступил, оказавшись в горнице.

Уютно, прибрано в хоромах. Все на своих местах, ни пылинки, ни соринки. Внутри помещения подготовлены к предстоящему празднику. В гостиной зале стояла большая ель, увешенная самодельными игрушками. Да и остальные комнаты оказались по-новогоднему украшены.

Дом царев сын обошел, все везде пораскидал, а то уж больно чисто и красиво вокруг. Стоит добавить диссонанса в окружающую гармонию. Только вот хозяев Елисей так и не нашел, хоть и под лавку заглянул, и на чердаке порылся, и в печку нос сунул.

Но более всего царевича удивило помещение разительно отличающееся от остальных. Стены зала с высоченными потолками были разрисованы изображениями змея, а в центре возвышалось каменное изваяние самого чешуйчатого, выполненное в мельчайших подробностях. Каждая чешуйка на теле выточена с огромным мастерством. Как будто змей только замер перед нападением, вперив в наблюдателя недобрый взгляд желтых глаз с вертикальными зрачками. Рот рептилии приоткрыт, так что видны ядовитые зубы и раздвоенный язык. Мужчину даже оторопь пробрала от данного соседства, и он поспешил убраться восвояси, покинув опасное место.

Пока Елисей обходил дом, похожий на дворец, нашел кухню и вспомнил, что несколько дней нежрамши. Подошел наглый гость к дверцам шкафа и приказал звучным голосом: «Сим-сим — откройся!» Если бы кухонный шкаф был живым — наверняка показал в ответ неприличный жест, а так просто проигнорил приказ. Пришлось избалованному товарищу самому рыскать в поисках снеди, но всего-то и нашел, что скатерку сложенную, да горшок пустой. «О, это я знаю», — обрадовался начинающий повар. — «Горшочек вари!» — последовал новый приказ. Тут же из-под крышки полезла странная розовая субстанция вперемешку с шишечным вареньем. Почесал принц в затылке и вспомнил контрзаклинание: «Горшочек не вари!» тем самым спася помещение от розового взрыва.

Расселся царевич на самом лучшем месте, наложил себе в тарелку варева и откушал от пуза. Потом покачался на стуле, раздумывая о том, куда попал. Единственное чего он уяснил четко — жили в здании семеро, поскольку все предметы обихода и мебель были в семи экземплярах.

Мерные действия разморили, и отправился гость вздремнуть чуток в спальню, найденную при осмотре мини-дворца. А комната эта была весьма примечательна. В большом помещении рядком стояли семь кроватей с белоснежным постельным бельем. Стены украшены еловым лапником, что создавало впечатление, что опочивальня находится в лесу под елками.

Разделся принц догола, как полагается. Котомку да вещи рядом сложил и заснул сном праведным богатырским. И приснился Елисею сон.

Происходит действие в том самом зале со змеем, похожем на храмовый. Только сейчас он не пуст. У стен замерли семь фигур, одетых в платья, представляющие собой синие корсеты с рукавами-фонариками и желтые расклешенные юбки длиной значительно выше колена. Осмотрел царевич персонажей сна и остался доволен: ничего так девицы собрались, симпатишные. Все как на подбор брюнетки с кожей белее снега, распущенными волосами до плеч, украшенными красной лентой с бантом. А на жертвенном алтаре на тарелочке с голубой каемочкой сгрудились округлые да румяные яблочки наливные. И все это светом множества свечей озаряется, мистичности действу придавая.

Зыркнул злобно змей каменный глазом желтым и раздалась откуда ни возьмись музыка странная, ритм танца ритуального задающая. И закружились вокруг статуи семь женских фигур, призывно бедрами вращая. Да так задорно, что аж сам Елисей в такт во сне пяткою подергивал, стремясь пуститься впляс за развратными девицами. Ведь где ж енто видано, чтобы дамы благородные ноги открывали по самую задницу. Нет, явно не тяжелого поведения сии красотки.

А танец тем временем все жарче становился. И все выше вздымалось пламя свечей, озаряя движения соблазнительниц. А они и рады стараться: то назад прогнутся, контуры груди волнующей тканью обрисовав, то ножку стройную выставят пикантно, или рукой взмахнут призывно. Весь изворочался царев сын от картины такой. Но, увы и ах, недоступны красотки сном навеянные.

А девы пуще прежнего разум мужской смущать взялись. Уж шнуровку корсетов развязывают. Зажмурился было скромник. Секунд так на несколько… Да любопытство верх взяло над воспитанием строгих нянюшек. Приоткрыл охальник левый глаз, да чуть не окосел от удивления. Жрицы потаенного культа уж одежки поскидали, тела аппетитные явив. В неровном свете свечей груди пышные колышутся, как яблочки наливные полны да округлы. Бедра кренделя неописуемые выделывают, взгляд приковывая. А между ног-то (ой, срам-то какой!) только листочком то самое место прикрыто. А листочки фиговые, все отклеиться норовят! В отчаянии накрыл принц голову подушкой, а в ушах так бубны с лютнями да свирелями и звучат, и звучат. А перед глазами черти скачут в образе дев прекрасных — искушают, стало быть.

Но только настроился царевич из-под подушки подглядывать, что дальше девы обнаженные делать будут. Аж в жар его бросило от предположений неприличных. Как новое потрясение на неокрепший разум!

Заскрипел змей скрипом жутким. Да взвил кольца тела своего к потолку каменному, нависнув над жрицами беспечными, в неистовстве религиозном не замечающих опасности. Захотел зритель крикнуть, чтобы спасались несчастные, да горло как обручем железным сковало. А змей головой крутит: примеряется. И из пасти его язык раздвоенный показывается, страха на зрителя еще пуще навевая. Как будто так и хочет ползучий спросить:

— Молились ли вы на ночь, бандерлоги?

А глупышки знай себе танцуют, все уже круг смыкая вокруг божества ожившего. Как будто не чуют рептилии страхолюдской, не ждут ничего дурного. Сжал Елисей кулаки в бессильной злобе, да и стукнул по подушке что есть мочи. Перья по всей светелке разлетелись, а змею проклятому хоть бы что! Молниеносно рванулась голова плоская к жертвеннику и в тот самый миг протянули девы руки свои вперед в жесте умоляющем. И каждой в ладони опустил змей-искуситель по яблоку спелому, да сочному. И вкусили девы от плодов древа добра и зла. Открылись им тут же все тайны мира грешного самые сокровенные. Передан жрицам дар вершить судьбы человеческие, род людской преумножая.

И закружились красавицы вновь, уже в танце благодарения успокоительном, замедляя свои движения плавно-плавно. Изящно одежды на места им приличествующие возвращая. И заскучал змей, не видя отрады глаз мужских, превращаясь опять в камень хладный, неодушевленный.

Так крепко ушел в свое странное сновидение уставший путник, что даже не слышал, как вернулись домой хозяева.

— Кто сидел на моем стуле и сломал его? — возмутился женский голос.

— Кто ел из моей миски и не помыл ее? — вторил ему другой. — Да и вообще, что здесь так грязно, некрасиво? Видно гость дворец наш посещал, все везде пораскидал и даже нас не подождал!

А шаги от семи пар ног тем временем к спальне приближались.

— Кто ложился на мою постель и… — началась было новая отповедь, да оборвалась на полуслове.

Почувствовав направленные на него удивленные взгляды, мигом проснулся Елисей. Подскочил с кровати, зашарил спросонок в поисках меча верного. Да только тут и понял, что гол как сокол, только и смог котомкой прикрыться от взглядов чужих.

Елисей был дюже скромный,

Но с достоинством огромным,

Даже что кони поутру

Позавидуют ему.

А вокруг него, смеясь и весело переговариваясь, стояли те жрицы из сна. Черноволосые да белокожие, одетые непотребственно в платья развратные. И нагло тыкали пальцами в походную суму. Может документы проверить хотели? Да откуда ж они у принца, который выжил? Уши, ноги и хвост между ними — вот и все документы. Впору и самому становиться «тем, которого нельзя называть».

Прикрыв место причинное, почувствовал себя мужчина увереннее. Лучше бы, конечно, одеться. Да вот все одежды путника невезучего как в воду канули. Как уж тут не расстроиться бедолаге.

Но делать нечего, притулился Елисей на краешке мебели им дюже помятой, заведя речь великосветскую:

— Кто ж вы, девицы красные? — а они как раз покраснели аки маков цвет, узрев пришлого во всей красе. — Будьте сестрами названными, раз уж я тут к вам пришел. А взамен готов вам честь отдать… Да и в пояс поклониться (чтобы ножки оголенные получше разглядеть).

— Кто ты, добрый молодец? — спросили хором красавицы.

— Елисеем меня кличут. И не добрый я совсем, — ответствовал он, плотоядно хозяев сей постройки оглядывая.

— А как ты попал сюда? — допытывалась из-за чужих спин самая низкорослая.

