Кувайкова Анна Александровна

Ледышка или Снежная Королева для рокера

Ледышка или Снежная Королева для рокера

Анютка Кувайкова

Сказки для взрослых

.

Пролог

Демоны. У каждого из нас есть свои, личные демоны. Кто-то учится с ними жить, кто-то борется, кто-то потакает, получая удовольствие от исполнения всех, даже самых ужасных своих желаний. А кто-то…

Кто-то накладывает на себя собственноручно цепи, сковывая по рукам и ногам. И живёт, контролируя себя, свои эмоции и чувства, разучившись улыбаться просто так и подпускать к себе близко кого-то ещё кроме собственной семьи и редких, неожиданных исключений.

Тихо хмыкнула, неторопливо нарезая картофель тонкими ломтиками и поглядывая на разогревающуюся сковородку, стоящую на плите. Философия не мой конёк, но иногда, в тишине собственной квартиры, после долгого рабочего дня я остро сожалею о том, что когда-то закрылась в собственном ледяном замке. Отказалась от чувств и эмоций, научилась быть убийственно вежливой и всегда невозмутимой. Усмирила собственных демонов и заморозила свои же страхи, решив, что так оно будет лучше.

Впрочем… Жалела я об этом всего лишь пару минут. Как это ни удивительно, но иногда принцип «Что не делается, всё к лучшему» сильно облегчает жизнь и возвращает душевное равновесие.

Ноутбук пиликнул, нарушая повисшую в воздухе уютную тишину и оповещая о новом сообщении. Отвлёкшись, я аккуратно вытерла пальцы полотенцем и развернула его монитором к себе. Бегло просмотрела вкладки, остановилась на мигающем окне аськи и хмыкнула вновь.

Посреди ночи моего общества могли жаждать лишь отчаявшиеся со скуки личности, которым было всё равно с кем переписываться. Ну, или же те, кто прекрасно знал меня и мои привычки, не менявшиеся на протяжении нескольких лет.

Отложив в сторону нож, щёлкнула кнопкой мыши, выводя на экран диалоговое окно. И не выдержав, негромко фыркнула, почитав сообщение от пользователя под ником «Рыж». Он проигнорировал и статус «Не беспокоить», и традиционное приветствие со всей остальной несущественной мелочью. Зато знатно меня повеселил.

Рыж: «А не желает ли один отморозок симпатичной наружности получить в своё безграничное владение ночной клуб и целую ораву жаждущих подчиняться и выполнять приказы личностей? Признавайся, ледяная моя, ты давно этого хотела!».

- Неужели «Газпром» прав и мечты сбываются? – я тихо засмеялась, качая головой и, подумав, быстро набрала ответ. Перечитала ещё раз и, пока не передумала и не проснулась рациональная часть моей натуры, нажала на кнопку отправить.

Я: «БДСМ не мой профиль, ты же знаешь».

После чего вернулась к готовке, методично и последовательно выкладывая ломтики на горячую сковороду, присыпая их солью и паприкой. Попутно поставила на огонь чайник, засыпала в заварник успокоительный травяной сбор. Неспешные, размеренные и привычные действия успокаивали, вселяя долю умиротворения.

Развеивая последние отголоски ночного кошмара, решившего внезапно напомнить мне о событиях из собственной жизни. Едва заметно поморщившись, я повела плечами, ёжась от ощущения холода на коже. В квартире было тепло, холод шёл изнутри.

И как бы я не старалась согреться, это было совершенно бесполезно и абсолютно бессмысленно. Фантомное ощущение всегда возвращалось, напоминая мне о прошлом.

Ещё одно оповещение отвлекло меня от неприятных мыслей, вызывая лёгкую улыбку. Рыжее чудовище успокаиваться не собиралось и явно нацелилось на то, что бы развести меня на полноценный диалог. И я ничего не имела против.

Щёлкнула мышкой, читая ответное послание. Судя по всему, Рыж пыталась прекратить ржать из-за образов, навеянных слишком живым воображением. И явно безуспешно. Количество смеющихся смайликов в новом сообщении убивало моё чувство прекрасного.

А сам текст и вовсе заставлял всерьёз усомниться в наличии у кое-кого разума. И инстинкта самосохранения, да… Иначе, с чего бы она выдала именно это?

Рыж: «Ну не скажи-и-и… Помню я ту Сессию в магазине, когда кто-то из продавцов решил, что денег у тебя нет и не предвидится. Я конечно не в Теме, но даже меня проняло!»

Хмыкнула, возведя глаза к потолку и качая головой. Что бы доброе запомнила, а не этот эпизодический случай в заштатном магазине, возомнившем себя лакшери бутиком. Мне даже напрягаться особо не пришлось, что бы заставить их вспомнить не только все свои прегрешения, но и то, в каком подвале местного левого производителя шились эти самые джинсы.

Потерев переносицу, повела плечами и написала, краем глаза следя за закипающим чайником.

Я: «Для того, кто не в Теме ты слишком много знаешь. Но прогиб засчитан».

Ненавязчивый свист напомнил мне о том, что надо заняться чаем. Попутно проверила свой поздний ужин, перевернула подрумянившиеся ломтики и выключила огонь под чайником. Неспешно залив травы кипятком, аккуратно закрыла заварник крышкой, после чего устроилась на табуретке, задумчиво глядя на экран ноутбука. Несмотря на позднее время, спать мне не хотелось. А нежелание снова окунаться в очередной кошмар так и вовсе подстёгивало увлечься диалогом и на какое-то время забыть обо всём на свете.

Иногда можно позволить себя небольшую слабость и просто в удовольствие пообщаться с интересным человеком.

Рыж: «Я польщена! Ну ладно, оставим в сторону твои извращённые предпочтения… А всё-таки, радость моя слегка отмороженная, почему нет?».

Я: «Потому что я не люблю толпу?».

Рыж: «Не катит!».

Я: «Потому что я не люблю клубы?».

Рыж: «Ага, и это не ты зажигала тогда на танцполе, что бы после отшить парней одним лишь взглядом ледяным…».

Я: «Ла-а-адно… Потому, что у меня уже есть постоянная работа и я не имею никакого желания браться за чей-то клуб?».

Рыж: «Близко к истине, но… А картошка не сгорит?».

Машинально обернувшись через плечо, вздохнула и слезла с насиженного места, пробормотав себе под нос:

- Сволочь.

Впрочем, даже на мой вкус прозвучало это миролюбиво и даже в чём-то нежно. Повернувшись к плите, погасила газ, сняла хрустящие ломтики со сковороды и уселась обратно к ноутбуку. Поставив рядом с собой тарелку, два соусника и исходящую паром чашку с травяным настоем.

Новое сообщение пришло почти сразу, озорно мигнув на панели задач.

Рыж: «Приятного аппетита!»

Неторопливо отпила чай, даже не пытаясь подавить мягкую улыбку, так и норовившую растянуть губы. И хохотнула, отправив в ответ почти что риторический вопрос.

Я: «Ты пакость, ты в курсе?»

Рыж: «Могу, умею, практикую! Можешь больше не хвалить, я итак все это знаю. Так что на счет клуба и его работников, алчно жаждущих получить в свое непосредственное начальство такую распрекрасную тебя?».

Я: «Рыж, я тебя знаю. И прямо на расстоянии ощущаю подвох. Сразу признаешься, али о пытках вспомним?».

Рыж: «Ну вот, а говорила, БДСМ не твой профиль…»

Аккуратно обмакнув один из ломтиков в томатный соус, прожевала его, задумчиво облизав пальцы. И написала всего одно слово, согласно кивнув головой собственным мыслям.

Я: «Язва!».

Рыж: «Какая есть, такую и любите! Ну, Фроз, ты ж не испугалась, не? Чего заднюю-то врубаем? Это всего лишь клуб!»

Тут мои брови удивлённо поползли вверх. И даже не от предположения, что я вроде бы испугалась, нет. А от того, что это, якобы, всего лишь клуб. Прекрасно зная, где периодически подрабатывает это рыжее чудо, как и то, с кем у неё знакомства, я могла подобрать с десяток красочных и сочных эпитетов, для описания предлагаемого мне места работы.

Вот только слова «просто» в нём не фигурировало совершенно. И я не представляю, что нужно выпить или принять, дабы суметь сопоставить в одном предложении данное определение, банду байкеров-рокеров и их собственное обожаемое заведение.

Непроизвольно иронично вскинув бровь, я всё же набрала ответ.

Я: «Рыж, не беси меня :))»

Рыж: «Ой, у меня уже тапочки от страха побледнели! Не, серьезно, кто там такой умный по ту сторону монитора мою ледяную королеву умыкнул и трясучку-зайку посадил?».

- Угу, - делая ещё один осторожный глоток чая, я честно попыталась представить себе испугавшуюся Аньку Солнцеву, по ту сторону монитора. – Я даже где-то верю, ага…

Нет, моё несносное Рыжее Чудище не была бесчувственной и чувство страха для неё знакомо. Однако, язык у Аньки порою работал быстрее, чем мозг успевал сообразить что и к чему. Поэтому прежде, чем она окончательно испугается, есть такой вариант, что враг сам ретируется под градом язвительных и острых реплик.

И почему-то я ему вовсе не завидую. Интересно, с чего бы?

К тому же, как бы я не хотела, злиться на это чудо от слова «чудовище» у меня не получалось. Она была очаровательна в своей неповторимой манере действовать на нервы окружающим. С самым невинным видом и такой обаятельной улыбкой, что невольно и сам улыбаться начинаешь. Совершенно позабыв о том, что не так давно хотел её собственноручно придушить.

Едва слышно прыснув, быстро напечатала.

Я: «Ха-ха. Сейчас загнусь от смеха».

Рыж: «Или от страха?:)) Эльзик, отмороженный ты мой, ну чего очкуем, как Михалыч на планерке? Здесь совсем не страшно!».

Я: «Я не боюсь, ты же знаешь».

Рыж: «А стоит. Здесь такие зарплаты, что прям трястись начинаешь… от вожделения. И предвкушения. И щедрости! А уж кадры какие, а размах, а атмосфера…».

Я скептично выгнула бровь, глядя на последнее сообщение. Кадры, размах, атмосфера… И ощущение гигантского, просто невероятного подвоха, так и маячившее на периферии.

Вздохнув, я убрала посуду и долила ещё чаю, разбавив его ложкой цветочного мёда. Попутно размышляя о полученной информации. Учитывая, о каком конкретно клубе идёт речь, в наличии хороших кадров я не сомневалась совершенно.

А вот в том, что там невероятная атмосфера и адекватные люди… Тут уж меня одолевали сомнения. Причём, вполне себе обоснованные. Сама же Анька и порассказала страшилок, в лицах, красках и даже с картинками.

Но почему тогда в душе зародился пресловутый огонёк интереса?

Вернувшись к столу, почесала нос и написала.

Я: «Рыжая гадость, не пытайся меня заинтриговать».

И, пока дожидалась ответной реплики, продолжила размышлять о делах насущных. А именно о такой ярой агитации и пропаганды выгодной должности администратора в одном из лучших ночных клубов города. В работе я не нуждалась, уже несколько лет подряд царствуя в крупном книжном магазине на должности управляющего. В приключениях тоже.

Мои новые суслики были спокойнее предыдущих с родной и любимой автомойки, это да. Но зато и гадости творили куда более фееричные, да с выдумкой, с помпой и такими разрушениями, что зарплату порой не видели пару месяцев минимум. И то, при самом удачном стечении обстоятельств.

Но чем больше я рассуждала о причинах, побудивших Рыжа подработать рекламным агентом за просто так, тем яснее понимала, что озвученное предложение мне… Любопытно. И я вроде бы даже совсем не против на собственном опыте убедиться в том, что адекватный рокер – это нонсенс.

А адекватный рокер в ночном клубе – это просто неслыханное и невиданное зрелище. На которое, как оказывается, я с огромным удовольствием посмотрю!

Прежде, чем я успела передумать, пальцы сами отбили вертевшийся на языке вопрос, не забыв нажать кнопку ввода.

Я: «Какие кадры?»

Перечитав собственное сообщение ещё раз, только головой покачала, фыркнув и делая большой глоток чая. Молодец, Эльза, ничего не скажешь. Сдала себя со всеми потрохами, быстро, качественно и недорого.

И самое смешное, я не испытывала по данному поводу никаких угрызений совести. С каждой минутой всё больше и больше склоняясь к решению «А почему бы и нет, собственно?». Ведь в случае чего, всегда можно найти другое место работы.

Пиликнуло оповещение. И читая ответ своего собеседника, я сделала себе мысленную пометку как-нибудь предложить ей поработать в рекламном бизнесе. Судя по её же словам, далеко пойдёт, зараза, вполне может озолотиться!

Рыж: «Шикарнейшие! Отборнейшие! С огромной кучей танцующих ламбаду тараканов в буйных ярких головах! Прям собрание живых примеров для диссертации на тему: «Мозг. Отклонение от нормы или видовые особенности?». Короче, ты оценишь!».

Мой скептицизм можно было пощупать руками. Я? Оценю? Чужих тараканов?

Нет, не спорю, наблюдать за чьим-то безумством со стороны занятие увлекательное и в чём-то невероятно интересное. Только при этом довольно проблематично сохранить свой собственный разум и не поддаться атмосфере всеобщего сумасшествия.

«Впрочем» - отстранённо подумалось мне, - «а когда меня это останавливало-то? К тому же грех отказываться от такого щедрого предложения, да…»

Но вместо того, что бы подтвердить догадки своего оппонента, я совершила вялую, даже на мой взгляд попытку сопротивления.

Я: «Эй! Я ещё не согласилась!».

Рыж: «Да ну? :))».

Собеседник мою попытку тоже не оценил. И я могла, как наяву представить довольное Анькино лицо со счастливой улыбкой во все тридцать два зуба и гордостью от свершившейся пакости. Пришлось признавать своё поражение и идти сдаваться на милость победителю.

Что я и сделала, правда, всего в двух словах, прозвучавших скорее как обвинение.

Я: «Гадость рыжеволосая…».

Рыж: «О да. Хвали меня, хвали меня полностью! Короче, Фроз, адрес кину эсэмэской, с шефом договорюсь, стажировку лично проведу! Усё будет в лучшем виде!».

- Это-то меня и настораживает… - тихо проговорила, обхватив ладонями чашку с чаем и невольно вновь улыбаясь в ответ. А ещё поймала себя на мысли, что хочу немного покапризничать.

В конце концов, не только Чудищу можно быть вредной время от времени.

Я: «А если я всё-таки откажусь?».

И нисколько не удивилась, когда вместо ожидаемых уговоров, мне прислали простую констатацию факта, не подлежащую никакому обсуждению

Рыж: «Поздно пить боржоми, когда почки похоронены! Ты ж трудностей не боишься! Или что-то где-то поменялось, и ледник трещиной пошел?».

Будь это кто-то другой, я бы, возможно, обиделась. Или, в лучшем случае оскорбилась, при первой же возможности вернув прозвучавшую неприкрытую подначку. Здесь же просто хмыкнула, отставляя пустую кружку в сторону и ответила.

Я: «Ха. Не надейся, интриганка. На мякине меня не проведёшь».

Рыж: «Ну вот и ладушки. Все, иди, чавкай свой картофан, а я пойду дрессировать местных тараканчиков».

Мельком глянув на пустую и даже уже помытую сковородку, сделала мысленную пометку вернуть при случае колкость и внесла рациональное предложение по дрессировке диких животных.

Я: «Плётку дать?».

Минуты две-три ничего не происходило и, глянув на часы, я встала, вновь поставив чайник на плиту. Спать мне не хотелось, кошмары с воспоминаниями о прошлом отбивали это желание всерьёз и надолго. Так что когда Рыж наконец-то соизволила ответить, я вновь сидела за столом, медленно цедя чай и ни о чём не думая.

Рыж: «И после этого я еще язва? Все, чао-какао, а для тех, кто в Теме: приятных кошмариков с ванильными облаками и гламурным кисо в главной роли!»

От такого пожелания я скривилась так, словно прожевала лимон. Ничего не имею против ухоженных девушек, сама стараюсь следить за собственным внешним видом. Работа обязывает, да и сама по себе никогда не была неряхой и ценила хорошую, качественную одежду, порою стоившую далеко не дёшево. Но эти гламурные кисы…

Жеманные, розовые, осветлённые или не очень, переделанные так, что мама родная не узнаёт с первого разу… Меня от одного слова гламур уже тошнить начинает. Что я и выразила коротко, но ёмко.

Я: «Фе-е-е!»

В ответ мне прилетело куда более приземлённо, но честно и искреннее.

Рыж: «И я тебя люблю! :)))».

- Я тебя тоже… - тихо проговорила, вновь задумчиво рисуя кончиком указательного пальца на столешнице неизвестные узоры. И вздохнула, закрывая диалоговое окно. Тепло, поселившееся в душе за время небольшого, но содержательного разговора, медленно уступало место привычному для меня спокойствию и холодному отчуждению, давно уже ставшему моим спутником жизни.

Сгорбившись, потёрла лицо ладонями, раз за разом прокручивая всю нашу с Рыжем беседу. И всё больше склонялась к выводу, что любое моё сопротивление изначально было обреченно на провал. Так стоит ли переживать по данному поводу?

Едва заметно повела плечами, разминая затёкшие мышцы. И немного подумав, щёлкнула мышкой по иконке плеера, запуская установленный плей-лист. По небольшой, двухкомнатной квартире полились первые звуки песни с символичным названием «My Demons».

Вкрадчивый мужской голос нашёптывал просьбы о спасении, уверял, что не сошёл с ума и демоны вокруг нас. В каждом жесте, в каждом слове, в каждом поступке. Демоны всюду, смотрят на нас из зеркала, заглядывают в окна и прожигают насквозь. Они в каждом из нас и что же сделаешь ты: научишься с ними жить, будешь потакать тёмным желаниям или же посадишь на цепь себя и чувства, сковав душу оковами льда?

Что сделаешь ты, глядя демонам своим в глаза?

Тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Не время и не место предаваться меланхолии и тяжёлым воспоминаниям. К тому же, как говорила моя мать «Не оглядывайся назад. То, что было – изменить невозможно». Так не лучше ли подумать о том, что же меня так настораживает в неожиданно свалившейся на голову новой работе?

Интуиция настойчиво шептала, что такая авантюра сулит как прибыль, так и непредвиденные расходы. В том числе, в виде собственной нервной системы и полетевшей к чертям собачьим под хвост, так обожаемой мною стабильности.

И пусть последняя была не так уж и нужна, учитывая, какие порой кульбиты выкидывала моя жизнь, я всё-таки успела к ней привыкнуть. Хотя чем больше я думаю об этом, тем больше склоняюсь к выводу, что поступаю правильно. Да и потом, я же уже думала о том, что могу уволиться в любой момент, не так ли?

Насмешливо фыркнула, вытаскивая из пучка на голове шпильки и распуская волосы по плечам. Уволиться, конечно, не проблема. Но тогда Рыж мне житья спокойного не даст, устроив мастер класс по троллингу на тему «Кто объявляет себя победителем, покидая ринг?». И будет капать на мозги до тех пор, пока я либо не признаюсь в собственной трусости, либо не вернусь на работу.

О том, как это будет смотреться со стороны, Солнцева думала в самую последнюю очередь. Аккурат после того, как задавалась вопросами о том «Есть ли жизнь на Марсе или нет» и «Личная жизнь ёжиков в Подмосковье».

Невольно засмеялась, представляя, что об этом могли бы подумать посторонние люди. Нет, это не Анька настолько невыносима. Просто Рыж, если ставила себе какую-то цель, то добавилась её всеми возможными средствами и способами. Меня её упорство и настойчивость забавляли, но не раздражали, в отличие от остальных.

Однако, тут уж в дело вступала моя небольшая слабость… Я не любила проигрывать. Совсем. Особенно в таких ситуациях.

- Ну что ж… - задумчиво протянула, отставляя чашку в сторону и притягивая ноутбук поближе. – Тараканы так тараканы. Рокеры так рокеры. Где наша не пропадала, верно?

И, воткнув наушники, принялась искать что-нибудь интересное, на ночь глядя. Думала ли я, возвращаясь с работы, что посреди ночи внезапно получу ещё одну? Ох, вряд ли… Скорее уж я мечтала о спокойном вечере в обнимку с диваном и классикой детективного жанра за авторством неподражаемой Агаты Кристи.

Но ведь недаром в народе ходит простая истина: хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах. И теперь остаётся лишь надеяться, что это будут все внезапные повороты в моей жизни на ближайшие годы.

Знала бы я тогда, что с этого разговора всё ещё только начинается…

Глава 1.

Не зря говорят, если день не задался с утра, то не стоит ожидать, что к вечеру что-то измениться в лучшую сторону. А если этот день, в общем-то, и не заканчивался….

Я тихо усмехнулась, постукивая кончиками пальцев по столешнице. Новая рабочая смена, новые заботы и старые неприятности. В виде двух вновь отличившихся сотрудников, что меня, почему-то, уже даже не удивило. С этой парочкой каждый день как на минном поле. Не знаешь, какой же шаг приведёт к очередному взрыву и что на это скажет серьёзное начальство, в очередной раз вызывая меня на ковёр.

Правда, есть радикальный способ решения таких трудностей. И если они не успокоятся в ближайшее время, боюсь, он же окажется единственным и мне придётся их уволить. Руководство, как это ни странно, очень трепетно относилось к собственному имуществу и было крайне недовольно лишними затратами на ремонт и замену испорченного оборудования или мебели.

Смерив замерших передо мною парней сузившимися от недовольства глазами поверх очков, я холодно поинтересовалась:

- Я надеюсь, мы друг друга поняли?

Парочка продавцов из отдела фантастической и приключенческой литературы обменялись тоскливыми взглядами, вздохнули скорбно и потупили виновато взор, пробормотав хором:

- Да, Изабелла Александровна! Мы так больше не будем…

Мой скептический хмык заставил их покраснеть. То ли от стыда, в кои-то веки решившего посетить буйные головы, то ли от смущения пополам со злостью. Почему-то мужчинам не нравилось, когда в начальниках у них ходила женщина. И вдвойне не нравилось, когда она же ещё и устраивала периодически им втык, вполне заслуженный кстати.

- Не будете, - я согласно кивнула головой, делая пометки в своём ежедневнике. А после добавила, очень мягко, вкрадчиво и с вежливой улыбкой на лице. – И знаете почему?

На меня бросили осторожный взгляд и тут же синхронно скривились, прекрасно понимая, что прячется за этим на первый взгляд добродушным выражением лица. Уж кому-кому, а моим подчинённым было прекрасно известно, что чем спокойнее и любезнее я становлюсь, тем масштабнее неприятности у моего собеседника. И не важно, какое он занимает положение…

Я не буду орать, топать ногами и устраивать истерику. Вежливость это такое тонкое, очень острое оружие, способное, как выразить уважение, так и поставить на место. Главное, знать, как им правильно пользоваться. И уметь держать под контролем собственные эмоции.

С другой стороны, меня удивляет и забавляет поведение моих обожаемых подчинённых. Как при такой-то хорошей осведомлённости о том, что им грозит, мои бедные суслики раз за разом умудряются встать на одни и те же грабли, да ещё и с завидным самообладанием и постоянством?

Усмехнулась, откинувшись на спинку кресла и отстранённо рассматривая замерших передо мною, как та самая Сивка-Бурка, парней. Продавцы вид имели виноватый, но при этом вряд ли раскаивались в содеянном. Более того, что-то мне подсказывает, что стоит их отпустить с миром, как только утихшие страсти вспыхнут с новой силой…

И новыми разрушительными последствиями.

Едва слышно фыркнула, качнув головой. Как дети малые, честное слово. По возрасту, конечно, не дотягивают, но видимо этот недостаток с лихвой компенсирует задержавшееся в пути развитие.

Как умственное, так и психологическое, остановившиеся где-то на уровне детского сада. Потому как в ином случае, я, при всей своей фантазии, не могу придумать ни одной объективной причины, для устроенной этими двумя великовозрастными дитятками драки посреди стеллажей с книгами.  И хорошо ещё, что в это время покупателей не было!

Когда консультант из соседнего отдела догадался вызвать меня, я застала просто таки умильную картину. Алёшенька Козлов вопил, что нет никого лучше, чем Толкиен, размахивая подарочным изданием знаменитой трилогии, стоившей как две его зарплаты. Его оппонент, Денис Артемьев, горячо оспаривал, доказывая, что круче Джорджа Мартина никого нет и быть не может. А услышав в ответ пренебрежительное «о чём там читать, там лишь секс, смерть и выпивка», не додумался ни о чём другом, кроме как перейти от словесных аргументов к вещественным доказательствам.

Говоря проще – дал противнику в морду. И спор плавно перетёк на новый уровень сложности, попутно снося всё на своём пути: книги, столы, коллег, цветы…Остановить эту карусель удалось только посредством обливания холодной водой. Парни сразу же расцепились и с громким матом нацелились на своего обидчика, объединив усилия.

Правда, на вопрос «Какого хера?» они получили неожиданный ответ. Ведь их новым противником оказалась именно я. Нет, будь это кто-то другой, ему бы явно не поздоровилось. Но увидев мою ласковую улыбку и услышав скупо брошенные слова «За мной», они не то, что бы осознали всю глубину своих проступков, куда уж там.

Зато резко протрезвели, вспоминая где, собственно, находятся и что вообще делают. И потом. Никогда не стоит недооценивать хрупкую девушку. Особенно, когда она держит в руках один из томиков Большой Российской Энциклопедии. Чтобы не утверждали скептики, веса этого дитя Большой Советской Энциклопедии не хватит, чтобы убить. О чём я иногда остро сожалею, после очередного коленца со стороны своих сусликов.

Однако, его вполне достаточно, дабы устроить лёгкое сотрясение мозга и заставить задуматься о последствиях своих необдуманных действий.

Впрочем, товарищам продавцам-консультантам хватило одного факта моего присутствия и того, как я на них смотрю, с иронично изогнутой бровью и долей вселенской скуки на лице. И теперь они с покорностью приговорённых к смерти посредством отсечения головы ожидали, каким будет вердикт сурового начальства. Попутно пытаясь просверлить взглядом дырку в потёртом ламинате и отчаянно надеясь, что на меня внезапно нападёт человеколюбие.

Зря. Этой пакостью я страдала исключительно в отношении родственников и тех немногочисленных люде, что могли претендовать на звание моего друга. Всем остальным увидеть сострадание на моём лице не светило точно так же, как некоторым странам вступить в Евросоюз. И именно поэтому, откинувшись на спинку кресла, я спокойно пояснила, отвечая на собственный же вопрос:

- Потому что с завтрашнего два ваш непревзойдённый тандем отправляется на работу в отдел для будущих мам. А чтобы вы не скучали, то советую вам поподробнее изучить ассортимент. Я не горю желанием выслушивать претензии о некомпетентности своих продавцов.

Ожидать реакции на такое заявление долго не пришлось. Минута у них ушла на осознание перспектив, а после эти ценные кадры взвыли хором, с трудом удерживаясь от того, чтобы не бухнуться передо мною на колени:

- Но Изабелла Александровна! Это не справедливо!

Я подавила смешок, с лёгким любопытством наблюдая за их печальными лицами. И нет, я не издевалась и уж точно не получала от процесса удовольствие. Ну разве что совсем чуть-чуть!

Вот только если хочешь быть хорошим управленцем, нужно не только знать, как организовать работу, но и быть в курсе слабых и сильных сторон своего персонала. К примеру, хотя бы осознавать, в каком разделе книгопечатной продукции они разбираются, а чего боятся как огня.

Наши брутальные и жутко проблемные мужчины, готовые порвать друг друга за любимого автора, как показала практика, больше всего в жизни боялись будущих мамочек и мамочек с младенцами на руках. Что Лёшенька, что Тёмочка просто терялись и впадали в самый натуральный ступор при виде таких клиентов. Они не имели ни малейшего представления о том, как с ними правильно разговаривать и что делать, когда клиентку настигнет очередное желание покапризничать.

Так что подобное наказание их не просто пугало… Оно внушало им священный ужас и пугающий трепет. Да настолько сильный, что мой гнев, что может обрушиться на их буйные головы, казался сущей и незначительной мелочью, не достойной внимания.

- Я знаю, - я кивнула головой, отстранённо-вежливо заметив. – Но жизнь, если вы не забыли, штука вообще не справедливая. Разве нет?

- Но…

- Если вас не устраивает этот отдел, вас всегда встретят с распростёртыми объятиями в отделе детской литературы, - вопросительно вскинула бровь, вновь открывая ежедневник. – Тем более, что дети – цветы жизни. Кому как не таким умудрённым опытом и отмеченным мудростью мужественным людям открывать для них путь в мир знаний и сказок?

Как и следовало ожидать, эта перспектива оказалась ещё ужаснее предыдущей. Поэтому они дружно вякнули, едва не подпрыгнув синхронно на месте:

- Нет!

- И почему я даже не удивлена? – я усмехнулась, закрывая книжку, и поднялась с места. Опёршись ладонями на столешницу, я наклонилась чуть вперёд и, недовольно сощурившись, смерила парочку холодным взглядом. После чего тихо, спокойно, но очень весом произнесла.  – Ещё раз – и я гарантирую, у вас появится слишком много свободного времени. Которое вы наверняка сможете провести с пользой, выяснив наконец, кто же из ваших любимых писателей-фантастов лучше. А здесь, в нашем магазине, где, к слову, царит суровый матриархат, советую раз и навсегда запомнить для себя. Пока управляющий я, лучшим писателем-фантастом считать Энн Маккефри. А желающие оспорить этот факт, могут смело брать трудовую книжку в зубы и отправляться на поиски новой работы. Или идти сортировать методическую литературу. Она, к моему вящему огорчению, обливается горючими слезами от одиночества и ожидания. Надеюсь, я вам доходчиво объяснила?

Не менее синхронный кивок дал понять, что меня услышали. Вряд ли согласились, но по крайне мере вслух со мной спорить не стали, что уже можно было считать прогрессом. Ради любопытства посмотрела на пол, но, не обнаружив там ничего интересного, вновь перевела взгляд на провинившихся сусликов. И, неожиданно для них, хлопнула ладонью по столу.

Парни подпрыгнули от резкого звука, тут же уставившись круглыми от страха глазами на маленькое, но суровое начальство. А я склонила голову набок, поинтересовавшись:

- Я спрашиваю, вам всё ясно? Возражения, вопросы, предложения есть? Нет?

Парочка отчаянно замотала головой, то и дело, поглядывая на приоткрытую дверь и желая оказаться где угодно, но только не в одном со мной кабинете. Какие возражения, о чём вы? На их лицах так и читалась жажда сделать отсюда ноги и побыстрее, пока в мою светлую, во всех смыслах, голову не пришла ещё какая-нибудь удивительная идея.

Понаблюдав за их мучениями ещё немного, храня молчание и глядя на них спокойным, вдумчивым взглядом, я всё же отрывисто кивнула головой, бросив:

- Свободны. И помним, это было последнее китайское предупреждение. После него только пытки святой инквизиции и казнь, - усевшись обратно в кресло, пояснила, поправляя очки. – Для несведущих, увольнение и счёт за разрушения. И я в кои-то веки забуду о такой милой книге, как Трудовой Кодекс Российской Федерации.

В этом случае дважды повторять не пришлось. Провинившиеся сотрудники, как только получи от меня вольную, тут же скрылись с глаз долой, громким шёпотом обсуждая, какая же я всё-таки сволочь, стерва и ледышка. Но при этом развили потрясающую скорость, стараясь убраться от меня подальше, пока я не передумала и не решила поручить им что-то повеселее и поинтереснее.

Кончено же, интереснее с моей точки зрения, а она с их взглядами на жизнь кардинально не совпадала. И нет, в моих способностях они никогда не сомневались. Как, собственно, никогда и не горели желанием проверять их на практике.

Жизнь, она ведь одна. Как и мозги. И расставаться с ними, почему-то, раньше времени никто особым желанием не горит.

Тихо рассмеявшись, я стянула надоевшие за день очки и потёрла переносицу. Бессонная ночь напоминала о себе не самым лучшим настроением и жутким желанием спать и есть, причём одновременно. А ещё очень хотелось взять отпуск на год и уехать на какой-нибудь необитаемый остров, где можно будет насладиться тишиной и покоем.

Увы, об этом приходилось только мечтать. Жизнь требует денег, удовольствие стоит дорого и поэтому на то, что бы пожалеть себя у меня нет ни времени, ни желания.

Тихо вздохнув, я открыла ноутбук и щёлкнула по свёрнутым вкладкам браузера. До конца рабочего дня ещё часа три, и за это время мне необходимо проверить почту, отправить заказ на дополнительные экземпляры некоторых книг, неожиданно пользующихся популярностью и сообщить руководству о двух вакансиях в нашем отделении. А ещё, если успею, составить объявление о найме и заполнить ведомость на получение премии.

В такие моменты, невольно задумываешься и почему я не Гай Юлий Цезарь? Он успевал делать три дела одновременно, держать в кулаке бунтующий сенат и нести мир и добро в массы, пусть порою и посредством бурных военных действий. И пусть закончилась его жизнь весьма печально, это не мешало мне остро завидовать такой работоспособности и гениальности.

Когда у меня, конечно же, находилось хоть немного свободного времени на это.

Разбираясь с накопившейся рутиной и заполняя необходимые бумаги, я попутно вновь обдумывала свалившееся на меня так неожиданно предложение о шикарной работе в одном из лучших ночных клубов города.

«Максимус» знали и любили. В нём было, как иногда говорит молодёжь, зачётно тусоваться, а уж организовать в нём свою собственную тематическую вечеринку и вовсе – наивысший показатель обеспеченности. Тем более, что сам клуб брался исполнять далеко не все заказы. Что, впрочем, делало его ещё более желанным в глазах «золотых» мальчиков и девочек. Народ даже нисколько не смущали ни владельцы клуба, не специфичность дизайна в нём, ни перспектива отказа.

И именно в это злачное место меня тянули посреди ночи, использовав по ходу дела все известные ей средства для взятия ледяной крепости имени меня.

Поднявшись, подошла к небольшому столику и налила себе чашку чая. Несмотря на распространённый миф, я не боялась горячих напитков, но везде, в том числе и на работе, предпочитала травяные сборы традиционному крепкому, чёрному кофе. Может кого-то плоды труда африканских рабов, и бодрят, даря заряд энергии на весь день, но лично меня от кофеина только в сон клонит.

Вернувшись за рабочий стол, я сделала глоток терпкого имбирно-лимонного напитка, продолжая размышлять. Пальцы на автомате набирали еженедельный отчёт, а мысли меж тем продолжали вертеться вокруг неожиданных перемен в моей жизни.

Нет, я не боялась новой работы и перспективы оказаться в компании не самых адекватных личностей. Меня даже не пугали рокеры во главе с их рыжим предводителем под кодовой кличкой Харлей. Опыт, вкупе с несколькими другим факторами, научил воспринимать всё спокойно, и я сомневалась, что этим мальчикам-зайчикам окажется под силу вывести меня из состояния душевного равновесия.

Вот только какое-то неприятное предчувствие царапало душу, заставляя порой задаваться вопросом, а не зря ли я всё это затеяла?

- Задачка, - задумчиво протянула, тряхнув головой и отгоняя ненужные мысли в сторону. И, записав адрес клуба в ежедневник, я размяла пальцы, возвращаясь к делам насущным. Всё равно знакомство с клубом мы с Анькой отложили до завтрашнего дня, сейчас же стоит сосредоточиться на другом, не менее важном деле. – Ну что ж… Будем решать проблемы по мере их поступления, а пока…

Что там пока я решить для себя так и не успела. Видимо, сегодня был какой-то таинственный День Сплошных Неприятностей, а меня о нём предупредить забыли. Зато я прекрасно ощутила все его прелести, когда раздался звук удара и бьющегося стекла.

Последний очень недвусмысленно намекнул, что мои надежды на спокойный остаток рабочего дня были напрасны. Как и на то, что не стоило и отказываться от мыслей, подходивших под пункт дэ части два статьи сто одиннадцать Уголовного Кодекса Российской Федерации.

Тяжкие телесные повреждения из хулиганских побуждений вполне могли бы вложить в чьи-то слишком горячие головы хоть чуточку мозгов. Особенно, если наносить их тем самым томом старой, доброй Большой Советской Энциклопедии!

Медленно выдохнула, сжимая кулаки и беря всколыхнувшиеся было эмоции под контроль. Досчитала до десяти и обратно, после чего неторопливо поднялась, аккуратно закатывая рукава блузки, и направилась в сторону рабочего зала. Мысли о новой работе плавно сменились размышлениями над тем, с какой именно формулировкой стоит уволить этих двух броненосцев «Потёмкин», по ошибке пришвартовавшихся в нашем порту.

В этот раз я не собиралась давать ни вторых, ни третьих, ни пятых шансов. Моё терпение не безгранично, а уж если это терпение пытаются проверить на прочность дважды за один день, да ещё в таких масштабах…

На место происшествия я не влетела, вошла. Но так, что собравшиеся вокруг люди сами расступались, давая мне дорогу. А уже известная парочка оболтусов продолжала кататься по полу, матерясь сквозь зубы и отрабатывая, друг на друге, приёмы уличной борьбы. У меня такое ощущение складывается, что когда ум раздавали, они в очереди за смелостью стояли, не иначе.

Других причин такого… Идиотизма я как-то сходу даже представить не могу, не то что озвучить.

- Изабелла Александровна, они!... – ко мне подбежали девочки из соседнего отдела, активно жестикулируя и взахлёб рассказывая о том, как парни вышли из моего кабинета, обсудили какая я нехорошая и тут же вновь сошлись не на жизнь, а на смерть.

Правда, я бы сформулировала по-другому. На увольнение.

- Оксана… - меня с первого раза не услышали, пришлось слегка повысить голос. – Оксана, будь любезна принеси воды из подсобки. Ледяной.

Одна из девочек кивнула и побежала исполнять поручение. Вторая, получив мой утвердительный кивок, извинилась перед покупателями и увела их в сторону. Они вяло сопротивлялись, явно горя желанием досмотреть побоище до конца, но всё же послушно шли следом. Что не могло меня не радовать, не хватало ещё оказаться в списке самых обсуждаемых новостей на просторах Интернета.

Я же, аккуратно переступив через сцепившуюся парочку, присела, пытаясь убрать самые крупные осколки от разбившегося стеллажа, всё же здесь бегали дети. Попутно стараясь не попасть под раздачу от разошедшихся драчунов. И едва не проворонила момент, когда они не придумали ничего лучше, чем разойтись в разные стороны и поискать подручные средства для выяснения отношений!

Подскочивший на ноги Лёшенька, рванул в сторону куска стеллажа, не замечая ничего вокруг. И быть бы мне растоптанной, если бы чьи-то сильные руки не схватили меня за талию и не дёрнули в сторону, не давая погибнуть во цвете лет.

А невменяемому, но очень храброму суслику прилетела мощная оплеуха, чуть не отправившая его в нокаут. И только убедившись, что второй товарищ не собирается повторять подвиг своего недруга, неизвестный мне спаситель поставил меня на ноги, отряхнул одежду и насмешливо поинтересовался:

- Что ж ты такая невнимательная, а, Ледышка?

Низкий, хрипловатый, с долей тонкой насмешки и ехидства мужской голос был мне знаком. Он дополнялся высоким ростом, шикарной фигурой и притягательной внешностью. А ещё гадкой привычкой подкрадываться со спины и пытаться вывести меня из себя.

К моему вящему неудовольствию, у него это получалось с завидным постоянством.

- Олег, - прохладно откликнулась, обернувшись и встретившись взглядом с яркими, зелёными глазами на улыбающемся, округлом лице с милыми такими ямочками.

Добавьте сюда, чёрные волосы, ауру мужественности и сшибающее с ног обаяние. Так чего же тогда удивляться, что женская часть нашего коллектива дружно пускала слюни на этот образчик красоты и притягательности?

- Всегда  к твоим услугам, Ледышка. Ты знаешь, что нужно сделать, что бы я был рядом с тобой постоянно и позаботился обо всех проблемах, - Верещагин засунул пальцы в карманы джинс и улыбнулся шире. Дружный восхищённый вздох прошёлся по помещению, впрочем, не сильно-то заинтересовав сам объект любования.

- К примеру? – вопросительно вскинула бровь, делая шаг назад и скрестив руки на груди. Да, защитный жест и да, он об этом знает.