— Через дверь! — последовал резонный ответ. А как еще-то? Через трубу дымохода что ли? Каков вопрос — таков ответ. — Лучше представьтесь сами, и расскажите, что в лесу делаете.

— Да живем мы здесь, — логично ответила одна из девушек, в то время, как остальные рассаживались по койкам. — Мы с сестрами воспитывались отцами, когда маму королевич увез. Она даже попрощаться не успела. Зато мы все в нее красотой да статью пошли, ну и способностью к танцам. Вот и построили отцы нам храм посреди леса дремучего, чтобы могли мы дань отдавать вершителю чужих судеб. Так и живем здесь всемером. Звери лесные нам нестрашны, поскольку знаем мы язык их. Люди пришлые редко заглядывают, а со злыми намерениями еще реже, да и ненадолго.

Как раз в этот момент мелькнула за окном фигура серого волка зубастого, дозором двор обходящего. И порадовался парень про себя, что страж злобный в момент его прихода по делам своим волчьим отлучался. А то явно не миром бы разошлись они, коли пришлось сходиться в поле ратном.

А хозяюшки тем временем начали представляться:

— Берислава (значение имени: избранная славой) — назвалась избранная для разговора девица в сильно декольтированном платье.

— Властислава (владеющая славой) — переняла эстафету красотка, владеющая короткой желтой юбкой.

— Любислава (любимая славой) — высказалась сестрица с квадратным вырезом в платье, любвеобильно подчеркивающем выдающиеся достоинства.

— Милослава (милая славе) — мило проговорила девушка вообще без юбки, но зато в черных чулках на подвязках.

— Переслава (впереди славы) — изящно вытянула вперед руку прелестница с вызывающим рисунком по декольте.

— Радислава (радость славы) — радостно выдала спрятавшаяся за сестриц девушка.

— Ярослава (блистающая славой) — сказала последняя, блистая белыми труселями.

— Да уж, славные вы девушки, — ответил Елисей. — И я безмерно рад, что набрел в лесу на ваше жилище. Еще бы вы мне намекнули, где моя одежда — был рад еще безмернее.

Мужчина королевских кровей чувствовал себя явно неуютно в девичьем обществе, находясь в чем мать родила.

Только вот незадача, пока шастал путешественник по лесам да весям, форменная одежда принца обыкновенного залесного пришла в полное непотребство. Прохудилась, да изгрязнилась, весь лоск придворный подрастеряв. Пришлось девицам-затейницам из своего гардероба одевать гостя дорогого, покуда имущество его стиралось и в вид надлежащий приводилось.

Подошел Елисей к зеркалу волшебному на результат поглядеть и вежливо молвил: «Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду доложи…», а потом очи поднял и как заорет: «Ах ты, мерзкое стекло! Все ты врешь-то мне назло!». Поскольку отражался в полированной поверхности какой-то мужик в желтой набедренной повязке, ноги волосатые неэстетично открывающей, да в шали синей на плечи накинутой, чтобы из общего колера не выбивался. Ведь с ткачихами в том царстве напряженка. Последняя, как царь ее другой предпочел, заделалась советницей. Когда ж ей полотно ткать на целый мир?

Но делать нечего, пришлось смириться со своим внешним видом и к столу поспешить. Может чем посерьезнее угостят, чем его недавнее кашеварение. Хозяюшки как раз в кухонную залу прошли, перья светящиеся по стенам развесили для лучшего освещения, скатерть на столе разложили и сели все вокруг, молча на пустую тряпку вышитую уставившись. «Что за фигня?» — подумал принц и тут же и выдал вслух продолжение мыслей своих крамольных:

— Так-то вы гостей встречаете? А где яства различные: гусь праздничный с яблоками, икра черная, красная, заморская баклажанная?

Не успел слова договорить, как появились на ткани означенные кушанья. Вытаращился парень на диво-дивное, слова не может вымолвить. А Перислава вперед руку вытянула, обвела пространство стола и пояснила:

— Так то скатерть-самобранка, что ей не закажешь — все выполнит.

— Хорошо устроились, — крякнул от удовольствия голодный мужик, лапу гусю жареному смачно отрывая. — Прямо переносной личный повар, да еще и жалования не требующий.

— Эх, Елисей, не так все просто в волшебном мире, — воскликнула Берислава. — Ничто нигде не убывает бесследно. Это сейчас ты с трапезы батюшки-царя пищу умыкнул.

Но гость только по-барски махнул голяшкой птичьей, приглашая всех к пиршеству. А там и разошелся не на шутку, все новые и новые блюда вытребывая, да кубки лучшим спиртным с царских запасов наполняя. Ведь сам там был, мед-пиво пил, да так, что по ушам (за неимением усов) текло и в рот попадало.

Просидели они за столом до самого вечера. Вроде пора и честь знать. Только вот все чаще захмелевшие глаза царевича останавливались на глубоких декольте красоток, да мысли в голову его закрадывалась одна неприличнее другой. Не до знаний о чужой чести мужику. «Вот бы в каждой из семи кроватей по часику переспать», — мечтал охальник, плотоядно соседок по столу оглядывая.

Спальня в замке только одна, поскольку помещений прилегающих к печи больше не имелось, а на улице не месяц май. Все кровати к полу прибиты, так что сдвинуть никак не получится. А ночевать-то парню где-то надобно. Пол ведь каменный, застудит еще себе чего-нибудь важное.

Только все со стульев встали, как скатерть сама сложилась, погребя под складками ткани остатки пищи. Тут, откуда ни возьмись, музыка зазвучала, да такая задорная. У принца ноги заплетаются не хуже языка, но все же он не преминул выдать коронную фразу:

— Танцуют все!

И сам первым пустился в пляс вприсядку, вокруг замерших в нерешительности девушек. Но тут и они пришли в себя, закружились, завертелись, аппетитно бедрами покачивая. Прямо как в недавнем сне. А там и черед парных танцев настал. Со всеми принц потанцевал, прелести еле одеждой прикрытые пощупал. И так раздухарился, что чуть было не сделал непристойное предложение всем сразу. Поди, выбери кого-то одного, ежели все красотки румяные, да раскрасивые.

Но не дали гостю слова молвить, как отправили его к колодцу за водой, чтобы лохань для омовения вечернего наполнить. Да он и не сопротивлялся. Негоже немытому в опочивальню отправляться. Может и должен быть мужик могуч и волосат, но пахучий женскому полу явно не понравится.

А чтобы не замерз гость дорогой, накинули на плечи тулуп заячий, на голову шапку-ушанку нахлобучили, а на ноги валенки дали.

Источник воды Елисей нашел сразу. Трижды закинул он невод… тьфу, ведро. С третьего раза попал. Вроде булькнуло что-то внизу, начал мужик барабан крутить у колодца. Вот и ведро появилось, а ведре рыбка. Не, не золотая, а всего лишь щука. Только рыбак об ухе наваристой подумал, как говорит она человечьим голосом:

— Отпусти меня в воду, я тебе сделаю все, что ни пожелаешь.

— Что и минет сделаешь? — обрадовался развратник, вспомнив словечко заморское. Потом глянул на зубы рыбьи и закручинился. Что-то расхотелось ему излишеств сексуальных. — Даже и не знаю о чем тебя просить. Корыта мне не надо, дворец вроде и так есть, старуха нафиг не уперлась. Если только воблу к пиву.

— Сжалься, добрый молодец, — запричитала рыбина. — Может ты захочешь, чтобы ведра сами домой пошли? Или дрова без твоей помощи рубились и в печь складывались? А возможно и на печи, как на коне, ехать. Стоит только сказать «По щучьему веленью…»

— Ишь, развелелась тут! Что ж я дурак что ли на печи разъезжать?

И вылил царевич воду вместе с уловом обратно в колодец.

Много ведер пришлось перетаскать, пока лохань наполнилась. Но вот баня топится, вода кипит, аки гром гремит. Баншицы в банны шайки, в медны тазы позванивают. Цельный час Елисея скоблили скобелем, песком терли, прокатывали мылами семи сортов, полоскали, брили, чесали, гладили, завивали, душили, помадили.

И как показался этакий джентльмен на публику, никто его не узнал. Явился, как написанный: бравый, красный, очень завлекательный. Сестры аж ахнули, красавца такого увидевши.

Только вот все мужские чаянья были обломаны самым жесточайшим образом. Вместо того, чтобы тут же штабелями упасть к его ногам, девушки начали наперебой совсем неважные сейчас вещи выяснять, типа:

— Не хочешь ли ты приглядывать за нашим домашним обиходом? — с надеждой спросила Владислава.

— Стряпать? — сексуально облизнулась Любислава.

— Стирать? — обрадовалась Радислава, видимо эта обязанность лежала на ней.

— Шить? — отдернула короткую юбку Властислава.

— Вязать? — сымитировала вязание на спицах Ярослава.

— Постели постилать? — смутилась Милослава, видимо продолжив логическую цепочку дальше.

— А если ты все это будешь умело и опрятно делать, — подытожила старшая сестрица Берислава, — то ни в чем не будешь терпеть недостатка.

Подумал принц и ответил твердо, по-мужски:

— Нет!

Но последняя просьба заронила-таки сомнение в его душу. Все же не просто так ему дали выспаться, накормили, напоили, вымыли. Можно и самому что-то сделать в ответ хорошее на такую заботу. Постели постелить, к примеру. Но только он вознамерился в спальню прелестниц пригласить, как они сразу куда-то засобирались на ночь глядя. И главное, куда и зачем не сказывают. А ему претензии вроде предъявлять не с руки. Кто он девицам, брат, сват, муж? Просто гость залетный. Сегодня здесь, а потом кто ж его знает.

Так что как только сестры дружною толпою ломанулись погулять, пошел он в светлицу спальную. Сидит один, скучает, не спится ему. Да еще и совсем не светло вокруг. Перья жар-птицы обратно в ларец хозяева поубирали. И за окном темень, только луна светит немного. Порыскал мужик под подушкой, нашел свечку длинную и толстую, повертел в руках, да и убрал обратно. Мало ли как девушки их пользовали. Одни же живут, без крепкого мужского… плеча.

Вместо этого пошел он в столовую, где видел нечто похожее на переносной источник света. Еле дошел, наощупь пробираясь, но все же нашел. Взял он лампу, встал у окна. А была она вся закопченная. Прежде чем зажигать следовало бы протереть сначала. Ну и он, недолго думая, начал тереть стеклянный бок. А тут гром загремел, дым повалил, лампа в его руках задрожала и выскользнула из обессиливших рук, покатилась по полу. А из дымного облака голос мужской раздается:

— Что, соскучились, славные мои? Сейчас я вас приголублю.

А Елисей последнее слово услышал и давай набедренную повязку сзади натягивать, чтобы как можно больше прикрыть. Уж больно оттенок слова ему не понравился. А еще больше он напугался, когда из дыма мужик накаченный появился. Рост высокий, плечи широкие, мышцы так и бугрятся на теле с кожей голубоватого цвета. И при этом одежды нема, а орудие уже в боевой готовности.

Приготовился Елисей честь свою отстаивать, кулаки сжал грозно и вопрошает у явившегося:

— Ты кто такой будешь?

— Я джинн на час. А вот кто такой ты и что делаешь во дворце моих постоянных клиенток? Может ты вор? — и пришлый недобро прищурился, надвигаясь на Елисея.

— Изыди, шайтан! — вскричал возмущенно парень, пятясь от этой горы мускул. — Я честный гость, меня тут спать оставили.

— Ну, так и давай спать, раз ты такой весь из себя честный, — продолжил движение в его направлении новоприбывший.

— Не будет ли столь любезен многоуважаемый джинн, — начал витиевато принц, пытаясь вразумить собственноручно вызванного дамского угодника.

— Будет, будет! — он одним прыжком повалил человека на пол лицом вниз и навалился сверху, жарко шепча в ухо: — Шашлык из тебя будет! Это же ты у меня просил павлина показать?

— Какой такой павлин-мавлин! — закричал принц, яростно отбиваясь. — Ты уже все, что мог, показал. Вали уже от меня и отседа. Я хоть и голубых кровей, но не голубых наклонностей!

— Сбрендил совсем? Серьезно что ли решил, что я на телеса твои прельщусь? — оторопело возмутился джинн по вызову, вставая и демонстративно-брезгливо отряхивая руки. — Вали давай сам отседа, это моя территория и мои женщины. Я конкурентов не потерплю.

— Э-э-э нет, я сказания знаю, — парировал Елисей, поднимаясь и гордо выпячивая грудь. — Как раб лампы ты обязан выполнить три моих желания.

— А больше я тебе ничего не обязан? — процедил сквозь зубы синекожий, вольготно развалившись на ближайшем стуле и, разместив подбородок на согнутых в локтях руках, вперил недобрый взгляд в вызвавшего его человека. — И это никакая не лампа, а переносной портал гиперпространственного перехода между мирами направленного радиуса действия с активным таймером.

Принц завис, пытаясь переварить услышанное, и понять, как действовать дальше. Что уходить по-хорошему незваный гость не хочет, было ясно, как белый день.

Чтобы занять руки, он достал одно светящееся перо и разместил в вазочке на столе, сразу осветив комнату. Но решил все же действовать дипломатично:

— Не конкурент ты мне, иномирец. Ведь что ты можешь дать девушкам кроме часа развлечений? А у меня может серьезные намерения.

— Что, в отношении всех сразу? — усмехнулся джинн.

— А вот и да! — дерзко ответил парень. — Я из царского роду-племени, так что могу взять кого хочу. А хочу я всех сразу!

— И тебя совсем не смущает, что избранницы твои жрицы запретного культа, да еще и прокляты вдобавок?

— Как так прокляты? — удивился принц. — Ну-ка давай рассказывай все, что знаешь!

— Каждую ночь превращаются они в тварей бессловесных, себя людьми не осознающих. Проклятые собственным дедом за то, что дочь его девичьей части не уберегла и жениха не дождалась. Пока тот у солнышка спрашивал, где его невеста, у месяца, у ветра, у тополя, у ясеня, у яндекса. Быстро сказка сказывается, но нескоро дело делается. А тут делов-то, ведь подгорный народ — такие затейники. Не счесть, сколько видеобылин заезжими менестрелями на этот сюжет сложено. Так что пока добрался королевич до нареченной, та уже не просто героиней была, а матерью-героиней. Но делать нечего, пришлось королевскому сынку жениться, ведь полцарства уже за нее получил авансом, а возвращать жалко.

— И как же снять проклятье? — заинтересовался Елисей?

— А это мне неведомо, — ответил собеседник. — Видимо, сердце должно подсказать.

Принц прикинул, что ночи ему придется проводить одному и закручинился. Расстелил он скатерку и с горя назаказывал выпивки всякой-разной, взяв джинна в собутыльники. Как же не выпить за знакомство? И вот сидят они, квасят. Как водится, ведут известные мужские разговоры про то, что все бабы — козы, тачки за бугром круче, команда рыцарей королевства уже который турнир проигрывает и т. д. и т. п.

— А чего ты тогда сам сюда шастаешь, неужто в вашем мире девок нехватка? — спрашивает меж делом принц.

— Да понимаешь… — смутился джинн. — У нас все соплеменники благородных оттенков красного цвета, только я вот такой уродился. — и он фальшиво пропел, явно передразнивая соотечественниц: «Голубой! Голубой! Не хотим играть с тобой!», уверенно подытожив: — Земные девушки доступнее.

Только хотел ему Елисей посочувствовать, как джинн подскочил и начал озабоченно:

— Потри мне…

— Сам себе три! — тут же взъярился царевич.

— Идиот! Портал активируй, — но видя непонимание в глазах человека, пояснил: — Лампу, короче, потри, иначе меня сейчас обратно выкинет. Час прошел.

— А, так бы сразу и сказал, — успокоился царевич, возвращая исчезающего в туманном облаке собутыльника обратно.

Надрались они знатно. Долго выясняли друг у друга, кто кого уважает и как они дошли до жизни такой. Внятные ответы на вопросы так и не получили.

Уже под утро покачивающийся иномирянин отправился обратно, махая рукой в сторону нового приятеля и требуя вызывать его вновь, когда появится повод.

После бурного возлияния спать Елисею начисто расхотелось. И решил он привести кухню в порядок, убрав с глаз долой пакетики от засушенного картофеля, рыбьи хвосты, пустые бутыли. А заодно и вымести нанесенную с улицы землю за порог. Но только он взмахнул метлой, напутствовав собранный мусор: «Земля, прощай!», как помело взвилось в воздух, зависнув на высоте нескольких метров, затянув и незадачливого дворника за собой. И что только Елисей не делал, что не говорил — не заводится средство передвижения и все тут! И только когда пожелал себе доброго пути в мир иной, поскольку понял, что участь его замерзнуть на ветру, колдовской летательное средство соизволило ринуться куда-то. На шабаш, наверное. Куда ж еще на метле летают?

Но прилетел странствующий принц к берегу теплого источника. А у кромки воды семь лягушек сидят рядком.

— О, а вот и принцессины дочери! — обрадовался Елисей, вспомнив, что превращаются ночью красавицы совсем в других существ. — Как там джинн говорил… Сердце должно подсказать средство расколдовывания?

Поймал он одну лягушенцию и начал думать-гадать, логический ряд выстраивать: сердце — любовь — секс. Посмотрел с сомнением на зеленую тушку, что за лапу держал у лица, мерно раскачивая.

— Порвется же… — прикинул удрученно, представив себе действо во всех подробностях. — Стоит пробовать или нет?

Тем временем, раскачиваясь над землей, лягушка-квакушка мыслила:

— Вот ведь неудачливая я. Муха мимо пролетала — съесть не успела. От сестриц отпрыгнула далеко — великану в лапы попалась. Неровен час, и закончатся мои года так бездарно… Неужто, сам меня съест? — и посмотрела с сомнением на рот словившего ее исполина.