Вон как довольно вспыхнули глаза, а губы чувственно изогнулись, окидывая меня внимательным, ласкающим взглядом с ног до головы.

- Пойти со мной на свидание? – предположил парень, шагнув вперёд и, без спросу, очертив указательным пальцем мою щёку. – Ну же, Ледышка, не делай такие удивлённые глаза. Я тебе ещё в первую нашу встречу сказал, что всегда мечтал о Снежной Королеве.

- Верещагин, я не «Газпром», я чужие мечты не исполняю, - перехватив его руку, отвела её от себя подальше и будничным тоном осведомилась. – И скажи мне на милость, что ты забыл в книжном магазине? Учитывая твою репутацию и популярность, я буду озадаченна, узнав, что у тебя есть время на духовную пищу.

- Ты будешь поражена, когда узнаешь, насколько я способный парень, - фыркнул рокер, покачнувшись с пяток на носки и обратно. Руки, к моей радости, он убрал, снова засунув их в карманы. – Если, конечно, отважишься узнать меня поближе.

- Я предпочту оставаться в блаженном неведении. И нет, у тебя не та весовая категория, что бы взять меня на «слабо», - передёрнув плечами, я обошла парня стороной и приблизилась к двум дебоширам, до которых медленно, но верно доходило сознание ситуации.

Если за это надо сказать спасибо тяжёлой руке Верещагина, то я побуду немного неблагодарной сволочью. Потому как не имею ни малейшего представления о том, что именно он может попросить в качестве благодарности. И ещё больше я не уверена в том, как на его просьбу отреагирую.

- Я так понимаю, по-хорошему вы не хотите, - тихо проговорила, глядя с высоты своего роста на сидящих на полу парней. Те переглянулись, но почему-то встречать в разговор не спешили. – По-плохому, вам тоже не понравилось. Тогда, будем делать так, как хочется мне.

- Оу, Ледышка, да ты затейница…

- Ты даже не представляешь, насколько, - ядовито откликнулась, бросив предупреждающий взгляд на рокера.

В ответ мне послали воздушный поцелуй и выразительно подвигали бровями, прислонившись к шкафу и скрестив руки на груди. Стихийно образовавшаяся толпа поклонниц брюнета дружно томно вздохнула и покачнулась, поедая глазами такого шикарного посетителя.

И то, что его такое пристальное внимание волновало в самую последнюю очередь, их не расстраивало совершенно.

- Дамы, если из-за вашего бурного… Ну скажем так, восхищения, кто-то из поскользнётся, я заставлю вас выдраить все торговые площади в этом здании, - поправив очки, вновь посмотрела на красавцев-драчунов, своим видом напоминающих побитых собак. – Что же касается вас двоих… Через полчаса в моём кабинете заберёте свои трудовые книжки и выйдете из магазина свободными людьми, не стеснёнными рамками этикета и правилами поведения в обществе. На компенсацию рассчитывать не советую, она уйдёт на оплату причинённого вами ущерба. На рекомендации тем более… И на то, что кто-то позволит вам сюда вернуться тоже. Если такое не дай бог случится, я лично возьму дробовик и вынесу мозги тому умнику, что согласиться на это.

- Но Изабелла Александровна, мы это… Не виноватые мы!

- И? – я вопросительно вскинула бровь, холодно улыбнувшись и стараясь не обращать внимания на смешок, раздавшийся позади меня. – Я не прокуратура, не суд присяжных и даже не местный участковый. Мне всё равно, кто виноват и кто это начал. Главное, что я это закончу. Так что увидимся через полчаса в моём кабинете. А теперь… - тут я замолчала, выдерживая паузу и тихо, небрежно бросила. – Брысь отсюда! Собирайте вещи и можете проваливать на все четыре стороны.

Парней как ветром сдуло. Они только что успели пробормотать «извините» и…

Всё-таки растянуться на полу, запнувшись об оставленное исполнительной Оксаной ведро. Я только переносицу потёрла, чувствуя, как налаженный рабочий уклад летит в тартарары. И всё потому, что моё бедное рабочее место решил посетить выдающийся представитель сильного пола во всём своём великолепии.

И да, я признаю, что он красив. Но говорить ему об этом не собираюсь. Мне мои нервы дороже будут.

- Ледышка, а ты не говорила, что у тебя такое… Необычное имя, - Верещагин подошёл как всегда неслышно и попытался притянуть меня к себе за талию. Получил по рукам, не расстроился и, дёрнув меня за кончик косы, встал передо мною, с интересом разглядывая. – Изабелла… Белла… М-м-м, Эльза мне нравится больше!

- Благодарю, мне тоже, - кивнув головой, я попыталась обойти его, намереваясь вернуться в свой кабинет.

Угу. Так мне кто-то и дал! Олег сделал всего один шаг в сторону и с лёгкостью перехватил меня на полпути, сжав локоть и не давая двинуться с места.  А в ответ на мой недоумённый и хмурый взгляд, подмигнул и поинтересовался:

- Во сколько ты заканчиваешь, Ледышка? Хочу получить личную консультацию при выбору книги.

- Мой рабочий день до семи часов вечера, - аккуратно высвободив руку, я одёрнула блузку и фыркнула. – И хотя мои советы стоят намного дороже, чем ты можешь себе позволить, я так и быт дам тебе один. Бесплатно и даже прямо сейчас. Полка с литературой для взрослых в левом конце зала. Девочки тебя проводят, если что. И помогут не заблудиться. У нас тут… Почти что лабиринт.

- Ледышка… - его голос опустился до низкого, чувственного ворчания. И глаза потемнели, глядя на меня с долей лёгкого превосходства.

Я с удивлением поймала себя на том, что по телу прошла дрожь волнения. Верещагин же, как бы невзначай, прошёлся пальцами по моему запястью, вызывая самые противоречивые желания. Одно из них настойчиво советовало послать парня самым длинным пешим эротическим маршрутом. Вежливо.

- Верещагин, руки убрал, - отрешённо попросила, перестав улыбаться и глядя на него чуть сощурившись от недовольства. – И, кажется, я уже говорила, куда ты можешь идти вместе со своими желаниями, мечтами и прочей чепухой.

И вырвав руку из его цепкой хватки, пренебрежительно фыркнула, отправившись в сторону своего кабинета. Старательно не думая о том, что запястье горит от чужого прикосновения, а спину сверлят наглым и обжигающим взглядом.

Кто бы ещё объяснил мне, непонятливой, почему для Верещагина именно на мне свет клином сойтись умудрился? Или ему просто никто до этого не отказывал несколько раз подряд?

Влетев в свой кабинет, я от души хлопнула дверью и рухнула в кресло, тихо застонав от бессильной злости. В душе бушевал целый ураган эмоций, и жуть как хотелось устроить небольшой скандал. Желательно с битьём посуды о чью-то темноволосую голову. Однако, спустя пару минут и три воображаемых картинки показательного словесного избиения надоедливого рокера, я сумела не только окончательно успокоиться, но и заняться насущными делами, внося записи в трудовые книжки и готовя приказы на увольнение.

А ещё через полчаса, когда провинившиеся бывшие работники скрылись с глаз моих окончательно и бесповоротно, я уже и думать забыла об этом происшествии. Как и о том, что некоторые товарищи не понимают слова «нет».

Но об этом мне услужливо напомнили чуть позже.

Остаток рабочего дня прошёл на удивление мирно и спокойно, не считая нытья девчонок на тему мирового и моего личного несправедливого к ним отношения. Впрочем, я их жалобы пропустила мимо ушей, спокойно пояснив, что на попугая не похожа даже при наличии очень хорошего воображения. Так что дважды повторять, почему они сегодня драят полы в зале я не намерена.

Зато с удовольствием проверю плоды их усердия, и если они меня удовлетворят, то выпишу премию к концу месяца. За это мне признались в любви. А стоило отвернуться, мрачно поделились друг с другом тем, какая же я всё-таки стерва отмороженная. Но полы мыли старательно, да ещё и наперегонки.

Видимо, придётся действительно выписать им премию. За такую показательную старательность.

Без пяти минут семь я смилостивилась и отпустила уставших сусликов на все четыре стороны. Сама же сдала кассу, убрала со стола лишние бумаги и даже допила изрядно остывший чай, попутно обдумывая, как буду проводить вечер. И накинув пиджак, прихватила пальто и сумку, направляясь к выходу.

Настроение становилось всё лучше и лучше, особенно, когда на мой телефон пришло сообщение о том, что сегодня вечер домашней еды и меня заберут прямо с работы, что бы малышка Изи не вздумала куда-то слинять. А я в который раз задумалась о том, что одному потерявшему всякий стыд блондину в детстве мало ремня перепадало. И я была бы не прочь исправить данное упущение…

Одна беда. У нас слишком разные весовые категории. Что вовсе не означает, что я не попытаюсь это сделать!

Закрыв магазин и поставив его на сигнализацию, я остановилась на стоянке, ожидая обещанный транспорт. Можно было и на такси домой добраться, но зная некоторых, отловят, остановят, да ещё и по заднице влепят, что бы впредь слушалась старших. Поэтому, представив, как это будет выглядеть со стороны, я всё же решила не рисковать…

И спокойно подождать, когда же меня соизволят забрать. Главное, чтобы не пришлось ожидать несколько часов подряд. Погода всё-таки не благоприятствует долгим прогулкам по городским улицам в довольно тонком пальто.

Когда рядом со мной остановился чёрный джип, с льющимся из приоткрытых окон роком, я не обратила на него ровным счётом никакого внимания. Хотя бы потому, что эта машина точно не за мной приехала, а значит, не представляла никакого интереса. Но когда из машины вышел никто иной, как Верещагин собственной неподражаемой персоной, я осознала, что вечер перестал быть томным.

От слова совсем! Потому что, судя по весёлой улыбке, рокер решил идти ва-банк и брать крепость штурмом. Один вопрос, а моё мнение по данному поводу его что, совершенно не интересует, нет?

- И что ты тут забыл, Верещагин? – вопрос прозвучал безучастно, даже с оттенком ленивого равнодушия. – Или успел назначить очередное свидание очередной красотке? Поздравляю. Но она не Золушка, так что вернуться домой должна до полуночи и успеть к началу рабочей смены.

- Золушки не мой профиль, - тихо рассмеялся Олег, прислонившись плечом к машине. – Я предпочитаю кого-то поинтереснее, да и рангом повыше, чем потенциальная принцесса. И вообще-то, я же говорил тебе, Ледышка, что рассчитывая на личную консультацию.

- Может, я тебя разочарую… - смерив парня холодным взглядом, я равнодушно пожала плечами. – Но мне это не интересно. И да, я ценю такое внимание к своей скромной персоне, но, увы и ах, Верещагин, ты не мой типаж.

Каким образом он оказался прямо передо мной, да ещё и умудрившись обнять меня за талию, я не имела ни малейшего представления. Зато ясно видела, как ярко зелёные глаза темнеют, а улыбка становится такой хищной, что ещё чуть-чуть и у меня точно подогнуться ноги.

Не мой типаж? Окститесь, люди. Ещё как мой! Вот только ни сдаваться на милость победителю, ни признаваться ему в этом я не собираюсь даже под пытками.

- Лгунья, - довольно протянул Олег, свободной рукой ероша мои волосы. – Холодная, замороженная, равнодушная… Лгунья. Я тебе нравлюсь.

- Исключительно в твоём больном воображении, Верещагин, - хлопнув его по рукам, я всё же получила долгожданную свободу и отступила назад. – А теперь прости, но меня ждут.

И на этих словах, я развернулась на каблуках, направляясь в сторону неприметного серого седана, замершего у каря парковки. Между лопаток вновь зачесалось от чужого, чересчур внимательного взгляда. Но, сжав зубы, я неторопливо дошла до машины и села на заднее сиденье, юркнув в любезно приоткрытую дверь.

После чего старательно задвинула все мысли об оставшемся рядом с магазином рокере как можно дальше, мило осведомившись у ржущего водителя:

- Так кого ты там назвал Изей, Дим-Димыч?!

Хохот грянул с новой силой, сотрясая небольшой автомобиль. А я открыто, легко улыбалась, привалившись головой к широкому, удобному плечу сидящего рядом растрёпанного блондина и отпуская шуточки в адрес второго, успевавшего не только за дорогой следить, но и рассказывать нам о своих приключениях.

Активно жестикулируя при этом и периодически объясняя другим водителям, где он видел их самих и средства их передвижения.

Вздохнув, прикрыла глаза, позволив себе расслабиться. И даже мысли не могла допустить о том, насколько губительным порою бывает чужое упрямство. Что ж…

Я ведь не Нострадамус, что бы предсказывать катастрофы. Тем более, когда они касались моей собственной личной жизни. А жаль…

Глава 2.

Утро началось. Факт прискорбный.

Вдвойне, потому что я на сегодня взяла выходной, а два великовозрастных дитятка, по недоразумению названных моими старшими братьями, окончательно впали в детство. Как итог, в семь утра меня разбудила песня из мультсериала про черепашек-ниндзя и слоновий топот, возвещавший, что мальчики активно радуются жизни и доигрывают то, что не успели доиграть в сопливом детстве.

Вот только мне от этого ничуть не легче. Спать, когда по сравнительно небольшой квартире носятся двухметровые слонопотамы, вопя во всё горло «Мы не жалкие букашки», организм отказался напрочь. А когда родственнички ещё и показательно удивились, чего это я всё ещё в постели дрыхну и потребовали плотный завтрак, так и вовсе пришлось вставать и идти за мокрым полотенцем.

Что бы прицельно попасть чуть пониже спины одному, залепить подзатыльник второму и с видом оскорблённого достоинства идти умываться. А то, что меня  в ответ обозвали гадким Шредером, я стойко проигнорировала, изо всех сил сдерживая желание пояснить, что так вообще-то называется офисный измельчитель для бумаг!

Мне только полуторачасовой лекции по миру черепашек-ниндзя не хватало, для полного так сказать счастья. Плавали, знаем!

Приведя себя в порядок и сумев таки проснуться окончательно, я направилась на кухню. Где меня встретили укоризненными взглядами, сидя за столом и постукивая ложками по тарелкам. Выглядело… Впечатляюще.

Вы только представьте, один под метр восемьдесят, плотного телосложения, с коротким ёжиком и самым мрачным выражением лица, на какое только способен. Второй чуть ниже, худощавый, с широкими плечами и длинными, спутанными светлыми волосами, улыбается во все тридцать два зуба и радуется жизни.

Но самое занимательное даже не это. А то, что сидят эти голубчики на моей кухни в одних весёлых труселях. И не испытывают ни угрызений совести, ни стыда, ни хоть какого-то смущения.

- Про совесть, я так понимаю, спрашивать бессмысленно и бесполезно, - я вздохнула, направляясь к холодильнику. Открыла белую махину и оглядела её богатое содержимое. – Как и про то, за что мне такое наказание-то да с утра пораньше. Ладно, что будете есть, товарищи орлы?

Мне выдали список желаемых блюд, вместе с ценными указаниями по их приготовлению. Получили в ответ дежурную фразу «Мечтать не вредно» и успокоились, дожидаясь пока я приготовлю гигантский омлет с сыром и ветчиной, в двух экземплярах и сварю огромную порцию крепкого кофе. И только когда перед двумя голодными мужиками оказался их долгожданный завтрак, я смогла заварить себе традиционный чай и насладиться воцарившейся на кухне тишиной.

Правда, не очень долго. Слопав одним махом половину собственной порции, длинноволосый блондин выпил свою порцию кофе и, словно невзначай так, полюбопытствовал:

- И что это за каланча вокруг тебя ошивалась, Изик?

- Вениамин Александрович, а с какого северного полюса вас это интересует? – вежливо откликнулась, прекрасно зная, что любимый (местами) братец своё имя обожал точно так же, как я своё.

- С того, Изабелла Александровна, что мы его знать не знаем, а он к тебе явно не ровно дышит.  Так что это за кадр, как зовут, где работает и чего желает? – тем не мене, сбить Веню со следа не удавалось ещё никому. И если уж ему приспичило устроить допрос, то остановить его мог разве что наш отец.

И то, далеко не всегда.

- Нижайше прошу простить меня, Вениамин Александрович, - отпив ещё немного чаю, я выразительно пожала плечами, - но может мне ещё следовало у него паспорт попросить? Снять с него копию, заверить у нотариуса и потребовать медицинскую карту? Со всеми данными?

- А что, это мысль!

- Вот сам у него  попросишь, если встретитесь, - хмыкнула, делая ещё один глоток.

- Уклоняетесь от ответа, Изабелла Александровна, - обиженно насупился Веня, уткнувшись носом в тарелку.

- Просто недоумеваю, с чего вас заинтересовала моя гипотетическая личная жизнь, Вениамин Александрович, только и всего, - снова слегка пожала плечами, пряча улыбку за чашкой.

- Позвольте с вами не согласиться, Изабелла Александровна! Ваша гипотетическая личная жизнь касается нас…

- Так,  - сжатый кулак опустился на столешницу так, что звякнули чашки. – Ещё одна фраза в этом же духе и я обоим вымою язык с мылом.

- Ну Димитрий Александрович, ну почему?!

- Мелочь! – Дим-Димыч недовольно фыркнул, допивая свой кофе. – Отставить разговоры в духе английской аристократии. Веня, марш собираться. Нам на работу скоро. Изи, с тебя ответ, что это за парень на парковке с таким оригинальным подходом в ухаживании. Вопросы есть? Вопросов нет. Исполнять!

- Козёл ты, Димыч, - буркнул обиженный в лучших чувствах Вениамин, покорно отправляясь одеваться. Проходя мимо меня, он показал мне кулак и попытался отвесить подзатыльник.

Не вышло. Зато я удачно попала ему полотенцем по спине и показала язык, стараясь не расхохотаться от того, каким скорбным было выражение его лица. И только убедившись, что один брат скрылся в комнате, вернула своё внимание второму. С воистину христианским терпением ожидавшего моего ответа.

- Ты не отстанешь? – вздохнула, склонив голову набок и опёршись бедром о кухонный стол.

- Есть варианты? – Димыч иронично вскинул бровь, сейчас как никогда демонстрируя наше кровное родство и невероятное сходство.

- Например, понадеяться на моё благоразумие? – сделала я предположение, бездумно вертя в руках чашку с остатками чая.

- Я всегда на него надеюсь, - кивнул головой братец, скрестив руки на груди и тихо хмыкнув. – Но всё равно жду ответа на поставленный вопрос.

С минуту мы мерялись взглядами, упрямо храня молчание. Но стоило братцу ехидно выгнуть бровь, как я сдалась и равнодушно выдала, вновь пожимая плечами:

- Олег Верещагин. Возраст не знаю, вряд ли намного старше меня. Рокер, байкер и кто-то там ещё, я не уточняла и не вдавалась в подробности. И он мне не нравится.

- Почему?

- Он… - я недовольно поморщилась, как от зубной боли, обиженно надув щёки. После чего фыркнула. – Он выводит меня из себя. Он не понимает слово «нет». Он считает, что я должна пасть к его ногам и делать всё, что он захочет. Он…

- Кого-то зацепило, как я посмотрю, - Димыч весело рассмеялся, хлопнув ладонью по столу. – Неужели парень настолько хорош, что пробивает твою ледяную крепость?

- Нет, - я нахмурилась, недоумённо глядя на забавляющегося старшего брата. Димыч скептично изогнул бровь. – Нет, нет и нет. Моя крепость это не то строение, которое может рухнуть под напором байкера на чёрном мотоцикле. Он просто действует мне на нервы, только и всего.

- Угу, - Димыч поднялся и потянулся, демонстрируя силушку богатырскую. – Я даже где-то верю в это, Изик. Как найду где – обязательно сообщу. А вот парень мне уже начинает чуточку нравится… Учитывая, что ему удаётся вывести тебя на эмоции.

- Не надейся, Димыч, - хмыкнув, я подошла к братцу и чмокнула его в щёку, ткнув локтем в бок. – Племянники тебе не светят. Тем более темноволосые, зеленоглазые и настолько наглые.

- Это сейчас. А вот через годик-другой…

- Димыч! Я тебя Таньке сдам, вот увидишь, - я погрозила забавляющемся родственнику кулаком и скрылась в спальне, не собираясь больше обсуждать такую животрепещущую тему, как излишнее внимание одного конкретного парня.

Иначе точно найду телефон и позвоню обожаемой невесте Дим-Димыча. Танюша с первого взгляда производила самое приятное и позитивное впечатление. Среднего роста, с красивой фигурой, спокойная, уравновешенная. Она работала библиотекарем в одном из вузов нашего города и разительно отличалась по характеру от моего непутёвого родственника.

Но это исключительно на первый взгляд. За внешним благопристойным фасадом скрывался демон в юбке, хладнокровный, пугающе осведомлённый о делах ближних своих и умеющий вовремя найти нужный ключик к чужим мозгам. В смысле, хороший лом или биту, которые весьма продуктивно подстёгивали мыслительную деятельность.

Где и как встретились Димка с Таней – история благополучно умалчивает. Но братец по первости домой заваливался в невменяемо-счастливом состоянии… И с кучей синяков по всему телу. Это потом мы узнали, что Танюха всего лишь обожает пейнтбол, а кое-кто решил рисануться и не одевать защиту.

А по началу я даже спрашивать боялась, что это за зверь такой, от которого братика пробивает на романтическую лабуду и при этом он выглядит как образчик жертвы домашнего насилия.

Заправив постель, я уселась в кресло и вытянула ноги, прикрыв глаза. Где-то хлопнула одна дверь, затем вторая, а после дружный топот и громовое «Мы ушли» возвестило о том, что мои обожаемые слонотопы всё-таки покинули квартиру. Оставив после себя бардак в зале, посуду на кухне и болото в ванной.

Мне бы попробовать разозлиться на них, за такое непотребство, но братьев я любила. А убрать раз в неделю разгром после них – это отличный повод провести генеральную уборку в квартире. Как говорится, совместить приятное с полезным.

Но конкретно сегодня мне было чуточку лень, и я позволила себе посидеть, наслаждаясь тишиной. А за одним и подумать над словами Димки.

Если мой невыносимый старший братец прав, а он прав, то кого-то явно зацепило. И не меня, потому как о Верещагине я вспоминала исключительно тогда, когда мы сталкивались нос к носу. А вот байкер с чего-то решил, что его сиятельной персоне просто необходимо познакомиться со мной поближе.

Радует, что наши встречи носят стихийный характер. Печалит, что он теперь знает, где я работаю. Ну а так как слово «нет» в его лексиконе отсутствует…

Одолжить что ли у Танюхи любимую биту? В качестве профилактического лекарства от ненужных мыслей и действий со стороны Верещагина?

Хмыкнув, я поднялась, собираясь всё-таки вернуть своей законной жилплощади её первозданное состояние. Пройдясь пальцами по кнопкам музыкального центра, запустила случайный диск и, подивившись тому, что у меня в коллекции есть записи группы «Scooter», принялась за уборку. В который уже раз, выбросив все лишние мысли о зеленоглазых брюнетах как можно дальше. Тем более, что по причине моей новой работы, нам явно больше не светит увидеться, а значит, вскоре его интерес ко мне сойдёт на нет.

В конце концов, мало ли симпатичных девушек в нашем городе? Да ещё таких, что согласятся на всё, лишь бы такой красавец обратил на них своё сиятельное внимание?

На то, что бы привести в порядок две комнаты и кухню, после нашествия пещерных людей, никогда не видевших ни нормальной еды, ни нормального телевизора, у меня ушло почти полтора часа. С ванной было сложнее, на отмывание оной пришлось потратить все два, поминая недобрым словом Венькину шевелюру, на которую он опять извёл почти весь мой шампунь. И вроде не девушка ведь…

Но поди ты!

- Побрею, - заметила, мрачно разглядывая целых три пустых тюбика из-под бальзама для волос. Выбросив оные в мусорный пакет, добавила, с непоколебимой решимостью. – На лысо. И отполирую! Что б сиял как бильярдный шар! Нет, ну ладно один, ладно ещё два… Но три? Куда он все три умудрился использовать?!

К сожалению, ответа на свой вопрос я не получила. Зато сделала мысленную пометку в следующий раз прятать все лишние косметические средства от греха подальше. Не факт, конечно, что поможет, учитывая настоящий нюх на тайники у Веника, но хотя бы есть шанс, что я успею перехватить его до того, как он доберётся до спрятанных сокровищ.

Небольшой, конечно же. Вениамин у нас товарищ упрямый, непредсказуемый и жуткий. Особенно, когда до чего-то хочет добраться.

Тихо фыркнув, я забросила пакет в мусорное ведро и вытерла руки, оглядывая наконец-то чистую ванную комнату. За одним пытаясь припомнить, во сколько мы с Рыжей договорились о встречи. И если память меня не подводит, у меня есть ещё…

Глянула мельком на наручные часы и хмыкнула. Времени около полудня, встреча назначена на девять и у меня что-то около восьми часов свободного времени, которое, к слову, стоит потратить с умом. Так почему бы не сходить….

По магазинам? В конце концов, надо восполнить потери арсенала оружия по поддержанию своей красоты. И дополнить коллекцию собственных деловых костюмов. Я не шмотница, нет…

Но питаю некоторую слабость к определённому стилю, определённой одежде и определённой марке косметики. И с огромным удовольствием выбираю для себя что-то новое. Правда, терпеть не могу делать это в одиночку, поэтому почесав бровь, я  откопала телефон и набрала один из номеров.

Трубку взяли с пятого гудка и тут же положили, предварительно сказав, куда я могу идти, и что меня там ждёт. Усмехнувшись, я повторно набрала тот же номер и прежде, чем мне повторно сообщили тот же самый адрес, тихо уточнила:

- Магазины. Чашка капучино. Букинистический отдел торгового центра. И индийская лавка. Я согласна отдаться на опыты.

С минуту в трубку хранили скорбное молчание, потом широко зевнули и глухо простонали:

- Без ножа режешь, Фроз. Я только с суток вернулась, спать хочу, как медведь бороться, а ты…

- А я предлагаю тебе хорошо провести время и отдохнуть, - я фыркнула и открыла шкаф, выбирая, что надеть. – За одним снять стресс и перестать поражаться идиотизму собственных коллег.  Ну и одарить мир своей неподражаемой улыбкой.

Тихий обречённый вздох сказал мне о многом. Например о том, что мой собеседник сдался и уже готов на всё. Но упустить возможность повредничать не может чисто из принципа и любви к ближнему своему:

- Если я одарю мир своей улыбкой, он этого просто не переживёт. А мне знаешь ли трупы прятать негде. И нечего на мой коллектив клеветать! Он у меня шикарный… Я бы сказала офигенный…

- Ну да. Как найдёшь где, обязательно сообщи, лично приду удостовериться в этом, лады? – вытащив светлые джинсы и свободный пуловер, я выслушала неразборчивые, но явно неприличные комментарии. И только когда подруга уже спустила пар и в целом была готова к некому конструктивному диалогу, заметила. – Жду тебя через полчаса возле «Александровского».

- Кажется, я начинаю понимать, за что тебя так не любят твои же работники, - задумчиво протянули на том конце трубки и, что-то уронив, разбив и снова привычно помянув всех демонов преисподней всуе, выдали. – Лан, уговорила. Моё Темнейшество будет ожидать Вашу Светлость и постарается не пополнить собственное кладбище в случае вашего опоздания. Но учти, я жду пять минут, а  потом начинаю зверствовать.

И на такой позитивной ноте трубку банально бросили. Впрочем, зная чёрную, корыстную душонку моей старой подруги со школы я подозревала, что ей было просто лень поддерживать высокопарный тон и жутко хотелось оставить последнее слово за собой. А я, собственно, ничего не имела против.

Всё равно переспорить Харон было в принципе делом невозможным. Но каждый раз находился отчаянный индивид, пытающийся это сделать.

В чём я и убедилась, когда добралась до назначенного места встречи.

Торговый центр «Александровский пассаж» находился недалеко от центра города, представляя собой огромную махину в пять этажей, с бесчисленным количеством магазинов, лавочек и кафе. Здесь всегда было много народу, большая толпа посетителей, но рядом с центральным входом наметилось небольшое пустое пространство.

В центре которого стояла высокая тонкая девушка, с отсутствующим выражением лица жующая жвачку и пытающаяся, явно, не прибить парня, жаждущего её внимания.

- Красавица, ну улыбнись!

- Я-то улыбнусь, - меланхолично откликнулась девушка, показательно громко лопнув надутый пузырь. – А вот переживёшь ты моё хорошее настроение или нет, эт конечно вопрос…

- А можно ваш телефончик?

- Запросто, записывай, - тут же оживилась незнакомка, вытаскивая из заднего кармана потёртых джинс небольшой светлый прямоугольник визитной карточки и протянула его жаждущему любви юноше. – Вот видишь? Это код города, это номер, а здесь приписано, куда ты попадёшь.

- М-м-морг?!

- Не, ну а ты что, думал такая красотка, как я маникюрчик кому-то малюет или ещё что делает? Не-е-е, дружок. Я будущий великий патологоанатом, посему и искать меня надо исключительно среди моих потенциальных клиентов, жмуриков в смысле, - лопнул ещё один пузырь и парню улыбнулись самой приятной улыбкой безумного гения во всей его красе. – Ну что, мне звонка ждать или всё, желание пропало напрочь? Эй! Ты куда, куда рванул-то?! А визитку отдать?!

Я тихо засмеялась, качая головой. Харон это… Харон. И этим, пожалуй, всё сказано. Не знаю, кто сможет её выдержать, но я тому парню, что осмелиться взять в жёны такое чудо-чудное, заранее памятник воздвигну. За терпение, за мужество и неординарный вкус на женщин.

Честно говоря, я слабо представляю каким должен быть мужчина, который сможет принять, понять и полюбить Харон, в миру Евгению Сергеевну Харину. Двадцати пяти лет от роду, студента медицинской академии с уникальной специализацией – патологоанатом. Отпечаток будущей профессии и нынешней подработки уже наложил отпечаток на её личность, а искренняя любовь к окружающим и исключительно чёрное чувство юмора только добавляло ей определённое… Очарование.

Но своеобразное. И далеко не каждый сумеет пережить нормально встречу с таким ершистым, колючим и очень счастливым человеком, глядящим на мир сквозь позитивную призму морга.

- Харон, ты бы хоть табличку себе на грудь повесила, - тихо фыркнула, подходя к подруге и дёргая её за прядь тёмных волос, торчавшую из-под шапки. На меня глянули недовольные карие глаза на бледном лице, с впечатляющими тёмными кругами.

- «Не влезай, убью» отобрал препод по анатомии, сказав, что у меня на лице и так крупными буквами написано, куда все могут проследовать, - мрачно откликнулась Женька, нахохлившись и пряча озябшие руки в карманы куртки. – А «Осторожно, по мне плачет Инквизиция» я оставила на работе, в качестве приветствия над дверью. Правда, завхоз грозился пока меня нет снять и прилюдно её спалить, но он не в том возрасте что бы прыгать по стремянке, - тут Харина на пару мгновений задумалась, рассеянно почесав проколотую бровь и выдала. – Но я на всякий случай её прикрутила саморезами так, что даже если он туда залезет по странному стечению обстоятельств, то явно задолбается её откручивать.

- Ты прям как добрая фея, несёшь людям радость и счастье, - я хмыкнула, критичным взглядом окидывая раздолбайский внешний вид Женьки и общее выражение любви ко всему живому на её остром лице. – Только что-то я волшебной палочки не наблюдаю.

- Только топор, Фроз, только хардкор, - она показательно зевнула и поёжилась под порывом холодного ветра. – Ну что? Где мой кофе? Где мой букинистический отдел? Где обещанный отдых? Ты учти, душа моя, я только что вынуждена была бросить горячего, страстного мачо ради сомнительных обещаний ещё более сомнительной личности. Поэтому у тебя ест полчаса дабы заинтересовать мою корыстную душу…

- Может тогда уж сразу купить? – я подхватила её под локоть и направилась в сторону выхода.

- Не, купить не получится, Отмороженная моя, - притворно расстроено вдохнула Харон, потерев покрасневший от холода нос. – Моя душа давно и прочно продана товарищу Гиппократу за бешеные бабки.

- И зачем ему такой потрёпанный товар? – я едва слышно хохотнула, пропуская подругу вперёд и с лёгкостью уклоняясь от щедрого подзатыльника.

- Не быть тебе некромантом, увы, не быть, - замогильным тоном откликнулась Харон, остановившись посреди холла и азартно потирая руки. – Ну да ладно. У каждого свои недостатки! О! Капучино!

С этим победоносным воплем она унеслась в сторону кофейни. Не оставив мне другого выбора, как последовать за ней, посмеиваясь и качая головой. В этом, увы, вся Харон. И ничего тут не поделаешь.

А дальше творилось форменное безобразие. Ну как безобразие… Вся спокойная и сдержанная я целенаправленно заходила в нужные мне отделы и выбирала то, что придётся мне по вкусу. Следом плелась недовольная жизнью, вселенной и особенно тем самым Гиппократом Женька, попутно комментируя всё. Начиная от слащавой улыбки продавщицы, заканчивая положением дел на финансовом рынке. И то, что в последнем она разбиралась исключительно как свинья в апельсинах, Харину волновало ну в самую последнюю очередь.

Как и то, нуждаются прохожие в её мнении насчёт собственного внешнего вида, одежды или же при выборе товара. Тут ведь главное, что ей интересно.

Впрочем, следующим аттракционом нашего шопинга стали, собственно, те самые, обещанные ей лавочки и магазины. И вот тут мне даже стало чуточку жалко сотрудников торгового центра. Которым, к сожалению, не посчастливилось в этот день столкнуться со стабильно не высыпающимся, и от этого пребывающим в постоянном отвратительном настроении, будущим патологоанатомом. Нет, Харон улыбалась, радовалась как ребёнок и излучала позитив во все стороны.

Только психику, нервы и мозг окружающих это не спасало. Позитивный не высыпающихся патологоанатом с отвратительным настроением… Такое явление далеко не каждый сумеет вынести.

К тому же, дополнялось это не менее «позитивными» историями из практики и учёбы моей закадычной подруги. С соответствующими комментариями, конечно же. И почему я каждый раз удивляюсь, что стоит нам отправиться по магазинам, как в торговых залах мгновенно образуется могильная тишина, а у продавцов резко образуется очень много свободного времени?

- О, моё любимое переиздание «Бетмена», - выдала Женька. Когда мы добрались до лавки торгующей комиксами.

Меня графические романы не привлекали, Женька обожала некоторые истории. Не переваривала другие. И её вечно душила жаба, не давая тратить кровно заработанные деньги на такое непотребство. Что опять-таки не мешало ей перебирать пиратские сокровища под пристальным взглядом владельца магазина, попутно рассказывая мне, каким образом они сегодня труп принимали.

- Ну стою я себе такая, в Дольче Габбана… Ну в смысле в халате, в шапочке, в маске, даже щиток защитный нацепила, что бы не дай бог чем-нибудь в лицо не залепили. Стою, в ожидании чуда, на крыльца горячо любимого морга и стараюсь не обращать внимания на косые взгляды окружающих. Нет, они меня не то что бы нервировали, но их пристально внимание в кои-то веки заставляло моё чёрное сердце ёкать и биться быстрее… - тут Харон остановилась возле стойки с манхвой и с любопытством поглазела на яркие обложки. Взяла один экземпляр, открыла его, пролистала содержимое и звучно ругнулась, возвращая книгу на место. А в ответ на мой слегка недоумённый взгляд, пояснила. – Я хоть и люблю порой глянуть дорамы, но корейский понимаю исключительно визуально и то, явно нецензурно. Ладно, на чём я там остановилась?

- На учащённом сердцебиении, - хмыкнула, подпирая плечом один из шкафов.

- А, точно, - Харон хлопнула себя по лбу и отправилась перебирать яркие комиксы дальше. – Ну так вот. Стою я, тихо ох… Охреневаю от такого всеобщего внимания и жду эту чёртову труповозку. А она всё не едет и не едет. А времени как бы восьмой час вечеру и на улице ну далеко не май и даже не июнь. И чувствую я. что начинаю медленно, но верно превращаться в симпатичную, но всё-таки сосульку! А труповозка, что им заблудиться в трёх соснах да посреди болота, как бы невзначай передала диспетчеру что где-то встряла. И что прикажете делать бедному практиканту-стажёру? В моём скромном, но обаятельном лице?

- Не знаю, - тихо фыркнула, представляя себе, что именно посоветовала Харон собственным коллегам и куда их отправила, после такого-то приключения.

- Так и я стояла, как тот самый мамонтёнок на льдине, не зная, то ли мне благим матом орать, то ли пожалеть несчастных прохожих и гордо скрыться в помещении, уже там дожидаясь возвращения блудной труповозки… Что б им маршрутчики игру в шашечки устроили! – Харон фыркнула, вытащила на свет божий томик манги, прочитала перевод и скривилась. – Сёнен-ай. Ну кто читает сёнен-ай?! Совсем они там, в своей Японии, с ума по сходили…

- Спрос рождает предложение, - я пожала плечами, ни капли не удивляясь такому положению вещей. За время работы в книжном мне удалось вывести одну, зато очень простую истину.

Пока на такой товар есть покупатель, его будут издавать, и продавать в несметных количествах. Взять туже Донцову. Да все уже, в общем-то, в курсе, что пишет не она, а команда литературных «негров», но ведь раскупают как горячие пирожки. А ведь в этих книжечках нет ни логики, ни сюжета как такового, ни чего-то ценного. Так в чём же тогда секрет такой популярности?

А он очень и очень просто. Придя домой после восьмичасового (в лучшем случае) рабочего дня меньше всего хочется о чём-то возвышенном думать и думать вообще. И такое вот не требующее сложной умственной работы чтиво самое оно, дабы отдохнуть после долгой трудовой смены.

- Что таки не может не вызывать робкое недоумение и закономерный вопрос, а в своём ли уме основатели этого спроса и хорошо ли подумал организатор предложения, когда сливал это всё в печать? – на лице Женьки читался совсем другой вопрос и явно не самыми печатными буквами.

Но в кои-то веки запал у Харона кончился и единственным желанием было стрясти с меня ещё один большой, гигантский капучино, прежде, чем вернуться в свою однушку, в объятия страстного, горячего и крепко любимого мачо. И нет, у подруги не нарисовалась внезапно бурная личная жизнь. Но своё двуспальное, купленное за бешенные деньги одеяло она не продаст даже под страхом смертной казни.

И уж точно выцарапает глаза любому, кто попытается у неё его отобрать.

- Ладно, - наконец смилостивилась Женька, ставя на полку последний томик о приключениях Харли Квин и притворно разочарованно вздохнула. – Это всё конечно хорошо и интересно… Но пошли-ка в кафе, тяпнем по ударной дозе кофеина и пока ты будешь стараться не уснуть я таки выпытаю у тебя все подробности о твоей личной жизни. Кстати, как у тебя дела на этом оригинальном фронте?

Я, вспомнив слишком настырного рокера, только пренебрежительно дёрнула плечами, направляясь следом за вновь фонтанирующей мрачным позитивом подругой, тихо заметив:

- Так же, как у тебя в морге. Тихо, спокойно. Иногда новеньких завозят.

- А поподробнее? Про новеньких. Судя по твоему возмущённому вздоху, эти самые новенькие сумели найти способ вывести тебя из себя. И честно, они мне заранее нравятся!

- Харон… - я укоризненно на неё посмотрела, усаживаясь за столик и мельком бросив взгляд на наручные часы. Полвосьмого. Ничего так погуляли, и это с учётом того, что ходили мы в пределах одного торгового центра.

Надо только не забыть перед клубом домой заскочить. Вряд ли фирменные пакеты, это подходящий атрибут для первого знакомства с будущим местом работы. Да и переодеться не мешает.

- Ну солнце моё, не кривись как металлист от Аллы Пугачёвой, - хмыкнула Женя, устроившись напротив меня и щелчком пальцев подзывая официантку. – И я вообще-то серьёзно, Фроз. Мне твой образ нравится, народ ты приводишь в священный трепет и вымораживаешь так, как не снилось моим любимым холодильникам в не менее обожаемой анатомичке. Но, Эльза… Десять лет прошло. Не думаешь, что пора бы уже и дать себе волю?