А Елисей опустил квакшу ниже, прикидывая соответствие размеров.

— Может расплющить сначала хочет? — не поняла лягуха его манипуляций. — Вот сейчас на землю опустит, и надо деру давать пока ногой не придавил.

Но он так и продолжал болтать пойманной земноводной где-то на уровне набедренной повязки, распахнув накинутый перед вылазкой из дома тулуп.

— В карман запихнуть намеревается, чтобы унести отсюда, заделав лягушкой-путешественницей? — испугалась зеленая, даже не подозревая о коварных мыслях двуногого. — Ах, супостат проклятый! Как же я потом к сестрам вернусь?

— Нет, наверное, все же не секс… — почесал свободной рукой в затылке Елисей. И тут его осенило: — Поцелуй любви! Вот что сделает лягушку царевной.

Довольный своей идеей, он поднял бедняжку вверх, вытянув губы трубочкой.

— А-а-а-а, крови моей захотел, вомпеееер проклятый! — заквакала лягуха, изо всех сил дрыгая лапками.

— Не сопротивляйся, моя хорошая, — нежно потряс царевич квакшей в воздухе, успокаивая. — Какая ты зелененькая, пупырчатая. Прямо настоящая красавица, — вовремя докумекал он, что девушкам надо говорить комплименты перед близостью и гадая, какая из сестер попала к нему в руки: — Вот хорошо бы была ты Берислава, — вспомнил он пышный бюст, — или Властислава с аппетитными ягодицами, или Ярослава длинноногая… — размечтался царевич, поочередно перечислив мысленно достоинства остальных девушек. Да все они были ему по нраву, так всех бы и… хоть вместе, хоть по отдельности. И он начал медленно подносить квакушку все ближе и ближе со словами: — Сейчас я тебя поцелу-у-ую и будешь ты у меня первой.

А лягушка выпучилась на него, глаза ее округлялись все больше и больше по мере осознания услышанного. Ведь еще никого из их болота не целовал настоящий царевич. Она вздохнула полной грудью, подумав:

— Ну и урод же! Ноги длинные и назад не сгибаются. Видимо, болел в детстве, вот и не повезло головастику. Как он будет по болотным кочкам прыгать с такими конечностями? Да еще и вырос таких исполинских размеров, явно не без «растишки» обошлось. На голове пучок темных водорослей прилип. Кожа бледная, как будто комаров ядовитых переел, благородный зеленый оттенок только сейчас начал проявляться. И совсем не склизкий на ощупь, как будто на солнце повалялся и готов помереть с минуты на минуту. Явно больной. — удрученно поставила она неоспоримый диагноз добивающемуся ее расположения кавалеру. — Да еще и первый раз у него, вон руки как трясутся. Со страху видимо. И это чудовище сейчас будет меня целовать? — она вытянула зеленые пупырчатые губы, эротично надула горловой мешок и с чувством квакнула: — Фу-у-у-у! Какая гадость!

От неожиданности Елисей разжал пальцы, и зеленокожая красотка спланировала аккурат в прибрежную жижу.

— Тебе летать охота? — недовольно высказался мужчина, пытаясь разглядеть предполагаемую принцессу среди тины.

— Это кто ж тут слова из моей песни плагиатит? — из воды вынырнул синекожий мужик в шляпе. — И почто это ты моих подружек обижаешь? — он по-хозяйски приобнял столпившихся вокруг лягух.

— Ты гонишь, утопленник! Это мои девчонки и делиться я не собираюсь. Только вот превращу их обратно в людей и…

Оглушительный смех прервал мечты о том, что Елисей собирался сделать с девушками, когда они примут человеческий облик.

— Ну, ты и лох, братан! То-то я думал чего это ты целоваться лезешь, зоофил что ли, — продолжал глумиться нахал. — Ведь совсем не так надо проклятие смены облика снимать.

— А как? — тут же ухватился за случайно оброненную информатором фразу царев сын.

— А я почем знаю? — тут же ушел в несознанку собеседник. — Иди по дороге из желтого кирпича и придешь к сестре моей страшиле мудрой, она все знает. А еще, — спохватился ушлый делец, — инструменты тебе непременно понадобятся в задаче твоей непростой. Всего один золотой, предпраздничная распродажа со скидкой. И только сегодня в придачу к инструментам два работника совершенно бесплатно. Бери, не пожалеешь.

Подумал царевич и пришел к выводу, что пригодятся работники, столяры и плотники. Вдруг приспичит ему строить чего. Корабль, к примеру. Не все ж в лесу сидеть, надо и по миру попутешествовать, себя показать, на людей посмотреть.

И стал наш герой обладателем очень полезной вещи: ларца и инструкции с призывающим заклинанием: «Ну-ка станьте предо мною, Тит Кузьмич и Фрол Фомич». Затарившись покупкой и подхватив метлу, побрел он в обратку несолоно хлебавши.

Обратный путь занял гораздо больше времени, так что ухайдокался молодец в крайность. И как только добрел до спальни замковой, сразу уснул крепким сном.

Так и потянулись дни совместного проживания в гареме. Днем парень безуспешно пытался то одну, то другую красотку в уголке зажать, приобнять, поцеловать. Да хоть просто потискать чуток. Ведь непросто ему среди такого соблазна находиться и не иметь возможности даже чуть-чуть урвать для себя женской ласки. А кокетки мало того, что одеты так провокационно, так еще и позволяют на танцы свои ритуальные подглядывать. А там ох как горячо становится.

Уж весь арсенал средств пикапа испробовал парнишка. Но не ведутся ушлые бабенки ни на комплименты изысканные, ни на обещания всяческих удовольствий заморских, типа того, с непроизносимым названием, чего-то там с лингусом связанное. Больше опальному царевичу и предложить нечего… Вот были богатства несметные, были да сплыли. Только и осталось, что себя самого ленточкой подарочной обвязать.

А любовь тем временем не дремлет, крепко ухватила парня за известное место, в самое сердце проникла. Причем хватило этой любви аккурат на всех девушек поровну, никого не обделив. И решился Елисей самую большую свою ценность отдать, чтобы расположить к себе несговорчивых девиц — свободу свою рьяно лелеемую и оберегаемую.

Долго он собирался с силами начать этот разговор. Но больше невмоготу уже было одному ночи коротать, только воспоминаниями и догоняясь. Ведь как наступает вечер, оставляли его возлюбленные неизменно. И с собой брать не хотели, отмазываясь тем, что семеро одного не ждут. А его сжигала ревность жгучая, разрушительная. Ведь вдруг в обличии ином у его красоток есть любовники? Так и хотелось голыми руками соперников ненавистных разорвать, будь то жабы зелено-пупырчатые, или драконы трехголовые — пофиг. Всех бы порешил, и сам владельцем этого экзотического цветника воцарился.

И вот решился Елисей. Надел праздничную набедренную повязку, умылся, побрился, подмылся — прихорошился короче. И как только собрались все девицы в зале перед танцем своим искрометным, торжественно встал на одно колено и предложил им выйти за него замуж. Всем семерым разом.

И замер в ожидании тягостном, всем сердцем надеясь, да что там надеясь, рассчитывая на положительный ответ. Ведь как же иначе? Все девушки хотят замуж. Чтобы было кому носки-трусы стирать, обеды-ужины готовить, ночи недосыпать, детей рожать. Вот оно, женское счастье, правда? Маленький домик есть в наличии. И прочее малоценное имущество согласно описи: русская печка — инвентарный номер первый, пол деревянный — под номером два фигурирует, лампа для вызова джина, когда хочется выпить и погутарить — одна штука под номером три, ну и под номером четыре свечка обыкновенная восковая в количестве семи штук для личных надобностей. Эх, если бы сбылась его мечта… какая жизнь настала бы тогда! Никакие свечки избранницам уже не понадобились бы.

Но рассмеялись в ответ красотки жестокие. Не пожелали к женскому счастью приобщиться. Видимо другие ценности у феминисток лесных.

Расстроился Елисей и ушел в столовую разочарование и поражение свое первачом заливать. Сдвинул все вещички волшебные в сторону, взяв только скатерть самобранку да засветив лампу. Такое состояние стоит одному пережить. Но вот не всегда выходит так, как следовало бы. Растекся по помещению дым характерный.

— Хай, голууубчик, — не оборачиваясь, бросил Елисей. — Пришел поиздеваться?

— Приложить бы тебя пару раз об стенку за такие слова, — растягивая гласные, произнес новоприбывший, — да вижу и без того херово тебе. Кинули тебя девочки? Видать, никому не нужны твои серьезные намерения, так что ты в пролете, паря. И действительно не конкурент мне, не дорос еще достоинствами мериться.

— Это почему же!? — взвился обижено царевич. — Да я может, да у меня…

Джинн только иронично изогнул бровь, демонстративно усмехнувшись.