Невольно поёжилась, обхватив ладонями горячую кружку со смешным котиком, нарисованным пенкой. Вдохнула приятный кофейно-сливочный аромат и убийственно спокойно попросила:

- Не начинай. Я не хочу с тобой ругаться. И да, я знаю, ты хочешь мне добра. Но мне всё-таки лучше знать, как жить, что делать и с кем, а главное кем быть. Договорились?

С минуту меня пристально разглядывали, словно решая стоит ли продолжить давить или всё-таки отойти в сторону. К чести Харон меня она знала достаточно хорошо, что бы понять, когда надо забираться в мою душу своими немытыми пальцами. А когда стоит оставить всё так как есть. Поэтому Женя цокнула языком, отпила свою порцию горячего напитка и недовольно протянула:

- Ну хоть про новеньких расскажи. А то я тебе про трупы поведала, а ты мне про красивых и умных мальчиков нет. Несправедливость какая-то!

И так обиженно надулась, что я не смогла удержаться и весело фыркнула, прищурившись и с любопытством глядя на неё. После чего смилостивилась и поведала о том, какие же неладные дела творятся в Датском королевстве.

В смысле рассказала в красках и лицах о феерических рабочих днях управляющего в книжном магазине. Только о Верещагине упоминать не стала, иначе Харон с меня с живой не слезет, пока дотошно не разберется, почему мы с ним друг друга не любим, почему он меня нервирует и что это вообще значит.

На досуге, когда тот в кои-то веки появлялся, мой обожаемый патологоанатом увлекался психологией. Правда, дальше диагноза «дура» она пока не шибко продвинулась, но и этого хватало, что бы качественно и с любовью выносить мне мозг при каждом удобном случае.

Расстались мы через полчаса, довольные собой, жизнью и даже покупками. А ещё через десять минут я придирчиво выбирала костюм для встречи с Рыжим Чудищем и гадала, не поздно ли мне отказаться от такого шикарного предложения. Однако, поздний звонок от одного из моих любимых сусликов только укрепил моё решение сменить работу.

Как оказалось, господин Верещагин не только нанёс визит в магазин, но и крайне настойчиво пытался выведать если не адрес моего проживания, то телефон, а за одним ещё и то, насколько я свободна в плане романтических отношений.

К счастью, девушки проявили несвойственную им разумность и отказались предоставлять такие сведения. Зато с радостью сообщили улыбающемуся байкеру, что их напрочь отмороженное начальство не только сугубо одиноко, но и явно фригидно.

Это мне уже сообщила моя сменщица, в красках и лицах расписав, как оно было на самом деле. Одно слово – женский коллектив. И то, что его периодически разбавляют парнями, сути ну ни сколько не меняет.

Я только головой покачала, заканчивая наносить последние штрихи макияжа и поправляя собранные в простую косу волосы. Смахнула с плеча невидимую глазу пыль и, посчитав образ соответствующим содержанию и ситуации, отправилась на выход. Времени было как раз что-то около половины девятого.

К клубу я подъехала где-то без пяти минут девять. Веник, вызванный ради такого благого дела с работы, только хмыкнул, узрев, куда привёз любимую сестрёнку и пожелал клубу удачи, хозяевам терпение и обещался поставить им личный успокоительный травяной сбор. В качестве поддержки и искреннего сочувствия.

Я на это только едва заметно фыркнула, иронично вскинув бровь и качая головой. Веня, правда, даже не подумал устыдиться и, помахав на прощание, скрылся из виду. Только шины по асфальту проскрипели так, что наверняка было слышно на другом конце города.

- Позёр, - констатировав очевидный факт, я дёрнула уголками губ, стараясь скрыть улыбку и, развернувшись на каблуках, неторопливо пошла ко входу в клуб, попутно размышляя о том, что меня тут может ждать.

И всё равно, тайно подозревая, что даже при всей моей фантазии я вряд ли смогу угадать, что произойдёт, когда и как. И что при этом сделаю я или Рыж, или мы обе. Увы, не быть мне Нострадамусом, не быть…

Охрана была предупреждена, и стоило мне назвать себя, как меня тут же пропустили внутрь. Ещё и указали путь, улыбаясь так, словно на том конце меня поджидает страшное чудище, питающееся как минимум невинными девами. И хотя я прекрасно понимаю, что репутация Рыжей бежит вперёд неё со скоростью сверхскоростного поезда, стало даже чуточку обидно за подругу.

Совсем чуть-чуть. Потому как саму Аньку такое положение вещей вполне себе устраивает. А кто мы такие, что бы оспаривать мнение Чудищ?

Усмехнувшись собственным мыслям, я не спеша поднялась на второй этаж, попутно оценивая предполагаемое место работы. Персонал выглядел сработавшимся, свои обязанности выполняли споро, без особых понуканий, что, после моих нерадивых сусликов, выглядело прямо манной небесной. Публика…

Публика впечатляла, да. Количеством денег и пафоса, но последний попадался хоть и метко, но всё же достаточно редко. Впрочем, я не обольщалась. Состоятельность клиентов прекрасно демонстрировала одежда и аксессуары к ней, в лице мило щебечущих, но не блистающих умом дам. А уж то какими взглядами меня некоторые провожали и вовсе… Забавляло.

Мою скромную персону успели оценить, взвесить, прикинуть, сколько ж это будет стоить, и решить, всё же, не рисковать и не дёргаться. Во всяком случае, пока я не окажусь в непосредственной от них близости. А там мне уже в красках продемонстрируют, что быть золотой молодёжью, это вам не фунт изюму из булочек выковырять. И я даже не знаю, куда теперь деваться от такого внезапно свалившегося счастья…

К Харон их, что ли отправить? Внеочередным приветом для просветления души, протрезвления мозгов и более обстоятельного знакомства с излучающим полное жизнелюбие патологоанатомом. За одним внесу разнообразие в её устоявшуюся личную жизнь.

Представив, по какому заковыристому адресу могут отправить не только меня, но и этих мажоров, я невольно прыснула. Женька обладала уникальной способностью ругаться так, что вяли уши, но при этом не применять обсценную лексику. Правда, легче от этого не становилось. Обороты приличными бывали редко, а уж места пешего эротического тура и вовсе грозились стать восьмым чудом света.

При условии, что направленный в ту сторону странник, ускорившийся благодаря пинку тяжёлым ботинком чуть пониже спину, вообще поймет, куда его послали и сможет найти ориентиры.

И словно в ответ на мои мысленные рассуждения, из дверей кабинета администратора выпало… Ну предположим и назовём это тело. Крупногабаритное, радующее глаз сиянием огромных камней в ушах и убивающее чувство прекрасного во мне собственным умением одеваться и краситься.

К новоявленной Венере Милосской прилагалось ещё одно тело. Субтильнее, худощавее и скромнее. На первый взгляд. На второй, я в который раз порадовалась умению держать себя в руках, потому как узреть в нынешнее время такое эмо-чудо и не заработать нервный тик на оба глаза – это воистину искусство.

- Прошу прощения, - вскинув брови, я отошла в сторону, пропуская несущуюся со всех ног парочку, выглядевшую бледно и порядком испуганно.

И было отчего, скажу я вам, когда моему взгляду предстала ещё парочка занятных экземпляров, выходящих из нужного мне кабинета. Один почему-то был подозрительно знакомым, но я никак не могла понять почему. Второй же в чёрной футболке с жизнерадостным девизом, явно подпортившим жизнь не одному эмо-киду, всем своим грозным видом внушал страх и трепет окружающему миру.

А раздавшийся из кабинета насмешливый мужской голос, сетовавший о том, что Рыж обладала слишком хорошим терпением и так долго не отправляла по общеизвестному адресу таких экстравагантных клиентов, окончательно убедил меня в том, что скучно мне тут точно не будет. О чём я спокойно и возвестила, зайдя в кабинет и остановившись возле жуткого вида фикуса:

- И я о том же, - окинув взглядом просторный кабинет и оценивающе взглянув на привлекательного и узнаваемого парня на диване, я вежливо улыбнулась явно обрадовавшейся Аньке. – Нет, Рыж, соглашаясь на должность администратора, я, конечно, подозревала, что будет весело… - ещё раз демонстративно осмотрелась по сторонам и хмыкнула, выразительно выгнув брови. – Но что бы настолько?

- Эльзик! – расплылась в широкой улыбке Солнцева, увидев меня. – Ты всё-таки пришла!

Я на это только едва слышно фыркнула, и пожелала себе терпения, терпения и ещё раз терпения. Потому что если здесь такие загадочные кадры, в том числе и среди сотрудников, то оно мне явно пригодиться.

И ведь поди ты… Знала, что просить надо!

Глава 3.

Если бы кто-нибудь спросил меня, как я познакомилась с Анькой и на почве чего мы умудрились сойтись, я бы ответила так. На ниве процветающей лени и отсутствия инстинкта самосохранения у рабочих сусликов. А говоря проще, Солнцева пришла устраиваться на автомойку, ну а я, соответственно собиралась оттуда увольняться.

Не то, что бы рыжее чудо с острым языком и не проходящим оптимизмом на который мне с моей холодностью так отчаянно везло, вызвало у меня любовь с первого взгляда. Я бы даже сказала, что мы не очень-то друг другу понравились. Но общий враг, в лице отчаянно отлынивающей и ни во что не ставящей администратора бригады, он, знаете ли, объединяет.

Так мы и начали общаться. Слово здесь, слово там. Вместе посидеть в кафе или же, если снизойдёт такая блажь взять и напиться. Мы не открывали друг другу душу нараспашку и цепко хранили собственные секреты. С другой стороны, если нужна была помощь, обе знали что можем друг на друга рассчитывать. И это, пожалуй, была самая крепкая женская дружба из всех мне известных.

Странная, но менять её на что-то другое я не собиралась совершенно.  Именно по этой причине, глядя на улыбающуюся рыжую девчонку, сидящую за рабочим столом и едва ли не подпрыгивающую от радости, я лишь иронично поинтересовалась в ответ:

- А были варианты? Кто-то помнится не оставил мне выбора… Не знаешь, кто это мог быть?

В ответ меня одарили влюблённым взглядом и выдали, чуть ли не раздуваясь от гордости:

- Могу, умею, практикую!

- Даже не сомневалась, - я коротко хмыкнула, искоса посмотрев на блондина, прочно оккупировавшего диван. Чем-то он мне был знаком, правда сообразить чем удалось не сразу.

А когда вышло, оставалось только едва заметно фыркнуть, качая головой. Не узнать сына одного из самых влиятельных людей в нашем городе было проблематично. Но и афишировать то, что я  прекрасно знаю, кто это и с чем его едят, в переносном смысле тоже не было необходимости. Зато во мне поскреблось лёгкое недоумение.

Что он здесь делает? Зачем ему это нужно? И почему на Рыжика, в миру Анну Солнцеву, он смотрит так задумчиво и проникновенно?

Задумчиво посмотрела на самого Богдана Поклонского. Говорят, я неплохо разбираюсь в людях. Не знаю, насколько это правда, но почему-то за Аньку я не беспокоилась и отчего-то прекрасно понимала, что причинить ей зла он не захочет. Поэтому лишь слегка пожала плечами, соглашаясь с собственными мыслями и не собираясь вмешиваться.

Во-первых, Солнцева и сама за себя постоять может. А во-вторых, не в моей компетенции давать советы насчёт личной жизни, в конце концов, она даже у Харон и то, разнообразнее будет. Я же лишь одарила покосившегося на меня блондина вежливой, но отчуждённой улыбкой и поинтересовалась прохладным тоном, кивая в сторону двери:

- Кстати, кто это был?

Анька фыркнула и, не обратив никакого внимания на наши с господином Полонским переглядывания, выдала:

- Ты про бандану, джинсы и футболку?

Я согласно кивнула, не обращая внимания на лёгкую нервозность, взявшуюся как первый снег на голову. Вдруг откуда ни возьмись, меня вдруг появилось такое ощущение, что за мной кто-то очень пристально наблюдает. И это не камеры видеонаблюдения, нет

К этому добру я привыкла и давно научилась не замечать их. Солнцева же, не обратив внимания на моё лёгкое волнение, тут же пояснила:

- Лександрыч собственной персоной. То есть, пардон, Алёхин Михаил Александрович, твоё непосредственное начальство номер раз… С номером два когда познакомиться хочешь?

- Да хоть сейчас, - невозмутимо парировала, с долей равнодушия и смирения. И как можно более незаметно повела плечами, поморщившись про себя. Ощущение, что меня кто-то пристально разглядывает никуда не делось. Разве что стало более… Кхм…

Интимным? Интересно, в этом клубе что, ещё и вуареисты встречаются? Или просто мне так повезло в честь первого рабочего дня, так сказать?

Но прежде, чем Рыжик успела хоть что-то ответить, по средствам связи раздался бодрый и громкий зов, слышимый даже с моего места:

- Олег, Сергеевна, в третью биллиардную, срочно!

- Вот, кажется, прям сейчас и познакомитесь, - пояснила в ответ на мой вопросительный взгляд Анька, торопливо натянув кеды, и рванула вперёд с низкого старта. Хотя бегом это можно было назвать с натяжкой, Солнцева заметно прихрамывала, чем вызвала моё явное неудовольствие. Кажется, я догадываюсь, кто автор сего художества…

И, кажется, я даже знаю какие у меня планы на ближайшие выходные. Помнится, Веник заикался о химчистке, мойке и полировке для своей любимой машины. Так почему бы не совместить приятное с полезным, так сказать?

Осталось только уточнить у пострадавшего, что именно произошло, а после уже можно будет поразмыслить над тем, до какого именно состояния стоит довести бригаду мойщиков, что бы они на какое-то время и думать забыли о своих любимых фокусах.

Как говорилось в одной умной книжке, плавали – знаем!

Путь до той самой третьей биллиардной занят минут пять. Первым внутрь влетела Анька, следом уже зашла я, вновь встав рядом с дверью и с лёгким оттенком любопытства разглядывая происходящее. А тем временем рыжий, огромный и грозный парень доламывал очередной кий о спину явно небедного клиента клуба.

И что-то мне подсказывает, что это и есть моё новое начальство номер два. Потому как Рыжик, остановившись на полпути мило улыбнулась и, не обращая внимания на общую разруху в комнате, вежливо спросила:

- Илья Алексеевич, надеюсь, всё в порядке?

- Вполне, зайчуля! – радостно откликнулся выше обозначенный Илья Алексеевич, ухватив несчастного парня за шкирку одной рукой, второй подцепил за ремень штанов и, недолго думая, азартно провёл им по длинному столу.

Попутно сметая светловолосой головой всё, что там было: начиная от тарелок с едой и заканчивая бутылками с напитками.

Позади меня раздался тихий смешок, на который я, в общем-то, не обратила внимания с любопытством глядя на разворачивающееся перед нами действо. Три девушки нескромных форм и отличающиеся минимальным количеством одежды, на такое отношение к своему спутнику взвизгнули. Ещё пять дружков страдальца только надсадно кашлянули, но влезать в  разборки не торопились.

Перевела взгляд на других зрителей такого необычного развлечения. Михаил Александрович, как я понимаю, с жизнеутверждающей надписью на чёрной футболке, только недовольно пнул бильярдный стол. Судя по поджатым губам, он умудрился пропустить всё самое интересное и теперь остро об этом сожалел, глядя, как его товарищ активно мешает жить потенциально бывшему клиенту.

Что-то я сомневаюсь, что после такого он рискнёт явиться в клуб.

Правда, была ещё одна неучтенная деталь. Девочка. Официантка. Сжавшаяся в углу. В порванной одежде, на грани истерики и с впечатляющим будущим синяком на скуле. Мне прям уже даже любопытно…

Как же можно быть настолько… Недальновидным? И на что этот парень, собственно рассчитывал?

Тут этот очень умный индивид решил не просто подать голос… Он решил воззвать к мировой справедливости. И заорал, пытаясь отползти подальше от недобро улыбающегося совладельца клуба:

- Да я на вас за это в суд подам!

Я на эту идеалистическую веру в честность слепой Фемиды только презрительно фыркнула. И, решив не стоять в стороне на таком празднике жизни, любезно пояснила:

- Имеете полное право. На лицо сто пятнадцатая статья УК РФ «Умышленное причинение легкого вреда здоровью», статья сто шестнадцатая «Истязание», статья сто девятнадцатая «Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью» а так же полностью глава «Преступления против свободы, чести и достоинства личности».

Как на меня посмотрели… И только Анька стояла и пыталась спрятать вылезающую на лицо улыбку. Парень же, вдохновлённый такой внезапной защитой своих чести и достоинства тут же воспрял духом, гордо вякнув в лицо Илье Алексеевичу, начинавшему уже злиться всерьёз:

- Да! И эта девушка будет моим адвокатом!

За моей спиной раздался явственный скрип зубов и тихие, но вдохновенные матюги. Судя по всему, не одному Харлею хотелось выбить остатки мозга из этой прохудившейся головы. Парень же, уверовав в собственную неприкосновенность и мою помощь (слово сарказм ему явно не знакомо) сидел на пороге и утирал кровь, лившуюся из носа с ненавистью поглядывая на владельцев клуба.

Тихо хмыкнула, скрестив руки на груди, и вновь оглядела творившийся вокруг бардак, особое внимание уделив заплаканной официантке, глядевшей на всех, кто тут присутствовал затравленным, раненным зверем. После чего, ровным, абсолютно безэмоциональным тоном продолжила:

- Однако, есть другая сторона вопроса.

- Чего?

Какая буря недоумения, какое вытянувшееся лицо… И лёгкая заинтересованность владельцев клуба, явно успевших записать меня во враги. Рано, господа рокеры, рано. Вы меня ещё очень, очень плохо знаете…

В отличие от посмеивающегося Рыжа. И уж кого-кого, а это Чудище я была просто не в силах разочаровать. И вежливо улыбнувшись, тем же самым ровным тоном пояснила:

- Статья сто тридцать вторая: «Насильственные действия сексуального характера». Статья сто тридцать третья: «Понуждение к действиям сексуального характера». Статья сто тридцать пятая: «Развратные действия». Статья двести тринадцатая: «Хулиганство». И все признаки сто пятнадцатой статьи: «Умышленное причинение легкого вреда здоровью». И, конечно же, сто тридцать первая статья: «Изнасилование»… Не полностью. Но попытка все же имела место быть…

Чем больше статей я называла, тем сильнее вытягивалось лицо недовольного клиента. Видимо, о такой доброй книге как Уголовный Кодекс он если и слышал, то весьма отдалённо. И явно не представлял, какой красивый, а самое главное большой срок ему может светить, если правильно, с толком, расстановкой и умом подобрать статьи в этом сборнике чужих желаний и стремлений.

Но прежде, чем я добавила что-то ещё, в разговор влезла Анька, полностью переняв мой любимый убийственно-холодный тон. Даже бровь так же выразительно выгнула, намекая парню, что он если и птичка нужного полёта… То не настолько высокого, что бы диктовать свои условия.

- Администрация клуба «Максимус» предлагает разрешить конфликт мирным путем, - Анька смерила клиента презрительным взглядом и продолжила забивать в крышку его гроба гвозди. – Вы должны немедленно сдать свою карту вип-клиента. Вы, как и список ваших гостей, отныне являетесь персоной нон-гранта в нашем клубе. К тому же, вам необходимо в кратчайшие сроки принести свои глубочайшие извинения пострадавшей девушке, а так же в трехдневный срок перечислить на ее счет сумму, указанную нашим юристом. Он свяжется с вами в ближайшее время. Наши требования вам ясны?

Парень мигнул и невнятно пробормотал, отскребая себя от пола:

- Вполне.

Честно говоря, его было даже чуточку жаль. Что, в общем-то, не помешало мне скользнуть в сторону и максимально, убийственно нежно, с ноткой почтения произнести:

- В таком случае, будьте любезны проследовать на выход.

Молодой человек вышел, попав точно в руки стоявших там же охранников. Но спорить на эту тему не решился, видимо, наконец-то сообразив, что в этом клубе не действует привычное ему правило «заплатил и забыл». Увы, это не налоговая, которой будет достаточно вовремя оплаченных счетов и не любое другое успешное заведение города, дорожившее своей репутацией.

Здесь царили сугубо патриархальные планы.  И если уважаемые владельцы сказали «не трогать персонал», то персонал трогать всё же не стоит. Во избежание, так сказать, воспитательных процедур, плавно перетекающих в неприкрытое физическое насилие.

Правда, до некоторых только таким образом и удаётся достучаться. Естественный отбор во всей его красе.

- И… кто это? – безразличным тоном поинтересовался уважаемый Михаил Александрович, закурив сигарету и недовольно постукивая пальцами по столу.

- Изабелла Александровна Араньева, - судя по выражению лица, Анька едва сдерживалась от того, что бы раскланяться. А я привычно недовольно поморщилась, услышав собственное имя. – Ваш новый администратор, прошу любить и жаловать!

- Эльза, - приветственно кивнула головой, окинув бильярдную ироничным взглядом.

Чувствую, после мне придётся пояснить, что на своё настоящее, прописанное в паспорте, имя я буду откликаться в очень крайних ситуациях.  И для лучшего взаимодействия, рекомендуется обращаться ко мне исключительно по прозвищу, намертво прилипшему ко мне лет шесть-семь назад и ставшему чуть ли не вторым именем.

Впрочем, это не в первый и далеко не последний раз. Нет, я очень любила родителей и уважал их выбор. Но соизмерить себя и «Изабеллу» у меня не получалось, совсем.

Господин Харлей окинул меня нечитаемым взглядом, переглянулся с совладельцем. Явно припомнил, всё, что только что произошло, и почесал рыжую щетину, глядя на меня теперь уже задумчивым взглядом. Я в ответ только вопросительно вскинула бровь, слегка улыбаясь и совершенно не боясь возможного решения.

Байкер же, выпив ближайший к нему стакан вискаря, неожиданно довольно усмехнулся, выдав:

- Я думаю, сработаемся!

Мы с Рыжем переглянулись и она всё же не выдержав прыснула. А я только головой покачала, каким-то шестым чувством понимая…

А разве могло быть по-другому?

Правда, жизни я радовалась недолго. Ровно до того момента, как покинув бильярдную, я не столкнулась нос к носу со своей самой навязчивой проблемой за эти несколько дней. И почти что не вздрогнула, когда у меня довольным тоном поинтересовалась:

- И куда ты так спешишь, Ледышка? А познакомиться с новыми коллегами по работе поближе?

- Хм… - смерив его спокойным, внимательным взглядом, особо отметила весёлую надпись на футболке и бандану, задала вопрос. – Стриптизёр? Серьёзно? Нет, я верю, что ты, Верещагин, пользуешься спросом… Но не думала, что решил сделать хобби своей основной работой. Удивил, если честно.

За спиной дружно грохнули, оценив шутку юмора, хотя я не сказать, что бы шутила. Скорее уж делилась своими ядовитыми замечаниями в излюбленной вежливой манере. Ну а то, что чувство юмора у меня с лёгким… Нестандартным уклоном, если так можно выразиться, так это издержки характера и моей замёрзшей души.

И уж точно не ради удовольствия, полученного от завязавшейся пикировки.

- Ледышка, мои услуги в  качестве стриптизёра бесценны и дарю я их далеко не каждой, - хмыкнул Верещагин, ни капли не смутившись и одарив меня многообещающим взглядом. – Но для тебя могу сделать исключение. Как подарок от начальника службы безопасности клуба.

- Даже так? – я тихо хмыкнула и покачала головой. – Но, вынуждена отказаться от такого воистину… Щедрого предложения. И потом… Служба безопасности? Правда? И кого же охраняете? Клуб от слишком агрессивных посетителей? Или себя от лишнего внимания?

- Ледышка… - меня схватили за запястье и поднесли его к губам, оставив на внутренней стороне лёгкий поцелуй. При этом улыбаясь так, что будь на моём месте кто-то другой, давно бы растёкся карамельной лужицей. – Если ты захочешь, буду охранять только тебя.

- Руки мыл? – поинтересовалась я будничным тоном, осторожно высвободив руку из крепкой хватки.

- А? – не понял Верещагин, явно не ожидавший такого вопроса.

- Я говорю, руки мыл? – терпеливо повторила вопрос, вытаскивая из кармана платок и осторожно стирая невидимые следы. После чего поправила рукава блузки и вежливо кивнула, направляясь следом за Анькой, поджидающей меня в стороне. – Прошу прощения, господин Верещагин, но я не очень уверена в чистоте ваших действий, прикосновений и… Помыслов, да. И потом, как вы уже сами заметили – мы коллеги. А служебный роман – это такой моветон…

В этот раз моё слово оказалось последним, но пока я шла следом за Солнцевой, мне жутко хотелось повести плечами и почесать зудевшее место между лопаток. Кто-то (и я даже знаю кто!) старательно пытался просверлить во мне взглядом дырку.

Тихо хмыкнула, припомнив, что не так давно уже чувствовала подобный взгляд на собственной спине. Кажется, я нашла местного вуайериста в лице руководителя службы безопасности клуба. И совершенно не представляла, что мне с ним теперь делать.

Следующие несколько часов прошли в быстром, напряжённом темпе. Рыжик водила меня по клубу и знакомила с персоналом, попутно вставляя свои редкие, но меткие комментарии. Отдельно прошлась по личности ведущего, явно припоминая его не давние прегрешения, и посоветовала бедному мальчику не пытаться провернуть такой трюк с новым администратором.

Когда тот удивлённо поинтересовался почему, я окинула его насмешливым взглядом и прохладно ответила, что я не Анна Сергеевна. Я юмор оценю, конечно же, но шутить в ответ буду исключительно с точки зрения собственной должности и нормативно-правовых актов её регламентирующих.

А чудище ещё и добавило громкими шёпотом, что я не только прекрасно знаю некоторые части Уголовного и Трудового Кодексов Российской Федерации… Но и прекрасно осведомлена о том, как избежать наказания за деяния прописанные в них. Последнее, пусть и являлось правдой… Частичной…

Но явно было лишним.

Под конец этого забега, когда я осталась непосвящённой только что в личную жизнь каждого сотрудника вообще и собственных начальников в частности, Рыж смилостивилась над нами обеими и, прихрамывая, вернулась в свой кабинет. Я вошла следом, аккуратно устроившись в кресле для посетителей. Откинувшись на спинку, подпёрла щёку кулаком и, глядя на то как осторожно усаживается за пока что ещё свой стол Анька, тихо поинтересовалась:

- Нога, отбойник, суслики?

Солнцева от неожиданности подавилась дымом и закашлялась, а когда сумела отдышаться, несколько смущённо произнесла:

- Ну… Не совсем… Но в целом почти верно, да.

- Нанести что ли визит… По старой дружбе, - задумчиво протянула, постукивая ногтями по подлокотнику. И тихо хмыкнула, глядя на захихикавшую Аньку, явно припомнившую мои прошлые визиты…

Ну скажем так, вежливости.

- Каждый раз после твоих визитов, моя несчастная бригада начинает судорожно верить в знамения, Антихриста и Бога одновременно. В смысле, крестятся, молятся и слёзно просят высшие силы не подкидывать тебе повод для новой встречи, - хрюкнув, Анька пододвинула ко мне чашку с горячим чаем, прекрасно помня, что кофе я практически не пью.

- Ещё скажи, что с упорством страуса бьются головой о бетон, стеная на тему мировой несправедливости вообще и моей конкретной сволочности в частности, - фыркнув, я отпила немного из кружки и сделала неопределённый жест рукой. – Суслики это не только ценный мех… Это ещё  амбиции, эго и непомерное самомнение, сдобренное точно такой же раздутой ленью. И как показала практика, без профилактического промывания мозгов через энное место, их мотивация на быструю и качественную работу заметно снижается. Зато резко увеличивается уровень хамства, эгоизма и попустительского отношения к маленькому, строгому, но справедливому начальству.

- Фа-а-акт, - довольно фыркнула рыжая, вытаскивая ещё одну сигарету и прикуривая её. Помолчала немного, глядя на меня хитрым, лисьим взглядом и невинно так поинтересовалась. – Слушай, а чего у вас с Верещагиным происходит?

- Взаимная любовь, обоюдная страсть и непрекращающееся желание делать друг другу подарки и комплименты, - невозмутимо откликнулась, продолжая потягивать ароматный, крепкий чай. И точно таким же невинным тоном переспросила. – А что?

- Н-да? – скептично хмыкнула Солнцева, явно не поверив моим словам. – И именно по вине всепоглощающей любви тебя жаждут сжать в объятиях до хруста костей и отсутствия кислорода?

- Учитывая, что лично у меня есть нескромная мысль повернуть ему голову набок до характерного щелчка… - я сделала небольшую паузу и иронично закончила. – Разве это не та самая, взаимная и всепоглощающая любовь?

- Угу, исключительно с летальным исходом…

- Ну, если пациент так жаждет в морг… - я усмехнулась, едва заметно пожав плечами. – То не в моих интересах лишать его такого увлекательного путешествия.

Помолчав немного, Анька всё-таки не выдержала и прыснула, весело поинтересовавшись:

- Мне его пожалеть?

- Его? Верещагина что ли? – я несказанно и даже почти искренне удивилась, досадливо поморщившись. – Боюсь, этой-то «Армате» как раз ничего и не будет. Лучше уж мои нервы пожалей, в конец концов именно мне теперь терпеть его почти, что на постоянной основе.

- А почему «Армата»?

- А потому что башня, - тут я постучала пальцем по виску, - необитаемая. Причём, судя по тому, с какой настойчивостью меня, периодически, преследуют, я начинаю задумываться над тем, что необитаема она по ходу дела с рождения. Он вообще знает такое простое, но ёмкое слово как «нет»?

На меня как-то странно посмотрели и засмеялись, отрицательно помотав головой. И мне не осталось ничего другого, как трагично вздохнуть, вновь подперев щёку кулаком:

- Печаль-беда, огорчение.

- Ты чему бы хорошему у меня научилась, - укоризненно протянула Солнцева, тем не менее, не переставая улыбаться.

- Сегодня утром по моей квартире прошлась орда захватчиков, орущих во всё горло песни из старого мультсериала, - флегматично заметила, вновь пожимая плечами. – А после сидя в одних весёлых семейниках зачитывали мне список блюд ресторанного качества, которые они желают на завтрак. Вот как ты думаешь, есть, где хорошему чему-то научиться? И самое главное, когда и у кого?

Видимо, представив меня танцующую и бегающую по квартире, напевая во всё горло песни из мультсериалов, Рыж немного зависла. А после резко так побледнела и отрицательно замотала головой, приговаривая:

- Не-не-не! Пожалей мою бедную психику! Я как-нибудь без такой информации прекрасно обойдусь!

- Это ты ещё не знаешь, какую песню они горланят… - тоном змея-искусителя проговорила я, краем глаза заметив, как в дверях появилась высокая фигура Полонского.

Блондин так и остался там стоять, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. И спокойно так, невозмутимо заметил, глядя на наручные часы:

- Ань, нам пора.

И к моему лёгкому, скорее даже почти демонстративному удивлению, Солнцева даже не возразила. Лишь улыбнулась мне чуть смущённо и стала собираться. А я только понимающе хмыкнула, вновь играя в гляделки с Полонским. Было что-то в его отношении, в его поведении.

Что-то такое, от чего в глубине души шевелился чёрный росток зависти. Правда, тут же задушенный силой воли. Подруге я желала только хорошего и если у неё действительно всё получится…

Что ж, я только искренне порадуюсь за неё.

Когда парочка скрылась с глаз, я решила тоже отправиться в родные пенаты, дабы спокойно обдумать всё, что произошло и определиться, как мне теперь быть. Вот только, стоило мне подняться с кресла и взять в руки пиджак и ежедневник, как в кабинет вошёл тот, с кем мне в принципе не хотелось разговаривать.

И кто бы сомневался, что это будет сам Верещагин своей неповторимой, невероятной и жутко надоедливой персоной?!

- Собралась снова бежать, Ледышка? – не преминул попытаться уколоть меня Олег, остановившись возле несчастного фикуса и засунув руки в задние карманы джинсов.

Я же подумала о том, что вместо бедного фикуса стоит приобрести и поставить сюда кактус. Во-первых, смотреться будет солиднее, во-вторых, судя по тому, как часто в  этом углу стоят не самые желанные гости, будет работать оберегом. На все случаи жизни.

И путевым ориентиром тем, кому захочется узнать насколько прочное у меня самообладание, вкупе с почти, что безграничным терпением.

- Если мне не изменяет память, то я здесь в качестве наёмного работника, а не раба на галёрах, - спокойно заметила, натягивая пиджак и поправляя рукава. Проверив телефон, убрала его в карман и сунула подмышку ежедневник. – А значит, рабочий день у меня нормирован. И если владельцы внезапно не переквалифицируются в работорговцев, дома я буду появляться, хотя бы иногда. Так что, нижайше прошу прощения, господин Верещагин… Но мне пора.

Глянула мельком на недовольно скривившегося парня и прошла мимо него, не обращая внимания на внимательный взгляд прищуренных глаз. В душе подняла голову робкая надежда, что за всё время нашего недолгого знакомства меня, в кои-то веки спокойно отпустят на все четыре стороны.

Что ж, мне тоже свойственно ошибаться. И наивность, как оказалась, это совершенно неистребимая черта характера.

Догнали меня у самого выхода и, не говоря ни слова, схватили за талию и понесли в сторону стоянки. Я от неожиданности застыла в чужих руках, не зная как мне на это реагировать и что говорить. Далеко не маленький запас слов внезапно куда-то испарился, вынуждая беспомощно хлопать глазами и прижимать к груди несчастную записную книжку.

Зато, когда Верещагин соизволил поставить меня рядом со своей машиной, я не только обрела дар речи, но и сумела почти спокойно поинтересоваться:

- Я так похожа на чью-то вещь? Или ты где-то успел приобрести купчую на мою душу, тело и разум? Я просто в целях самообразования интересуюсь. Потому как в противном случае, я не могу придумать ни одной разумной причины, по которой ты можешь так со мной обращаться.

- Ледышка, не злись, - меня щёлкнули по носу и улыбнулись во все тридцать два зуба. – Ты же домой собралась. А я решил тебя повезти. Разве это плохо?

Тихо вздохнула, пытаясь понять, чего мне хочется больше – треснуть его промеж глаз или просто поинтересоваться, дурак он или как? Кажется, я ему ясно демонстрирую, что не желаю продолжать знакомство. Кажется, я ему очень доходчиво объяснила, что мне не интересно мимолётное увлечение с ним в главной роли.

И раньше моё безучастное отношение и злая ирония прекрасно помогали держать на расстоянии всех воспылавших внезапной страстью кавалеров. Но только один Олег Геннадьевич Верещагин, рокер, байкер и начальник службы безопасности элитного клуба продолжал упорствовать. Совершенно не выбирая ни способов, ни путей, ни средств для достижения поставленной цели.

Которой, по злой шутке судьбы с какого-то страшного перепугу стала я.

- Это чудесно, - медленно проговорила, пытаясь понять, что мне делать с этим непрошибаемым упрямцем. – Это так чудесно, что мне вряд ли хватит всех моих познаний в метафорах, сравнениях и прилагательных, дабы описать насколько ж это чудесно. Олег, ответь мне честно, ты мазохист?

- Я просто целеустремлённый, - передо мной распахнули дверь, делая приглашающий жест рукой. И если верить насмешливому взгляду, сбежать у меня не получится. Поймают и засунут в машину насильно.

Вновь вздохнула и потёрла переносицу, нехотя усаживаясь на пассажирское сидение. И, дождавшись, пока Верещагин закроет дверцу, дабы занять своё место, тихо пробормотала себе под нос:

- Идиот. Клинический. И не лечится. И что с тобой делать теперь?

- Хм… - задумчиво протянул Олег, заводя двигатель и выкручивая руль. – Холить, лелеять, любить?

Я скептически на него посмотрела и фыркнула, уставившись в окно:

- Простите, Олег Геннадьевич, но вы меня не интересуете. А для того, что бы холить, лелеять и любить я так подозреваю есть целая живая очередь, готовая явиться по первому щелчку пальцев. А я себя слишком люблю… Для такого.

- Ледышка… - укоризненно протянул Олег, даже не спрашивая, куда, собственно меня везти. Похоже, зарплату свою он получает не зря, раз уже знает, где же проживает новый администратор клуба. – Я может, искренен и честен как никогда.

- Позвольте вам не поверить, Олег Геннадьевич. Позвольте вам не поверить…

На этом разговор как-то сам по себе сошёл на нет. Не знаю, о чём так сильно задумался Верещагин, а я сидела и пыталась понять, как действовать дальше. И что не так уж был неправ Димыч, утверждая, что кого-то зацепило.

Только одно понять всё равно не получается. Почему на мне? Почему я?

К концу пути я так и не нашла объективных причин для такого пристального интереса. Зато озадачилась тремя вопросами теперь не дававшими мне никакого покоя. И были они, в общем-то, достаточно простыми.

Когда человек осознаёт, что он вляпался? Когда обычная, в общем-то, ситуация принимает почти безысходное положение? И когда ж я успела так провиниться перед богом, что бы получить такое… Интересное наказание?

И задумавшись над последним, особенно актуальны нынче вопросом, я не заметила, как мы доехали до моего дома, расположенного недалеко от центра города в простой пятиэтажке панельного типа. Очнулась только, когда моей щеки коснулись осторожно чужие пальцы, поглаживая и лаская.

Удивлённо вскинувшись, я посмотрела на парня и недоумённо нахмурилась, увидев его лёгкую улыбку. Но вопросов задавать я не стала, лишь взялась за ручку дверцы, спокойно поблагодарив Олега:

- Спасибо, что подвёз. Но сомневаюсь, что доставка коллег до дома входит в обязанности начальника службы безопасности.

- Что не мешает делать приятное девушке, которая мне нравится, - фыркнул Верещагин, выходя следом. Правда, подходить близко не стал, благоразумно оставшись по ту сторону машины.

На пару мгновений я даже поверила в искренность этого заявления. Однако, припомнив наш разговор с Харон, покачала головой, привычно вежливо улыбаясь:

- Благодарю, но не стоит, правда. Найди кого-то более доступного, Верещагин. Того, кто оценит и красивые жесты, и упорство, и упрямство и даже непрошибаемую уверенность в собственной неотразимости. Однако меня это пока лишь забавляет… И вряд ли это изменится.

На такой вот громкой ноте, я развернулась и вошла в подъезд, с трудом удержавшись от банального желания со всей дури садануть дверью. Держать себя в руках получалось, но с огромным трудом. Почему-то Олежек, как ласково называла его Анька, меня нервировал, выводил из себя и заставлял почувствовать почти…

Живой. И это не очень-то нравилось демонам, живущим в моей душе. Десять лет назад я обещала себе никого не подпускать близко, никому не открывать свою душу. И меня такое положение вещей более, чем устраивало.

Оставалось только понять, как донести эту простую истину до упрямого брюнета. И почему-то я сильно сомневаюсь, что это у меня получится…

***

Говорят, у судьбы очень своеобразное чувство юмора.

Глядя на то, как закрывается дверь подъезда вслед за девушкой, Верещагин склонен был согласиться с данным утверждением. А ещё постучаться головой об капот и почти что расписаться в собственном бессилии перед ледяным спокойствием симпатичной блондинки с красивым прозвищем Эльза.

Но только что почти. Потому как в этот раз сдаваться не хотелось совершенно, и чем больше он общался с иронично-вежливой и всегда спокойной Ледышкой, тем более отчётливо понимал. Такой экземпляр нельзя упускать.

А значит нужно действовать и желательно до того, как другой храбрец сумеет достучаться до неё сквозь эти вечные холода. Мысль о том, что кто-то может обаять неприступную Эльзу первым, почему-то казалась кощунственной и определённо неприемлемой.

Ни за какие коврижки. Ну уж нет! Как там говорил Шерхан? Это моя добыча? Вот лучше и не скажешь, определённо.  Ещё бы добыча оказалась более сговорчивой…

Но разве тогда это была бы по-прежнему его несравненная Ледышка?

Главное вслух её так не назвать, да ещё в непосредственной близости. Что-то, не иначе как оклемавшийся инстинкт самосохранения, настырно утверждало, что если он вздумает заикнуться об этом при Эльзе, то быть ему тем самым Каем с ледяным сердцем. Заморозит, пройдёт мимо и скажет, что так оно и было.

Вновь забравшись в машину, Олег задумчиво постучал пальцами по рулю, пытаясь понять, как теперь действовать. Одно дело встречаться на небезизвестной мойке, время от времени, пробуя на прочность друг друга. Совсем другое, видеться на постоянно основе и общаться, пуст даже исключительно в рамках общей работы. И здесь почему-то были опасения, что терпения надолго не хватит…

Хмыкнув, он завёл машину и поехал в сторону дома. Когда попытка уязвить невозмутимую Мисс Холод переросла в манию и увлечённость одним человеком, Верещагин не имел ни малейшего представления. По началу, конечно, это был лёгкий флирт, ничего за собой не подразумевающий. Просто шутки, просто ехидные замечания, колкие ответы и обмен недовольными взглядами.

А вот когда это стало чем-то большим, парень и сам не очень хорошо понимал. Но в какой-то миг, во время очередного обмена остротами, сообразил – нравится. Ему нравится это ледяное, невозмутимое спокойствие, в котором он нет-нет, да и находил брешь. Ему нравится, как темнеют серые глаза, когда он пытался её обаять.

И Верещагин ловил себя на мысли что, чёрт возьми, ему нравилось, как раз за разом девушка тактично и вежливо рекомендует очередной не очень близкий, зато весьма занимательный маршрут. Причём настолько вежливо, что и придраться было не к чему. Разве что…

Тут Олег весело фыркнул. Разве что к тому, что в одиночестве он путешествовать не очень любит. А вот в обществе самой Эльзы будет отнюдь не против пройтись по таким удивительным местам.

- Ледышка, - хмыкнув, парень прибавил громкости на магнитоле и выжал педаль газа, не обращая особого внимания на дорожные знаки. И добавил, уже чуть тише, с лёгким оттенком неуверенности, взявшейся вдруг откуда ни возьмись. – Моя Ледышка, так ведь, Эльза?

Если бы здесь была Эльза, Верещагин мог услышать о себе много чего интересного, но уж точно не подтверждение своих слов. Впрочем, это его теперь не сильно волновало. Гораздо актуальнее был вопрос, как разбить эту ледяную корку и привязать к себе понравившуюся девушку чем-то гораздо более прочным, чем пресловутое слово «Вечность»…

И как при этом не заработать тех самых тяжких телесных повреждений. Как бы невзначай!

Глава 4.

В квартиру я вошла если не в состоянии тихой злости, то где-то очень близко к нему. От души саданула дверью, но успокоиться это не очень-то помогло. Хотелось плюнуть на принципы, правила и уважение к законодательным актам собственной страны в части вандализма, неприкосновенности частного имущества и ценности человеческой жизни. И пусть насилие порождает насилие, пусть оно меня не привлекает и, более того, я считаю его не самым лучшим способом решать проблемы…

В это раннее утро я была почти что готова его применить. До дрожи в коленях, зубного скрежета и подрагивающих пальцев, лишь усилием воли не сжимающихся в кулаки и не врезавших некоторым типам по роже.

Постояв немного в коридоре, тряхнула головой и прошла на кухню, ставя чайник на газ и вытаскивая успокоительный сбор из кухонного шкафчика. Руки машинально выполняли привычные действия, а мозг всё пытался осознать, как так получилось, что работая в клубе второй день, я уже готова пойти на убийство.

Я та, которую называют Отмороженной. Та, что славится своим терпением и выдержкой, а так же умением чётко контролировать собственные эмоции. Та, что в конце концов и не с такими сложностями сталкивалась, всегда сохраняя невозмутимость и спокойствие, не смотря на то, что на самом деле творилось в душе. Я…

Тихо вздохнув я тяжело опустилась на табурет, запустив пальцы в волосы и растрепав и без того изрядно помятую причёску. И закусила губу, стараясь не застонать от бессилия и собственной беспомощности.

Да, Рыж была права. В «Максимусе» мне понравилось, и я с удовольствием разбиралась с делами клуба, забавлялась, читая и сортируя почту и получала море позитива (коли такое слово ко мне можно применить) встречая клиентов и обсуждая с ними предстоящие мероприятия. И, конечно же, продолжая вести отдельную папочку с заметками по особо впечатляющим экземплярам.

Традиции, как говорится, нарушать нельзя.

Но Анька как-то не упомянула о том, что некий сиятельный брюнет, до этого портивший мне нервы исключительно время от времени, теперь будет делать это на постоянной основе, пользуясь любым удобным случаем или предлогом (даже если он откровенно надуман).

Потёрла переносицу, пытаясь унять клокотавшую в душе бурю. Нет, меня не напугали Харлей, в миру Илья Алексеевич, на пару с Михаилом Александровичем. Имея двух старших братьев, у которых периодически детство в энном месте играть начинает, я к их поведению относилась с долей философии, следуя мудрой русской присказке на новый лад: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы водки и баб не просило!». И нет, меня не поразил до глубины души ассортимент тех самых, пресловутых тараканов, представленный во всём своём разнообразии, буйстве и великолепии.

В конце концов, и не такой видеть приходилось. Да и у самой хватает собственных странностей и причуд. Но этот… Этот…

Да я даже слов не могу подобрать, что бы выразить всё, что сейчас думаю о Верещагине, чёрт бы его побрал!

Глубоко вздохнула. Снова взъерошив волосы и вспоминая заново прошедший день. Который оказался не только богатым на события и приключения, но и на внеплановое выступление чужих тараканов, устроенное «добрыми» потенциальными клиентами нашего клуба.

Для начала, когда я на следующий день после своего первого  знакомства с клубом, пришла на работу – меня стиснули в медвежьих объятиях, подкравшись из-за угла. Особо против я ничего не имела: успев порядком замёрзнуть и жутко не выспавшись, я с каким-то странным блаженством прижалась к тёплому мужскому телу, чувствуя себя почти человеком.

Правда, до тех пор, пока незваный любитель обнимашек не решил подать голос и не рассекретил собственную личность.

Услышать от Олежека «Моя ледяная прелесть» было не тем, с чего мне хотелось бы начать  работу. А уж то, что меня ещё и отпускать не очень-то хотели, так и вовсе понизило градус любви к окружающему миру до отрицательной отметки. И в ответ на такое проявление чужого внимание к моей скромной персоне, я более чем прохладно попросила меня отпустить и позволить, наконец, добраться до своего кабинета.

Наивная… Какая же я была наивная!

До кабинета меня доставили, ага. Попутно пытаясь поинтересоваться, не передумали ли я насчёт свидания, и не последовала ли я принципу «Газпрома», решив исполнить чужую, долгожданную мечту. В ответ я посоветовала купить губозакаточную машинку и, если уж так приспичило, самому поискать телефон руководителя крупного газового гиганта и попросить его исполнить все извращённые желания одного конкретного человека.

Верещагин, как ни странно, не обиделся. Только посмеялся, щёлкнул меня по носу и скрылся в неизвестном направлении, оставив меня у кабинета с недоумением взирать на…

Кактус. Даже два кактуса: один маленький, с кокетливым красным бантиком на столе и самопальной открыткой, а второй, полутораметровый, на месте бывшего фикуса. И тоже с бантиком, правда серебристым и открытка явно была не в промтоварах куплена и не за три копейки.

Впрочем, этот вопрос меня волновал сейчас в самую последнюю очередь. Куда интереснее было попытаться понять, у кого ж такое оригинальное представления о подарках девушке? И почему кактус-то сразу? Нет, я конечно и сама подумывала прикупить что-то из суккулентов, для облагораживания так сказать общего вида рабочего кабинета. Ну и для мысленных экзекуций особо отличившихся конечно, как способ расслабления и отдыха в течение напряжённого трудового дня.

Но вот что-то я сомневаюсь, что кто-то мог думать точно так же, да ещё и не только думать, но и осуществить задуманное!

Мыслей, чьих это рук дело у меня не было. Пришлось изучать открытки и тихо радоваться, что рядом при этом никого не было. Ну, не считая камер видеонаблюдения, конечно же. Вот только мысленную речь, полную богатых эпитетов и непревзойдённых метафор они передать не могли. Как и то, что читая послания, написанные разными людьми на небольшой открытке из разряда «урок труда в начальной школе», я непроизвольно слегка улыбалась, тихо хмыкая на особо удачных моментах.

Как оказалось маленький, покрытый густыми колючками цветок в простом пластмассовом горшке, мне преподнесли новые подчинённые. Решили так сказать намекнуть начальству, что надо быть белой, пушистой и открытой, а не распускать колючки во все стороны. И я даже догадываюсь с чьей подачи…

Фыркнув, я поставила цветок с краю, при этом решая сразу несколько задач. Глядя на это чудо радовался глаз, а желающие посидеть на чужих столах прежде, чем приземлиться, трижды подумают, а стоит ли минутное удовольствие от собственной крутости нескольких дней кверху задом, в попытке достать все, впившиеся в тело колючки.

И нет, я не мстительная. Но качественная гадость греет даже моё чёрствое и холодное сердце.

Со вторым колким презентом было всё не так просто. Я только удивлённо приподняла брови, читая лаконичное, но весомое послание от собственного непосредственного руководства, гласившее, что мне его величайшим повелением разрешается посадить на этот самый радостный цветочек всех, кто не угодит моей тонкой душевной организации. А если я не смогу по каким-то причинам поднять провинившегося, то всегда могу позвать на помощь Илью свет Алексеевича (читай Харлея) и он с радостью осуществит свою давнюю мечту извращенца.

Оставалось только озадаченно угукнуть, переводя взгляд то на послание, то на кактус. Конечно, господин Харлей изволил выразиться куда короче и не так красиво, я уж молчу про некоторую нецензурность. Но смысл был точно таким же. И я ни капли не сомневалась в том, что при желании рыжий и очень своеобразный мужчина выполнит всё задуманное с педантичной точностью.

Тихо фыркнув, решила для себя столь… Шумный, а главное ценный подарок Судьбы в обиду не давать и, если конечно заслужит, периодически подкармливать такой обаятельный рыжий и бородатый «цветочек» дозой хорошего виски.

А чтобы не забыть, кто ж меня так облагодетельствовал, ещё и кактусу подливать, иногда. В умеренных дозах и в качестве компенсации материального и морального вреда. Фантазия-то у людей дикая, мало ли что они с бедным суккулентом в собственном воображении сотворить могут…

Поправив серебристый бант и поставив кадку на место несчастного, поникшего фикуса, я всё же добралась до своего рабочего места и занялась делами. Правда, как оказалось, необычные подарки – это действительно только цветочки и ничего больше. Ягодки пошли, когда во время разборки почты в мой кабинет нагрянул очень расстроенный посетитель.

Настолько расстроенный, что понять, о чём идёт речь мне удалось ладно если минут через десять, когда щуплый мужик в дорогущем костюме сумел проораться и начать говорить более связно и даже местами членораздельно. Тогда я и выяснила, что ему отказали в воплощении его навязчивых идей и неизлечимых маний.

- Да вы знаете кто я? Я потом самих Трубецких! Я голубых кровей! Я урождённый аристократ! Я!... – мужчина давился словами, пытаясь доказать свою правоту и, что немаловажно, своё право устраивать поминальный пир в честь дня отмены крепостного права в нашем ночном клубе.

Я ради интереса залезла в интернет и выяснила что да, есть такой день. Но говорить что-то не стала, слушая вполуха поток неиссякаемых претензий, который вертелся вокруг одной мысли: я граф, вы ничто и должны целовать землю, по которой я ходил.  И с вежливой улыбкой припоминая, как Веник ржал сидя на кухне, рассказывая мне про талантливую группу мошенников, приноровившихся клепать почти что подлинные удостоверения о принадлежности к аристократическому роду. Не важно, княжеский, боярский, графский или же царский, а может и императорский…

Эти творческие люди могли сделать всё, за относительно скромное денежное вознаграждение, конечно же. И сдаётся мне, сиятельный Трубецкой, брызжущий слюной во все стороны, один из таких вот новоявленных представителей сливок нашего общества.

- Прошу меня простить, господин?... – я вопросительно уставилась на мужчину, сделавшему паузу в своём монологе.

- Я Трубецкой!

- Хорошо, - я кивнула головой, подавшись вперёд и, опёршись локтями о стол, сложила пальцы домиком. – Так вот, господин Трубецкой. Не смотря на всю нашу любовь и уважения, весь тот патриотизм, что засел в наших чёрствых и загубленных деньгами душах, я всё равно вынуждена повторить уже озвученный вам отказ. Как это ни печально, крепостное право действительно отменили, а такие заведения как наши обладают несомненным плюсом – возможностью выбирать клиентов.

- Я буду жаловаться!

- Прекрасно, - снова кивнула головой, всё так же вежливо улыбаясь. – Это ваше право и никто не может вам запретить это делать.

- Вы, да вы… Да вы! – граф (или князь, тут сам Трубецкой путался в показаниях) н выдержав такого равнодушия к своей почитаемой всеми и вся персоне, чеканя шаг подошёл к моему столу, схватил стоявшую там хрустальную пепельницу и…

Со всего маху разбил её об пол. Я только задумчивым взглядом проследила за полётом осколков, про себя радуясь, что под горячую руку посетителя не попал мой только что полученный в подарок кактус. Вслух же, после небольшой паузы, я проговорила совсем другое:

- Статья двести тринадцать «Хулиганство». Или статья двести четырнадцать «Вандализм». Вы, собственно, какую предпочитаете? Ту, где штраф до пятисот тысяч рублей или ту, где с вас возьмут всего сорок?

- Да как вы смеете требовать с меня деньги?! – вновь начал орать трудный, во всех смыслах, клиент.

- Я? – я почти натурально удивилась, для верности ещё и указала на себя пальцем. А когда на меня выразительно глянули, насмешливо усмехнулась. – Помилуйте, господин Трубецкой! Я пока ещё в своём уме и трезвой памяти. И совершенно точно не собираюсь  обманывать наше любимое государство, пытаясь присвоить честно заработанные им с вашей посильной помощью деньги.

- Тогда что это за грабительские суммы?!

- А это, уважаемый господин Трубецкой есть ничто иное, как штрафы, прописанные в такой славной книге, как Уголовный Кодекс Российской Федерации. Нет, есть, конечно, вариант, что ваше поведение расценят как административное правонарушение… - тут я задумалась, припоминая статью в таком интересном документе, как Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях, и наказание, грозившее по ней. – Но увы, тут тоже ничего хорошего. Штраф от пятисот до одной тысячи рублей или пятнадцать суток ареста. Это, конечно не реальное лишение свободы, но не менее неприятно, не так ли?

Клиента заклинило. Потому что, услышав моё сравнительно вежливое и вполне нейтральное заявление, господин князь (или всё-таки граф?) ушёл практически в ультразвук, прыгая по моему кабинету вовсе не с аристократической грацией, как можно было подумать. И я уже всерьёз начинала опасаться за сохранность подаренного самим Харлеем кактуса. Ведь пребывающий в состоянии полного неадеквата господин Трубецкой явно был способен его если не сломать, то точно понадкусывать!

Однако, прежде, чем я успела что-то предпринять, случилось одновременно две вещи. Мужчина неожиданно рухнул ничком на пол, а ко мне в кабинет, перешагнув через внезапно образовавшееся препятствие, зашёл один из охранников. И с самым серьёзным видом поинтересовался, потирая кулак:

- Изабелла Александровна, вы в порядке?

- В полном, - задумчиво откликнулась, привычно недовольно поморщившись. – А если ты во-первых будешь звать меня Эльзой, а во-вторых скажешь, кто ж тебя сюда родимого направил, я так вообще… Буду самой счастливой девушкой в мире. Ну… Или хотя бы в этом кабинете.

- Так это… Олег Геннадьевич сказал, что на вас тут напали, - немного озадаченно откликнулся незваный визитёр

- Н-да? – меланхолично переспросила, подперев щёку кулаком. И попыталась представить, в какой это момент на меня могли напасть: когда клиент круги по кабинету нарезал, когда на мой новый кактус зарился или когда пепельницу об пол шмякнул, чуть себя же при этом не прибив?

Вздохнула, вновь посмотрела на ушедшего в бессознательное состояние графа , на охранника, который явно недоумевал, чем же это я недовольна и спросила:

- Тебя как зовут?

- Макс, - чуть смутившись, откликнулся тот. И как-то странно покосился на огромный суккулент у дверей.

И чем им моя прелесть не нравится-то? Или они просто видели, кто его принес, и теперь дружно недоумевают, зачем господин Харлей такой красивый, во всей смыслах, и полезный, определённо, цветочек мне подарил? Если так, то нет в них креативной жилки, не умеют они нестандартно мыслить…

А я может всю жизнь мечтала, что бы мне кто-то от всей души подарил именно такой огромный, пугающий, колючий кактус. И сейчас искренне радуюсь тому, что мечты сбываются… Пусть и так, феерично, да.

- Ну так вот, Максим, - вздохнув, я выпрямилась и открыла ежедневник, просматривая свои записи. – Тот пока ещё живой груз, что изволит подметать своим псевдо дорогим костюмом пол, поднять и транспортировать к самому Олегу Геннадьевичу. А там, можешь передать своему начальству, что он может делать что угодно и как угодно, но господин Трубецкой должен улыбаться, радоваться жизни и покинуть наш клуб без каких-то претензий. Ну, кроме того, что мы ему опять отказали, с этим-то разобраться проблем не составит. А вот отмазать вас от побоев у меня лично вряд ли получится, так что…

- Но Изабелла Алекс…. – то ли у меня взгляд был говорящий, то ли я так выразительно брови выгнула… Но Максим споткнулся на полуслове и тут же постарался исправиться. – Но Эльза, он же на вас напал!

- Единственный, кто мог пострадать от этого почти что принца благородных кровей, так это так понравившийся тебе кактус в углу, - хмыкнув, я вытащила из футляра очки и, нацепив их на нос, вернула своё внимание документов. – Вот уж не знаю, чем именно и когда приложили вашего ненаглядного Олега Геннадьевича… Но пусть сам разбирается с этой проблемой. Так что вперёд, Максим. Тело на плечо и на выход. Ковёр одолжить, прости, не могу. Мне он самой пока что нужен.

Как ни странно, но мю шутку юмора в кои-то веки оцени. Коротко хмыкнув, охранник поднял бессознательного Трубецкого и скрылся вместе с ним в коридоре. А я, потерев переносицу, понадеялась, что на этом невероятные приключения Эльзы в «Максимусе» закончатся.

Я уже говорила, что я наивная? Так вот, я не просто наивная… Я очень наивная, как оказалось!

Для начала пришлось повозиться с договорами, выясняя, что надо продлить, что оплатить, а что просто и незатейливо убрать в архив. Затем мне соизволили позвонить с прежней работы и рассказать, когда, где и во сколько я могу забрать свои документы, что не могло бы меня не порадовать…

Если бы орали не так громко. Я даже телефон от уха убрала, с любопытством и некой долей брезгливости поглядывая на разоряющийся аппарат.

Правда, всё это меркло перед тем, что стало кульминацией моего первого рабочего дня. Когда мимо меня галопом промчалась наша клубная бригада, во главе с рыжебородым капитаном, орущим, что этот виски слишком долго жил на свете и пора окончить его жизненный путь, я и ухом не повела. Меня, кончено, пригласили для совместного времяпрепровождения, но пить я не любила…

И прекрасно знала, что ограничиться малой дозой не получится, а после большой дозы начальство рискует получить целый когнитивный диссонанс. Я трезвая-то не шибко выносимая, а в состоянии алкогольного опьянения меня в принципе уже не вынесут ни одни, даже самые закалённые нервы.

Так что от щедрого предложения я вежливо отказалась, сославшись на занятость и необходимость иметь хоть одного трезвого и адекватного человека на весь клуб. И меня даже не стали уговаривать…

В собственном отказе я раскаялась спустя полчаса, рассматривая новых и точно так же незваных гостей в своём кабинете и решая, очень компрометирующее будет попросить принести мне стопку коньяка или нет. Потому как на трезвую голову воспринимать таких людей было просто невозможно.

Сообщение о том, что ко мне рвутся посетители, настигло меня в процессе составления плана на неделю. Дав добро на то, что бы шумных гостей проводили в мой кабинет, я на пару мгновений прикрыла глаза, пытаясь выкинуть лишние мысли из головы, а когда открыла, почему-то испытала жуткое желание ущипнуть себя.

Дабы не только убедиться, что я не сплю… Но и поверить в то, что слышу.

Итак, передо мною стояла невысокая полная дама, одетая в яркий, мешковатый костюм, больше всего похожий на чехол для танка. Некогда тщательно уложенные волосы стояли дыбом, глаза были навыкат, а изо рта, вместе с гневными воплями, вылетала ещё и слюна.

- Где?! Где этот насильник?! Где?! – вопила мадам не жалея ни своих связок, ни слуха окружающих. Мои уши неприятно резануло от очередного её вопля, и я поморщилась, пытаясь вникнуть в суть претензий. – Вы посмотрите! Вы посмотрите на мою девочку! Попользовал, значит, дитя заделал и в кусты, да?! Не дам! Не позволю! Ни за что!

Вклиниться в такой… Экспрессивный диалог пока что не получалось. И пользуясь моментом, я перевела взгляд на спутницу дамочки и тихо присвистнула, разглядев, на кого же позарился неизвестный мне насильник.

Высокая, худенькая, только глаза круглые от испуга и пузо огромное, которое она закрывала руками в бессознательном защитном жесте. В водолазке тёплой и джинсовом комбинезоне девушка стояла чуть позади своей пробивной мамаши и смущённо переминалась с ноги на ногу, явно не понимая что она тут вообще делает.

И мы с ней были в одной лодке. Я тоже не могла понять, на кой чёрт они сюда пришли и что от меня хотят?

- Да что он удумал, хозяин ваш?! Что раз деньжонок до туевой кучи, так усё можно что ли?! – продолжала разоряться дамочка, добавив к эмоциональной речи не менее эмоциональные жесты. – Вот, выкуси! – и мне продемонстрировали конструкцию из трёх пальцев, в народе именуемую фигой. – Я за свою кровиночку до конца пойду, ни сил, ни здоровья, ни времени не пожалею! Заделал ребёнка?! Пускай теперь женится и воспитывает!

- Ага… Хозяин, значит… - выловить из такой бурной речи что-то определённое было сложно, но я всё-таки справилась. И откинувшись на спинку кресла, постучала кончиком карандаша по открытому ежедневнику, не зная, то ли смеяться мне, то ли плакать.

Прямо не клуб, а место съёмки Санта-Барбары! И чувствую я, придётся мне сюда запасы успокоительного сбора принести. А то такими темпами никаких нервов и никакого терпения не хватит.

- Да! Владелец ваш! – ещё и ногой топнула. Да так, то мой бедный маленький кактус на столе подпрыгнул и лишь чудом не рухнул на ковёр. – Он мою девочку в углу зажал и пользовал! А теперь в кусты?! Не позволю!

- Кхм… Простите… - поправив очки и стараясь улыбаться не так ехидно, как мне хотелось, я поинтересовалась. – Ваше имя?

- Генриетта Сергеевна! – зло выплюнула мадам, скрестив руки на своём пышном бюсте и пытаясь просверлить во мне дырку.

Совершенно бесполезное и бесперспективное занятие. К тому же, пока что вывести меня из себя получалось только у Верещагина. А его здесь нет.

- Угу. Значит так, Генриетта Сергеевна, - мягко улыбаясь, я  предельно вежливо поинтересовалась. – У меня к вам два вопроса. Первый. Вы уверены?

- Да! У меня есть доказательства! – и так на меня посмотрела, что будь на моём месте кто другой, уже давно бы устыдился в собственном неверии.

Увы и ах, Генриетта Сергеевна.  Вам посчастливилось встретиться именно со мной и тут уже ничего не поделаешь.

- Хорошо, я поняла, - хмыкнув, я вопросительно вскинула бровь и задала самый важный вопрос. – И кто же будущий отец?

Мадам задохнулась на вдохе, вылупившись на меня и глупо хлопая глазами. Правда, в себя пришла достаточно быстро и так тихо, как-то даже подозрительно зашипела:

- А их что, несколько?!

- А вы не знали? – я показательно удивилась, склонив голову набок. – У клуба «Максимуса» два владельца. Так кого же вы хотите так… Осчастливить?

На что я рассчитывала, желая прояснить этот момент, не знаю. Но уж точно не на то, что набрав в могучую грудь воздуха, уважаемая Генриетта Сергеевна безапелляционно рявкнула:

- Оба!

Нда, прям иллюстрация к картине Репина «Приплыли». Нет, чисто технически я могу представить сам, кхм, процесс. С участием всех обозначенных лиц. Однако, что-то в моей голове не укладывается, каким-таким волшебным образом у одного ребёнка могут быть целых два отца.

И подозреваю, без участников так сказать зачатия мы тут не разберёмся. Тем более, они как раз уже приняли нужную дозу алкоголя, дабы развязать этот морской узел женкой логики и человеческой жадности в одном обширном лице!

Взяв рацию, я позвала:

- Пригласите, пожалуйста, Илью Алексеевича и Михаила Александровича ко мне в кабинет. И Олега Геннадьевича не забудьте, на всякий случай. Тем более, что теперь ему есть, где постоять, определённо…

- Одну минуту, Изабелла Александровна!

Спорить с ещё одним сотрудником по поводу того, как ко мне обращаться в этот раз я не стала. Зато с каким-то азартом ожидала, когда же в мои родные теперь уже пенаты зайдут будущие родители. Которым ещё предстоит узнать о собственном предполагаемом отцовстве.

Мадам гневно дышала, ходила по кабинету и грозно пыхтела, поминая себе под нос  тихим, незлым словом. Её дочь всё ещё переминалась с ноги на ногу и нервно дёргалась при каждом громком звуке, а их, учитывая, что находимся мы ни где-нибудь, а в ночном клубе, было предостаточно.

Как бы при такой-то нагрузке она у нас не родила здесь раньше времени. Что-то я сомневаюсь, что среди работников найдётся кто-то имеющий хотя бы отдалённое представления о родах. А пьяные товарищи рокеры может, и смогут что-то сделать…

Только вот как бы ещё и их потом не пришлось откачивать. И самое главное не начать при этом ржать, как самый настоящий конь. Потому что у меня уже губы подрагивают от сдерживаемого смеха, дальше то, что будет?

Долгожданные будущие отцы завалились в кабинет с шумом, гамом и бутылкой виски под мышкой. И пройдя к моему столу, плюхнулись в кресло, поставив початый алкоголь передо мной, вместе с бокалом и коронной фразой:

- Наливай! Обмоем новую должность!

- Благодарю покорно, Илья Алексеевич, но у нас тут проблема образовалась, - отодвинув алкоголь подальше, я кивком головы указала на мадам,  которая всё больше и больше напоминала бомбу.

Которую пытались разминировать молотком и плавно довели её до детонации.

- Эт которая? – недоумённо нахмурился Харлей, оглядев кабинет озадаченным взглядом. Уважаемую Генриетту Сергеевну с её дочей, спрятавшейся за спину матери, он даже не заметил.

- Ну… - я задумчиво постучала кончиком карандаша по губам и хмыкнула. – Илья Алексеевич, а как вы относитесь к детям?

- Эм, лапочка моя отмороженная… А ты что, в декрет собралась? – на меня уставились три внимательных взгляда. Два озадаченно-заинтересованных, один недовольный.

Олежек занял стратегическую позицию за кактусом и теперь молча наблюдал за происходящим.

- Я? Ни в коем разе, Илья Алексеевич, - фыркнув, я кивком головы указала на медленно, но верно окончательно звереющую мадам. – А вот вам, с Михаилом Александровичем, похоже придётся забыть про безбедную, вольную жизнь… Ведь через… Генриетта Сергеевна, а какой срок?

- Восемь месяцев! – выпалила мадам, сверля рокеров гневным взглядом.

- Ага. В общем, у вас есть целый месяц, господа начальники, что бы подготовиться к такой ответственной работе, как отцовство, - задвинув очки на затылок, я откинулась на спинку кресла и развела руками. – И я даже не знаю… Посочувствовать мне вам… Или порадоваться за вас?

- А-а-а?!

В этот момент я остро пожалела о том, что телефон далеко, а под рукой у нет хотя бы простенькой мыльницы. Такое выражение полнейшего недоумения, пополам с охренением и недоверием – это надо видеть. Причём у всех троих разом, хотя Верещагин в отличие от Харлея и Михаила недолго пребывал в ступоре. Глянул на маму с дочей, на друзей, снова на маму с дочей… Посмотрел на меня и беззвучно заржал, только чудом не потянувшись к бедному кактусу в попытке его обнять.

Видимо мой кулак, показанный под столом, предупредил его о том, что за этот цветочек  он потом в жизни не расплатиться.

Генриетта Сергеевна же, услышав заветные слова, тут же перешла в наступление. И начала она с грандиозного по своей громкости крика:

- Вы! Нечестивцы! Насильники! Тунеядцы! Мажоры! Вы обесчестили мою кровиночку, сделали ей ребёнка и решили бросить?! Не выйдет! Не дам! Не позволю!

- Помедленнее, я ж записываю... – тихо пробормотала себе под нос, наблюдая за разворачивающимся действом из первых рядов. И терпеливо дожидаясь, когда ступор отпустит братцев-рокеров, и они начнут воспринимать действительность.

Первым, как ни странно, отмер вечно сонный и вечно недовольный миром господин Алёхин, постучав пальцами по столу и выдав коротко, но ёмко:

- Не понял! Это что за танк в юбке?!

- Ваша будущая тёща, - любезно подсказала, нисколько не испугавшись недоверчивого и даже в чём-то обиженного взгляда.

- Эльза, не люби мне мозг. Какая к грёбаным крокодилам тёща?! – а это уже отмер рыжий и почти пушистый Харлей.

- Ну насчёт крокодилов не уверена, хотя судя по хватке они у неё в родне явно побывали… - тихо фыркнув, я всё так же любезно пояснила. – Но, если брать во внимания все обстоятельства, ваша общая. Видите ли, Генриетта Сергеевна предполагает… Да нет, она настаивает и она просто уверена в том, что вы с Михаилом Александровичем отцы её будущей внучки…

- Внука, - робко встряла доча, выглядывая из-за широкого плеча маман. Но наткнувшись на несколько разъярённый взгляд Алёхина, предпочла вновь за ней скрыться.

- Наследника! – упрямо припечатала сама Генриетта Сергеевна, уперев руки в бока и перейдя в наступления. – Спали с ней, охальники?! По глазам вижу – спали! А я дитё своё в обиду не дам, и маленькому расти безотцовщиной не позволю!

- А от нас-то вы что хотите?! – Харлей аж привстал на минуту, но подумав, уселся обратно, скрестив руки на груди и лениво пожав плечами.

- К-а-а-ак?! – ещё одна волна ультразвука едва не оглушила меня окончательно. – Это ваш ребёнок! Я точно знаю!

- Да-а-а? Интересно, а откуда знаете-то? Свечку что ли держали? Так я не припомню, что б заказывал интим со зрителями! – Михаил презрительно фыркнул, усевшись поудобнее.

Видимо, первый шок прошёл и теперь моё такое шумное начальство с искренним, почти детским любопытством ждало продолжение развлечений. И они не заставили себя ждать!

- Да вы… да вы…

- Мама, не надо!

- Молчать! – я даже позавидовала такой лужёной глотке и мощной дыхалке, потому как, судя по тишине, замолчал даже работающий компьютер, впечатлившись таким командным голосом начиная от вилки в розетке, заканчивая целой материнской платой.

А Генриетта Сергеевна, меж тем, вышла на расчётную мощность, грозя снести всё на своём пути:

- Я нашла у неё в комнате визитку вашего клуба! И на ней был написан номер владельца, личный номер, я проверяла!

- Не был, не замечен, не привлекался, - тут же открестился Михаил, с надеждой посмотрев на бутылку виски рядом со мной.

Все дружно посмотрели на его товарища, от чего Харлей аж воздухом поперхнулся и обиженно протянул:

- Не, а я что – рыжий, что ли самый?!

По-моему, Верещагин с кактусом окончательно сроднился, когда неприлично хрюкнув, выдал:

- Вот тебе сейчас правду сказать или тактично промолчать? Потому как Чудища тут нет…

При этом он старался слишком уж громко не ржать. И получалось у него это откровенно плохо. Впрочем, я где-то в глубине души подозревала, что в комнате охраны, у мониторов, собралась небольшая такая толпа сотрудников, запасшихся попкорном и теперь наслаждающихся зрелищем. И мне даже не в чем было их упрекнуть, если честно.

Когда ещё такое увидишь-то?

- Да я её в первый раз вижу! – тут же начал отнекиваться Харлей, для верности ещё и перекрестился, ляпнув. – Вот те крест!

- Я нашла у неё на постели рыжий волос! – а мадам позиция сдавать не желала. Никак. Продолжая с упорством, достойным лучшего применения стоять на своём.

- А может, светлый? – полюбопытствовала, откровенно игнорируя возмущённые взгляды начальства.

Я тоже человек живой. Я тоже хочу иногда поразвлечься. Тем более, что меня очень сильно волновал этот вопрос и жуть как хотелось узнать, кто же будущий отец ребёнка?

- Нет, рыжий! – Генриетта Сергеевна вновь топнула ногой. Кактус на столе привычно подпрыгнул, но не упал, вовремя пойманный хозяйской рукой Харлея.

- А вы подумайте хорошо, Генриетта Сергеевна. Может быть всё-таки светлый? – Алёхин недовольно сощурился, а я меж тем продолжала делать предположения. – Или тёмный?

Тут почему-то напрягся Олег, кидая на меня предупреждающие взгляды и, от волнения что ли, начав ощипывать бедный, любимый мой кактус.

- Верещагин, - я прищурилась, нежно улыбнувшись. – Руки от драгоценного убрал. Или я тебя самого ощипывать буду.

К сожалению, для Олежки, Генриетта Сергеевна моё доброе слово услышала и даже повернулась, пытаясь понять, к кому это я обращаюсь. Увидев Верещагина, оценив намётанным взглядом его укомплектованность в плане внешности и платёжеспособности, мадам соизволила задуматься.

И выдать новую версию событий:

- Все трое! И рыжий, и тёмный и светлый! Жулики! Прохвосты! Я вас заставлю дитя обеспечивать!

- Ик! – Олежек от неожиданности даже не нашёл что сказать, поперхнувшись воздухом.

- Водички? – невозмутимо предложила, иронично вскинув бровь.

- Водки, - так же невозмутимо откликнулся брюнет и замолчал, решив, что так оно безопаснее будет.

- Итак, круг потенциальных отцов не только не сузился, но ещё и расширился внезапно, - я заинтересованно поглядывала за сменой выражения на лице бедной будущей мамы. То ужас, то отчаянье, то снова ужас, то страдание…

И мне это очень не нравилось, но пока надо разобраться с её матерью. А потом уже выяснить причины для таких резких эмоциональных скачков.

- Они совратили мою кровиночку! – взвыла пароходной сиреной мадам, сотрясая всё вокруг.

- Да на кой ляд она нам сдалась?! – вспылил Харлей, со всей не малой силушки своей, ударив кулаком по столу. Монитор подпрыгнул от неожиданности, но устоял. Я наградила начальство суровым, недовольным взглядом.

Начальство имело совесть смутиться. Правда, ненадолго. Секунд так на тридцать. После чего оно вновь рявкнуло:

- Знать не знаю, кто вашей драгоценной кровиночке ребёнка заделал, и знать не желаю. А за клевету, мадам, можно не только по роже получить!

- Вообще-то, она вроде как дама…

- Вообще-то мне это щас до одного места, отмороженная наша. Что это за цирк и какого зверя мы в нём участвуем?! – это уже Михаил Александрович подключился, сверля меня недружелюбным взглядом. И я, честно говоря, не представляю, до чего бы мы договорились, если бы не одно «но».

Вечер, мать его, перестал быть томным! Особенно, когда во внезапно наступившей тишине раздалось хриплое, полное муки и невыразимого страха:

- Рожаю…

Повисшее изумлённое молчание нарушило всего одно слово, в исполнении Верещагина. Оно самым лучшим образом отражало суть происходящего, и было это слово:

- Пи*дец!

И оно же как нельзя точно характеризовало наше общее состояние полного охренения, которому, как ни странно, поддалась даже я. Только вот в себя пришла гораздо быстрее, подорвавшись с места и набегу раздавая команды:

- Харлей, Алёхин – девушку под руки и на диван! Верещагин! Перестань обгладывать мой любимый кактус и вызывай скорую, быстро! Генриетта Сергеевна, прекращаем изображать неприкрытое удивление, и займитесь дочерью! Хотя бы сейчас! И чего уставились на меня, как на восьмое чудо света?! Живо!

Вот уж не знаю, что подействовало больше, мой командный тон или же стон, изданный несчастной жертвой мужского произвола, но спустя минуту в кабинете дым стоял коромыслом. И только мать виновницы переполоха продолжала требовать призвать к ответственности предполагаемых отцов и чуть ли не кидалась грудью на амбразуру. И это пока её драгоценная доча попискивала от боли и сжимала до хруста мою руку.

Моему терпению пришёл окончательный и бесповоротный конец, когда явившихся врачей скорой эта дама решительно не пускала их к роженице, ругаясь и отпихивая их от дивана. Пытаясь своим непререкаемым для кого-то авторитетом выставить их из кабинета.

- Олег Геннадьевич, посидите с девочкой, - тихо попросила, сузившимися от гнева глазами глядя на бушующую Генриетту Сергеевну. А когда Верещагин послушно уселся рядом с постанывающей девчонкой, поднялась и, преодолев разделяющее нас расстояние, отвесила тётке пощёчину.

Та замерла, заморгала и нашла себе новую жертву в моём лице. Только прежде, чем она успела открыть рот, я заговорила первой, спокойно, равнодушно и очень холодно роняя слова:

- Для тех, кто не особо понимает, что такое нарушение закона, поясню. Есть такое понятие как клевета и оно, если вы не в курсе, карается законом Российской Федерации. Статья сто двадцать восемь точка один такого неизвестно вам УК РФ чётко прописывает, какие денежные средства вам понадобятся, что бы компенсировать нанесённый материальный и моральный вред.

- Да я…

- Генриетта Сергеевна, да будет вам известно, что так открыто настаивать в заведомо проигрышной ситуации может человек, у которого в друзьях есть мент, юрист и киллер!  И что-то я не наблюдаю сию святую троицу рядом с вами. Поэтому не делайте мне нервы, Генриетта Сергеевна, поезжайте вместе с дочерью в больницу… И там решайте свои проблемы, - тихо выдохнув, я уже куда спокойнее добавила. – И советую вам забыть о попытке навязать отцовство руководству клуба «Максимус», иначе наши юристы могут оказаться далеко не так милостивы и не так добры по отношению к вам, как я. Мы друг друга поняли?!

Видимо, отповедь подействовала отрезвляюще. Мадам и слова против не сказала, покорно выйдя следом за дочерью и врачами. А я, оглядев бардак в кабинете, сидящих на диване и явно пребывающих в лёгком шоке рокеров, кивнула своим мыслям и вернулась к столу. Достала четыре бокала, разлила по ним виски и, не говоря ни слова, выпила свою порцию почти залпом. Хорошо ещё была она небольшой.

С дивана послышался уважительный свист. Харлей, в этот раз оклемавшийся быстрее всех, тут же подошёл на запах выпивки и принял на грудь, выдохнув:

- Н-да, а я-то сидел и думал, чего, блин, для счастья не хватает…

- Угу, - мрачно угукнул Алёхин, присоединяясь и забирая себе оставшиеся два бокала. Один он протянул Олегу, второй выпил сам, даже не поморщившись. – Я, конечно, предполагал, что желающих женить на себе целая очередь… Но так радикально меня ещё в мужья не брали! – подумав немного, Михаил уточнил. – Во всяком случае, в клубе…

- Возьму на заметку, - отрешённо кивнула головой, подозрительно поглядывая на Верещагина. Тот долго крутил бокал с виски в руке, затем фыркнул и, подойдя к моему кактусу, не придумал ничего лучше чем…

Полить его алкоголем. Я аж воздухом подавилась от возмущения и закашлялась, глядя на это непотребство. Нет, не спорю, бедное растение пострадало, в том числе и морально и не досчиталось энного количества колючек. Но…

Какого ёжика он поливает мой кактус виски?!

- Верещагин, я сейчас задамся очень риторическим вопросом… - медленно протянула, поставив бокал на стол и опёршись на него ладонями. – Но ты где свои мозги потерять умудрился, пока шёл от дивана до моего бедного суккулента?