— Если девами любим, быть неплохо голубым, — глумился мужик над отвергнутым принцем. — Я знаю тридцать три способа как доставить женщине удовольствие. А ты? — продолжил добивать словами.

Закручинился парень пуще прежнего. Ведь знал он все-то… три способа. Почесал репу задумчиво, за волосы тянет-потянет. Вроде выросла репа большая, а знаний вмещает не так уж и много. Сколько не думал, не мог больше вспомнить физиологически возможных для женского тела способов проникновения. И тут он в пролете. А ведь мнил себя непревзойденным любовником.

Сжалился джинн, не стал изничтожать соперника. Все ж не одну чарку вместе выхлебали.

— Надо жить умеючи, надо жить играючи, в общем надо, братец, жить распиваючи, — изрек он разумную мысль, наливая и себе стопку.

А потом достал тарелочку с голубой каемочкой — аналог местного интернета. Покрутил яблоком, спровоцировав загрузку сети. А там дальше Елисею осталось только глаза округлять в удивлении, да ума-разума наживать.

По прошествии некоторого времени решил наш бравый царевич, что обучился всем премудростям. И тут же захотел их на практике испробовать, доказав строптивым бабам, что он настоящий МУЖИК. Только мудрый приятель охолодил его пыл:

— Э нет, друган. То, что ты в технике разумеешь, еще не делает тебя героем-любовником. Ты сначала героем стань для дам сердца, а потом уже способностями новообретенными радуй. Докажи, что стоишь их внимания.

— И как мне это сделать? — пуще прежнего расстроился царский сын.

— Сними их проклятье, вот и будет вам счастье, — подсказал собутыльник и опрокинул в себя очередной заряд алкогольной бодрости, закусив чем скатерть послала.

Ну а дальше понеслась. Тосты, возлияния, пьянка-гулянка. Вскоре друзья-товарищи уже орали вразнобой пьяными голосами:

— Я и ты такие разные.

— Ты и я такие разные.

— Но любовью к дамам связаны.

— Мы с то-бой!

Напрочь забыв про яблоки раздора.

Через пару часов, напевая скабрезные частушки, пошатывающийся Елисей брел по дороге из желтого кирпича, приближая свое счастье. Шелестели лапником могучие хвойники. Звенели бубенцами жители зеленой лесной страны. Самцы, естественно, самкам звенеть нечем. Завывал в кронах ветер. Где-то рычал трусливый лев. Стучал древорубец. Звонко каркали на елях птицы. Быстрой тенью мелькал меж деревьев неопознанный черный зверек. Зима, благодать… Все вокруг припорошено снегом и только ровные желтые блоки волшебной самочищающейся дороги уходили вглубь чащи.

Но неожиданно перед путешественником возникла развилка-тройничок с характерно описаным вещим камнем посередке, огромным, как гора. Надпись на нем гласит: «Налево пойдешь — очко потеряешь; направо пойдешь — всю жизнь очковать будешь; прямо без очков пойдешь — о камень нае…, упадешь, короче.» Ну и филиал оптики рядом: аксессуары всех форм и размеров всего за 99,99 медных монет с учетом 99 % скидки. Оплата в кассу свиньи-копилки в круглосуточном режиме.

Крепко задумался Елисей. В глазах троится, а верная дорога всего одна. Как быть? И вспомнил он народную мудрость: «Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет». И почесал дальше сквозь лес по бездорожью.

Вышел аккурат к избушке на окорочках домашней птицы стоящей, битым бутылочным стеклом украшенной.

— Избушка-избушка, — молвит парень, — повернись к лесу передом, а ко мне задом. И немного наклонись.

Наклонилась изба, отвалилась труба, все в избушке загремело, словно там была борьба. Видимо срок службы условно недвижимого имущества давно истек.

Тут фанфары затрубили, раскатилась красная ковровая дорожка, взвились над ней лепестки белых роз. И, как из пены морской, появилась на пороге хозяйка избы, прикрытая только волосами длинными и кокетливо стреляющая глазами в сторону гостя незваного.

— Заходи, добрый молодец, я тебя накормлю, напою, спать уложу, — а сама подмигивает эдак многозначительно, стало быть, намекает.

— Ты бы хоть свой эротический костюм-то погладила пред встречей гостей, — невежливо отвечает Елисей, не ведясь на непристойное предложение старушки.

Пожилая женщина близоруко прищурилась и ногой топнула в сердцах, возмутившись:

— Вот скряга-то! Очки волшебные почему не купил? Сейчас бы видел красотку молодую и дворец изумрудами украшенный, — она досадливо щелкнула пальцами, на секунду окутавшись серебристым сиянием, и предстала уже одетая в строгой костюм бизнес-вумен. — Ведь, поди, не просто так пришел, а с просьбой. За все в нашей жизни, милок, платить надобно, — махнула рукой и на поляне появились два удобных кресла, одно из которых хозяйка тут же заняла, положив ногу на ногу, и деловым тоном поинтересовавшись у парня: — Итак, для каких целей понадобилась тебе моя мудрость?

Недолго думая, Елисей занял второе кресло, отзеркалив позу собеседницы. А что, он тоже не лыком шит. Королевская кровь — не водица.

— Живут в чаще лесной семь жриц запретного культа яблока. Прокляты они собственным дедом и вынуждены каждую ночь проводить в обличии чуждом.

— А ты, стало быть, решил спасителем заделаться, да красоток к рукам прибрать?

— В правильном направлении мыслишь, бабуля.

— Как расплачиваться собираешься, герой-любовник?

Вот тут-то и призадумался молодец. Ведь кроме котомки с зачем-то купленным на последние деньги ларцом с инструментами и нет у него ничего.

— Натурой придется за услугу благодарить, соколик ясный. Поскольку вижу, что нет у тебя за душой ничерта ценного, — хищно оскалилась интриганка. — Или проваливай!

Уходить ни с чем царевичу очень не хотелось. Мужик он вообще или где? Неужто не может бабу порадовать? И на минуту прикрыл глаза, собираясь с силами моральными на такой ответственный шаг. Набрал в легкие воздуха и выдал:

— Ну-ка станьте предо мною, Тит Кузьмич и Фрол Фомич!

Хлопнул в ладоши, и появляются два дюжих молодца, одинаковых с лица.

Елисей молча указал на офигевшую бабулю. Те так же молча ее под локотки, да в избу.

Прошло три часа.

Помолодевшая лет на двадцать хозяйка, довольно напевая, суетится у печи, пироги печет. На столе яства разные, варенья, соленья. И под чарочку лучшего вина поведала премудрая, как от напасти девушек избавить:

— Смерть злодеева в конце,

Что находится в яйце.

Анатомию поди ж ты

Изучал в своем дворце?

Знает ведь любой дурак,

Лук и стрелы сделать как.

В лукоморье дуб растет,

И русалка там живет.

Тетиву с волос сплети,

И сундук ты обрети.

Скрыто в нем одно зверье,

Не теряйся, е-мое!

Зайца с уткой победи,

И обидчика найди.

Рядом с девами ей-ей

Ночью будет чародей.

Злыдня застрели вконец

Чтоб пришел ему звиздец.

Заклинание спадет —

Счастье в дом лесной придет.

Напутствовав гостя дорогого таким образом, хозяюшка еще долго стояла на крыльце и махала платочком вслед уходящим в лес мужчинам.

Дуб они нашли быстро, русалку стрясли с ветвей и обрили налысо. Цепь забрали на металлолом. А чего ж добру пропадать? Из кота суп сварганили. А прочие невиданные звери заныкались кто где, чтобы их не увидели и дальше.

Справили лук на славу, прямо Елисей-стрелец удалой молодец получился. Из ветвей выточили запас стрел, наполнив ими сшитый из шкурки болтливого животного колчан.

Подкрепившись маленько, карчанули лесного исполина в шесть рук. А тут и нычка чародейская обнаружилась. Но только Елисей захотел клад забрать, как окружили их тридцать витязей, а предводитель их выдает басом:

— Нашедшему причитается только двадцать пять процентов!

Вот еще, подумали в унисон подружившиеся за время пути мужики. Повыхватывали кто стамеску, кто отвертку, а кто и топором разжился. И пошло мочилово.

Всех победила бравая троица, но в жестокой битве были ранены Тит Кузьмич и Фрол Фомич. Пришлось их переправить заклинанием обратно в ларец на заслуженный отдых.

И вот волнительный момент: открытие сундука. Пристроил царевич под замок динамитную шашку, запалил фитиль. И… Бабах! Открывается крышка, а оттуда привидение с глазами и ртом поднимается зловеще все выше и выше.

Опешил Елисей от неожиданности, отшатнулся и упустил момент. Заяц простынь маскировочную скинул и показал ему дулю, бодренько поскакав в чащу.

Тут главное не упустить момент и не дать беглецу скрыться под землей. Ведь все знают, что если в нору к семейству зайцевых попадешь, на обратном пути можно нехило так застрять. А зайцы и кролики… они такие затейники.

Дальше было как в детском стишке: «Трусишка зайка серенький под елочкой скакал, а грозный злобный Елисей скакалку отобрал.» Но в тот же миг обратился заяц в селезня и вознамерился взмыть в воздух. Однако ловец был готов к такому повороту событий, и крепко ухватил птицу за место хранения необходимой ему иглы.

Из хранившегося в яйце набора «юная швея» сделал парень наконечники для стрел. И теперь во всеоружии отправлялся к лесному пруду, чтобы, наконец, воссоединиться со своими любимыми. Ведь даже Иван-дурак знает, что если дать лягушке в зубы стрелу, превратится она в красну-девицу. Не зря мудрая женщина на этого персонажа намекнула.

Пока Елисей ходил-бродил, оружие смертоубийственное готовил, уже и стемнело. А что именно к тому самому водоему стопы свои направил… Не просто же так метла колдовская на то место молодца вынесла. Наверняка именно там ждут не дождутся героя самозваного дамы сердца.

Как раз и старые знакомые лягушечки зелененькие рядком сидят, все семеро. Одна правда что-то нервничает сильно, все упрыгать стремится. Но товарки ее не пускают. И правильно. Зачем парню лишние телодвижения по вылавливанию земноводных?

Встал Елисей по-геройски, грудь вперед выпятил, ногу отставил. Левая рука с луком вперед, правой стрелу из колчана приладил, тетиву оттянул. Красавец-мужчина да и только.

Но не успел он прицелиться, как, откуда ни возьмись, шум раздается. Поднял стрелок голову и обомлел: летят по небу лебеди белоснежные. Свет звезд от перьев отражается, движения крыльев грациозные, шеи длинные изогнуты изящно. У молодого человека аж дыхание перехватило от красоты такой. А в голове только одна фраза крутится на все лады:

— Разлетались тут всякие! Лягушек же распугают, летяги крылатые!

И пока птицы на воду не опустились, опять прицелился, чтобы побыстрее всех жен будущих стрелами одарить.

А тут новый персонаж подоспел. Между тучами и прудом гордо реет злобный коршун, черной молнии подобный. Лебедей крылом касаясь, тянет их повыше к тучам и кричит, аж оборался, он о гневе и о страсти. Так уверен он в победе, этот мерзкий черный коршун.

Но Елисею нет дела до скандальной птицы. У него своя задача — устроить личную как можно жизнь скорее. В третий раз натянул он тетиву, последнее усилие и… Дрогнула рука доброго молодца, вильнула стрела вверх и пронзила возмутителя тишины, оборвав радостный крик на самой высокой ноте.

— Ух, тишина! — с облегчением высказался парень.

Теперь уже ничто не помешает ему сделать задуманное. Подкрадывается он поближе к жабкам, чтоб уж не промахнуться в этот раз. А те как будто того и ждут. Даже упрыгать не пытаются.

Новую стрелу достает стрелок. И замирает, еще не осознав, что же произошло, но уже понимая: что-то не так. Не слышно хлопанья крыльев вредоносных птиц, мешающих ему целится. Слишком уж тихо вокруг.

Очень-очень медленно оборачивается Елисей. И что же он видит?

На припорошенную белым покрывалом землю, кружась как хлопья снега, медленно опадают перья. И не крылья то вверх в едином благодарственном порыве взлетают, а руки человеческие. Семь обнаженных девушек, купаясь в лучах лунного света, сошлись в древнем, как сама судьба, танце. Семь его невест драгоценных, будущих спутниц жизни.

Знать не птиц от зла избавил, а девиц в живых оставил. И не коршуна убил — чародея подстрелил.

Вот тут-то и переполошились лягушки, что, кажись, жених завидный из лапок ускользает. Только вот поздняк метаться. Он уже узрел новые цели и на прошлые даже и не взглянул, прямиком направившись к танцующим красоткам.

— Хочу вас немедленно! — начал он с места в карьер.

А чего время даром терять? Он герой? Герой! Вон как метко стрельнул. И неважно, что случайно попал в цель. Заклятие снял? Снял! Стало быть, полагается награда герою.

Только вот сколько не пытался поближе познакомиться с девушками, ничего не выходило. Выскальзывали они из объятий распахнутых, в руки не давались. И понял Елисей, что нахрапом тут не пробиться. Царевны все же, тут как с крестьянками негоже. Эх, все же придется жениться…

Подождал он, пока девицы из схрона, в дупле большого дуба запрятанного, одежду достанут и облачаться честь по чести. И тогда уже речь пафосную о женитьбе завел, торжественно сделав девушкам предложение руки и сердца:

— Ну, вы, это… Быро согласие свое дали на замужество! Задрали уже обламывать.

Как же не согласиться, ежели так просят прочувствованно? Они взяли и… не согласились.

— Слышь, жена не рукавица, — возмутилась Берислава.

— С белой ручки не стряхнёшь, — демонстративно махнула рукой Властислава.

— Да за пояс не заткнёшь, — ткнула Любислава пальцем в область талии.

— Услужим тебе советом, — снисходительно кивнула Милослава.

— Обо всём об этом, — начала Перислава фразу, но закончила ее уже Радислава: — пораздумай ты путём.

— Не раскаяться б потом! — припечатала Ярослава.

Завис Елисей, осмысливая сказанное.

— А нафига мне семь рукавиц? — удивился он. — Рук-то всего две.

— А зачем тебе семь жен? Член-то всего один, — в тон ему ехидно ответила Берислава.

— Э-э-э нет, — довольно улыбнулся парень. — Как раз комплект: набор жен «неделька». Так что все путево, нечего тут раздумывать. Да и вам без мужика в чаще проживать негоже. А я чем не молодец? Красив, родовит, да и прочих достоинств не лишен. Может хватил ломаться, когда тут сам принц сватается?

Делать нечего, пошушукались девчонки, да и согласились. Все же люб им был обходительный парень. Да и верили, что не раз за ночь обойдет он их своим вниманием. Так что по возвращении в замок закатили они празднование помолвки, расстелив скатерть-самобранку и заказав всяческих деликатесов.

Только одна проблема тревожила Елисея. Поскольку официально он все равно являлся наследником престола и царским преемником, то принять такое важное решение без отцовского благословления не мог. Ведь давно известно: все могут короли, но жениться по любви не может ни один король.

И отправили счастливые обрученные папаше Елисея сову с буклетом о предстоящей свадьбе, как раз приуроченной к празднованию Нового года. Дескать: «Папаня, не поминай лихом, женюсь я. И приглашаю на бракосочетание со своими семерыми невестами». Проставил дату и подпись, вложив послание птице в клюв, чтобы отнесла в царский дворец.

Но одного не учел блудный сын. Что жены частенько просматривают супружескую личную корреспонденцию. Мало ли, вдруг любовница нарисовалась? Стоит всегда быть во всеоружии и в курсе всех интрижек благоверного на стороне еще до их начала. Вот и случилось так, что попало письмецо в ушлые ручонки мачехи.

К слову сказать, царь к тому времени уже раскаялся в своей вспыльчивости и вовсю искал сына единственного, чтобы повиниться перед ним. Переживал очень, что вынудил собственного ребенка скитаться по свету. И, в отличие от жены, надеялся, что найдет его живым и здоровым.

А вот царевне, которая рассчитывала, что навечно убрала со своего пути конкурента на трон, известие о его скорой женитьбе очень не понравилось. И решила она уж наверняка изжить со свету пасынка окаянного.

Пока вредная женщина готовилась к смертоубийству, отправившись к местной колдунье, в лесной чаще все складывалось просто замечательно. В преддверье брачной ночи красотки стали более сговорчивы. И хоть к вожделенному телу героя по-прежнему не допускали, авансами периодически баловали. Ведь именно благодаря Елисею они имели возможность проводить ночи людьми в кровати, а не покрытыми перьями лебедушками в небе. Так что был жених обогрет и обласкан женским вниманием. И уже вовсю предвкушал прелести совместной семейной жизни.

Единственное, что омрачало мужское счастье — это периодические отлучки невест по делам жреческим. Ведь ритуалы языческие требовали присутствия всех девушек, да и другие дела-обязанности у них имелись. Но что есть расставание днем на несколько часов, если все ночи в их полном распоряжении? Так что Елисей наслаждался жизнью вовсю, а будущее виделось только в радужных красках.

И вот в один из таких часов вынужденного одиночества сидел парень в гостиной, блаженно прикрыв глаза и витая в собственных эротических фантазиях. Он уже прикидывал, как можно использовать преимущества одновременного обладания гаремом, какие позы можно использовать, как разместить прелестниц. Только вот, сколько не думал, не прикидывал так и эдак, больше шести ну никак не удавалось мысленно разместить. Одна девушка все время оказывалась не у дел, а это не есть хорошо. Но, как ни крути, какое-то решение всех удовлетворяющее принимать надобно. И не мысленно, а наяву, а то так и открутить недолго.