Если я надеялась, что получу вразумительный ответ, то алкоголь явно подействовал на меня раньше, чем можно было ожидать от такой, чисто символической дозы. Потому как брюнет, обаятельно улыбнувшись, заявил, ткнув пальцем в исстрадавшееся за сегодня растение:

- А у него психологическая травма. И потом, надо же было Феде компенсировать все причинённые неудобства.

- Ты дал кактусу имя? – я даже, в принципе, не сильно-то удивилась, медленно опустившись в кресло и закрыв ладонью лицо.

- После того, что он видел и слышал, это уже не просто цветок, - хмыкнул Верещагин. – Это почти что член семьи!

И эта троица, переглянувшись, заржала как кони на выпасе, явно довольная шуткой и произведённым ею эффектом!

- Вот где ж я так согрешила… - задумчиво протянула, качая головой и старательно давя в душе внезапный порыв рассмеяться вместе с ними. – Что меня решили наказать вашим безумным обществом?

Вопрос так и остался без ответа. Зато выдохнувшие и заметно расслабившиеся после такой-то встряски рокеры решили продолжить праздник и вернулись к выпивке и закуске. И я искренне понадеялась, что больше подобных инцидентов не произойдёт.

Боюсь, если кому-то ещё приспичит в чём-то их обвинить, господа начальники могут оказаться… Менее благодушно настроены. А я просто отойду в сторону и посмотрю, кому ж прилетит такое нежданное счастье.

К счастью, остаток рабочего дня прошёл без эксцессов. Ребята работали, начальство отдыхало, а я заканчивала разгребать документы и вникать в текущее состояние дел. Конечно, Рыж перед уходом мне много чего рассказать успела. Но одно дело услышать, другое увидеть и ощутить так сказать на своей шкуре.

И, если честно, пока сам не прочтёшь и не поймёшь, особого толку в работе не будет. По собственному опыту знаю. Поэтому, невзирая на накатывающую усталость, я продолжала вчитываться в сухие строчки, порою составленные мозголомным юридическим языком.

Ровно до того момента, пока не поняла: ещё чуть-чуть и я кого-нибудь убью. Разум хотел отдыха, спина напоминала, что она не железная, а терпение тонко намекало что ещё минут десять такой напряжённой работы и будут жертвы. И не факт, если они отделаются исключительно лёгким испугом.

Отложив документы в сторону, я потёрла глаза, стащив очки с носа. И потянулась, разминая затёкшие плечи. А когда едва не вывихнула челюсть в зевке, поднялась и стала собираться домой, намереваясь добраться до ближайшей горизонтальной поверхности и оккупировать её дня на два минимум.

К сожалению, моя наивность проявилась и на этот раз, когда спускаясь со второго этажа, я столкнулась с дежурившим у лестницы Верещагиным. Олег о чём-то весело беседовал с симпатичной, почти раздетой девочкой. Но заметив меня, извинился, попрощался и пошёл следом, догнав и перегнав почти у самого выхода.

- Олег Геннадьевич, а давайте вы вернётесь к своей даме сердца и дадите мне спокойно уйти домой? – устало вздохнула, размышляя, вызвать такси или же позвонить Венику и, пригрозив ему карами небесными, попросить забрать меня отсюда.

- Пять минут, - Олег широко улыбнулся, открывая дверь и пропуская меня вперёд. После чего обогнал и, встав у меня на пути, тихо позвал. – Ледышка моя, посмотри на меня!

- Верещагин, я всё никак в толк не возьму, когда я твоей стать успела-то? – у меня даже ругаться сил не было, поэтому я безропотно посмотрела на довольное, пусть и задумчивое лицо рокера, гадая, чего ему опять от меня надо.

- А ты всегда ею была, - тихо откликнулся Олег и, недолго думая, крепко меня поцеловал.

От неожиданности я даже пискнуть не успела, широко распахнув глаза и совершенно точно не понимая, что происходит. А ещё начиная понемногу злиться на такое бесцеремонное к себе отношение…

И на то, что от его прикосновений мне не хотелось ни отстраниться, ни сопротивляться им, ни тем более прерывать такой внезапный поцелуй. За это я начинала его уже почти ненавидеть.

Зло выдохнув, ударила кулаком в живот. Точнее попыталась. Мою руку легко перехватили и поцелуй, начавшийся без каких-либо причин, так же и закончился. Рокер отстранился, окинул меня ласковым и чуть насмешливым взглядом и кивнул головой кому-то за моей спиной:

- Максим тебя до дома довезёт. До завтра… Ледышка!

И, щёлкнув меня по носу, этот вконец обнаглевший тип просто… Ушёл  Оставив меня наедине с собственными мыслями, чувствами и странным, парадоксальным желанием применить кактус Федю совсем не по назначению.

Останавливало только то, что это был подарок, и мне его было искренне жаль, в отличие от начальника службы безопасности….

Свистящий чайник вывел меня из задумчивости. Заварив чай, я уселась на табурет, подобрав под себя ноги, и пригубила горячего, несладкого напитка. Злость постепенно улеглась. Обида растворилась в накатившей вновь усталости. И всё, что у меня осталось в  сухом остатке это…

Недоумение. В обнимку с чётким осознанием, что не одному Алёхину теперь придётся держать оборону от попыток добраться до его руки, сердца и прочих, крайне нужных в хозяйстве органов.

- М-да… Прям как в анекдоте, - задумчиво протянула, грея руки об чашку. – И хочется… Ведь нравится же, нравится! Сколько не отрицай! И колется… Не хочу ни к кому привязывать, не хочу что бы кто-то заглядывал за лёд в глубину моей души. И мама не велит… Только служебного романа мне и не хватало, для полного-то счастья! И что прикажете делать?

Пустая квартира ответила мне звенящей, но такой привычной тишиной и совсем не мешающим жить одиночеством. Вздохнув, я допила чай и отправилась спать. Пообещав себе подумать обо всём завтра…

И не использовать бедолагу Федю в целях нанесения тяжких телесных повреждений. Федя, блин… Надо же было додуматься кактус Федей назвать!

Впрочем, а чего я ожидала от непредсказуемого как тайфун посреди полей рокера? Чтение произведений сестёр Бронте в оригинале? Серенады под окном? Или чего-то нежного, романтичного и, как любят говорить девицы, ванильного?

Но тогда это был бы совсем не Верещагин. И вряд ли он так сильно действовал на мои бедные нервы…

Глава 5.

- Эльза, к вам посетители, - голос охранника вывел меня из состояния задумчивости, когда я медленно цедила чай, глядела прямо перед собой и лелеяла скупую и робкую надежду на то, что у меня получиться уйти с работы в обход Верещагина.

К моему вящему сожалению, она, надежда в смысле, была глупой и совершенно точно безнадёжной. Как показала практика, если у кое-кого в голове поселилась мысль, выцарапать её оттуда не получится даже монтировкой. И он, этот кое-кто, будет идти к своей цели с упрямством достойным лучшего применения. На мой скромный взгляд.

Вот только моего-то мнения как раз никто и не спрашивал!

- Проводи, - я кивнула собственным мыслям, постукивая кончиками пальцев по столешнице. Неделю. Неделю я работаю в клубе.

И ровно неделю, как домой я прихожу либо в состоянии полного и несказанного удивления, либо хихикая над чем-то себе под нос, либо настолько злой, что даже братья стараются обходить меня стороной. Только раз Димыч попытался поинтересоваться, кто это меня так зацепил, что я хожу по дому и бубню себе под нос все статьи Уголовного Кодекса, касающиеся причинения вреда здоровью, вплоть до убийства.

В ответ получил пожелание не каркать дальше и угрозу закончить карьеру доморощенного Нострадамуса раньше, чем ему бы этого хотелось. После такой отповеди, что Димка, что Веня про работу меня больше не спрашивали.

Зато такими понимающими взглядами обменивались, что просто жуть.

Вздохнув, я отставила чашку в сторону и тряхнула головой, приводя мысли в относительное подобие порядка. Верещагин, это конечно бессменная тема для размышлений на протяжении всех семи дней, но он некуда не денется даже если я этого очень, просто всей своей душой захочу.

А вот работа не ждёт. Поэтому вошедшую в кабинет парочку я встретила приятной, вежливой улыбкой и в полной боевой готовности, привычно надевая маску главной Снежной Королевы города.

В кабинет вошли двое. Высокий светловолосый молодой человек, судя по всему чуть младше меня, в свободных тёмных джинсах и бежевой толстовке с абстрактным принтом. Вместе с ним была рыжеволосая девушка, среднего роста, в простом спортивном костюме. И именно она заговорила первой, устроившись в одном из кресел для посетителей:

- Здравствуйте, мы с вами договаривались. Я Анна Каралова, это, - тут она кивнула на своего спутника, занявшего второе кресло, - Ефим Чаруш. Мы по поводу выступления нашей группы в этом клубе.

Сообразить о чём, собственно, идёт речь удалось не сразу. Потерев переносицу, я глянула  в ежедневник, припомнила план мероприятий на этот месяц и согласно кивнула головой:

- Ах, да. «Хвост Химеры», вроде бы. Если я правильно помню. Я видела ваше выступление в интернете и сочла его достаточно интересным.

- Ну, насчёт названия не совсем верно, - фыркнул Ефим, скрестив руки на груди и обменявшись с девушкой понимающими взглядами. – Не так давно мы распустили основной состав группы и объединились с другой командой. Так что название придётся менять… Но да, я когда-то был капитаном «Хвоста».

- Это не страшно, - хмыкнув, я порадовалась, что не стала торопиться с заказом афиш и рекламных флаеров. Может, мне и удалось заключить выгодную сделку по производству рекламной продукции, это вовсе не означало, что можно всё переделывать бесконечное число раз. – Но я так понимаю, вы согласны с нами работать?

- Да, - Анна кивнула головой, едва слышно хихикнув, явно вспомнив о чём-то.  – У нас были очень… Бурные дебаты по поводу вашего предложения. Не всем было охота менять место жительство, пусть и временно. Но всё же мы пришли к компромиссу и решили, что такой шанс грех упускать.

- Угу, - проворчал себе под нос Ефим, криво усмехнувшись. – А кое-кто, помнится, обещал научить нас ходить по плинтусу в балетной пачке и пуантах, если мы рискнём не согласиться.

- А я вас предупреждала. Что у неё накипело и это уже личное, - так же тихо отозвалась Каралова, бросив на парня укоризненный взгляд. – Даже Меркурий, и тот умолк, когда увидел выражение её лица. Но нет, тебе, Чаруш, нельзя было промолчать и не прокомментировать! Так что прости, но ты идиот. И сам виноват в последствиях.

- Она нарисовала эту карикатуру посреди нашего зала, - обиженно вскинулся парень. Но заметив, как недоумённо и заинтересованно я на них поглядываю, замолк. Только вздохнул тяжело, пояснив. – Простите, Эльза. Просто у меня с одним из граффитистом мнение разошлось… По поводу некоторых его работ.

- Ну уж нет, Ефимушка, ты от правды-то не увиливай, - вдруг засмеялась Анна, качая головой. – Сначала у вас не сошлись взгляды на жизнь, потом на личности друг друга… А после того, как кое-кто поинтересовался как его лучший друг справляется с моей любимой подругой и не требуется ли ему помощь в нелёгком деле её перевоспитания, вот тогда да. Тогда вы уже не сошлись во мнении по поводу её работ.

- Я сказал то, что думаю, - отрезал Ефим, но уголки его губ подрагивали в намёке на улыбку.

- Тогда чему ты удивляешься? – хмыкнув, Анна пожала плечами. – Тем более, что твоё «я так думаю», почему-то всегда совпадает с позабытым дома инстинктом самосохранения. А иногда и вовсе больше похоже на то, что ты просто дурак. Так что никто тебе не виноват и нечего сидеть тут, дуться и считать себя самым несчастным в мире человеком.

- Кхм... – я несколько удивлённо кашлянула, вновь привлекая к себе внимание. И как-то отрешённо поинтересовалась.  – Я вам не мешаю?

Парочке хватило совести чуть-чуть покраснеть и смущённо заверить меня в том, что нет, не мешаю. А ещё признаться, что если мы будем и дальше сотрудничать, то мне стоит привыкнуть к такой их манере общения. Что меня просто не могло не порадовать.

И я им честно сказала, что конкретно в этом клубе меня вряд ли может покоробить их беззлобная пикировка. Разве что они начнут выражаться в духе дремучего Средневековья, или же соблюдая все правила этикета, принятые в высших слоях аристократического общества. Вот тогда да, я удивлюсь и достаточно сильно.

В любом другом случае вряд ли даже замечу, что что-то не так.

Выдав это всё спокойным и невозмутимым тоном, я вытащила из стопки бумаг проект контракта и протянула его рыжей девушке со словами:

- Это основа. Стандартный договор, плюс дополнительное соглашение, утверждающее график работы и сумму выплат на каждого члена вашей команды. Прочитайте, посмотрите. Впишите дополнительные условия и составьте перечень всего, что вам может понадобиться для выступления. Думаю, дня два вам хватит?

- Вполне,  - согласно кивнул головой Ефим, забирая у меня бумаги.

- Отлично, - я довольно улыбнулась, делая пометку в ежедневники. – Тогда увидимся через два дня, во второй половине, ближе часам к шести вечера. Договорились?

- Ага, - Анна довольно улыбнулась,  вновь обмениваясь с Чарушем непонятными мне взглядами.

Решив этот вопрос, мы обговорили ещё несколько деталей предстоящей им работы и обменялись контактными данными для более удобного общения в случае непредвиденных обстоятельств. Но стоило нам попрощаться, а мне вернуться к ещё нескольким документам, требующим моего внимания, как Каралова, остановившись в дверях, совершенно неожиданно поинтересовалась:

- Скажите… А правда, что в вашем клубе любит бывать Демьян Исаев?

На пару мгновений я даже опешила от этого вопроса, но сумев быстро взять себя в руки, немного задумчиво протянула, склонив голову набок и прикусив зубами дужку очков:

- Вообще-то, не в моём праве разглашать такую конфиденциальную информацию, как список наших постоянных клиентов или же имена тех, кто любит здесь бывать. Это карается весьма строго, вплоть до увольнения. И хотя для моей бедной нервной системы потерять такую работу будет во благо, то лично я слегка расстроюсь. А может даже не слегка. Так что, простите, вы, конечно симпатичны мне, но ответить на этот вопрос я не могу. И даже больше – не имею права.

- Да или нет, - улыбка и надежда в глазах подкупали, но хмыкнув я вновь отрицательно покачала головой. И Каралова вынуждена была отступить, печально вздохнув. – Жа-а-аль… Ну что ж, будем надеяться нам повезёт! А то кое-кто тут с огромным нетерпением ожидает возможной встречи с самим Исаевым…

- И кто же это? – я удивлённо вскинула брови, гадая, кому могла понадобиться встреча с господином Демьяном Исаевым. Для меня эта личность особого интереса не представляла.

Да и довольствия от своего присутствия не приносила. Не спорю, внешность – шикарная, не бедный, обаятельный, смешливый, да… Весь такой грациозный лев, считающий себя царём везде и всегда.

Но именно это меня в нём и конкретно так разочаровывало. Как истинный самодур, Демьян сначала делал, потом думал, а потом пытался исправить причинённый вред. Правда, исправлял он его ровно по той же схеме, по которой и наносил.

Мы, в общем-то, познакомились на нейтральной территории. Я зашла в универ к Рыжей, что бы передать ей кое-какие книжки. Страсть к литературе мы делили на двоих, хотя наши вкусовые пристрастия были диаметрально противоположными. И надо же было такому случиться, что бы Его величество в этот самый миг решило снизойти до простых смертных…

Меня он даже не заметил, по началу. Пока Анька демонстративно ко мне не обратилась. А когда заметил, извинился, поприветствовал и…

Вновь утратил ко мне всякий интерес. Я только хмыкнула, глядя на этот театр одного актёра. И поспешила попрощаться. Не то, что бы меня задело такое отношение, но оно, как говориться, было куда красноречивее всех слов. И то что после, когда общение стало более плотным и неформальным, Демьян вовсю пытался меня обаять и склонить на свою сторону, очков ему не прибавило.

Разве что в том плане, что теперь Верещагин затаился и не пытался делать каких-то ходов по отношению ко мне. Хотя думается мне, это всего лишь затишье перед бурей, ага.

- Один из наших художников, - мне показалось, что улыбка Караловой стала такой ехидной и многообещающей, что где-то на задворках сознания вяло дрыгнул лапкой инстинкт самосохранения.  – Она будет очень… Разочарована, если не застанет его.

- Насколько разочарована? – я заинтересованно выгнула бровь, для себя пытаясь понять, чем же Исаев привлекает женщин. Деньгами? Обаянием? Харизмой? Внешностью?

Потому что лично для меня все эти положительные, вроде бы качества, с лихвой перечёркивались его непримиримым характером и, как по мне, неоправданно раздутым самомнением.

- Я даже боюсь представить масштабы её разочарования, - хихикнув, Анна махнула рукой на прощания, утягивая за собой Ефима. – Увидимся, Эльза!

- Определённо, - несколько озадаченно откликнулась, понимая, что ничего-то я не понимаю. Но инстинкт самосохранения, вновь дрыгнул лапкой, намекая, что этот странный интерес к неоднозначной личности сына известного бизнесмена, будет иметь за собой совершенно непредсказуемые последствия.

И в кои-то веки я с ним была согласно полностью и безоговорочно. В чём и убедилась буквально два дня спустя.

Всё это время до назначенной встречи я разбиралась с уже привычной текучкой, зачитывая вслух своему любимому кактусу Феде особо интересные пёрлы от влюблённых в Харлея поклонников. Из них же составляла подборку, периодически обещая рыжему и временами невыносимому начальству, при случае зачитать оную вслух и с выражением.

Без цензуры, конечно же, и во всей красе метафор, эпитетов и используемых сравнений. Харлей, правда, не очень впечатлился, но всё же иногда подозрительно посматривал, особенно завидев на моём лице лёгкую полуулыбку и хитрый взгляд, то и дело косивший в его сторону.

А ещё я наслаждалась небывалой тишиной, хотя и подозревала, что со стороны нашего ненаглядного начальника службы безопасности – это всего лишь время, взятое на перегруппировку и рекогносцировку на местности.

Но хотя я и ждала того момента, когда вместо штиля начнётся внеплановый штор, буря грянула совершенно внезапно. И отнюдь не там, где я могла бы предположить. Источником волнений оказался…

Нет, вовсе не Верещагин, как можно было бы подумать.  А мои будущие наёмные работники, явившиеся с некоторым опозданием и своим появлением запустившие цепочку самых невероятных событий.

Впрочем, обо всём по порядку, как говорится.

В этот день ко мне заглянула Солнцева, в компании неизменных коников. Подруга выглядела несколько помятой, чуть усталой, но с удовольствием сидела со мной за столом, потягивая вкусный кофе, заедая его пирожными и с набитым ртом рассказывая обо всём, о чём посчитает нужным.

Уж не знаю, что в наших дамских посиделках привлекало господина Исаева и господина Полонского, но они чинно расселись по разным диванам и смиренно помалкивали. Только периодически обменивались очень уж говорящими взглядами.

Рыж на их переглядывания внимания не обращала. Зато, хлопнув себя по лбу, активно жестикулируя начала рассказывать мне о том, как наши обожаемые суслики стали вести себя после моего внезапного визита вежливости. Да, урвать время на такой демарш было очень сложно, но я справилась. И, судя по тому, что, по словам Чудища, их пришлось отпаивать валерьянкой, дабы они перестали нервно озираться и креститься на каждый громкий звук, сноровку я ещё не потеряла…

Правда, как-то не думала, что настолько пугающе выгляжу.

- Я и не думала, что я такая страшная, - деланно посетовала, пряча улыбку в чашке чая.

- Эльзик, чудо моё отмороженное… - Солнцева тихо фыркнула, ехидно улыбнувшись.  – Я когда с тобой впервые познакомилась, тоже, знаешь ли, долго крестилась и нервно курила в сторонке. А потом ничего так. Втянулась!

- Мазохизм? – я иронично вскинула брови, припоминая наше во всех смыслах неординарное знакомство.

Ну как неординарное… Мы встретились. Представились и активно друг другу не понравились, да. О чём и поделились опять-таки друг с другом, после чего решили, что всё же сработаемся.

Тем более, суслики тогда как раз чью-то машину чуть не угробили окончательно, перепутав моющие средства.

- Угу, - согласно покивала головой Анька и фыркнула насмешливо. – С лёгким уклоном в садизм, - наткнулась на мой скептический взгляд и засмеялась, поспешив исправиться. – Ла-а-адно, с большим таким уклоном. Не, я, конечно, представляла, что они тебя вполне себе оправдано побаиваются. Но когда впервые увидела эту моральную и словесную порку в твоём неподражаемом исполнении… - тут рыжая закатила глаза и цокнула языком от удовольствия. – Я была вся ваша с потрохами!

Я на это заявление только иронично фыркнула, слегка улыбаясь:

- Я уже, помнится, говорила, что для того, кто не в Теме, ты слишком много об этом знаешь.

Лица парней после этого небольшого и даже вкрадчивого замечания надо было видеть. Я искренне старалась слишком уж откровенно не забавляться тем недоумённым выражением, что застыло на них. И если Полонский ещё более или менее контролировал себя, то у Исаева все мысли были написаны на лбу. А уж каким многообещающим взглядом он на Рыжика глазел…

Впрочем, откуда им было знать, что для нас с Солнцевой это обычный, ни к чему не обязывающий разговор? В привычной и излюбленной для обеих манере, с долей иронией, сарказма и неприкрытого ехидства? И мы не виноваты, что он так…

Воздействует на мировоззрение и психику окружающих, да.

- Ага, и ты по-прежнему утверждаешь, что БДСМ не твой профиль, - ехидно протянула Анька, не заметив, как подавился воздухом Демьян, глядя на меня очень скептическим взглядом. Я в ответ лишь выразительно выгнула бровь, мягко ему улыбнувшись.

От этого его слегка перекосило, а Солнцева, не заметив наших переглядываний,  стащила очередное пирожное с тарелки, с удовольствием его села и выдала:

- К тому же, как такую обаятельную ледышку, отмораживающую всё напрочь одним своим сурьёзным взглядом, можно не любить?

- Напомни мне, потом дать тебе парочку имён, - я хмыкнула, отставив чашку в сторону и мельком глянув на наручные часы. – Я думаю, они тебе не то, что причины нелюбви ко мне назовут… Они тебе целую диссертацию  написать смогут по данной теме, с подробной инструкцией, расписывающей все стадии нелюбви ко мне.  Но это позже, а пока меня интересует другой вопрос…  - в ответ на вопросительный взгляд Аньки, я пояснила, постучав пальцем по циферблату. – Где мои будущие танцоры потеряться изволили? Вроде бы, мы с ними договаривались на шесть часов, а времени уже полседьмого и даже больше…

- Ну, если бы они передумали, они бы тебе уже позвонили, - логично заметила Солнцева, допивая свою порцию кофе и откидываясь на спинку кресла. – Может, в пробку попали или ещё чего…

Договорить она не успела, охрана по внутренней связи сообщила о посетителях, которым назначено. И спустя пять минут после того, как я разрешила проводить их ко мне, в кабинет вошла группа молодых людей.

Ну как группа. Чаруш Ефима и Анну Каралову я узнала сразу. Сегодня, для разнообразия, Ефим щеголял штанами полувоенного образца и кожаной курткой, а Аня была в бриджах и тунике, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Карлова с любопытством осмотрела собравшихся в комнате людей и, заметив Исаева, не выдержала, расплываясь злорадной и довольной улыбке. Демьян, сначала недоумённо нахмурила, а потом, поддавшись вперёд и рассмотрев гостей поближе, неожиданно удивлённо охнул, изумлённо вскинув брови.

- Ты?!

- Я, - Каралова хлопнула своего парня по рукам, и Ефим тут же её отпустил, давая отойти в сторону.  Вытащив у него из внутреннего кармана бумаги, она подошла к столу и протянула их мне, виновато улыбаясь. – Простите, Эльза, мы дико извиняемся за опоздание. Пришлось чуть-чуть задержаться. А то кое-кто нашёл тут магазин для граффитистов и совершенно не желал покидать его.

- Магазин для граффитистов? – я недоумённо приподняла брови, пытаясь рассмотреть, с кем вместе пришли представители танцевальной группы.

- Один художник – это проблема, а два художника – это все магазины для творчества, которые они в принципе смогут найти через гугл, - буркнул Ефим, укоризненно посмотрев на товарищей. – А совести у некоторых отродясь не было…

- У меня? Совесть? – приятный женский голос был полон лёгкой самоиронии. Оставшаяся у двери парочка разделилась. И один из них, невысокая темноволосая девушка, с короткой, взъерошенной стрижкой и ехидным прищуром глаз, прошла на середину кабинета.

Огляделась по сторонам, как-то странно хмыкнула, встретившись взглядом с несколько озадаченно глядевшим на неё Исаевым, и добавила, едва заметно пожав плечами:

- Чаруш, моя совесть ещё в детстве подписала со мной договор. Она меня не кусает, я её не имею, - и без перехода, повернувшись к Демьяну, она засунула руки в задние карманы джинсов, мрачно и предвкушающе протянув. – Ну надо же… Какие люди, да без охраны, да в непосредственной близости от такой скромной, невинной и слабой меня! Ну здравствуй что ли, братец мой товарищ Антихрист, собственной грешной персоной. Тебе сегодня не икалось, случаем, нет? Совесть не теребила твою тонкую душевную организацию? Или, может быть, инстинкт самосохранения в кои-то веки подал признаки жизни, умоляя задуматься над собственным поведением?

Исаев откашлялся и чересчур бодро и радостно переспросил:

- Юлька? Это правда, ты? Как ты здесь оказалась? И что тут делаешь?

При этом голос его звучал настолько неправдоподобно, что даже сам Демьян вряд ли себе поверил. Что уж говорить о некой Юлии, которая скептично выгнула бровь и ядовито переспросила:

- Что я здесь делаю? Не поверишь, Демьян, стою, на тебя такого солнцеликого смотрю и прямо поражаюсь! Это ж какими такими интересными путями в нашем роду генетика прыгает, коли тебя природа наделила всем, чем надо… Окромя самого важного, мозгов! И чего ты на меня так удивлённо глазами хлопаешь, ящер древнеегипетский? Или я не права?!

- Юль, не начинай, - Исаев поморщился так, словно у него разом заболели все зубы и  произнёс. – Ты всё не так понимаешь!

- Ага, - согласно покивала головой брюнетка, взлохматив волосы на затылке и смущённо так улыбнувшись.  – Я блин, вообще по ходу особа непонятливая от слова совсем!

Печально вздохнув, она скромно попыталась проковырять носком ботинка дырку в ковре, опустив взгляд и шумно вздыхая. Только почему-то я невольно прониклась толикой сочувствия к Исаеву. Судя по взглядам, бросаемым из-под завесы тёмных волос, сейчас его будут лечить.

И ему очень повезёт, если дело ограничиться лишь словами.

Словно в ответ на мои мысли, Юлия снова тяжко вздохнула и, качнувшись с пяток на носки и обратно, заявила, уставившись на парня ехидным взглядом:

- Так ты это… Не теряйся, братик. Как говорится, не упуская момент, мой венценосный птеродактиль! Разъясни девушке из глубинки, а какого собственно художественного промысла тут происходить изволит, а?!

- Юль, хватит а? Лучше скажи, ты надолго приехала? И когда? И чего мне не позвонила или отцу? Мы бы тебя встретили, - Демьян попытался широко и дружелюбно улыбнуться. Вышло кривовато и слегка пугающе, ни капли не впечатлив его собеседницу. Тихо хмыкнув, девушка скрестила руки на груди, теперь глядя на Исаева с какой-то жалостью.

Точно так же на него смотрела Каралова, опёршись спиной на Ефима, с готовностью обнявшего девушку за талию. И если моя интуиция меня не подводит, кто-то совершенно случайно, зато исключительно собственноручно подписал себе окончательный смертный приговор таким чистосердечным и простодушным высказыванием.

И хотя в России действует мораторий на смертную казнь, что-то я искренне сомневаюсь, что он смягчит уготованную Исаеву участь. Причём сомневаюсь от слова совсем.

- Да? То есть это не я тебе несколько дней подряд пыталась дозвониться, слала смс-ки и поминала на чём свет стоит так, что даже наше семейное фото подпрыгивало? Удивительно, - задумчиво протянула Юлька, качая головой. И тут же желчно продолжила, явно не намереваясь сворачивать с пути. – Поздно я приехала, Исаев. Поздно. Вот просто вконец опоздала по всем фронтам, коли верить всем тем свежим и не очень сплетням, вылившимся на меня по прибытию. Зато, как это ни удивительно, очень удачно! Ведь умудрилась-таки попасть на кульминацию цепочки странных умозаключений этого недальновидного индивидуума, по ошибке зовущегося моим братом! Слава святому кактусу, что двоюродным! – я подавилась чаем, невольно глянув в сторону бедного Феди, и ошарашено переглянулась с Анькой, удивлённой отнюдь не меньше моего.

А разборки меж тем, только набирали обороты. Коротко выдохнув, Юлия прикрыла на мгновения глаза, цокнула языком и, вновь посмотрев на Демьяна, продолжила:

- Слушай, Демьян, вот поделись со мной мнением своим, по одному нетривиальному вопросу… Я так понимаю, мозги у тебя есть. Пусть в зачаточном состоянии, но есть. Только где ж ты их оставить умудрился, ась? И каким мне способом можно воткнуть их обратно в ту звонкую полую полость, что ты по ошибке головой называешь?

- Юля, не груби мне… - Демьян был зол. Ему претензии внезапно объявившейся родственницы удовольствия не доставляли. Но и поставить её на место по каким-то причинам он не мог. Хотя и пытался остановить экспрессивные речи, периодически одёргивая не на шутку разошедшуюся девушку.

Правда, не особо результативно, судя по тому, что на его слова никто не обращал ровным счётом никакого внимания.

- Я? Грублю? Помилуйте, уважаемый господин Исаев… - тут брюнетка сделала выразительную паузу и язвительно протянула. – Я ещё даже не начинала! А ты, братец моя козлёночек, не стесняйся, отвечай давай… Это же вопрос века, никак не меньше! И да, Демьян… - Юлия медленно опустила руки и стала неторопливо закатывать рукава, понизив голос до угрожающего шёпота. – Я, мать твою, не понимаю. Не понимаю, как ты до сих пор жив, при вашем-то образе жизни и твоих суицидальных наклонностях. Меня просто умиляет то, как все восхищаются твоими поступками и как никто ещё не решился банально набить тебе морду, что бы впредь сначала думал, а потом что-то делал. Хотя и сильно удивлюсь, коли такой способ вразумления сработает! Так что давай, антихрист всея универа, невзначай нае…

Замолчав ненадолго, Юлия критически огляделась по сторонам, глубоко вздохнула, медленно выдохнула и уже куда более цензурно заговорила:

- Невзначай навернувшийся с собственного трона и явно по пути головушкой драгоценной приложившийся пару-тройку раз да со всего маху! Назови мне хоть одну адекватную причину, дабы я не канонизировала тебя раньше положенного Богом времени!

Тихий смех показался довольно неуместным, но Каралова на наши озадаченные взгляды внимания не обратила. Зато поинтересовалась у подруги, уткнувшись лбом в плечо Ефима:

- Кош, ты это… Аккуратнее что ли? Народ ведь откачивать скоро придётся, от количества и качества твоих словесных эвфемизмов!

- Слабая нервная система – это проблема её владельца, но никак не моя, - Юлия на этот выпад только отмахнулась, делая несколько шагов в сторону Демьяна. – Тем более, видишь, с кем дело иметь приходиться? А ты ещё у меня спрашивала, что ж означает загадочная фраза «сейчас я поверну ему голову до щелчка и мы пойдём по магазинам»! Тю, да тут кому-то несказанно повезёт, коли я действительно ограничусь этими самыми эвфемизмами!

Демьян, наконец-то, поднялся со своего места и тоже шагнул навстречу сестре. Естественно он был выше ростом, мощнее и на его фоне Юлия казалась совсем уж хрупкой и тонкой. Но глядя как эти двое сверлят друг друга злющими взглядами, уперев руки в бока и наклонившись друг к другу, я почему-то всеми фибрами своей души болела за Юльку…

Потому что, глядя прямо в гневно сузившиеся глаза двоюродного братца, возвышавшегося над ней на целую голову (а то и больше), она вовсе не испугалась. И явно была настроена вывернуть Демьяна наизнанку всеми возможными способами и средствами.

Анька восхищалась моими умениями? Боюсь, сейчас мы наблюдали за работой настоящего Мастера и оратора в одном лице. Разгневанном, разъярённом и готовом истязать симпатичном женском лице.

Каралова, глядя на это родственное противостояние, только хмыкнула и осторожно так намекнула:

- Коша, УК РФ… Он это, не одобряет!

- Зато поймёт, простит и отпустит, когда я расскажу ему жалостливую историю о том, какой у меня богатый, лицемерный… - тут Юлька усмехнулась и добавила. – И невероятно лицемерный брат! А значит… - Исаев вздёрнул подбородок, недовольно поджав губы. – А что ты на меня глазами сверкаешь, ящер мой древнеегипетский? Гуда глазками своими стреляешь, ласты клеишь и лыжи мостить успеваешь? И не коси, не коси на Ефима, он тебе не поможет. Как и те, кто имеют несчастье присутствовать при нашем внутрисемейном разговоре! А знаешь почему, мой обожаемый братец?

- И почему же? – прошипел сквозь зубы Демьян, вновь упёршись взглядом в сестру.

- А потому что жить хотят, - Юлия показательно развела руками и хмыкнула, гордо вскинув голову. – Тебя, мой ихтиандр недоделанный, мог бы спасти только Даниил… Но его здесь нет, а остальные не полезут!

- Тебе обязательно меня позорить?!

- О как. О как мы заговорили-то… - довольно протянула Юлия, кивая собственным мыслям, по всей видимости. – Я тебя позорю, оказывается. Я. Тебя. Позорю. Я за этот аргумент прямо аплодировать тебе готова!

Тихо откашлявшись, я негромко постучала костяшками пальцев по столу, привлекая к себе внимания. И спокойно поинтересовалась, пододвигая к несколько офигевшей Аньке пепельницу поближе:

- Вы меня простите, Юлия… Но я так понимаю, вы с Демьяном близкие родственники?

- Близкие? – Юлия прошлась оценивающим взглядом по Демьяну и коротко хмыкнула. – Я бы не сказала. Он мой двоюродный брат. И как бы я не хотела, что бы всё было несколько иначе… Вынуждена признать, что происходим мы из одной семьи. Слава святым ёжикам, хоть от разных отцов!

- Замолчи, - холодно процедил Исаев, нахмурившись и явно едва сдерживаясь от того, что бы залепить девушке пощёчину.

Та, прекрасно это понимая, только улыбнулась ласково и ответила:

- Рискни. И я тебе гарантирую, жизнь у тебя будет яркой… Но не долгой. Для твоих нервных клеток так точно! Или ты забыл кто я? А я напомню! Я Ужас, летящий на крыльях ночи! Я десница судьбы и неуловимый мститель во всей своей красе и творческой пакости. И если твоя эгоцентричная персона не желает красоваться на всех домах этого города не в самых приемлемых и цензурных видах, то не доводи меня до греха, Исаев!

- Кош… - тихо всхлипнула Анна, прижимаясь к Ефиму. – Не травмируй ты нежную, детскую психику, а? Мы ж потом не расплатимся!

- И кто мне это говорит? Человек, при виде охранников подпрыгнувший от радости и завопивший «Чип и Дейл! Я так по вам скучала»?! – брюнетка насмешливо фыркнула, сдувая с носа мешающую прядь волос.

- Было. Не каюсь, - хмыкнула в ответ Каралова. – Но зато ты, поглазев на лице владельцев клуба, озадачила всю группу вопросом: Астерикс и Обеликс, а как же Галлия без вас будет! – и помолчав немного, Анна признала, подняв вверх обе руки. – Ладно, один – один. Но чего ты так на родственника-то взъелась, чудо моё чешуйчатое? Ну дурак, ну эгоист, ну золотой мальчик… С кем не бывает-то? Чего сразу так на парня наседать-то?

- Был бы это просто родственник, богатенький и при амбициях – я бы его не трогала. Но это – не родственник. Это квинтэссенция порока, эгоизма и банального, но такого печального идиотизма, - подняв руку, Юлия ткнула пальцем прямо в лоб Исаева, не отводя гневного взгляда. – Причём к тому же, свято верящая в то, что его супер-самцовость и альфа-крутость спасают от любых последствий от принятых и приведённых в исполнение решений! Хотя если кто-то спросит моё скромное мнение – спасать здесь уже нечего. А вот добить ну таки просто необходимо!

- Юлия! – рявкнул, окончательно выведенный из себя Демьян, однако его лицо…

Я удивлённо потёрла глаза, пытаясь понять, мне это привиделось или же у непрошибаемого и самоуверенного Демьяна Исава несчастное и даже в чём-то виноватое выражение лица. И громким шёпотом поинтересовалась в никуда:

- Куда повара дели мой мятный чай и что это за странная травка, коли я наяву вижу самого Демьяна Исаева с виноватым и смущённым видом?

- Боюсь, Эльза, с вашим чаем всё в порядке, - хихикнула Анна Каралова, укоризненно поглядывая на ершистую подругу. – Просто это – Юлия Исаева. И когда она забывает дома лопату, то правит братцу корону исключительно подручными средствами, не выбирая ни время, ни место, ни аудиторию! Правда, увы, ненадолго… И редко. Всё-таки, семейные отношения тут оставляют желать лучшего.

- Да-а-а, нехристь… Ну у тебя и родственники, однако, - выдала Рыж, круглыми от удивления и восхищения глазами глядя за тем, как несколькими словами и фразами хрупкая девушка довела всемогущую звезду университета до лёгкого ощущения смущения. – Девушка, милая! Я аплодирую вам сто! Вы только что исполнили мою заветную мечту и загнали-таки эту самоуверенную морду в угол!

- Благодарю, - вежливо склонила голову Исаева, всё же не выпуская братца из вида и не говоря лишних слов, отвесила ему сначала подзатыльник, а потом уже приложив кулаком в живот. – Я всё ещё тебя позорю, бра-а-атик?

- Ты просто переходишь все… Кхе… Границы! – выдавил Исаев, отступая на шаг назад.

- Хреновый из тебя актёр, Демьян. Я прямо как Станиславский – не верю! – зло фыркнула Юлия, тоже отступая на шаг назад. – И знаешь, мои тараканы единогласно голосовали за твою казнь! Но вот не сошлись во мнениях над тем, каким же способом. Одна часть склоняется к четвертованию, вторая к гильотине, а третья утверждает, что достаточно просто каждодневно исполнять свой знаменитый трюк «мозгоклюйство обыкновенное». И если данный обряд проводить постоянно, то есть шанс, что сей представитель питекантропа обыкновенного сам себя распнёт, лишь бы я отстала!

- Юлька, не смей! – тихо прорычал Исаев, но даже так не произвёл на сестру хоть какого-то впечатления.

Лично мне казалось, что она его в принципе ни во что не ставила. Точнее не так. Она его, может быть, в чём-то уважала, в чём-то понимала и в чём-то, если сильно покопаться, любила. Но, по всей видимости, всё это с лихвой перекрывалось как поведением Демьяна, так и его отношением к сестре. Вот и сейчас услышав от него приказ, причём ещё и в ультимативной, непререкаемой форме, Юлия сделала всё, как просили.

С точностью да наоборот!

- Хм, да сегодня у нас день открытий, как я погляжу, - недобрым тоном протянула Юлия, скрестив руки на груди. – То значит, не смей… То границы перехожу, понимаешь ли… Серьёзно? Границы? Да простите мне эту вольность, ваше нечестивое величество… Но похоже мозги у тебя работают исключительно после показательного челобития и воспитательной словесной порки! И чего ж ты тогда удивляешься, что каждый раз, стоит нам встретиться, я начинаю не с вопроса «Как дела, Дем?», а с истинного вопля души «Какого хироманта, Исаев?»? Слушай, Исаев, а это ведь чистой воды поросячество с твоей стороны. И не коси на меня таким удивлённым взглядом, не коси! Именно с твоей и именно самое натуральное свинство! – переведя дух, девушка взъерошила вновь волосы на затылке и продолжила, уже не так громко, зато не менее зло. – Ты мне одно скажи, бра-а-атик… Какого ж грёбаного икебастуса твой чёртов курятник… Который да простит меня цензура давно пора посадить за коллективное проститутство и организацию религиозной секты имени тебя великого! Так вот, какого суккулента, не в обиду всем кактусам мира, они своими куриными мозгами пришли к выводу, что лучший способ наставить тебя, родственник, на путь истинный и оградить от посягательств простой бюджетницы – это мать их итит найти меня в соцсетях, написать мне и облить меня же отборными помоями?!