Мысли об этой насущной проблеме полностью занимали мозг жениха, когда неожиданно услышал на улице шум, гам, вопли. Видит: старушенция бодренько бегает по двору и серого волка отгоняет клюкой.

— Постой, бабушка, немножко, —

Закричал он ей в окошко, —

Волк не кормленный два дня,

И так зол он на меня.

Сейчас помогу я псу,

Кой-чего тебе снесу.

Явно не признал Елисей мачеху, поскольку та так торопилась, что не накрасилась с утра, парик не одела, ресницы накладные не приклеила. Где ж тут признать красавицу-царицу, любящую с зеркалами разговаривать?

Потом посмотрел парень на гостью критически и решил: «Уж больно костлява, отравится еще волк. Где ж еще такого охранника знатного сыскать?» И спустился его отогнать.

— Волк проклятый одолел,

Чуть до смерти не заел!

— жалуется женщина. -

Посмотри, как он хлопочет.

Видно очень кушать хочет!

— Схлопочет он у меня, — буркнул под нос парень.

Он тут намедни просил серого по делам подвезти, так тот ответил человеческим голосом, чтобы шел царевич на три буквы. Ух, зараза зубастая! Вот и остался без харчей за дерзость. И второй наряд вне очереди, нефиг спать в такое опасное время. Того и гляди мачеха заявится с гостинцами, согласно законам жанра. Так что стоит побыстрее спровадить эту торговку, чтобы двор не занимала.

— Чем торгуете, мамаша? — поинтересовался потенциальный скупщик.

— Вот тебе товар, лови! — и к царевичу наливной, золотой дюже аппетитный шар летит. — Скушай яблочко, мой свет, на последний свой обед.

Покрутил он фрукт в руках, рассмотрел так и эдак. С виду яблоко было чудесное, с румяными бочками, соком сладким налитое. Так что каждый, кто взглянул на него, хотел отведать, аж слюной истекал. Нутис, отведаем фруттис, как говорится. Поднес Елисей пищевой продукт к лицу, к губам алым приблизил, рот открыл.

— Да нафига нам это добро, — говорит равнодушно, — у нас таких полный алтарь. И запульнул обратно. — Чего еще есть?

— Хороший товар у меня, первого сорта, — засуетилась женщина, когда поняла, что по-быстрому не прокатило. — Вот шнурки, тесемки разноцветные, гребни для волос, — но видя, как морщится парень на все эти цацки бесполезные, последнее средство убиения разрекламировала: — Или вот гляньте, мил-человек, ваши жены будут в восторге, если такой подарок свадебный им преподнесете.

— Это что за хрень? — вопрошает привередливый покупатель, видя острую деревянную утолщенную к нижней трети.

— Самая полезная в хозяйстве вещь! — агитирует женщина, подбираясь все ближе и ближе. — Одно из древнейших средств производства — приспособление для ручного производства пряжи у окна. Веретено называется! — и она молниеносным движением колет царевича прямо в палец.

А в составе, в котором всю ночь вымачивалось средство для прядения, было столько снотворного, что сто лет проспать можно. Ясен пень, что мужика вырубило моментально. Вместе с ним и все, кто был в замке, заснули мертвецким сном: пылевые клещи, тараканы, жучки-паучки и прочая домашняя живность.

А мачеха со зловещим хохотом, переходящим в визг на низких децибелах, когда охранник куснул-таки ее за ягодицу, бодренько почапала обратно во дворец. Довольная до опупения, что так легко удалось провести простачка-дурачка.

Как раз возвращались в ту пору сестры с молодецкого разбоя. Понятное дело, где ж еще девицам на выданье пропадать, как не разбойничать? Жить-то на что-то надо.

Им навстречу волк бежит и грозно воет.

— Не к добру то! — сестры молвили, вбегая. — Что ж случилось тут такое? — все испуганно вскричали, а волк к веретену стремглав.

Так уж на него озлился,

Поднял лапу и излился.

Что ж совсем он идиот,

Всяку хрень совать се в рот?

Так издохнуть даже можно,

Коль колоться всевозможно.

Ну тут, понятное дело, бабский вой, слезы в три ручья:

— Помеееееер жених дорогой! Ааааааа!

Только потеряв что-то, понимают люди его нужность и важность. Вот и сестрички прозрели в одночасье, осознав всю глубину своей любви и устроенной жестокой жизнью подлянки.

Пострадав на полную катушку три дня и выплакав все слезы, положили царевича в гроб, обвешав хрустальными висюльками с люстры. Отнесли в лес, подвесили на цепи к шести ветвям елки раскидистой. Сами начали землю копать под могилу. А грунт мерзлый, не желает раскапываться. Что ж делать? А так и оставили гроб под елкой, пусть повисит до весны.

И только решили обратно во дворец возвращаться, как жужжание какое-то:

— Дурачины вы, простофили! — пропела оторопевшим девицам маленькая крылатая фея. — Неужто не видите, что не умер ваш суженый, а просто заснул глубоким сном. И разбудить его может только настоящее чудо — волшебный поцелуй. Но если… Ей, куда же вы?!

Но девушки ее уже не слушали. Отталкивая друг друга локтями, они со всем прилежанием лобзали уста жениха.

Причем состояние его было весьма неоднозначным. С одной стороны, парень вроде как спал. Но при этом все чувствовал и осознавал, только пошевелиться не мог. И такое поцелуйное внимание к своей персоне заценил. Только вот навеянный колдовством сон и не думал оставлять тело неосторожно попавшего под недобрые чары.

— Может мы его не туда целуем? — пробормотала одна из девушек, видя, что эффекта их действия не возымеют.

Это изречение стало руководством к действию для расторопных девиц, норовящих стянуть с не вовремя заснувшего скрывающую естество одежду.

— Стойте, стойте! — заполошно летала вокруг фея, пытаясь остановить творящееся безобразие и вразумить девиц. — Поцелуй должен быть исполнен волшебным персонажем! К тому же есть ограничения по времени.

— Так мы бы его сейчас волшебно удовлетворили по-заморски, — возразила Ярослава. — Вмиг бы проснулся от оргазма.

— Да послушайте же вы! — закричала пытающаяся помочь добрая волшебница. — Если Елисея не поцеловать как следует для снятия заклинания, то он навечно останется под елкой. Причем сделать это нужно обязательно до конца года, иначе… станет царевич царевной.

На этих словах несчастный молодой человек внутренне заорал от ужаса. Ведь ему весьма нравилось быть мужчиной, и менять пол он совершенно не собирался. Вот угораздило же взять в руки вредоносную вещь!

Да и девушки, его обступившие, явно закручинились. Получить вместе мужа новую сестрицу никому не хотелось.

— Волшебный персонаж должен поцеловать, говоришь? — задумчиво проговорила Берислава, оценивающее оглядывая насторожившуюся феечку. И только та попятилась испуганно — хвать ее за стрекозлиное крылышко. — Целуй немедленно! Иначе обкорнаю тебе твои леталки.

А как же, добрые дела наказуемы.

— Ой, — взвизгнула фея, окутавшись облаком сверкающих звездочек. — Чудо должно быть новогодним. Только так и никак иначе! — выкрикнула она вместо прощания.

Делать нечего, собрались девушки в путь-дорогу дальнюю. До самого города Устюга их путь лежит. Как раз там и проживает живое воплощение зимнего праздника — Дед Мороз со Снегурочкой. А дней-то мало-мало осталось. Эх, не успеть им к сроку…

На путь встали они, побежали скорей

Как мужчина им важен ведь был Елисей.

И одну только фразу твердят:

«Новый год!» раз пятнадцать подряд.

А в лицо дует ветер, снег сыплет и град:

«Воротитесь дурехи назад!».

Вот упали они и лежат на снегу:

«Типа: дальше идти не могу…».

И сейчас же к ним из-за ёлки

Выбегают мохнатые волки:

«Вот к празднику нам как везет,

Мясца мы сейчас погрызем!»

И от страха вперед поскакали девицы,

Видать, подгоняют глаз волчьих глазницы.

И одну только фразу твердят…

Успеть явно до срока девчата хотят.

Но вот перед ними море —

Бушует, шумит на просторе.

А в море высокая ходит волна,

Киту в пасть толкнула девчонок она.

И кит, как большой пароход,

В желудке с пиратами вез их вперед.

И навеки остаться сестрицы могли бы

В животе удивительной рыбы,

Если б мужик их от смерти не спас,

Всех он помиловал дружно за раз.

Вдруг горы встают у девиц на пути,

По горам те стремятся, как змеи, ползти.

А горы всё выше, а горы всё круче,

А горы уходят под самые тучи!

«О, если мы не дойдем,

Если в пути пропадем,

Что станется с ним, с больным,

Брошенным под елкой одним?»

И сейчас же с высокой скалы

К сестрам бодро слетели орлы.

Ощипали хозяюшки быстро орлов,

Знатный в суп получился улов!