Повисшую тишину можно было потрогать руками. А спустя пару секунд Исаев зло и недовольно выдохнул, переспросив:

- Они что? Я ж их…

- Ты их? Ты их расстроил, они обиделись, а я, что б их приподняло, приложило и придавило железобетонной плитой – прям святая Дева Мария, всю свою жизнь занимаясь наставлением заблудших душ богатеньких мальчиков на путь истинный! – маленький кулак с силой врезался в плечо Демьяна, заставив того недовольно поморщиться. – Но знаешь что, братик ты мой любимый? Я ни разу не святая. Я ни разу не Дева Мария и наставлять на путь истинный грешников, это, да простит меня церковь, тоже самое, что метать бисер перед свиньями. Абсолютно бесперспективное и нахрен мне не сдавшееся занятие. Особенно… Когда речь идёт о тебе!

- Убью, - мрачно оповестил Демьян, стиснув зубы и сжав кулаки так, что побелели костяшки.

- Меня? Не советую. Свидетелей много, да и не улыбается тебе с моим отцом разговаривать. Он ведь не посмотрит на деньги, родство и охрану. Он тебе рожу набьёт просто и от чистого сердца. А если поклонниц… - Исаева тонко усмехнулась и почти нежно пропела. - Так чего ты ждёшь, братик? Или твой процессор не в силах переварить мои куртуазные речи?

Рыж неприлично хрюкнула, зажав рот рукой, что бы банально не заржать. Судя по лицу Полонского и подрагивающим плечам, у него наблюдались похожие проблемы. А вот Каралова, нисколько не скрываясь, посмеивалась, не обращая ни на кого внимания на гневные взгляды Демьяна.

- Ну и стерва же ты… - неприязненно протянул Исаев, обходя сестру по кругу и направляясь в сторону выхода.

- А у меня просто отличные учителя, бра-а-атик, - послышалось насмешливое ему вслед и Демьян, сам того не замечая, просто вылетел из кабинета, пылая праведным гневом и обидой.

А Юлия тихо хмыкнув, в повисшей тишине спокойным и даже миролюбивым тоном заметила:

- Два – один, братик. В следующий раз, может быть, сначала подумаешь, а потом уже делать будешь. А нет… Так я не против повторить.

Вздохнув, Каралова отлипла от Ефима и спокойно поинтересовалось:

- Это было необходимо?

- А то ты не знаешь, - фыркнула в ответ Юля, подходя к друзьям. Попутно она уцепила стоявшего около моего любимого кактуса Феди парня, утягивая его вслед за собой. – К тому же, это, может, и невежливо убивать репутацию братца в присутствии третьих лиц… Зато останься мы наедине, боюсь, убивала бы я отнюдь не репутацию и отнюдь не словами… Чугунная сковородка, это, знаете ли, оружие свободы и самовыражения… И очень весомый аргумент в споре с мужчинами! Жаль только в случае с Демьяном, мои старания вряд ли что-то радикально изменят, но тут уж увы… Ничего не поделаешь, да. А жаль!

Честно слово, я пыталась сдержаться. Вспоминала таблицу умножения, кусала губы, пыталась думать о чём-то отвлечённом…

Но словно специально, Юлия, подозрительно глянув на увлечённо чиркающего по листу бумаги парня, поинтересовалась как бы невзначай скучающим тоном:

- Меркурий, а поведай мне несведущей… Ты, что там так старательно конспектируешь-то? Перечень ошибок, которые никогда нельзя допускать при общении с разъярённой женщиной? Или пособие на избитую тему «Спасение утопающих дело рук самих утопающих?

А тот, не отвлекаясь от своего занятия, ляпнул, явно не подумав:

- Не, я составляю твоё завещание… На всякий случай!

Тихо хихикнула. Потом ещё и ещё. И вот уже терпение моё лопнуло, а выдержка помахал на прощание ручкой. Я засмеялась, откинув голову назад, и мне дружно вторили все присутствующие в кабинете гости. На глаза даже слёзы выступили, а живот сводило от непривычного веселья, но я смеялась легко и открыто, не обращая внимания на удивлённые и откровенно недоумённые взгляды, заглянувшей к нам охраны.

А когда всё же смогла успокоиться, тихо фыркнула, глядя весёлым взглядом на компанию танцоров, и миролюбиво произнесла:

- После такого выступления, я себе никогда не прощу, если мы не подпишем договор на любых ваших условиях. И да, - тут я широко, довольно улыбнулась, разведя руками. – Добро пожаловать в клуб!

Такое предложение было встречено одобрительными выкриками. И только Рыж, наклонившись ко мне поближе, тихо прошептала:

- Слушай, если наша охрана соберёт все записи с видеокамер в кабинете, то неплохо заработает на юмористическом сериале.

- Можно попробовать их опередить и первым забрать записи, исключительно в личную коллекцию, - тихо хмыкнув, я откинулась на спинку стула и покачала головой. – Иногда я всерьёз думаю, а не поторопилась ли я, записавшись в агенты этого филиала дурдома «Солнышко» и не лучше ли вернуться к старому, зато спокойному месту работы?

- Но? – Анька вопросительно вскинула брови, склонив голову набок.

- Но спустя минут пять я понимаю, что никуда мне отсюда не деться. И если это дурдом «Солнышко», то должен же кто-то тут быть санитаром, - я выразительно вскинула бровь, кивком головы кивая на Верещагина, нарисовавшегося в дверях так, что вряд ли его сотрёшь. Даже при всём моём желании.

Олег Геннадьевич в общее веселье не влезал, зато опять занял стратегическую позицию рядом с Федей. Мне уже прямо ох как любопытно, что ж у них у всех такая нездоровая любовь к суккулентам вообще и моему конкретному кактусу в частности?

Правда, вслух я этот вопрос задавать не стала. И пока народ активно общался и знакомился, занялась подготовкой договора для группы танцоров Караловой и Чаруша. Война войной, смех смехом…

Но кто-то же должен делать свою работу? Тем более, что на завтра у меня запланированы совсем другие мероприятия и мне будет банально некогда с этим разбираться.

От уже привычного пристального взгляда в исполнении одного зеленоглазого брюнета я даже не поморщилась. В конце концов, ко всему можно привыкнуть. Даже к такому чрезмерному вниманию. Вот ещё бы подсказал кто повод для него…

Цены бы ему не было!

Глава 6.

- Жертвы, - я криво усмехнулась, привычно заплетая волосы в косу и перетягивая их простой резинкой. – Все мы – жертвы. Вот в чём суть…

Почему у меня в голове с самого утра вертится именно эта фраза, я не знала. Зато была уверена на все сто, что она как нельзя лучше отображает моё настроение, моё состояние и…

Всю мою жизнь. И с каждым годом я порой всё больше и больше убеждаюсь в том, что Ворон был прав как никогда. Хоть и был выдуманным героем из мрачного, старого фильма.

Тихо хмыкнула, одёргивая полы блузки. Во мне сложно заметить склонность к фильмам такого жанра, но иногда очень хочется верить в сказки. Даже такие страшные сказки с условно счастливым концом.

Вздохнув, я провела рукой по волосам, отстранённо замечая, как дрожат пальцы. А мысли плавно текли, переходя с одного на другое. И от воспоминаний о классике мирового кинематографа я как-то незаметно задумалась о том, как непостоянно время. То оно ползёт, как черепаха страдающая артритом, то летит как реактивная белка на ударной дозе кофеина.

Не делает оно, пожалуй, только одно. Время не лечит старые душевные раны и не стирает воспоминания о прошлом. Оно лишь учит с этим хоть как-то мириться и жить.

И именно об этом я действительно начинаю порой сожалеть.

Впрочем, это чувство проходило так же быстро, как и мои трудовые будни. Которые, к слову, выдались не только богатыми на события, приключения и эксцентричные личности (нужное подчеркнуть) но, как это ни печально, и на саму работу. И если поначалу я всерьёз задумывалась над тем, удастся ли мне привыкнуть к бешеному темпу, странным людям и безумным идеям, посещающим их головы с пугающей периодичностью, то теперь…

Теперь, спустя почти две недели беспросветного рабочего запоя я на всё происходящее смотрела со спартанским спокойствием и привычной философской точкой зрения.

В конце концов, какого ёжика волноваться, если ещё ничего не случилось? И какой смысл переживать, если всё уже произошло? Тут ведь что важно… Вовремя отойти в сторону от несущегося на тебя бронепоезда, подобрать нужные слова и вспомнить нужную статью одного из кодексов Российской Федерации.

И хлопнуть кое-кого по излишне загребущим ручонкам. Хотя последнее, правда, всё ещё радовало меня своей незабываемой редкостью. Видимо, Верещагин всё ещё пытался понять, что ему делать или же ждал ответного хода с моей стороны. Ну а я…

Снова криво усмехнулась. Я делать что-то не собиралась, совершенно. И не потому, что парень мне не нравился. Наоборот, он, как бы абсурдно это не прозвучало, меня притягивал. Именно поэтому я всячески противилась возможному сближению с ним и не собиралась менять сложившееся положение дел в ближайшие несколько лет.

Привязанность – это больно. Сильная привязанность – это слишком больно. И я отнюдь не уверена, что смогу пережить это… Снова. Хочу пережить, хочу попробовать.

Но не смогу.

Глубоко вздохнув, я поправила воротник-стойку и застегнула пуговицу на приталенном жилете, попутно машинально разгладив чёрную ткань брюк на бёдрах. И глядя на собственное отражение, честно попыталась хотя бы улыбнуться. Так, как когда-то улыбалась в детстве.

Кривая, циничная и горькая усмешка вряд ли походила на хотя бы примерное описание радости или просто теплоты и счастья. Скорее уж на грубую попытке передразнить кого-то с такой же, очень похожей внешностью.

Невольно вспомнился случай, когда только что нанятым танцорам удалось меня рассмешить. На пару мгновения я даже почувствовала себя прежней, счастливой, лёгкой, без гнетущего груза проблем. Я улыбалась просто так, широко и насмешливо, шутила и даже беззлобно пикировалась с собственным начальством, без привычных холодных ноток в голосе. И, похоже, сделала вроде бы вполне рядовой день почти легендарным.

Впрочем, никто в такое чудо, как мою способность веселиться шибко-то и не поверил. А те, кто присутствовал тогда в кабинете, с какой-то детской радостью ждали дальнейшего таянья льдов и фонтана чистых, искренних эмоций. Ждали, что я стану нормальным, обычным человеком.

Как когда-то сказала Харон, совершенно напрасная трата времени. Да, я позволила себе маленькую слабость. Да, я смеялась и шутила, с удовольствием наблюдая, как вытягиваются у некоторых лица от такого небывалого зрелища. Но чего я точно не делала, так это не забывала о том, как же так вышло, что девочка-подросток навсегда закрыла своё сердце и душу на замок.

Мне хватило одного взгляда на календарь, стоявший на краю стола, что бы успокоиться и взять себя в руки. И именно по этой причине сейчас, глядя в зеркало, я видела невозмутимую светловолосую девушку, в дорогом тёмном костюме. Лёгкая, безучастная полуулыбка, спокойный взгляд, тотальное ироничное отношение ко всему окружающему и холодные, усталые глаза.

А чёрный цвет сделал кожу ещё светлее, и я как никогда прежде соответствовала собственному прозвищу. И изнутри, и снаружи. Снежная Королева, Фроз, Эльза, Ледышка…

Кому как больше нравится.

Последнее прозвище даже в собственных мыслях отдалось эхом голоса Верещагина. И так нежно, что ли, с лёгкой, почти невесомой лаской.

- Изи, ты готова? – из кухни выглянул Димыч, отвлекая меня от мыслей и активно жуя очередной бутерброд. Он оценил мой внешний вид, доел последний кусок и, тяжело вздохнув, крикнул на всю квартиру. – Веник, поднял свою упитанную тушку с дивана и на выход! Время не ждёт!

В одной из комнат что-то рухнуло, жалобно брякнуло и благополучно ругнулось. После чего на свет божий вышел недовольный всем и вся Вениамин, попутно застёгивая куртку и поминая добрым словом любимую родню. Остановившись возле меня, глянул исподлобья и фыркнул, сдув чёлку со лба:

- Пошли, ребёнок. А то если будешь долго в зеркало смотреть ещё и заморозишь сама себя. И кстати… Тебе ноутбук сильно нужен?

- Я так понимаю, именно он пал жертвой твоих цепких лапок? – флегматично переспросила, выходя из квартиры и спускаясь по лестнице.

- Ну не то, что бы жертвой… - Веня догнал меня у самого выхода из подъезда, галантно открыв передо мною дверь. – Просто если бы кто-то не орал на всю Ивановскую, как хорошая пароходная серена, я бы не уронил его с колен до того, как прикрутил клавиатуру на место.

- Если бы кое-кому не приспичило проверить на практике способе ты разобрать и собрать ноутбук за пять минут, он бы не упал, - укоризненно откликнулся Димыч, остановившись перед машиной и щёлкнув брелком сигнализации. – А теперь, как говорится, сам сломал - сам и выпутывайся, Веник!

- Эй, чего сразу сломал-то?! – обиделся Вениамин.

Что бы тут же начать доказывать обратное и вступить в уже привычную перепалку с Димкой, залезая в машину. И совершенно не обращая внимания на то, что происходит вокруг и что их жаркие споры опять стали предметом внимания сидевших на скамейке бабушек.

Губы дрогнули непроизвольно. Едва заметно, но я всё же улыбнулась, слегка качая головой. Глядя на то, как по-детски непосредственно и нетерпеливо ведут себя два здоровых лба, работающих на минуточку в правоохранительных органах, нельзя было остаться по-прежнему равнодушной и безучастной. И зная об этой моей слабости, братья не упускали возможность ею воспользоваться, напоминая мне о том, что у меня всегда было есть и будет.

О том, что мы – семья. В которой любят и принимают таким, какой ты есть, со всеми недостатками и пресловутыми демонами в душе.

Тихо вздохнув, я едва заметно передёрнула плечами под порывами холодного ветра. И машинально оглянувшись по сторонам, уселась на заднее сиденье, краем глаза заметив стоявший возле дома, смутно знакомый джип. Правда, рассмотреть его и понять, где я могла его видеть, у меня не получилось. Димыч, дождавшись, пока я пристегну ремень безопасности, отвесил вдохновенно матюгающемуся Вене подзатыльник. После чего нажал на газ, аккуратно выезжая со двора.

И все посторонние мысли сразу же влетели из головы, оставляя только щемящее, ноющее ощущение боли где-то в груди.

Ехали не спеша, нам просто некуда было торопиться. А в конечный пункт назначения мы успеем всегда, так или иначе. Поэтому, прислонившись лбом к стеклу, я прикрыла глаза, стараясь не думать, не вспоминать о том, что случилось ровно десять лет назад. Вот только как назло, в этот раз память, обычно легко поддававшаяся уговорам, раз за разом проигрывала картинки из прошлого перед моим мысленным взором.

И лишь благоприобретённая привычка контролировать себя, не позволила мне банально, совсем как маленький ребёнок, разреветься, пока я в душе снова и снова переживала те…

Не самые лучшие моменты моей жизни, скажем так.

Коротко выдохнув, невольно обхватила себя руками за плечи, сжавшись в комок настолько, насколько это позволяли ремни безопасности. И сжимала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, прислушиваясь к мерному гудению двигателя, пока перед глазами вспыхивало то, что мне отчаянно хотелось забыть.

Хрупкая, светловолосая женщина с мягкой, солнечной улыбкой. Мама, самая красивая, самая лучшая, самая любимая. Падающая на асфальт, в нелепой попытке защитить.

Высокий, статный мужчина, с лёгким снисхождением и гордостью в серых глазах. Постаревший так быстро и так внезапно, уставший, с мрачной решимостью на застывшем спокойном лице. Отец стоял у окна, глядя в никуда, вдруг став пугающе слабым и рвущимся как струна.

Димка, смотрящий на меня, как на привидение и каждый раз пытающийся стиснуть в объятиях, спрятать ото всех и вся. Это потом я пойму, что от этой привычки он не отделается уже никогда, только способы выберет другие.

И Веня. С больными глазами, нервной усмешкой и бесчисленным количеством сигарет, как бы не косились на него в палате. Весёлый, язвительный и циничный Венька…

Предпочитавший молчать, ничего не говорить, но каждый раз оказываться рядом. Уткнувшись мне в плечо, зарывшись пальцами в растрёпанные волосы и повторяя, что всё обязательно будет хорошо. Вот совершенно точно.

Он ведь узнавал…

Тогда мне очень хотелось в это верить. До дрожи, до боли, до слёз. Но обещанное хорошо так и не наступило. Ни спустя месяц, ни через год. И прошедшие десять лет тоже ничего не смогли изменить. Я по-прежнему не могу вновь взять и стать тем весёлым, смешливым бесёнком, каким была в свои пятнадцать. Не могу.

И не хочу уже, если честно.

Пейзаж за окном сменился. Машина выехала за город, двигаясь по трассе в сторону кладбища. Мимо мелькали силуэты деревьев и частных домов, а я, медленно протянув руку, коснулась кончиками пальцев прохладных лепестков белых калл. Скромный букет лежал рядом со мной на сиденье. Я не знаю, понравились бы ей эти цветы, не знаю, что бы она могла ответить на такой подарок.

Я не знаю о ней ничего. И всё равно касаюсь рукой цветов, пытаясь представить, какой бы она была сейчас, после стольких лет. Улыбалась бы? Грустила? Смеялась?

Была бы она счастливой?

- Изи, - тихий голос Димыча вывел меня из состояния оцепенения и отрешённой задумчивости. Подняв на него немного больной взгляд, я криво улыбнулась, отрицательно качая головой. Брат вздохнул, но всё же сказал. – Хватит, сестрёнка. Это нельзя забыть, да. Но и исправить это тоже не получится. Ты же знаешь, история…

- Не терпит сослагательных наклонений, да, - я вздохнула и потёрла переносицу, пытаясь собрать в единое целое саму себя. Я могла быть стойкой, бесстрастной и совершенно равнодушной когда угодно, но не в этот день. У меня просто не получалось.

И в очередной раз потерпев сокрушительную неудачу я тихо, едва слышно произнесла:

- Только жаль, что можно научиться с этим дальше жить… А вот пережить так и не получается.

Димыч промолчал, не став ничего говорить в ответ. Лишь обменялся понимающими взглядами с Венькой, продолжая следить за дорогой. Они прекрасно знали, что мне плохо, что 6ночью вновь приснился кошмар, и проснувшись в два часа ночи я так и не смогла больше заставить себя уснуть.

Они знали об этом всё, от и до, и разбирались в вывертах моей изрядно потрёпанной психики лучше, чем знакомый психолог, когда-то попытавшийся работать со мной. И именно поэтому большую часть времени просто молчали, иногда одёргивая и насильно вытаскивая меня из дебрей самокопания.

Понимая, что именно такая поддержка мне нужна больше всего.

Из машины, остановившейся у центральных воротя  вышла одна. Ни Димыч, ни Веня никогда не ходили вместе со мной. Нет, они бы хотели, они даже однажды попытались… Но после поняли, что одной мне с этим справится чуточку легче. И теперь просто стояли у машины, опираясь на неё спиной и ждали, когда я вернусь. А я…

Я медленно шагала по центральной аллее. Бездумно скользя взглядом по могилам, то роскошным и чисто убранным, то забытым и заросшим травой. Пальцы нервно сжимали скромный букет, а ноги сами несли меня в нужном направлении, по отпечатавшейся в памяти до последнего поворота тропе. И остановиться я смогла, лишь оказавшись перед небольшой, скромной могилой и памятником на ней из чёрного мрамора.

Искусной резьбой по которому было выгравировано симпатичное, юное лицо, с весёлой улыбкой, вздёрнутым, курносым носом и короткими, вьющимися волосами.

Лицо, столько раз за эти годы снившееся мне в кошмарах другим. Бледным. Окровавленным. Чужим…

- Здравствуй, - губы беззвучно шевельнулись, произнося привычные слова. Я медленно опустилась на невысокую деревянную скамейку рядом с невысокой оградкой, увитой плющом. – Здравствуй, Марин. Ты меня не помнишь. Ты даже не знаешь, как меня зовут… Но я пришла, да. Как и всегда приходила…

Замолкаю, стискивая зубы. Я не знаю о чём мне говорить, никогда не знаю. Могу заготовить сотни речей, прочитать десяток умных книг и подобрать точные, колкие или же полные мягкого укора и сожаления фразы. Но стоит оказаться здесь, и я просто молчу.

Потому что действительно не знаю, что могу сказать этому человеку.

Наверное, именно по этой причине я сижу, сжимая в подрагивающих пальцах несчастные цвету, и просто смотрю. На её улыбку. Такую смешливую. На ласковые глаза, смотревшие на всех с толикой лукавства. На короткие волосы, обрамлявшие круглое лицо…

И на надпись, после двух безликих дат. «Ты всегда будешь с нами». И она действительно всегда оставалась со мной. Только вот я её запомнила другой. Той, что теперь так часто приходит ко мне в кошмарах, не давая и шанса когда-нибудь прекратить эту пытку.

- Десять лет, Марин, - непослушные губы с трудом удаётся разлепить, но я тихо вздыхаю. И ссутулившись, опускаю взгляд, опираясь на колени локтями. По щекам текут горячие слёзы, но мне до этого нет никакого дела.

Как и до холодного ветра, трепавшего полы расстёгнутого пиджака. Едва заметно поведя плечами, я скупо усмехнулась, проведя рукой по волосам:

- Десять лет… И восемь из них не жизнь, а затянувшаяся зима. Знаешь, когда-то давно самым страшным мне казалось о ком-то забыть… Имя человека, его лицо, забыть о самом существовании кого-то – это ведь было почти что убийство для меня.  А сейчас… - я безразлично пожала плечами. – А сейчас я бы очень хотела не помнить. О том, что было, о том что случилось… О том, что я сделала. Я бы очень хотела не помнить… Но не получается, Марин. Просто… Не получается.

Где-то над головой затрещала сорока. Едва заметно вздрогнув, я подняла взгляд на яркое, почти что летнее небо. И, криво усмехнувшись, поднялась, подойдя к могиле поближе. Склонившись, положила цветы у основания памятника, коснувшись портрета рукой. Провела кончиками пальцев, прослеживая контуры рисунка и впервые за всё это время по-настоящему ощущая холод от прикосновения обнажённой кожи к твёрдому камню.

- Здравствуй, Марина, - выдохнула, прикусив губу и смаргивая навернувшиеся слёзы. – Здравствуй. И прости…

Резко разверзнувшись, я направилась обратно, к братьям, так и оставшимся ждать меня у машины. Димыч и Веня никогда не ходили за мной следом, но и не отпускали сюда совсем одну, справедливо полагая, что ещё немного, ещё чуть-чуть и я просто сорвусь. Потому, что нельзя постоянно жить в таком напряжении, сдерживая собственные эмоции, подавляя и скрывая их ото всех. И лишь дважды в год, переживая вновь самые страшные события в своей жизни, позволять себе чувствовать…

Нельзя, да. Но ведь не невозможно, верно?

Тихо вздохнув, я засунула руки в карманы брюк, спокойно шагая в сторону Димкиной машины. Накрапывающий дождь моросил не смотря на яркое солнце. От которого, впрочем, я не чувствовала никакого тепла, непроизвольно ёжась от слишком сильных порывов ледяного ветра.

И от внимания моих братьев это не укрылось. Димка, заметивший первым, стянул с себя куртку. Стоило мне подойти поближе, как он, не спрашивая, укутал меня в неё, после чего бесцеремонно усадил на заднее сиденье. Венька так же молча протянул крышку от термоса, полную горячего, крепкого чая. А я, глядя на эту спокойную, уверенную, привычную для них и для меня заботу, вздохнула ещё раз. И прошептала, едва слышно, грея замёрзшие пальцы о горячую импровизированную кружку:

- Я вас люблю…

Нисколько не обидевшись на то, что так и не услышала ответ. Иногда дела говорят куда громче слов. И уж точно намного, намного правильнее и правдивее.

Правда, если мои вредные, но всё же обожаемые братья знали, когда меня стоит оставить в покое и не лезли с задушевными разговорами, то мой телефон, увы, такими данными не обладал. И стоило нам тронуться с места, как он тут же разразился противной трелью звонка, привлекая к себе внимание.

- Твою мать, - отстранённо заметила, вытаскивая настырно вибрирующий аппарат из кармана пиджака. Отвечать на звонок у меня не было ни сил, ни желания. Хотелось открыть окно и выкинуть несчастный сотовый как можно дальше в поле.

Вот только глянув на имя абонента, я на мгновение прикрыла глаза…

И приняла вызов, спокойным тоном приветствуя собеседника:

- Слушаю.

- Эльзик, а ты где? – несколько заискивающе поинтересовалось Рыжее Чудище, шёпотом велев кому-то слишком громкому заткнуться и не пытаться вспугнуть будущую жертву двойного рыжего произвола.

Где-то в глубине души вяло шевельнулось любопытство, пытающееся озадачиться вопросом, куда умудрились вляпаться мои подопечные, включая моё непосредственное начальство. Нет, я в способностях сотрудников и руководства не сомневалась совершенно, но хотелось бы заранее оценить перспективы грядущих неприятностей и успеть хоть немного к ним подготовится.

Хотя бы морально, что ли… И не взирая на то, что меньше всего мне сейчас хотелось с кем-то разговаривать, что-то выяснять и улаживать чужие проблемы.

- В машине, - лаконично ответила, допивая чай и откидываясь на спинку сиденья.

Молчание на том конце провода было очень красноречивым, однако и упрекнуть меня было не в чем. Я отвечала на поставленный вопрос, а вот то, что трактовка его могла быть любой, так это не мои проблемы. Зато, как бы грубо это не было по отношению \к друзьям, есть шанс, что меня всё-таки оставят в покое…

Очень несущественный шанс.

- А где машина? – всё же отступила Анька, периодически отвлекаясь на чьи-то вопросы.

О чём шла речь я не слышала, но судя по тону, Рыж не знала то ли ей смеяться, то ли рычать и крыть матом. Причём всё это – одновременно.

- На дороге, - так же флегматично откликнулась, мимоходом бросив взгляд на прыснувшего Веньку.

Сжавший грудь обруч неприятных воспоминаний медленно отпускал, намекая, что в чай был добавлен неучтённый рецептурой коньяк. Но злиться на Вениамина у меня не получалось, к тому же это помогло хоть немного расслабиться. И даже дышать стало чуточку легче и проще.

- А дорога… - тут Солнцева всё же запнулась, вздохнула и сердито поинтересовалась. – Эльза ты что, издеваешься там что ли?

- Нет, - я слегка пожала плечами, не обращая внимания на весёлое фырканье со стороны братьев. – Я просто отвечаю на поставленный вопрос. Кто ж вам виноват, что вы его так формулируете…

- Издеваешься, - утвердительно протянула Рыж.

- Возможно, - я не стала спорить с этим утверждением, не собираясь ничего объяснять. И уже куда теплее спросила, продолжая бездумно смотреть в окно. – Что случилось? Харлею снова предъявляют отцовство, а он заинтересованно изучает список кандидаток, успевших побывать в его страстных объятиях без его ведома? Если да, то пожалуйста, вызови скорую заранее, принеси новоявленному отцу виски… И убери кактус от дверей подальше. А ещё лучше спрячь. Боюсь, на растения алкогольная интоксикация действует куда хуже, значительно уменьшая их жизненный цикл.

Не смотря на звучавшую в голосе насмешку, особых эмоций я не испытывала, краем глаза отмечая как меняется пейзаж за окном.

Поэтому не сразу сообразила, что в трубке уже пару минут царит звенящая тишина, а спустя мгновение Рыж тихо хрюкнула, выдав:

- Я даже спрашивать боюсь, что это за история с отцовством и какое к ней отношение имеет этот чёртов кактус. Но в одном ты точно права. Мороз мой любимый. Помощь понадобилась нашему славному рыжебороду! И в кои-то веки не от него спасать надо, а его! И именно такой очаровательной девушке как ты, во всём своём неотразимом, вечно холодном великолепии!

Я ничего не имела против Харлея. Я ничего не имела против Аньки и даже её любила, искренне беспокоясь и заботясь о ней настолько, насколько она позволяла. Но время, выбранное для просьбы, было несколько неудачным. И лишь каким-то чудом я умудрилась не сломать телефон, крепко сжав его в ладони так, что предательски хрустнул корпус.

Только сумев справиться с захлестнувшими меня эмоциями, я криво усмехнулась, прислонившись виском к холодному стеклу:

- Нет. У меня выходной. А спасительные операции для буйных рыжих голов я провожу исключительно в рабочее время, на своём рабочем месте и в хорошем расположении духа.

Язвила я скорее по привычке, чем действительно желая устроить пикировку. От того получалось грубее и несколько более прямолинейно, чем мне хотелось бы. Но как ни странно, Рыж не обиделась. Только вздохнула и призналась честно:

- Из всего вышеперечисленного я поняла только то, что у тебя выходной и паршивое настроение. Эльзик, льдинка моя сероглазая… Я бы с радостью, но без тебя никак не обойтись. Один знакомы нам питекантроп оказался в списке приглашённых на светское мероприятие… И приглашение то на двоих. И как бы этот товарищ не выёживался тут, намекая что справиться сам, я как-то сомневаюсь в его способностях держать себя в руках. Особенно, если рядом окажется что-то хоть немного содержащее алкоголь!

Я хмыкнула, согласно кивая головой. Увы, Харлей любил алкоголь, Харлей умел его пить, а ещё совершенно не считал нужным держать под контролем некоторые порывы своей широкой души. Но я всё ещё не могла понять, какая взаимосвязь между приглашением уважаемого Ильи свет Алексеевича Добрынина на светское мероприятие и мной?

О чём и спросила, отмахнувшись от вопросительно-настороженного взгляда Веньки:

- Я, конечно, дико извиняюсь… Но причём тут моя скромная персона?

Телефон страдальчески чертыхнулся, прежде чем из него раздался заманчивый голос Аньки, явно решившей использовать на мне все свои таланты. В том числе и талант пиарщика-рекламщика и менеджера от бога.

- Фро-о-оз… - Солнцева так предвкушающе протянула моё прозвище, что инстинкт самосохранения в который раз вяло дёрнул лапкой. Он ненавязчиво так намекал, что, нисколько не задумываясь, я могу дважды встать на одни и те же грабли со счастливым лицом и табличкой «Здравствуй, это снова я!».

Что было крайне не желательно, особенно сегодня.

- Чудище? – скопировала её тон, с неодобрением подмечая, что где-то в самой глубине души шевельнулся пресловутый азарт не раз и не два устраивавший мне своей заинтересованностью не самые лёгкие приключения.

Например, помог обзавестись новой, шикарной должностью администратора в ночном клубе.

- Слушай, Эльзик, ну давая рассуждать логически? – мой явный скептический хмык проигнорировали. – Харлея одного отпускать никак нельзя. Мероприятие организует бабушка-божий одуванчик, родственница Лександрыча и, словно этого было мало, женщина чрезвычайно тонкой душевной организации. Ты же представляешь, что будет если она увидит этого пещерного человека во всей его первобытной красе? А если этот богатырь ещё и на грудь принять сумеет… А он сумеет, потому как такие мероприятия любит точно так де, как ты чужую глупость и неприкрытый идиотизм! Так вот, если он выпьет что-то крепче апельсинового сока, то сдаётся мне, высокое общество не переживёт такого явления из мезозойской эры!

- Возможно, - снова слегка кивнула в такт собственным мыслям. – Но я всё ещё не понимаю, причём тут я?

- Не расстраивай меня, Фроз, - тяжко вздохнула Солнцева. – Твои способности к дрессуре успели оценить не только на мойке, но и в клубе. Так что если нашего обаятельного, привлекательного и тактичного рыжеборода будешь сопровождать именно ты, он не только себя прилично вести начнёт, но и дышать через раз точно в такт маршу Мендельсона… - на заднем фоне кто-то явственно подавился и закашлялся. А Рыж невозмутимо дополнила. – Тьфу ты… В такт Венского вальса!

Едва слышно фыркнула, прикрыв глаза и помассировав переносицу пальцами. Спасать чужую шкуру у меня не было ни сил, ни желания. Но отчего-то чем дольше меня уговаривали, тем сильнее становились подозрения, росшие в глубине души, что я всё-таки соглашусь.

Хотя бы для того, что бы просто отвлечься от собственных тяжёлых мыслей и всё вновь стало нормальным. Ну, насколько это возможно с такими-то знакомыми.

- И ты всерьёз считаешь, что я смогу удержать его в рамках приличий? – мой скептицизм, пополам с искренним удивлением, можно было потрогать руками. А ещё минуты две я честно пыталась вспомнить хоть один случай, когда мне действительно удалось остановить Илью Алексеевича от исполнения намеченного им плана.

И тут я удивилась вновь и даже чуть-чуть озадачилась. Выходило, что как минимум дважды у меня это точно получилось. Правда, вышло у меня это не иначе как чудом. Потому что сначала я поймала своего беспокойного начальника за попыткой подлить моему кактусу очередную порцию виски, а потом, буквально на следующий день, всего лишь между делом и очень спокойно напомнила несколько существенных пунктов уголовного кодекса.

Проверяя меню и план мероприятий, пока рядом стоящий Харлей орал на провинившихся поставщиков, я не то, что бы пыталась кого-то спасти, нет. Просто очень хотелось чуточку тишины и покоя, дабы понять, наконец-то, в чём, а главное где ошиблись при составлении обоих документов.

Задумчиво почесала бровь, слушая очередной поток хвалебных од в свою честь. Я ведь даже особо не вникала, кто там был виноват и виноват ли вообще. Но для полного счастья мне в тот момент только разгромленного зала не хватало, вместе с кровавой бойней на полу. О чём я, собственно, и сообщила Илье Алексеевичу, поклявшись вежливым и совершенно невозмутимым тоном, что искать объективные причины наличия в нашем клубе такого количество трупов не буду из принципа. Как и нанимать людей, что бы избавиться от них.

На радость мне и к удивлению Харлей, после такой тирады все вопросы отпали сами собой. А сам рыжий байкер ещё дня два ходил в подозрительно радужном настроении, кидая на меня влюблённые взгляды и хихикая с самым пакостным выражением лица. К вящему неудовольствию Верещагина, явно не понимающего в чём тут дело.

Я на все вопросы только плечами пожимала, иногда поглядывая на нового представителя семейства кактусовых, в небольшом горшке в форме котёнка… Подозрительно знакомой рыжей окраски.

Мы въехали в город, плавно вклинившись в свободный поток машин. По молчаливому согласию, Димыч направился в сторону самого дальнего района, к небольшому магазинчику, найденному мною по случаю и успевшему стать любимым. Это тоже была своеобразная традиция в такие дни.

А Анька меж тем продолжала проводить агитацию, явно чувствуя слабину и не собираясь отступать.

- Слушай, Фроз, меня, конечно, гложут определённые сомнения… - тут Солнцева задумчиво вздохнула, прежде чем фыркнуть и продолжить тоном истинного змея-искусителя. – Но как показала практика и… Ну скажем так, полевые испытания, ты у нас единственная, кого не клинит на его брутальной внешности, слюной на его денежки не исходишь и на весь этот комплект не претендуешь. Во всяком случае, окромя той части, что выплачивает тебе зарплату. Ну и потом, ты что, боишься что ли, отмороженная моя? Неужели твоя хладная крепость может пасть под напором рыжего пещерного варвара?

Последнее предположение прозвучало настолько абсурдным, что не удержавшись я насмешливо хмыкнула. И едва заметно поморщилась. В чём-то Рыж была права. Я действительно боюсь… Вот только не рыжего варвара, а зеленоглазого брюнета, который слишком упрям что бы оставить меня в покое и слишком хорош, что бы позволить себе не боятся. Впрочем, что-то я отвлеклась от темы разговора…

- Не бери меня на слабо, Рыж, - тихо вздохнула, поведя плечами и пытаясь отогнать навалившуюся апатичную сонливость. Иногда у меня складывалось впечатление, что кладбище как назло вытягивало все мои эмоции и все силы, оставляя вместо себя ничего не желающего и ничего, почти ничего, не ощущающего мертвеца. – И не сватай такого очаровательного мужчину в качестве жениха. Мои нервы не настолько потеряны для общества, что бы строить с ним брак.

На заднем фоне кто-то всё-таки подавился, закашлявшись и возмущённо прошипев что-то отдалённо похожее на «Зайчучуля!».

- Моё искреннее почтение Илье Алексеевичу и ненавязчивое напоминание, что цветы в моём кабинете, как и я – трезвенники, язвенники и любители коллекционного чая. Все до одного, - Рыж весело фыркнула, так и не сумев перекрыть полностью предательский звон бокалов. – И если он сейчас сидит за моим столом, пристроив свои ботинки на документах, и пытается общипать милый, маленький кактус, то я найду самую нудную книгу по этикету. Выучу и буду цитировать ему на память каждую свободную минуту.

- Пещерный ящер впечатлился, - перевела бессвязное ржание пополам со стенаниями Анька, тут же добавив. – И обещал купить ему брата. Слушай, вы реально решили превратить кабинет в оранжерею суккулентов?

- Ты сейчас сидишь рядом с тем, кто заложил основу такой славной традиции дарения несчастных суккулентов, - Димыч остановился возле двухэтажного здания, на первом этаже которого как раз находился так полюбившийся мне магазин «ЧайКофе». И не дожидаясь, пока мне откроют двери, я выбралась из машины, зябко передёрнув плечами и отчаянно кутаясь в явно великоватую мне куртку. – Можешь предложить ему поискать членовидный кактус. Что бы у меня было реальное место для фигурального посыла неугодных… И я даже разрешу его побрить.

Судя по звукам, моё милое начальство чем-то подавилось и, о чудо, рухнуло на пол, поминая всуе мою внимательность и некоторую злопамятность. Последнее было даже немного обидно.

Злопамятной я не была. Но и излишним альтруизмом страдать отказывалась… Особенно в такие дни, когда и жить то особо не хочется, не то что кому-то помогать. Даже если меня об этом очень хорошо попросят.

- Фроз, ему действительно нельзя идти одному, - неожиданно серьёзно окликнула меня Анька, отвлекая от меланхоличного созерцания слишком шумных и слишком оживлённых улиц. – И он согласен на всё, что угодно, если ты поможешь. Цени, какой шикарный у тебя должник нарисовался.

- Моя фантазия рискует не пережить попытки представить, что с него можно взять и как, - флегматично ответила, прислонившись спиной к машине и закрывая глаза.

По щекам вновь текли слёзы, которых я не замечала. Звонок от Солнцевой стал тонкой соломинкой, за которую я ухватилась в попытке отвлечься, отодвинуть всё назад и стать тем, кем меня привыкли видеть. Шутить, иронизировать и язвить в любимой прохладной манере. Ведь это так просто…

Горько усмехнулась, стирая тыльной стороной ладони мокрые дорожки со щёк. Притворятся км-то другим не так легко, как может показаться. А когда в твоей душе бушуют собственные демоны прошлого и вовсе невозможно. И нормально общаться, уютно молчать в эти, да и другие дни я могла лишь с семьёй.

Им не надо было объяснять, почему Ледышка, Снежная Королева и гордая Фроз, единая во всех лицах, сидит, забившись в угол дивана. И пьёт терпкий, горький кофе. Обжигается, проливает на футболку, беззвучной плачет…Но всё равно пьёт горький, крепкий, кофе без сахара. Боюсь, остальные знакомые рисковали заработать когнитивный диссонанс от такого зрелища.

Все, кроме Харон. Та видела меня и в менее презентабельном виде. И кто бы мне сейчас объяснил, почему в моих мыслях «Ледышка» вновь прозвучало с оттенком очень знакомого, мужского голоса?