Подкрепившись, быстрей они стали идти

И с упряжкой оленей столкнулись в пути

Со Снегуркой сидел в тех санях Дед Мороз

С ветерком он обратно девчонок довез

Согласившись царевичу быстро помочь,

А потом уже дальше отправиться прочь.

Пока самоотверженные девушки преодолевали трудности дальнего пути, царевич (пока еще царевич) так и остался под елкой. Он же герой положительный, куда положишь — там и лежит. Дополнительно еще часы и минуты считает, переживает. Как раз сердобольные подруги к стволу саморазворачивающиеся песочные часы с кукушкой прикрутили. Чтобы он в курсе был, сколько ему еще мужиком оставаться.

А время неумолимо. Час всего остался до конца года.

Летит и летит, не догнать его. Полчаса до искомого события.

Песчинки бытия просыпаются впустую, и не знает несчастный парень, успеют ли невестушки к сроку доставить целовальщицу волшебством наделенную, или нет. Пятнадцать минут всего до двенадцати часов. Кукушка ответственная попалась, кукует о минутах свысока.

И о секундах куканет, наверное.

Свистят они, как серп у елдека —

Мгновения, мгновения, мгновения…

Уже прощается мысленно со своей мужественностью Елисей. А в голове всплывают слова песни:

Пять минут, пять минут,

Бой часов раздастся вскоре!

Рады все, что пять минут,

У царевича лишь горе!

Но вдруг раздался топот оленей и на поляну лесную выехали сани расписные, полные людей. Услышал Елисей о Снегурочке приехавшей и обрадовался великой радостью. Подгоняет ее мысленно: «А ну-ка, давай-ка, ко мне подходи!» А та, как назло, замешкалась. Да еще и напевает себе под нос:

«Пять минут, пять минут —

Разобраться если строго,

Даже в эти пять минут

Можно сделать очень много!»

Давай, делай уже! А то минутки-то отведенные истекают. Уже давно не пять минут, а три. Можно сказать, вышли на финишную прямую.

Две минуты до нового года. Елисей весь мысленно подобрался, ожидая поцелуя. А его все нет и нет.

Уже последние секундочки остались. Ну же!

И вот он, долгожданный волшебный новогодний поцелуй, возвративший подвижность организму. Только вот кукушка уже заорала благим матом про наступление Нового года.

Глаза Елисея открылись… И уже он заорал совсем не благим матом, перекрывая зычный кукуй птицы и далекий бой курантов на главной башне дворца. Поскольку над его лицом склонилась… бородатая харя Деда Мороза!

Залез Елисей в свои штаны, тут царевичу и конец! В смысле с концом остался.

В новый год сбываются все мечты,

Лучше жить мужчиною, без пиз…!

Выдохнув успокоено, поднялся он из гроба, да как зазвездит Морозу в глаз. У того аж искры посыпались, чуть лес не подпалив. Ведь главгир рассчитывал на Снегурочку, а тут такой обломец. Не знал Елисей, что она же не волшебница, а просто внучка-недоучка.

В магов академии побыла

Всем студентам-преподам там дала.

За парнями бегала на мороз

Пока ее дедушка не увез.

Нет у внучки знаний, диплома нет,

Сколько зим потрачено, сколько лет!

Но фиг с ней, со Снегуркой. Самое главное, что сбылось волшебство! Вернулся царевич в мир живых, даже не растеряв признаков половой принадлежности. Естественно, все обрадовались, начали водить вокруг него хороводы и петь веселые песни:

В лесу лежал наш Елисей

И никуда не рос

Зимою спал он средь полей

В декабрьский мороз.

Метель напела песенку:

«Царевич спи, бай-бай!»

Мороз снежком укутывал:

«Смотри, не замерзай!»

Вот снег по лесу частому

Под сапогом скрипит

Волшебник знать на выручку

Торопится, бежит.

Под звук часов с кукушкой

Нагнулся мужичок,

Вернул он Елисеюшке

Тот самый корешок.

Новый год во сладости

Теперь у всех пройдет

Ведь много, много радости

Девицам принесет.

А потом они все погрузились в сани и понеслись с ветерком просить отцова благословения на свадьбу.

Увидел царь сына живым и здоровым и сразу все ему разрешил. Ведь чем больше жен — тем больше у царства наследников.

Тут и свадебку сыграли. А чего откладывать? Все равно бальная зала во дворце к празднованию Нового года подготовлена, послы из других царств-государств прибыли с визитом. Так что все веселы и рады еще одному поводу нажраться на сдвоенный праздник.

Только вот мачехе не весело. Знает, что за преступлением следует наказание. Муж не простит, что хотела единственного сына извести. Только вот как оправдаться не ведает, нет такому поступку оправдания. А стражники ее уже во двор волочат, явно на казнь.

Царь брови грозно свел, думая, где в приговоре: «Казнить нельзя помиловать» запятую ставить. Но прервала его Снегурочка звонким голосом:

— Негоже праздник портить, царь-батюшка! — вступилась она за попавшую в немилость жинку. — Может не по своей воле она такая злая да несговорчивая. Дозвольте глянуть на ее любимую вещь, может и сможем мы обойтись без сметроубийства, сняв порчу черную, душу ее отравляющую.

Тут то и вспомнили слуги, что любила больно царица с зеркалом болтать. Принесли вещицу чертом-экстрасенсом заряженную.

— О, все ясно, — сказал Дед Мороз, только взглянув на предмет.

Направил посох волшебный и разлетелось зеркало на множество маленьких зеркалят, уже не имеющих злостной силы. Зарядил их добрый волшебник положительной энергией и раздал служанкам, чтобы те не бредни слушали, а красоту свою денно и ночно улучшили.

А мачеху одержимую злой силой волшебник приказал искупать в котлах: в молоке и в двух водах: студеной и вареной. Ведь в здоровом теле — здоровый дух.

Делать нечего, сиганула мачеха в молоко, и как заново родилась. Ополоснулась студеной водой и отогрелось горяченькой. И вся злость-то ее и покинула. Одним словом — волшебство.

Пушки с крепости палят,

В трубы трубачи трубят.

Все подвалы отворяют,

Бочки с пивом выставляют.

Веселись честной народ —

Новый год к нам идет!

Тут заодно и царевича окольцевали, женив сразу на семи девицах и напутствовав: «Подтянись, улыбнись и все будет зае… хорошо». Ведь девиз этой свадьбы: один на всех и все за одного. Точняк все хорошо должно быть, лучше некуда. Хотя… на руке царевича ведь еще место для колечек осталось… Так и хотелось встать под падающий с ветвей прошлогодний снег и крикнуть на весь мир: «Маловато будет!» Но об этом тактично умолчим, все же супруги рядом околачиваются.

Новоиспеченные жены станцевали на бис танец маленьких лебедей. А потом забросали собравшийся народ букетами, за которыми сразу кидались женщины, и подвязками, от которых кидались врассыпную мужчины.

А пока супруги развлекались, принц спер у Деда сани с оленями и быстренько смотал в лес за лампой волшебной. Ведь какая пьянка-гулянка без собутыльника-джинна? Без него и вино кисло, и пиво не хмельно. Так что сели они с приятелем поодаль от шумного празднества и завели свои мужские разговоры под чарочку алкоголесодержащего напитка:

— Ты не злишься на меня, что в нашем любовном многоугольнике я вышел победителем? — спросил Елисей после незнамо какой по счету чарки.

— А ты уверен, что именно ты победитель, хлопец? — хитро прищурившись, спросил джинн. И продекларировал:

Есть немало в мире теорем,

Но одна рождает этот стих —

На хрена, скажи мне, свой гарем,

Коль вокруг есть тысячи чужих?

Но далее их уединение было прервано появлением галдящей толпы. Так что уточнить, что друг имел ввиду, Елисей не успел. Ведь как Новый год встретишь, так весь год и проведешь. Вот и отрывался народ по полной, вытащив к елке и бравых собутыльников.

Конечно же, все начали вопить: «Раз, два, три, елочка — гори!» Елочка послушалась и… загорелась. Долго-долго ее потом тушили пирогами и блинами и сушеными грибами. Поливали из бочонка, из ковша и из ушата. Тушат, тушат — не потушат, заливают — не зальют. Тут ночная бабочка прилетела, юбочкой махнула, стала елка потухать и потухла.

Закончилась одна развлекуха — началась другая. Все стали кричать: «Горько!» и пришлось Елисею долго-долго целовать своих жен, вызывая зависть у прочих мужиков.

После поцелуев прилюдных была первая брачная ночь в приватной обстановке. Причем такая жаркая да сексуальная, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Иначе признают сию былину аудиоразвратом или порнописательством. Короче: все кончили.

А дальше жил царевич с женами своими долго и счастливо. И главное — эротично.

Тут и сказке конец, а читал кто — мо-ло-дец!

Content

Дмитрий Белов
СКАЗКА О ЦАРЕВИЧЕ И СЕМИ ДЕВИЦАХ