- Устрой аукцион на самую оригинальную идею, - хмыкнула Анька. И я могла поклясться, что она выразительно пожала плечами в этот момент. – Так что? Ты согласная или как? Или товарищу Хариусу Рыжему, обыкновенному, стоит придумать ещё какую-нибудь замануху для твоей ледяной светлости?

Оттолкнувшись от машины, я побрела в сторону магазина, задумчиво теребя кончик косы, перекинутый на плечо. И совершенно не представляла, что ответить на такое заманчивое предложение. А если быть совсем откровенной, то и думать над  этим не имела никакого желания. Вот только, поразмыслив немного, к своему вящему удивлению я поняла, что…

Не могу сказать нет. Не могу и всё. Упираюсь, упрямлюсь. Язвлю, отнекиваюсь и подначиваю колкими фразами, пряча за ними своё истинное состояние. Однако, ответить твёрдо и категорично «нет» так и не смогла себя заставить. Хоть и хотелось…

Остановившись у самого крыльца, я вздохнула, уткнувшись лбом в плечо подоспевшего Веньки, неслышно вставшего рядом. Потёрлась носом, вдыхая пряный, чуточку свежий аромат его одеколона. И ответила, сдавшись окончательно и бесповоротно:

- Ладно. Уговорила, покупаю.

В ответ раздался ликующий вопль, смех и звон бокалов. А у меня в голове закралось нехорошее подозрение, что документы убрать подальше никто не удосужился. И как назло тут же раздался звук падения чего-то тяжёлого и нелестные комментарии в адрес чужой криворукости.

Мелькнувшая, было, мысль в качестве желания заставить Харлея заниматься уборкой становилась всё более и более привлекательной. Особенно, когда я помолчав, всё же уточнила:

- Мой стол. Бутылка виски… Мои документы?

- Твой ежедневник, - с лёгкой опаской уточнила Анька. – И кактус. Они на него почти сели… Случайно.

- Так он там ещё и не один, - задумчиво протянула, сделав себе мысленную пометку выяснить кого ещё надо будет приобщить к предстоящей экзекуции. – Ну тогда передай его рыжему величеству, что я согласна на ваше предложение. Но предупреди, что желание моё будет тёмным, сокровенным, извращённым и полным не самых приличных мечтаний…

Мой собеседник слегка подвис после таких слов, а после совсем уж некультурно заржал, явно оценив грядущие перспективы. И только сумев просмеяться, Солнцева весело фыркнула, добавив:

- Договорились. Я таки хочу это видеть… И надеюсь, ты в подробностях мне всё расскажешь. И да, завтра вечером ты идёшь со мной на девичник, за одним подготовимся к предстоящей каторге.  Харлею о том, чего ты так страстно хочешь сама расскажешь… Если его таки тяпнет Кондратий, не хочу иметь к этому никакого отношения.

- Договорились, - коротко фыркнув, отключилась, убирая телефон в карман. И вновь уткнулась носом в плечо Вени, чувствуя, как благоприобретённая лёгкость медленно, но верно уступает место апатии, усталости и опустошению.

Брат без слов обнял меня одной рукой, прижимая к своей груди:

- Плохо?

- Нет, - глухо откликнулась, не поверив собственным же словам.

- Врёшь, - хмыкнул Венька, обнимая меня крепче. Укачивая и согревая в своих объятиях, почти как в далёком детстве.

- Вру, - я вздохнула, признавая его правоту. И, подняв голову, спросила. – А Димка где?

- Ушёл за кофе, - весело улыбнувшись, Веня вновь прижал меня к себе, опёршись подбородком о макушку. – Ты совсем замёрзла, Изька.

- Угу…

Слова прозвучали совсем уж неразборчиво. Спрятав лицо на груди брата, я закрыла глаза, стараясь не думать вообще ни о чём. Никак. Я отчаянно пыталась вернуть себе то состояние непринуждённости и иронии, что было во время разговора с Рыжей. Но настырные, болезненные образы из прошлого смешивались с картинками настоящего, причиняя почти физический дискомфорт. Хотелось плакать и смеяться одновременно, сбежать куда глаза глядят…

Но я стояла в объятиях старшего брата, прячась в них от окружающего мира. И что бы хоть как-то отвлечься, нехотя развернулась, прислонившись к груди Веньки спиной. Вытащила порядком позабытый телефон из кармана, пролистала список контактов, пока не нашла нужный. Прямо перед носом появился стаканчик с кофе, который я взяла не глядя, пока решалась звонить или нет.

Димыч, а это был именно он, отдал ещё два стаканчика Вене, а сам нашарил в кармане штанов сигареты и закурил. На меня он смотрел спокойно, добродушно с мягкой, понимающей улыбкой. И глядя на него, ощущая то бережную, ровную уверенность, исходящую от стоящего сзади Вениамина, я чувствовала как на душе становится хоть и немного, но всё же спокойнее.

Ненамного, но всё же…

- Спасибо, - вздохнув, я всё же нажала на копку вызова и поднесла телефон к уху. Ласковой встречи я не ждала, поэтому, когда собеседник всё же изъявил желание ответить, проговорила. – Отложи бутерброд на стол, а не на труп как ты любишь это делать и удели мне минут пять своего драгоценного времени.

В ответ пару минут молчали, потом всё же нехотя протянули, подавив широкий зевок:

- Фроз, у тебя должна быть очень уважительная причина, что бы оторвать меня от созерцания мастер-класса по разделке убитого бандюгана. Не то, что бы мне действительно это было интересно, но учитывая, что именно меня попросили сегодня показать новичкам, как выглядит человек с пробитой пулей башкой в разрезе, ты отвлекаешь меня от уникальной возможности запугать молодняк и внушить им уважение и ужас по отношению к моей скромной персоне.

- Ты опять с тесаком в руках, в окровавленном фартуке и маске сварщика жуёшь бутерброды над мёртвым телом и рассказываешь девочкам и мальчикам страшился?

- Нет, я в балетной пачке, изящными па передвигаюсь по моргу, дирижирую скальпелем и наматываю чужие нервы на кулак, - фыркнула Женька, брякая чем-то металлическим и тихо шипя в сторону, что бы кое-кто юный, криворукий и неубитый не лез под руку. – И чем дольше я тут прыгаю, тем больше убеждаюсь, ох не палка сделала из обезьяны человека, ох не палка… А если и она, то взяв в руки палку для селфи некоторые повернули всю свою эволюцию вспять! Воронов, я кому советовала засунуть эту палку туда, куда проктолог у тебя ещё не смотрел?! Ещё одно селфи и следующий стол будет твоим на ближайшие несколько дней. А, что бы ты проникся, я тебе могу так сказать, следующая экскурсия запланирована у первогодок…

Возмущённые вопли не разжалобили ни меня, ни Харон, прекрасно помнившую себя саму в юные годы студенчества. Но если сейчас не прервать этот вдохновенный монолог, Женька будет говорить до бесконечности, объясняя своим подопытным, какую и где они совершили ошибку во время внезапной обратной эволюции.

- Харон, отвлекись на пару мгновений, мне нужно твоё сиятельное внимание, - я сделала небольшой глоток, привычно кривясь от горького привкуса.

- Ша, инферналы! – рявкнула на своих подопечных Женька и уже куда спокойнее попросила. – Пять минут тишины и да, возможно я дам вам в ваши дрожащие лапки скальпель! – радостные вопли перекрыл ещё один громкий окрик. – Я кому сказала ша?! – тут же воцарилась звенящая тишина и Харон спокойно полюбопытствовала. – Излагай. Зачем тебе понадобилась моя скромная, но драгоценная помощь?

Усмехнувшись собственным мыслям, я поделилась идеей с Хариной, старательно игнорируя скептичные и несколько озадаченные взгляды братьев. И их в принципе можно было понять, я ведь просила Женьку тряхнуть старыми связями и найти мне определённый костюм. Мужской. Размеры которого я предоставлю завтра, отловив и обмерив одного неуёмного рыжего товарища. И при условии, что этот самый товарищ сопротивляться не будет.

К чести Харон, она лишних вопросов не задавала, но пообещала сделать всё в лучшем виде. А пока велела выплюнуть горький кофе, заварить себе чай и идти уже депрессировать на подоконник. Всё-таки она слишком хорошо меня знает…

Отключившись, я сделала ещё один глоток кофе, пытаясь разогнать вновь пробирающийся в душу холод. Тепло от общения с друзьями хоть и помогало держаться, но рассеивалось и очень быстро, оставляя после себя лёгкую грусть. Пристроив голову на плече обнимающего меня Веньки, я тихо попросила:

- Домой. Поехали домой…

И ни капли не удивилась, когда меня без вопросов усадили в машину, предварительно вновь укутав в куртку как можно лучше, и довезли, а потом ещё и доставили до квартиры. Где, устроившись в углу дивана, закутавшись в плед и сжавшись в комок, я занималась тем, что вновь и вновь боролась с собственными демонами…

Что бы завтра быть такой же спокойной, такой же холодной и такой же невозмутимой как всегда.

Глава 7.

Иногда, что бы в жизни что-то получилось хорошо и без особых трудностей, вам может помочь чёткое планирование всех своих действий. Однако, когда на следующий день после моего выходного, вечером в клуб завалилось Чудище и, захватив в плен меня вместе с ничего не понимающей официанткой Ариной, утащило в собственное логово, я в который раз познала истинность бытующей в народе поговорке: хочешь рассмешить бога, расскажи ему о своих планах!

И сейчас, стоя посреди чужой кухни, привычно поджаривая картошку, я пребывала в лёгком недоумении.

Как я тут оказалась? Что я здесь делаю? И почему у меня нет особого желания что-то менять? Даже при условии, что неизвестно, чем ещё эти посиделки умудрятся закончиться…

Ведь компания подобралась настолько колоритная, что впору сборник пёрлов составлять из всех ехидных и не очень фраз, произнесённых в этой квартире.

Словно в ответ на мои мысли, по кухни пронёсся зычный вопль:

- Конь на обед, седок на ужин… Поймаю, поймаю, поймаю!

Слегка скосив глаза, я только тихо хмыкнула, когда мимо нас пронеслась очень незабываемая на внешность девушка, прыгая крупными скачками следом за трёхлетним, обаятельным ребёнком в футболке и джинсовом комбинезоне. Малыш, верхом на палке с плюшевой лошадиной головой, выпрыгнул из-под барной стойки и рванул в сторону зала…

Неформалка со звучным именем Неаполь, жутким выражением лица и не менее впечатляющим видом помчалась следом. И это представление не вызвало даже тени удивления на лице хозяйки квартиры. Анька лишь проследила за ними взглядом, цокнула языком и вернулась к чтению, проговорив:

- Ничего не меняется. Принцы бегают, Кощей бессмертный скачет, кони…

Грохот за стенкой, подкреплённый многоголосым, самым натуральным гоготом тоже никого уже не удивил. Зато Рыж, недовольно глянув в сторону соседней квартиры, фыркнула:

- Куражатся по полной. И только золушка одна не весела… Ариш, чего грустим?

Синеглазая, улыбчивая официантка, с красивым именем Арина и потрясающим умением чувствовать, когда ж нашему недовольному и не высыпающемуся шефу понадобится очередная доза кофеина, только вздохнула. Поёрзала на стуле и спросила, указывая взглядом на вымазанные в краске волосы:

- Анна, а вы… То есть ты уверена, что это действительно надо?

Я только языком цокнула, переворачивая жарившуюся на сковородке картошку, и спокойно отозвалась:

- Надо-надо. Поверь, в некоторых ситуациях с этим рыжим чудищем будет лучше согласиться. А единственное, в чём не уверена конкретно я, так это в обоснованности моего присутствия в этой… - тут я окинула взглядом просторную кухню и едва заметно пожала плечами. – Весёлой атмосфере.

Анька, глянув на моё лицо, прыснула и уточнила:

- Проще говоря, ваш ледяной администратор сама до сих пор не понимает, как я развела её на пижамную вечеринку.

- Туше коллега, - констатировала с лёгкой прохладой, привычным движением потрясая сковородку.

Масло весело зашипело, по кухне поплыл потрясающий аромат, вызывающий активное слюноотделение. А в голове царили очень уж малодушные мысли, попенявшие чей-то не вовремя взыгравший альтруизм и неумение говорить «нет» некоторым людям.

Только толку-то? После драки кулаками не машут, а обижаться на Аньку долго я не умела в принципе, осознавая насколько ж у нас временами разный взгляд на жизнь. И что я вряд ли когда-нибудь смогу донести до её сознания, что веселье для меня не то, что бы неприятно…

Скорее уж непривычно и не соответствует внутреннему мировоззрению.

За стеной вновь что-то грохнуло, да так, что у меня сковородка подпрыгнула.

- Они там что, последнюю пижаму поделить не могут? – удивлённо похлопала глазами Анька, явно размышляя то ли ей в стенку постучать, то ли наведаться-таки в гости к соседу.

Последний вариант я бы с удовольствием посмотрела в живую. Учитывая наш слегка некондиционный внешний вид женщин, борющихся за свою красоту всеми доступными средствами, мужскую половину компании ожидает если не шок, то лёгкая встряска.

Стянув с носа пластик огурца, я откусила его и задумчиво протянула, развивая подкинутую подругой идею о внезапной делёжке одежды:

- Илья Алексеевич, да в милой пижамке с медвежатами… Пожалуй, даже я бы на такое посмотрела.

Солнцева, весело хрюкнув, тут же принялась вдохновенно перечислять, кто и в каком виде может присутствовать на соседней жилплощади:

- А ещё Верещагин в тапках-зайках, Игорёчек в неглиже, Алехин в кокетливой ночнушке, Харлей в пижамке, Исаев в боди, Полонский в стрингах…

- Короче, куда не плюнь, везде голые аппетитные телеса! – подвела итог разыгравшейся буйной фантазии Рыжей, занесённая на кухню попутным ветром Неаполь. Критичным взглядом осмотрела Арину, покорябала пальцем подсыхавшую маску из глины у Аньки, суровым взглядом оценила почти что съеденный огурец на моём бледном лице и, погрозив пальцем, довольно протянула.  – Ажур, девчат! Ещё чуток подкисните и будете потом ваще атас!

И прозвучало это так предвкушающе, что я невольно задумалась, что именно представляет для Неаполь этот самый «атас». И есть ли шанс пережить его с  минимальными для себя потерями.

Хмыкнув, я выключила-таки плиту и, повернувшись, прислонилась спиной к кухонному гарнитуру, сложив на груди руки в специальных перчатках:

- Вот этого я как раз и боюсь. По итогу хотелось бы узнать в отражении хоть какое-то подобие себя.

Но неформалку мой неприкрытый скептицизм не взял от слова совсем. Неаполь лишь фыркнула и бодро отозвалась, глянув на огромные стимпанковские часы на запястье:

- Да не очкуй, лапунь, фирма веников не вяжет! – и с этими словами отправилась в зал, мимоходом врезав по двери ванной. - Блондюня, выплываем! Синюшное мясо на вкус ну прямо фу!

Ещё одна жертва неформального произвола на ниве ухода за собой любимой отмокала там уже больше сорока минут точно. И явно с радостью услышала команду на выход, потому что в противном случае можно было подумать, что она всё-таки утонула, лишь бы не выходить и вновь не оказаться в лапах Неаполь.

Хоть Алёна, однокурсница и подруга Аньки, и не пренебрегала заботой о своей внешности, она явно недооценивала напор, ажиотаж и жажду действий такого борца косметического фронта. И Неаполь не смущали ни специфика кожи новоявленной жертвы, ни то, что она как бы и сама неплохо справляется.

Под жалобным взглядом бедного сахарного опоссума, питомца Чудища,  на маску Алёны ушли последние бананы. Такое опечаленное выражение морды я ещё ни разу в жизни не видела.

- И всё-таки, может мне лучше завтра не идти? – вновь тихо уточнила Арина, глядя на нас огромными, расстроенными синими глазами.

Я перевела взгляд на Аньку, кивком головы указывая на расстроенную девушку. И та, вздохнув, пояснила:

- Ну, вообще-то, Арин, это твое личное право. Однако лучше мы тебе лоск наведем и перед бабулей Михася представим, так непрозрачно ей намекнем, что ты «наша» и мы тебя в обиду не дадим. Чем она потом втихомолку будет тебя всюду доставать! А она, поверь, это может…

Солнцева замолчала, многозначительно разведя руками. А я добавила, прекрасно зная, о каком именно случае, понёсшем за собой такие последствия, идёт речь:

- Тебя застали в его квартире без обоснованных причин. Чтобы вы не говорили, оправдания уже не засчитаются. Пожалуй, я не солгу, если скажу, что завтрашний прием попытка сделать хорошую мину при плохой игре…

Едва заметно пожала плечами, не обращая внимания на укоризненный взгляд подруги. Моей осведомлённости она не удивилась, как и тому, что я не афишировала лишний раз наличие у меня некоторой, совсем уж неучтенной информации. Увы, профессия обязывала быть в курсе всего…

Или всё дело в привычке всё контролировать?

- Мороз ты мой, ну хоть ты не нагнетай! – недовольно фыркнула рыжая. Но всё же не могла не признать наличие определённой доли истины в моих словах. – Хотя да, ты в чём-то права. Чувствую себя слепым котёнком, которого закинули в ведро. Карабкаешься тут, карабкаешься, а выхода-то, по сути нет… - помолчав немного, Анька хлопнула ладонью по колену. – Ладненько! Чего как не живые? У нас пижамник или как? Может, вдарим по винишку?

Я усмехнулась, глубокомысленно заметив:

- Истина, как говорят, в вине.

То, что под кодовой фразой «вдарим по винишку» может заключаться что-то ещё окромя собственно распития того самого вина, я искренне сомневалась. И даже ни капли не удивилась, когда сдав зевающего малыша родителям и освободив себя от всех лечебных масок и прочего непотребства, мы дружно решили предаться блаженному отдыху.

Всё же, завтрашний день обещал конфисковать у нас уйму нервных клеток и если сегодня не отключить мозг и не расслабиться, то далеко не факт, что завтра на этом самом приёме никто ничего не учудит.

Через два часа мы хихикали уже так громко, что явно перебивали громовой мужской смех за стенкой. Мне, виновнице особо сильного взрыва смеха, за бурное веселье девчонок было совершенно не стыдно. Кто ж им виноват, что для начала мне всё-таки решили предложить шампанское вместо любимого и качественного напитка.

Я в ответ лишь мило улыбнулась и заметила, невозмутимо потягивая красное вино из высокого бокала:

- Я не пью шампанское.  Потому что пузырики бьют в голову. И тогда моя ледяная светлость требует виски, текилу… И во-о-он того красивого мальчика.

Секундное молчание сменилось взрывом хохота, и девчонки этот вопрос больше уже не поднимали, громко сетуя, что все красивые мальчики остались за стенкой. А я, вежливо улыбаясь, пыталась осознать, чем всё-таки думала, соглашаясь на предложение побыть парой Ильи свет Алексеевича на предстоящем банкете.

Нет, я прекрасно осознавала, что отказаться всё равно бы не смогла. И даже понимала, что не пролей это недоразумение виски на мой стол и не сядь он на бедный кактус, я бы нашла способ выкрутиться из сложившейся ситуации.

Но чем же я всё-таки думала…

Наше непринуждённое веселье и не обременённое чем-то серьёзным времяпрепровождение прервали внезапно и совершенно нагло. Неаполь, заслышав дверной звонок, лишь изумлённо выдала:

- Так, мой ирокез сейчас не понял, чьи вафли занесло на наш девичник?

После чего сползла со стула и отравилась проверять, кого занесло на вражескую территорию не самым попутным ветром. Что бы спустя пару секунд порадовать нас восторженным и полным ехидства тоном:

- Ну здравствуй, здравствуй, сексуальный коник!

Хохот грохнул вновь, и даже я не осталась в стороне, тихо хихикая и вытирая выступившие в уголке глаз слёзы. Всё же Неаполь – это, то средство, перед которым бессильны даже самые стойкие Снежные Королевы.

Особенно, в лёгкой стадии опьянения.

Посмеявшись, на такой зычный зов отправилась Анька, мимоходом сетуя, что ж понадобилось от нашей скромной компании главному нечестивцу ее универа. А мы остались на месте, как-то незаметно переключившись на обсуждение по группам. Мы с Аришой почему-то сошлись на почве готовки. Вот уж не знаю почему, но слово за слово мы уже откровенно спорили о том, какую температуру, посуду и приправы лучше использовать для приготовления того или иного блюда. Вернувшаяся Неаполь завладела вниманием Алёнки, в своей любимой, неподражаемой манере рассуждая о том, какие косметические средства натурального производства могут ей подойти.

И так увлеклись, что не сразу сообразили, что ответить на радостный крик из коридора:

- Девчата, пленных брать?

Отпив ещё немного из бокала, я усмехнулась и неожиданно выдала, с самым невозмутимым видом:

- Рыж, моя подвыпитая холодность уже вполне созрела для стриптиза!

А в ответ на несколько озадаченные взгляды девушек, спокойно пожала плечами, улыбаясь:

- Ну а что? Какой девичник без стриптизёра? И кто им виноват, что они сами в пасть голодного крокодила лезут?

- Так, Юпитеру больше не наливать, - прокомментировала мои ремарки Анька, вернувшись и плюхнувшись обратно на стул. – А то этот Юпитер устроит кому-нибудь приключения, которые её-то совесть переживёт… А вот сердце и нервы соседей – вряд ли!

- Я что, такая страшная? – выразительно вскинула бровь, невольно прислушиваясь к какой-то подозрительной возне за стенкой. Нет, не спорю, возможно, сами мужчины считали, что передвигаются они абсолютно бесшумно…

Но в реальности выходило с точностью, да наоборот.

- Твоя холодность помноженная на алкоголь, после общения с тобой по какому-то серьёзному поводу да в таком состоянии, оставляет чёткое ощущение пьяного поросёнка на дереве! – глубокомысленно изрекла Анька, подхватив бутылку вина и свой бокал. – То есть, штормит, мутит, и не понимаешь, как ты тут, собственно, оказался. А ещё нет ни одного альтруиста, жаждущего спасти тебя от такой жути жуткой, до костей пробирающей. Так, как насчёт того что бы перебраться в зал?

Против такого предложения никто не возражал. Собрав нехитрые пожитки, мы устроились в огромной комнате, убавив музыку и продолжив задушевные посиделки. И если у меня ещё оставалось хоть какое-то подобие адекватного состояния, то остальным было грубо говоря фиолетово что там задумали внезапно притихшие мужчины.

А они от слов своих не отказывались, да. И зря, очень зря мы не учли, что фантазия у мужчин в слегка нетрезвом состоянии работает по одной им ведомой схеме. Причём так криво и такими удивительными зигзагами, что теряется даже пресловутая женская логика.

Когда перед нами предстали внезапные похитители, в одинаковых одеждах и масках, не подавиться вином смогла только я и то, потому что после братьев удивить меня такими внезапным и неординарным внешним видом было проблематично.

Когда эти посетители начали почти что незаметно красться в нашем направлении, с  явным намерением похитить, я скептично выгнула бровь, глядя за передвижениями по занятной траектории этих не менее занятных личностей. Жаль, что различить, кто есть кто не получалось.

А когда один из них встал напротив заинтересованной Неаполь, та выдала, созерцая единственный обнажённый торс и разведя руки в сторону:

- Воу, какой брутал, какая страсть, какие мышцы… Бери меня, скорей, я вся покорна вашей власти!

Не знаю, кто больше обалдел от такой постановки вопроса, сама Неаполь или же, собственно некий очень даже знакомый нам товарищ, но загоготав, этот «предводитель» закинул её себе на плечо и под громкий хохот утащил из квартиры.

После чего похищение, собственно, перешло из стадии «подберись к жертве» в стадию «поймай жертву». Если, конечно, сможешь…

Аньку, попытавшуюся возмутиться, украли сразу же, не дав и слова против возразить. Затем утащили Арину. Дольше всех, наверное, сопротивлялась Алёна, но и ей не удалось избежать уготовленной участи.

А вот я, заметив что для меня приготовлено сразу два похитителя, отставила бокал в сторону, мило улыбнулась и… Сиганула прочь с дивана. Сдаваться на милость победителя просто так я не собиралась, так что пришлось похитителям отстаивать своё право украсть мою ледяную светлость, и никто им не гарантировал, что это было легко.

Как соседи не оглохли от стоявшего в квартире крика и хохота, не знаю. Но, не смотря на всю мою прыткость, меня всё-таки отловили и, закинув на плечо, унесли следом за остальными.

Транспортировка закончилась в соседней квартире, где нас поставили на пол возле полноценной барной стойки. Мой похититель, чем-то до ужаса неуловимо знакомый, встал сзади, удерживая мои запястья и не давая освободиться.

Впрочем, в отличие от Аньки я и не торопилась получать долгожданную свободу. Скорее мне хотелось посмотреть, что же из этого выйдет.

И продолжение представления не заставило ждать. Перед нами гордо курсировал предводитель стаи, с довольной Неаполь, болтающейся на его широком плече. Та на жертву походила весьма отдалённо. Подпёрла щёку кулаком, ногами в изрядно потрёпанных джинсах периодически дёргала и вздыхала, томно так и счастливо.

Личность главаря была опознана ещё при первом его явлении. Уважаемого Илью Алексеевича было проблематично не узнать в силу некоторых обстоятельств, и он же был единственным, кого удалось опознать без особых проблем.

О чём Анька ему и поведала, весело крикнув:

- Эй, вожак аборигенов с папуасами! Снимай личину, я твою рыжую небритость за километр пяткой чую!

- Ну я так не играю, - обиженно выдал Харлей, всё же снимая маску. Его жертва заинтересованно глянула на открывающийся ей снизу вид…

И с явным удовольствием протянула:

- Какой первобытный пещерный человек… Я уже на все согласная без шкуры мамонта в подарок!

Я тихо прыснула, остальные были не так сдержаны в своей реакции… И я даже не удивилась, как в ответ на такой хохот с низу кто-то недовольно постучал в потолок.

Анька же тем временем не умолчала, явно наслаждаясь происходящим:

- О, могучий повелитель шкур и баб… Ты уж поведай пленницам-то своим, на кой ляд нас всех упёрли!

В ответ, Илья Алексеевич попробовал изобразить командный голос, гаркнув:

- Тыц! Гарему слово не давали! Итак, дамы, теперь вы полностью в нашей власти и мы…

- Статья сто двадцать шестая любимого УК РФ, - невозмутимо заметила я, удовлетворённо наблюдая за тем, как слегка вытягивается лицо начальника. Народ комментарий оценил и захихикал…

А вот наглая неизвестная личность, стоящая за моей спиной, не придумала ничего лучшего, как закрыть мне рот ладонью. И совершенно не думая о том, что если бы я действительно хотела продолжить портить представление, то вполне могла бы укусить его.

- Бардак на корабле, - недовольно проворчал Харлей. – Всем пеньковый галстук и на рею!

Мы даже наверное испугались такого грозного рыка… Пока Анька не отозвалась бодрым тоном:

- Так точно, капитан! Вы с нами за компанию?

Кажется, рыжий байкер обиделся. Во всяком случае, повернулся и пробасил недовольно:

- Зайчуля… Не выбивай из образа!

- Молчу-молчу…

Тем временем Илья Алексеевич подхватил с дивана пиратскую треуголку, надел её и снова принялся расхаживать перед нами из стороны в сторону. Неаполь, заметившая изменения в образе, хрюкнула и прокричала, нещадно картавя:

- Пиастр-р-р-ры, пиастр-р-ры!

Смех пошёл очередной волной, только я тихо усмехнулась, качая головой. А суровый мужчина слегка лохматой наружности погладил своё добычу по несколько тощему заду:

- Хорошая птичка, славная птичка…

Неаполь в долгу не осталась, согласно покивав головой:

- Кеша хор-р-роший!

- Отставить бунт на корабле! – суровый и грозный начальник топнул ногой. – У нас, значит, требования вот какие. Завтра берём на абордаж бравую старушку, а настроение – штиль, в команде полная разруха. Так вот, товарищи… Свистать, как говорится, всех наверх! Бум поднимать командный дух. Смекаете?

Я переглянулась с Анькой и, таки прикусив мешавшую говорить ладонь, бодро отрапортовала вместе с ней:

- Так точно, кэп!

Чем несказанно порадовали этого самого «кэпа», который потёр руками и едва не уронил собственную добычу на пол. Однако, Неаполь даже испугаться не успела. Её поймали, осмотрели внимательно и усадили на спинку дивана.

Где неформалка и устроилась, скрестив ноги по-турецки и подпирая лицо ладонями, не сводя с Ильи Алексеевича действительно влюблённого взгляда. Что-то мне подсказывает, что некий рыжий и очень самоуверенный мужчина, брутальной внешности может оказаться вскоре потерян для общества окончательно и бесповоротно.

Хотя бы потому, что таким взглядом на просто понравившегося в хмельном угаре парня не смотрят. И не облизываются. И не усмехаются предвкушающе.

- Ну и какие варианты по поднятию боевого духа команды, о великий рыжий Воробей? – осведомилась я меланхоличным тоном, остро жалея о том, что руки у меня заняты. Очень хотелось сложить их домиком, в жесте истинного Тёмного Властелина.

Ещё и посмеяться так, злобно и загадочно, чтобы мужчины не расслаблялись и не считали, что мы сдались легко и безоговорочно.

- Капитан Джек Воробей! – Харлей с достоинством выпятил грудь, поправляя меня.

А Рыж не долго думая добавила негромко и как бы не для всех:

- Скорее Деви Джоунс…

- Ну заюшка…

Попытка устыдить неугомонное Чудище провалилась сразу и без каких-либо проблем. Мы только засмеялись, глядя на невинно хлопающую глазами Аньку, надувшегося Харлей и вспоминая, как не так давно смотрели «Пиратов Карибского моря».

Да и не мы одни, как я посмотрю. Иначе с чего бы такое быстрое и дружное падение в детство и воспоминания о старом добром «Острове сокровищ»?

Внезапно хихикнула Арина, демонстрируя нам наглядно, как действенно работает спонтанно придуманная схема по укреплению коллектива, и поинтересовалась:

- Так что теперь, капитан? Нас в трюм, а сами выкуп пропивать?

Капитан озвученную мысль оценил и воспринял на ура, уперев руки в бока:

- Хорошая идея. На самом деле мы хотели вдарить рому и устроить веселенький разгул. Но раз уж вы сами заикнулись о выкупе – по девять песо с человека и не меньше!

Оглядев насмешливым взглядом собственные короткие до неприличия шорты и просторную, но тонкую футболку, я иронично протянула:

- Какая жалость, кошелёк дома забыла… Рыж?

- Всю жизнь в пижаме таскаю откуп от пиратов – согласно покивала та головой, глядя на собственные клетчатые пижамные штанишки.

А Алёнка,  до этого хранившая молчание, задумчиво так поинтересовалась:

- А золото пойдёт?

На этом предложение капитана переклинило. Он задумался, сверля нас многозначительным взглядом, погладил бороду и…

Расплылся в пакостной улыбке, протянув:

- Нет! Этого добра итак хватает! Все, решено – берем натурой!

Если он думал, что его предложение останется без ответа, то не на тех напал. Неаполь, следившая за господином Харлеем цепким взглядом, промурлыкала:

- Вот даже ща не знаю, мне откупиться прямо здесь или в плену остаться?

Как сказала бы Харон, попадание и накрытие. Причём полное. Обалдевшее выражение лица, пусть и минутное, сторицей окупило некоторое неудобство нашего положения и всю ситуацию в целом. И, конечно же, вызвало новый всплеск хохота, от которого сотрясались стены.

- Капитан, я извиняюсь, а вас как, одного нам всем на откуп хватит? – я невинно похлопала глазами, дождавшись пока утихнет хохот. И очень скептично добавила. – Вы, конечно, крут, могуч… Да только кажется мне, что ваша личная добыча вас и без нашей помощи на лоскутки порвёт.

Словно подтверждая мои слова, Неаполь согласно облизнулась, глядя на байкера с таким выражением лица, что впору было начинать опасаться.

Уважаемому Харлею, конечно же. Это ведь в его адрес, судя по взгляду неформалки, готовилось фактически самое натуральное сексуальное домогательство со всеми вытекающими последствиями.

- Да что я, с командой, да не поделюсь? – видимо, инстинкт самосохранения Харлею всё-таки ещё не совсем отказал, потому, как он подозрительно косил взглядом на алчно глазеющего стилиста. – Вот кто вас похитил, того и это… Целуйте, во! Согласны?

А вот это предложение было уже куда любопытнее, чем попытка выкупить себя натурой. Хотя бы по той простой причине, что было очень уж интересно, кому захотелось потаскать меня на плече, да ещё при этом, успев активно за мной побегать по залу. Нет, у меня было определённое…

Ладно, назовём это предчувствием. У меня было некоторое предчувствие, которое мне одновременно хотелось подтвердить и опровергнуть, потому как несло оно за собой не самые приятные последствия для моего душевного равновесия.

Анька, переглянувшись с нами, уловила общий азарт, охвативший женскую половину компании, и выразила наше общее мнение:

- Да фиг с вами, похитители. Мы это, как его… Сдаёмся на милость победителя!

Чем несказанно обрадовала господина Харлея, тут же активно начавшего потирать руки в предвкушении знатного развлечения:

- Океюшки… Раз сдаётесь, будь по сему!  Вспомните свои слова, когда окажитесь в плену пирата, которого после поцелуя не признали!

Новая вводная переворачивала всё с ног на голову и трубный глас рыжего чудища, искренне возмутившегося таким произволом, громко возвестил об этом:

- Ну скелетоны в панталонах… Не, я всё прекрасно понимаю… Но что бы так? Устроили девичник, а попали в рабство? Так я ещё точно не влипала…

Пакостная улыбка на моём лице появилась сама по себе и я, коротко хихикнув, припомнила Солнцевой все её попытки взять меня на «слабо», ехидно и довольно протянув:

- Трусим, Рыж?

Та повелась моментально, изумленно выдав:

- Я?!

- Ну не я же, - я выразительно вскинула бровь, едва заметно пожав плечами и хитро прищурилась, глядя на неё.

В ответ на меня так посмотрели, что впору было провалиться на месте за ведение такой подрывной деятельности, однако я лишь слегка приподняла бровь, а Рыж…

Недовольно посопев, она усмехнулась:

- Лады, касатики. Мы согласны на плен суровых флибустьеров… До полуночи. Идёт?

- Канает! – широко улыбнулся Харлей, хлопнув кулаком по ладони. И похищение плавно начало превращаться в фарс, особенно когда наши похитители вернулись с галстуками в руках.

Честно говоря, пью я мало, редко и пьянею, соответственно, тоже не совсем сразу. Чему тому виной – физиология или же чётко дозированное потребление, не знаю. Зато когда меня поставили на пол и завязали глаза, я точно поняла, что мои мысли и моё состояние очень далеки от определения трезвости.

Особенно, когда восхищённо протянула, ни сколько не стесняясь реакции окружающих:

- Таки вечер перестаёт быть томным! – где-то кто-то подавился воздухом, а я невозмутимо добавила, изогнув губы в тонкой усмешке. – Месье похититель, при поцелуях руки ниже ватерлинии прошу не опускать!

- Что б я ещё раз её напоила? – простонала Рыж едва слышно, себе под нос. – Да никогда!

Уточнять, что эта светлая мысль посещает её голову каждый раз, когда мы решим устроить себе лёгкие посиделки, я не стала. Лишь тихо фыркнула, замерев и ожидая, каким же будет продолжение истории с пленением и рабством. Очень уж хотелось понять, правильно я догадываюсь о личности своего похитителя или есть повод всё же удивиться и усомниться в своих аналитических способностях.

И продолжение не заставило себя ждать! Полностью сломав нашу святую уверенность в том, что нет ничего более непредсказуемого, чем женская логика.

Я ждала чего угодно. Я ожидала любого развития событий. Но меньше всего я предполагала, что вместо полноценного поцелуя (и мне даже было почти неважно с кем) меня погладили пальцем по чувствительному запястью и аккуратно, почти невесомо чмокнули в щёку.

Вопрос «И это всё?» удалось проглотить с трудом. Как и погасить бурное возмущение, так и рвущееся наружу. Острое разочарование такой подлостью со стороны парней, осело тяжёлым камнем внизу живота, и я вряд ли смогла бы описать его словами.

Поэтому лишь задумчиво проговорила, ни к кому конкретно не обращаясь:

- Рыж, как ты там обычно говоришь? Охренеть, какой пассаж? Вот сейчас я поняла истинный смысл это фразы…

Самое смешное, что я где-то на краю сознания точно знала, кто ж это был. Вот то ли пяткой чую, как Анька Харлея, то ли ещё каким органом чувств… Но определённо догадываюсь… Да нет, почти уверена, кто ж там прячется за маской и пользуется тем, что мы ничего не видим.

Только вот чисто из корыстных соображений и в качестве мелкой мести (пусть она мне же боком и выйдет) говорить правду совершенно точно не собиралась!

- Ну, так что, пленницы? – довольно захохотал Харлей. – Сдаётесь?

Я промолчала, но сделала себе пометку добавить к плану отмщения за бедный кактус ещё и запрет на обсценную лексику и крепкий алкоголь.

- Да ни в жисть! – открестилась Рыжая, явно пытаясь активно думать и перебирая все возможные варианты.

К сожалению, их было слишком много, что бы вот так вот сходу угадать. Но вот вдруг послышался смех Алёнки:

- А я знаю! Это Игорь!

Фыркнула, качнув головой. И почему я ни капли не удивляюсь такому повороту событий? Что-то я сомневаюсь, что Липницкий позволил бы кому-то трогать его девушку. Даже если их собственные отношения сложно назвать нормальными.

Удача одной из пленниц нашего капитана не очень-то и порадовала. Он расстроено вздохнул и пробасил:

- У-у-у… Одну мы потеряли! Братва, не катит! Признает кто ещё, лично в челюсть огребёте, а сами потом рабами на галеры!

Желание сдать одного зеленоглазого и вредного брюнета стало просто невыносимым. Но я держалась, только смеясь едва слышно, когда голос подала молчавшая до этого Неаполь, ахнув восхищённо:

- Какой суровый капитан! Да я твоей рабой готова быть без всяких там цепей-условий!

Народ закашлялся и зафыркал, на такое элегантное признание. И тут же послышался счастливый голос рыжей, решившей, что она угадала своего пленителя:

- Лександрыч! – минутное молчание и немного растерянное. – А…

Но договорить ей не дали и у меня закралось нехорошее такое подозрение, плавно перерастающее в уверенность, что Анька определённо не угадала, кто ж её из квартиры унёс. А я всё ещё сомневалась, сдавать мне похитителя или не сдавать, но решив, что так оно будет интереснее, я задумчиво произнесла, делая вид, что решила действовать старым добрым методом исключений:

- Ну, раз так… Ставлю на Полонского.

- Совсем похож, - несколько обиженно отозвался стоящий напротив меня Верещагин и, стянув повязку с головы, я сощурилась от света. Оглядела это чудо-юдо с ног до головы и…

Показательно поморщилась. Чем вызвала ещё один обиженный и в чём-то даже оскорблённый взгляд Олега, вкупе с заливистым смехом Солнцевой. Впрочем, на её реакцию я не обиделась, зато с удовольствием наблюдала за вытянувшимся лицом Верещагина, которому, конечно, удалось получить меня в плен…

Но уже предчувствующему, какие от этого самого плена могут быть неприятности. И это сторицей окупало всё и сразу. К тому же, лучше уж Верещагин, чем тот же Демьян.

Боюсь с ним у нас так и остался вежливый, холодный нейтралитет, периодически становившийся вооружённым, когда он забывал о том, что и кому говорит.

- Ариш, одна осталась, - гоготал довольный ситуацией Харлей. – Чё думаешь, варианта всего два!

- Это Демьян, - уверенно произнесла девушка. И, конечно же, тоже не угадала, потому как глаза ей лично развязал посмеивающихся Михаил свет Александрович собственной персоной.

Проигрыш был полным и бесповоротным, большинство им было довольно (не считая оставшегося без пленницы Исаева), а остальные тихо недоумевали, как могли так внезапно ошибиться. А капитан этого отряда начинающих гопников, с взыгравшим в одном месте детством, радостно улыбнулся во все свои тридцать два зуба:

- Гарем пополнен, за это надо жахнуть!

Вот только счастье его длилось недолго. Его личный «попугай», благополучно забытый им на диване, встала прямо на нём, вытянувшись во весь рост и нависая над парнем, упёрла руки в бока и изволила возмутиться в своей неповторимой манере:

- Чёт я конкретно не вкурила… Я чё, одна в пролёте?!

Если кто-то думал, что Харлей на такие претензии смутиться или растеряется, то явно не понимал с кем, собственно, имеет дело. Он сплюнул, вытер несуществующий ус…

И сграбастал Неаполь в объятия, что бы тут же получить страстный, жаркий поцелуй. Хохот плавно перешёл в довольный и завидующий свист.

- Кажется, я всех простил… - с трудом оторвавшись от довольной неформалки, обалделым тоном протянул Харлей и направился в сторону прихожей, непринуждённо удерживая добычу на себе. – В номера! Нам срочно в номера!

«Добыча» счастливо щурилась, обхватив его руками и ногами. И ничего не имела против внесённого мудрым капитаном рационального предложения. Как и того, что её второй раз за день унесли в неизвестном направлении.

- Дурдом… - провыла Рыж, уткнувшись лбом в плечо Богдана. – Осспади, ну какой же с вами дурдом…

Я лишь согласно кивнула головой, игнорируя внимательный взгляд Верещагина. И позлорадствовала про себя, когда на общем совете было принято решение отложить «пленение» на потом.  Потому как только этого ещё и не хватало бедным соседям, и так настырно стучавшим в потолок, в попытке нас утихомирить.

Вернувшиеся довольные и растрёпанные Харлей и Неаполь оценили обстановку и быстро организовали всех присутствующих так, что я невольно позавидовала таким шикарным способностям. И наш поздний ужин плавно переместился в квартиру Алехина, где мы и продолжили тихо, мирно отдыхать.

Хотя с последним я бы поспорила. Слова тихо и мирно в отношении байкеров применять было в принципе бессмысленно, а учитывая, что градус алкоголя гулял в головах у всех присутствующих, то даже я, обычно спокойная и невозмутимая, веселила компанию рассказами в лицах о житие-бытие обычного такого администратора…

На мойке и в книжном магазине. Анька активно комментировала, вставляя ремарки на тему ленивых сусликов. Народ веселился и банально ржал. А соседи…

Соседи приходили пару раз и слёзно просили вести себя тише, периодически начиная угрожать. Потом перешли к крайним мерам, начав выключать свет и тем самым пытаясь разогнать наш небольшой, но такой могучий шабаш.

В конце концов, после ещё одного выключения и в который раз ощутив чью-то потерявшую совесть конечность на собственном бедре, я хлопнула ладонями по столу, отправляясь разбираться с творившимся безобразием..

И кто бы сомневался, что Верещагин, посмеиваясь, увяжется следом за мной!

Выйдя из квартиры Михаила Александровича, я пару минут постояла на лестничной клетке, давая возможность холодному воздуху слегка проветрить захмелевшую голову. Закрыла глаза, медленно вдыхая и выдыхая. И недовольно зашипела, когда чужие ладони легли на талию, прижимая к горячему мужскому телу и активно забираясь под широкую футболку.

- Верещагин, руки убрал, - попытка высвободиться закончилась провалом. Отпускать меня не собирались. Только склонились ниже и коснулись губами обнажённого плеча.

Я вздрогнула, чувствуя, как по телу прошёлся электрический разряд, а по спине побежала толпа мурашек. И совершенно неожиданно для себя прижалась крепче, слегка прогнувшись в пояснице.

- Ледышка… - довольно мурлыкнул Олег, поглаживая кожу на моём животе и невесомо касаясь губами шеи. – Ты ж меня узнала, я прав?

- Ваше самомнение Олег Геннадьевич просто не знает границ, - фыркнув, я тряхнула головой и, изловчившись, ткнула его локтем в бок. – И нет, я тебя не узнала. Ты не настолько узнаваем! К тому же…

Я повернулась и оглядела его с ног до головы тем самым оценивающим взглядом и сама не знаю, почему иронично протянула, с лёгким оттенком сожаления:

- К тому же, Верещагин, запомни на будущее… Узнать по лёгкому прикосновению можно лишь того, с кем до этого целовался по настоящему!

На секунду мне показалось, что я переборщила. А спустя пару мгновения я поняла, что мне не показалось. И что пора прекращать пить в компании с незнакомыми людьми противоположного пола, особенно не зная, на что они на самом деле способны.

Олег ничего не сказал, нет. Он просто шагнул, сграбастал меня в объятия, усадил на холодные перила и…

Поцеловал. Да так, что не держи он меня так крепко, я бы точно куда-нибудь упала и совершенно не расстроилась по данному поводу. После таких-то поцелуев можно падать и падать всё дальше и дальше…

В себя я пришла тогда, когда меня решили не просто обнимать, но и попутно внимательно исследовать всё доступное для этого тело. В тот момент, когда его руки прошлись по пояснице и стали подниматься выше, сладкий, чувственный дурман развеялся почти моментально. Давая разуму осознать, что я сижу на перилах, на холоде, на лестничной клетке чужого дома и самозабвенно целуюсь с человеком, который мне может и нравится…

Но которого я на дух не переношу, по причине излишней собственной восприимчивости к его словам!

Не задумываясь, я прикусила чей-то своевольный язык и, воспользовавшись заминкой, спрыгнула с перил. Поправила футболку, пригладила взъерошенные чужой рукой волосы и, привстав на цыпочки отвесила досадливо поморщившемуся и всё равно лучившемуся довольством Верещагину подзатыльник.

И с гордо поднятой головой отправилась к соседям, мешавшим нашему приятному времяпрепровождению. Собственной поясницей ощущая алчный мужской взгляд, явственно говоривший, что так легко я от него не отделаюсь. Ну-ну!

Внушить довольно молодой и амбициозной паре снизу, что не одни они хотят романтики, общения и любви, оказалось не так уж трудно. Видимо моё холодное обаяние, вкупе с мрачным, нависающим над ними брюнетом, вновь хозяйски положившим свою руку на мою талию, сыграло немаловажную роль и от нас поспешили закрыться за семью замками. Клятвенно обещай свет не выключать и в потолок не скучать.

И даже приобрести беруши на всякий случай. Неужели я и правда настолько страшной бываю?

Или всё дело в том, как недовольно зыркнул на незнакомого мне парня Верещагин, когда тот слишком задержался взглядом на моих обнажённых ногах?

А на обратном пути меня вновь схватили в охапку и попытались прижать к ближайшей твёрдой поверхности. Но в этот раз Олег получил активное сопротивление и в итоге в квартиру Алехина мы вернулись взъерошенные…

И недовольные. Хотя сдаётся мне, повод для недовольства у нас определённо был разный. Вот уж не знаю, что так не понравилось самому брюнету, а мне было не очень приятно осознавать, что при всей своей холодности, я далеко не всегда могла сопротивляться его притягательности.

А что печальнее всего, не всегда и хотела!

Было уже немного за полночь, когда мудрую рыжую голову посетила мысль выяснить, кто же подал такую оригинальную идею похищения. И к вящему удивлению организатора допроса при помощи беспощадного избиения подушками в лице Солнцевой, этим энтузиастом ножа и топора оказался…

Ну совсем не тот, на кого в принципе можно было бы подумать.

- Вот кто ты после этого, а? – с тихим, печальным вздохом поинтересовалась Алёнка, укоризненно глядя на собственного жениха. – Я тогда правда чуть не испугалась!

Господин Липницкий в ответ лишь невинно похлопал ресницами, усиленно изображая  святую невинность.

- Эльфёнок, эльфёнок… - не менее укоризненно выдала Анька. – Вот уж от кого не ожидала, так это от тебя!

Тот показательно печально вздохнул, при этом не испытывая ни капли раскаянья и продолжая ехидно улыбаться.

Сложив руки на груди, я недовольно цокнула языком, присоединяясь к компании алчущих справедливости и жаждущих достучаться до чьей-то загулявшей совести:

- Игорь Михайлович, как вам не стыдно!

Неаполь, удобно устроившаяся на полу и тихо млеющая от бесплатного массажа с лёгким эротическим уклоном, на который сам не понимая, как и когда успел согласиться Харлей, тоже внесла свою лепту. Но коротко и ёмко, выдав безапелляционное:

- Ваще опух!

Для полного комплекта не хватало только «фе» в исполнении Ариши и все взгляды как-то одновременно переключились на синеглазую девчонку, устроившуюся рядом с Михаила. Не выдержав такого пристального внимания, она банально расхохоталась, уткнувшись носом в грудь довольного парня. И я почему-то даже не удивилась, когда он крепко обнял её за талию, прижимая к себе.

- Ладно, виноват, - не выдержав гнёта обвиняющих взглядов, сдался Липницкий. Но тут же добавил, ехидным тоном. – Не каюсь! Готов возместить ущерб!

Рыж хрюкнула, сползая по дивану и еле отбилась от подушки, которую пытался пристроить ей на лицо Богдан:

- Что, прям всем и сразу?

Вот тут Липницкий насторожился, заметив, какими далеко не целомудренными взглядами на него косит вся женская часть компании и очень осторожно отозвался:

- Смотря как.

Моя ласковая улыбка заставила его слегка вздрогнуть и даже сглотнуть. Особенно, когда я задумчивым тоном протянула, не обращая внимания на недовольного поморщившегося Верещагина:

- Кажется, я уже говорила, что дозрела до стриптиза… Алён?

Блондинка на своего парня смотрела так же задумчиво и с лёгкой полуулыбкой неопределённо выдала:

- Хм-м-м…

Игоря прямо подбросило от осознания в какую ж ловушку он умудрился сам себя загнать. И он тут же попытался откреститься, глядя умоляющим взглядом на девушку:

- Лёль, ты не посмеешь мне это разрешить! Я против!

- А я за! – неожиданно для всех весело парировала Алёна. И хлопнула в ладоши, объявляя. – В качестве компенсации мы требуем стриптиз!

Под хохот парней Липницкий самым натуральным образом взвыл:

- Не буду! Не заставите!

И осёкся, когда Солнцева, до этого пытавшаяся громко не ржать, всё-таки выбралась из-под подушек и с самым счастливым видом заявила:

- Да три ха-ха! Ещё как будешь!

Ещё и руками потёрла, довольно улыбаясь.

Игорь застонал, закрыв глаза рукой, явно понимая, о чём идёт речь и куда клонит подруга:

- Не-е-ет, Чудище ты не посмеешь!

- Посмею, да ещё как! Проспорил – исполняй! Стриптиз! Стриптиз, стриптиз!

Что оставалось делать бедному Игорю? Особенно, когда друзья его не защитили, а девушки поддержали Рыжуху, активно саботирую парня на исполнение желания? Ничего, окромя как выпить для храбрости и лезть на барную стойку, по умолчанию исполнявшую роль импровизированной сцены.

Кто-то включил музыку. Мелодия оказалась настолько ритмичной и зажигательной, что спустя пару минут Липницкий и сам вошёл во вкус, двигаясь очень даже неплохо для начинающего.

Это оценили все. Восторженная Анька, кивающая головой и повторяющая только одно «Хорош, хорош», хихикающая Лёлька, улыбающаяся смущённая Арина… И даже Неаполь, доставшая кошелёк и отсчитывающая демонстративно купюры, которые собиралась отдать «стриптизёру» поближе к концу танца.

Когда на нём будет куда как меньше одежды. Пристальные взгляды недовольного Харлея она стойко проигнорировала.

Богдан, склонившись к Солнцевой, что-то прошептал ей на ухо. Она щёлкнула пальцами, явно осенённая очередной идеей, но тут же сникла. Что бы после ещё нескольких слов со стороны Полонского весело и предвкушающе гаркнуть:

- Ди-джей, стоп музыка! Игорёк, держи штаны, к тебе идёт поддержка!

- И кто сей доброволец? – полюбопытствовал Верещагин, щёлкая пультом от домашнего кинотеатра. При этом он почему-то всё ещё кидал на меня слегка обиженные взгляды.

Одно понять не могу, это с чего? С того что я стриптиз смотрю или с того что его рука, так ненавязчиво пытающаяся пробраться по моей пояснице к бедру, каждый раз получала по пальцам?

Встав с дивана, Богдан поднял молча руку, выпив залпом рюмку коньяка.

- Ань, - хихикнула Алёна, кося хитрым взглядом на оставшихся мужчин. – А ещё должники есть? Ну, для группового танца?

К моему вящему удивлению, голос неожиданно подал Исаев, хохотнув:

- Могу вызваться добровольцем!

Я хмыкнула, представляя себе это зрелище и, сочтя его вполне достойным внимания, откликнулась:

- Мы только за! – и кинув на Верещагина вопросительный взгляд, ехидно осведомилась, радостно потирая ладони. – Не поспособствуете, Олег Геннадьевич?

Слегка протрезветь на площадке мне было мало, вернувшись в квартиру и выпив ещё вина, я не только вернула прежний градус опьянения, но и беззаботно влилась в организованное развлечение. К тому же, надо хоть иногда позволить себе расслабиться и забыться. А поводов у меня было хоть отбавляй!

К моему лёгкому разочарованию, Верещагин на такое предложение только хмыкнул, одарив меня нечитаемым взглядом:

- Я б с радостью. Но, боюсь, потолок головой пробью!

Ещё одним выбывшим возможным участником оказался сам Харлей, которого за пояс джинсов ухватила Неаполь, проговорив:

- А ты куда, мой рыжий питекантроп? Твои телеса отныне мне принадлежат! И проломишь нафиг мебель своей тушей.

Тот задумался, почесал маковку и был вынужден признать:

- Логично… - но оглядев оставшихся товарищей, радостно оскалился, повернувшись к дражайшему другу. – Ми-и-их…

Михаил попытался откреститься, поднимая руки вверх:

- Не-не. Я пас!

Но тут же получил удар в спину от того, от кого меньше всего ожидал, когда голос подала Арина, погладив его по плечу и заглядывая в лицо своими огромными, невинными синим глазами:

- Ну Мишенька Лександрыч… Ну станцуйте со всеми для нас…

Против такого оружия господин Алёхин оказался совершенно и абсолютно беспомощен. Он посмотрел на девушку, подумал… И чертыхнувшись, выпил, залезая на стойку к остальным.

Представление обещало быть… Незабываемым. Переглянувшись с девочками, мы устроились поудобнее, предвкушая пикантное и приятное глазу зрелище. И даже явно заготовили пару комментариев, для нагнетания обстановки. Верещагин, ещё раз хмыкнув, включил музыку, свет приглушил…

То, что было дальше сложно описать словами. Разве только одним, они действительно станцевали. Но так, что через пять минут в комнате царила оглушительная тишина, а внизу живота порхали бабочки пополам с огненными драконами. И в горле пересохло так, что я  невольно облизнула губы, отчаянно радуясь тому факту, что сумела хотя бы не покраснеть.

Это было… Это было…

Это было нечто, да. И всё, чего мне сейчас хотелось, это либо найти себе парня и уединится с ним, либо добраться до холодного душа. До очень холодного душа, потому как единственной ближайшей ко мне кандидатурой был Олег, а снимать с ним такой стресс не согласен уже кое-как работающий разум.

Сглотнув, я глубоко вздохнула и тихим, слегка подрагивающим голос выдохнула:

- По-моему мне срочно нужно в душ…

- Ледяной душ, - так же тихо откликнулась Анька, не глядя взяв со стола и залпом выпив стопку коньяка.

- Чур, я первая, - хрипло проговорила Алёна. – Ариш?

- Не факт… - невнятно ответила Арина.

Переглянувшись, мы тихо вздохнули, откинувшись на спинку дивана. Кажется, невозможно пережить такую бурю чувств без тактильных ощущений. Но сдаётся мне именно сегодня мы дружно познали, как себя чувствуешь, когда видеть то видишь… А вот прикоснуться никак.

И почему я невольно радуюсь тому факту, что Верещагин в этом не участвовал? Как и тому, что завтра ему предстоит быть парой для Арины, а не для меня?

- Больше не пью, - задумчиво выдала, созерцая потолок и прикрыла глаза, потерев переносицу – Не пью, с Рыжими не спорю и Рыжим не доверяю… Никогда!

В ответ где-то кто-то засмеялся, а я только вздохнула, понимая, что завтрашний… Точнее уже сегодняшний день, будет очень не простым.  И это ещё мягко говоря!

Глава 8.

Осознание того, что предчувствие меня не обмануло, пришло ещё в самом начале приёма. Когда нас вежливо, но настойчиво стали раз за разом тыкать, то в происхождение, то в собственную работу, то в положение, согласно которому мы совершенно не соответствуем собственным спутникам. Как оказалась милейшая женщина, бывшая лучшей подругой бабушки Михаила Александровича Алёхина, была добродушной и, собственно, милой только на словах.

На деле это была змея, готовая пожертвовать собственной жизнью, но насладиться нашим унижением. Причём её не волновало, как это выглядит со стороны и в какое положение она ставит себя, собственным поведением фактически уровняв свою «скромную» персону с гопниками с ближайшего района.

Она просто и незатейливо наслаждалась тем, что раз за разом напоминала, откуда ж нас угораздило выйти. Впрочем, меня это не удивляло. Как и попытки задеть побольнее. Было, конечно, желание спокойным тоном поставить в известность перегибающую палку мадам о том, что мой отец, представитель так ненавистного ей рабочего класса, занимает очень интересную должность. А один из братьев будет отнюдь не против устроить уже её бизнесу встряску посредством потока проверок.

Но ради Ани я терпела, вежливо отвечала на поставленные вопросы и периодически давила острым каблуком шпильки на ногу пытавшегося что-то рявкнуть Харлея. Это не первая попытка облить меня помоями всех сортов и видов, и вряд ли последняя. И разве я не Снежная Королева, что бы стойко, спокойно и невозмутимо это перенести?

Правда, я-то может и перенесла бы… Но нервы всё же не выдержали у Харлея, который хлопнул ладонью по столу, высказал всё, что он думает по этому поводу и вышел, галантно уведя меня за собой. А стоило нам оказаться на улице, как рыжий байкер высказался ещё раз…

Но без поправок на цензуру и наличие рядом дамы. Правда, я на это внимания не обратила, прикрыв глаза и стараясь не думать о том, что где-то дома валяется подаренная Танькой бита. Кажется, она её ещё колючей проволокой обмотала…

Думаю, этот аргумент поставил бы точку в любом споре о социальном неравенстве вообще и в принципе. Жаль, что за его применение светит та самая, так мною любимая сто пятая статья.

- Тварь, - выдохнул, наконец, Харлей и недовольно скривился. – До печёнок достать умудрилась!

- У неё личное, - спокойно откликнулась, шагая следом за ним в сторону его машины. – Я не берусь гадать, но сдаётся мне, что у неё претензии даже не к нашему происхождению были… А исключительно к тем, кто на это приём пришёл. И ей было плевать, что подумает хозяйка. Такие люди думают лишь о том, что ценно для них… Даже среди людей своего круга, - тут я скривилась, припоминая с каким превосходством мне об этом говорили, - они ценят только собственное мнение, собственные чувства и собственную семью. И пытаться что-то им доказать… Бессмысленное дело.

- Зайчулю жалко, - вздохнул Харлей, помогая забраться в его джип и усаживаясь за руль.

- Михаил Александрович вряд ли даст её в обиду… - потерев переносицу, я криво усмехнулась, качнув головой. – К тому же… Аню можно долго доводить. Но в один прекрасный момент её терпение лопнет. И я почему-то остро не завидую тому, кого погребёт под собой эта лавина…

Харлей в ответ только мрачно хмыкнул и завёл машину, направляясь в  сторону города. А я пыталась понять, что ещё меня насторожило во время этого светского мероприятия.

Агрессия злопамятной мадам? Она была неприятна, но не смертельна. Невозможность что-то возразить со стороны Липницкого и Алёны? Так и это можно было понять, им, по сути, сказать было просто нечего. Мадам била чётко, метко, точно зная какие болевые точки хочет задеть. Исаев, пришедший в одиночестве? Не тот фактор, который стоило бы принимать во внимание. Кроме разве что…

Нахмурилась, вновь вспоминая всё, что было на приёме и пытаясь занять себя тем, что раскладывала по полочкам слова, действия, взгляды, выражение лиц. Демьян не жалел, что пришёл один. Но явно не пребывал в восторге о том, что о его помолвке Солнцева узнала не от него…

Да и сам факт помолвки его не очень-то порадовал. И это было видно даже не вооружённым взглядом.

А ещё я наконец-то сообразила, что именно меня так зацепило. Реакция окружающих. Причём не друзей и знакомых, вместе с невольными участниками события, нет. Аня, Аня Солнцева. Именно её реакция была вроде бы совершено понятной и в тоже время почему-то необъяснимой.

Словно имя невесты Демьяна было ей слишком хорошо знакомо. Хотя даже случайно она вряд ли могла встретиться с дочерью бизнесмена Воронцова, сейчас проживающей в штатах. Не то, что бы меня интересовали светские сплетни…

Просто слышала однажды в разговоре отца и братьев, хотя и не прислушивалась особо. Меня их работа не интересовала ровно до того момента, пока не начинала касаться меня лично или кого-то из моих знакомых.

Пальцы машинально нащупали телефон в сумочке. Вытащив его, я с минуту просто смотрела на экран. Пытаясь про себя решить, лезть ли мне в это дело и пытаться найти информацию или она не стоит тех немногих, пусть и не самых лучших, но всё же доверительных отношений с Анькой? И чем больше я думала, тем больше склонялась к другому способу получить хоть какую-то определенность и, при этом, не потерять хорошего друга.

Открыв список контактов, я нашла номер Веньки и быстро набрала сообщение, отправив его до того, как успела передумать. Оно было небольшим, не особо понятным непосвящённому человеку. Я просто попросила брата обрисовать мне расстановку сил в мире финансов и крупных компаний в нашем городе. С поправкой на семью и межличностные связи. И зная Вениамина, я была уверена, что он мне не только расскажет, но ещё и покажет кто, кому и зачем, а самое главное за что.

- Тебе куда? – задал вопрос Харлей, двигаясь по городу не сбавляя скорости.

- В морг, - машинально откликнулась, глянув на часы и вспомнив, что нужная мне особь женского пола в данный момент как раз должна заканчивать препарировать либо чей-то труп, либо чей-то мозг.

Кому повезёт, кончено. Для Харон это было не принципиально.

Джип вильнул, и я удивлённо посмотрела на ошарашено хлопающего глазами байкера. Вспомнив, что именно я ему сказала, тихо фыркнула и пояснила:

- Не в прямом смысле слова. Просто остановите у городского морга, Илья Алексеевич. У меня есть желание нанести визит очень неординарному лицу.

- Мёртвому?

- Почему сразу мёртвому? Скорее пребывающему в состоянии свежеподнятого зомби, жаждущего выесть чужой мозг. Как в прямом, так и в переносном смысле, - я пожала плечами, стараясь не смеяться от выражения лёгкого недоумение на лице Харлея, сменяющегося откровенным непониманием.

Хорошо хоть вопросов он задавать больше не рискнул и покорно довёз меня до заявленного пункта назначения. Выйдя из машины, я вежливо попрощалась со своим начальством и остановилась перед центральным входом в городской морг.

Прохожие смотрели на меня очень удивлёнными взглядами, оценив и дорогое вечернее платье и общий внешний вид, явно не соответствующий категории посетителей этого весёлого заведения. Я же задумчиво постучала пальцем по подбородку, пытаясь понять, как быть дальше. Позвонить Харон и попросить выйти?

Или же позвонить, узнать, где она там засела, и пройти внутрь?

К счастью для сотрудников морга вопрос решился сам, без моего непосредственного участия. В открывшиеся металлические двери вывалилась бледная, не выспавшаяся и оставшаяся без кофе Евгения, показывая кому-то позади себя оттопыренный средний палец. Остановилась на крыльце, выдохнула, поправила сползающую на глаза шапку и наконец-то увидела меня.

Ну что могу сказать… Вид отвисшей у Харон челюсти того стоил. И не важно, что я уже начала подмерзать и проходящие мимо люди настороженно на меня косились. С минуту Женька переваривала увиденное небывалое зрелище, потом рукой поставила свою челюсть на место и заинтересованно выдала:

- Где-то перевернулся грузовик с личной жизнью, а я не в курсе? Ты вышла замуж за какого-то мажора, а я опять не в курсе? Или кто-то из твоих врагов умер и его должны сюда привезти, но я снова не в теме?

- У меня был выход в свет, - величественно кивнула головой, поправляя изящным жестом причёску.

- Свет его пережил? – скептично уточнила Харон, стянув шапку и пожертвовав её мне. – На, одевай. А то на тебя смотреть холодно.

- Спасибо, - хмыкнув, нисколько не смущаясь, я натянула трикотажную коричневую шапку с большим чёрным помпоном и с узорами из стразов. Почему-то сразу стало намного теплее. – Ты домой?

- Угу, - тут Харон помрачнела, сгорбилась и как-то не слишком весело, но очень ехидно произнесла. – Я теперь могу исполнить свою давнюю мечту… Выспаться по всех позах!

- Уволили?

- Хуже, - буркнула Харина, неопределённо пожав плечами. – На больничный выпнули! Сказали, что если не просплюсь, не пролечусь и не отдохну нормально, то в следующий раз уже меня перепутают с трупом и отдадут на растерзания очередной группе первокурсников…

Я тихо засмеялась, глядя на обиженное, недовольное и расстроенное выражение лица подруги. Женька насупилась, став окончательно похожей на нахохлившегося воробья, и буркнула, шмыгнув покрасневшим носом:

- Смешно тебе, да? А представь, каково моим соседям? Они ж только перекрестились, когда поняли, что я теперь на работе чуть ли не живу, периодически меняя дисклокацию на стены родного универа! А теперь им что, заново вспоминать, как надо бить по батарее, что бы попасть в ритм песен группы «Rammstein»? И сколько раз нужно стучать в стену или потолок, что бы сменился трек?

- А ты не пробовала слушать музыку в наушниках? – вопросительно вскинула бровь, невольно обхватив себя за плечи и чувствуя, что начинаю постепенно замерзать. Харон смерила меня оценивающим взглядом, пришла в восторг от подрагивающих рук, бледного лица и слегка посиневших губ…

И скрылась в здании морга. Что бы спустя пару минут вылететь оттуда чуть ли не кубарем, с воплями «Да я на минутку зашла!» и в обнимку с телогрейкой. Где она откопала этот антиквариат, я даже спрашивать побоялась. Но безропотно позволила закутать себя в неё.

Так было как-то теплее, чем в красивом, но совершенно не соответствующем погоде вечернем платье.

- Спасибо, - я криво улыбнулась, благодарно кивая головой.

- Да нема за шо, - фыркнула Харон, поёжившись под порывами холодного ветра. Снова шмыгнула носом и прогнудосила. – Ты у нас, конечно, Снежная Королева, но вряд ли этот аргумент поможет тебе избежать простуды. Да и замёрзнуть насмерть на крыльце городского морга… Я тебе такой способ самоубийства в принципе позволить не могу. Эт моя прерогатива осчастливить начальство собственным хладным телом с утра пораньше.

- Судя по прорезавшемуся чувству юмора истинного патологоанатома, кто-то явно с температурой стоит, - задумчиво сделав шаг к Женьке, коснулась рукой её лба. – В кои-то веки твоё начальство приняло мудрое решение. Пошли, рабыня Гиппократа.

- Куда это? – на меня глянули полным подозрения взглядом.

- В аптеку и к тебе домой. За одним поговорим о делах насущных, - вспомнив, о каких именно делах я хотела поговорить с подругой, нахмурилась и тяжело вздохнула, качая головой. – Может, в кои-то веки я даже послушаюсь твоего совета.

- Мой совет всегда один и тот же, - Харина махнула рукой в сторону подземного перехода и поплелась туда, засунув руки в карманы. – Делай, а не пробуй. Или не делай. Но и не пробуй

- Из тебя не выйдет мастера Йоды, - скептично хмыкнула, следуя за подругой.

А та лишь слегка пожала плечами, иронично заметив в ответ:

- Но попытаться-то стоило?

Прежде, чем добраться до дома подруги, пришлось зайти в ближайшую аптеку. Харон была против. Она сопротивлялась. Плевалась, орала, что это всё вредная химия и ей вполне хватит чая с липовым мёдом, что бы завтра быть как огурчик. Когда я заметила, что исключительно зелёного цвета и в весёлых пупырышках, эта ведьма обиделась, надулась и полезла доставать дежурного фармацевта.

И то, что фармакология, в общем-то, не её профиль, Женьку ни капли не смутило, не остановило и не сбило с выбранного курса. Она заставила достать все инструкции, зачитать вслух состав каждого лекарственного средства и подробно объяснить что, зачем и для чего в них добавлено. И хотя в чём-то она была права, с точки зрения закона о защите прав потребителя, но сотрудницу аптеки было чуточку жаль.

Видимо, не зря говорят, что хуже медика может быть только больной медик, которого тебе придётся лечить.

Правда, сильно разгуляться Харон не дали. Фармацевт оказалась тёткой глубоко за пятьдесят, получившей закалку ещё в советские времена, а в девяностые явно  успешно гонявшая алкашей и наркоманов одним своим грозным взглядом. Так что где-то минут через двадцать, Женька сдалась, купила всё необходимое и хмурой тенью отца Гамлета поплелась в сторону выхода.

Жила Харина в обычной пятиэтажке, в спальном районе. И явно стала звездой сплетен на ближайшие несколько недель, когда прошлась по собственному двору в компании девушки, одетой в телогрейку поверх шикарного вечернего платья. Однако, это её не интересовало и послав скучающих на лавочке бабулей дальше вязать носки и смотреть сериалы, она открыла дверь, пропуская меня внутрь подъезда. И показав язык обиженным старушкам, прыгнула внутрь следом за мной.

Квартира на втором этаже мало походила на приют обиженного жизнью и судьбой сурового некроманта, как порою позиционировала себя Харон. Светлая, просторная, хоть и однокомнатная обитель была уютной, тёплой и позитивной.

Много солнечного жёлтого, приятного оранжевого и тёмно-коричневого цвета. Мягкие пуфики-муфики по углам, большой угловой диван с бесчисленным количеством подушек. У противоположной стены старомодный шкаф, комод и трюмо, где пристроился ноутбук, чуть не потерявшись среди бесчисленного количества банок, мешочков и связок трав. И…

Всё. Никакого телевизора, музыкального центра или ещё какой-то техники. Толстый ковёр на полу, приглушающий звук шагов и тёмные шторы на окнах. Больше в единственной комнате не было ничего.

- И где музыкальный центр, с помощью которого ты мешаешь спать соседям? - я скинула туфли, сдержав вздох облегчения, и покачнулась с пятки на носок и обратно. Телогрейку бросила на небольшую тумбочку для обуви, стоявшую в коридоре.

Харина взъерошила волосы и, стащив с ног ботинки, прошлёпала в сторону кухни, буркнув напоследок:

- Одалживаю у соседа напротив колонки с сабвуферами раз в две недели. Когда ему надоедает слушать металл и панк-рок. А соседи снизу вызывают в очередной раз участкового, дабы уничтожить эту адскую технику вместе с наркоманом, бездельником и хулюганом…

- Бабушка-божий одуванчик? – выразительно выгнула бровь, проходя следом и устраиваясь на табуретке возле небольшого овального стола.

Харон поставила на него пакет с лекарствами и поставила на газ большой медный чайник. И недовольно фыркнула, выудив из кухонного шкафчика большие потёртые кружки:

- Не, хуже. Ботаник-инженер, с его обожаемой мамулей. Слушай, знать не знаю, где такие кадры куют, но если это будущее нашей инженерии, я заранее сочувствую новому поколению.

- Может, он ещё измениться, - я усмехнулась, распуская волосы и складывая на стол надоевшие за день шпильки и небольшие заколки, украшавшие мою причёску.

Женька скептично на меня посмотрела, насыпая заварку собственной сборки. Именно она меня и подсадила на травяные сборы, методично капая на мозг о том, что настоящий чай может быть приготовлен только собственными руками и никак иначе. И закончив с привычным ритуалом, повернулась, вновь окидывая оценивающим взглядом.

После чего предложила:

- Одежду дать?

- Была бы благодарна, - кивнула в знак согласия. – И ванну. Если ты не против.

- Может тебя туда ещё и отнести?- весело фыркнув, Женька махнула рукой, давая разрешение и поплелась в комнату, бормоча себе под нос что-то о слишком стеснительных не к месту королевах

Но это я привычно пропустила мимо ушей.

Горячий душ избавил от ощущения липкой грязи на коже и холода, успевшего пробрать меня до костей. Смыв косметику, лак с волосы и прочие атрибуты красоты, я закуталась в полотенце и выбралась из душевой кабинки, промокнув вторым полотенцем длинные волосы. В открывшуюся дверь просунули стопку чистой одежды, непрозрачно намекнув, что хозяйка тоже не прочь согреться.

И что вообще-то, она тут больная, несчастная и провонявшая трупами личность. Нет, против этого аромата она не имеет ничего против… Но вряд ли он сочетается с яблочной шарлоткой и горячим чаем.

Натянув широкие и великоватые мне джинсы, влезла в просторную, явно мужскую клетчатую рубашку и поменялась местами с нетерпеливо подпрыгивающей на одном месте подругой. Спустя секунду, из ванной раздался блаженный стол, вместе с шумом воды. А меня очень вежливо попросили не кантовать и при пожаре выносить первой…

Или оставить умирать. И второе было предпочтительней. Видимо, Харон не собиралась расставаться с горячей водой в ближайшие полчаса точно.

Прихватив расчёску, я вернулась на кухню. Устроившись на табуретке, медленно расчесала волосы, приводя в порядок вместе с ними собственные мысли. А их было много. Начиная от того, кем же могла оказаться на самом деле моя обожаемая Рыж…

Заканчивая тем, что я весь вечер как помешенная следила взглядом за Верещагиным. Причём неосознанно, исподтишка и всё равно, снова и снова находя его взглядом. Повод задуматься о том, а так ли я уверена в собственной выдержке и своих же ледяных стенах?

Или просто кое-кто знает тайный способ забраться мне в душу, а я об этом ни сном, ни духом?

- Не хмурься, морщинки будут, - жизнерадостно пропели над ухом. И напротив меня приземлилась счастливая, распаренная и улыбающаяся Харон, тряхнув мокрыми волосами. – Ну что, вдарим парацетомолом по моей бедной печени и гордому желудку?

- Ты вдаришь, а я пожалуй, ограничусь чаем, - тихо фыркнув, заплела волосы в косу и обхватила ладонями большую кружку, вдыхая пряный аромат. Повела носом, и улыбнулась. – Имбирь, лимон, гвоздика?

- Почти верно, - важно кивнула головой Женька, выуживая из пакета лекарства и решая, что выпить первым, а на что забить.

Но увидев мой внимательный взгляд, всё же решила принять всё. На всякий случай. Она явно не забыла, как однажды, схватив ангину с осложнениями, попросила меня помочь…

Некоторые микстуры пришлось вливать в неё силком, зажимая нос и вынуждая открыть рот. А потом ещё и следить, что бы она это проглотила, а  не рванула к раковине выплёвывать. Лечиться Женька не любила совершенно.

- Фух, гадость, - поделилась впечатлением от выпитого подруга, тут же зажевав неприятный привкус от лекарств куском пирога.

- Зато полезная, - флегматично уточнила я, отпивая горячий чай.

- Очень сомнительно, прям, даже не представляешь насколько, - хмыкнула Женька, вертя чашку в руках.  Помолчала немного, медленно цедя травяной напиток и, отставив вдруг кружку в сторону, выдала. – Ну-с, и что же породило такую бурю волнений в вашем безмятежном взоре, о прекраснейшая ледяная светлость? Не поведаете ли рабе своей, подземным и посмертным миром заведующей?

Я тихо фыркнула на такое дурачество со стороны подруги, продолжая медленно пить чай, наслаждаясь его пряностью, кислинкой и лёгким горьковатым оттенком. А когда Харон начала уже ёрзать от нетерпения, качаясь на табурете так, что могла рухнуть в любой момент, вздохнула. И не отрывая взгляда от собственных босых ног, рассказала всё…

О том, что касалось одного рокера и его потрясающей способности действовать мне на нервы. Тактично умалчивая о том, как сама же порою провоцировала его, получая от этого странное, неприемлемое удовольствие. Как, не упомянув и то, что мне до покалывания в кончиках пальцев и внизу живота нравилось наше противостояние. Пусть сводившееся порой к простым пикировкам или же очередной колкости в адрес друг друга, к перехваченному насмешливому взгляду и ехидной улыбке.

Мне. Это. Нравилось. И я не знала, что теперь с этим делать, кроме как отчаянно держать себя в руках, не давая ему подобраться ещё ближе. Что, как подозревала, не поможет от слова совсем.

Харон мой монолог выслушала, молча, медленно попивая чай из своей кружки. Вот только с каждым моим словом её глаза становились всё круглее и круглее от удивления. А к концу монолога она и вовсе чуть не пронесла кусок пирога мимо рта и закашлялась, когда я ей рассказала про стриптиз.

И про свои мысли после этого знаменательного события. Озвучив которые, я замолчала, бессознательно поглаживая большим пальцем край полупустой кружки. Невольно съёжившись в ожидании сурового вердикта не менее сурового патологоанатома.

Как только она отойдёт от некоторого шока.

К чести Женьки в себя она пришла быстро. Глянула в кружку, понюхала, подцепила пальцам чаинку и просмотрела её на свет. Даже на зуб попробовала, с самым серьёзным и задумчивым видом. И только убедившись в том, что это действительно тот чай, который она заваривала, недоверчиво на меня посмотрела, пробормотав:

- Слушай, по ходу вместо лекарства мне продали полный и бесповоротный фальсификат. Иначе, чем ещё объяснить такой шикарный приход? Не имбирь же просроченным оказался?

- Прорезалась ирония? Подняла голову ядовитая змея в твоей чёрной душе? – я иронично вскинула бровь, глядя на неё, и криво усмехнулась. – Вот тебе смешно, Харон, а мне как-то не очень. Хотя бы потому, что это… Непривычно. И неправильно.

- Это с чьей колокольни-то? – несказанно удивилась подруга, пододвигаясь поближе и отбирая у меня пустую чашку. Поставила её на стол и…

Отвесила мне подзатыльник. От всех щедрот своей доброй, необъятной души. Ещё и кулак продемонстрировала, сурово пригрозив:

- Даже не думай, отмороженная моя. Даже не думай пытаться с этим что-то сделать!

- Подзатыльник-то за что? – флегматично поинтересовалась, потирая пострадавшее место.

Рука у моего несравненного патологоанатома всегда была тяжёлой. А уж если та считала, что поступает кому-то во благо, применяя старинный метод передачи информации из поколения в поколение, то и вовсе могла устроить небольшое сотрясение мозга. При условии, что ещё есть что сотрясать.

- Подзатыльник тебе в качестве профилактики, а то мне ли не знать, что ты сейчас будешь пытаться всеми силами уйти от ощущения неправильности, - наставительно произнесла Харон, подняв палец вверх. - А значит, бедному мальчику придётся раз за разом биться головой о ту стену отчуждения, что ты между вами выстроишь!  И не смотри на меня таким проникновенным взглядом. Я не твои суслики, я с отморозками имею дело намного чаще. И с отморозками, кстати, в прямом смысле этого слова.

- Я конечно, рада, что ты так переживаешь за незнакомого тебе мальчика, но…

- Эльза, чудо моё снежное… - проникновенно начала Женька, дождалась моего внимательного, хоть и несколько удивлённого взгляда и рявкнула. – А ну отставить терзаться сомнениями и марш с головой в омут любви, порока и страсти!

- На панель?

- В смысле? – опешила вышедшая на расчётную мощность Харина, явно не ожидавшая такого вопроса.

- Я говорю, в омут любви, порока и страсти – это на панель что ли? – так же спокойно переспросила, доедая последний кусок торта.

От повторного подзатыльника меня спас только телефонный звонок, настырно и неистребимо исполняющий что-то из произведений Вивальди. Не помню точно, откуда у меня вообще взялась эта мелодия…

Но играла она только, когда звонил Венька.

- Сиди здесь, - грозно приказала Женька, поднимаясь и топая в прихожую. Найдя в небольшой сумочке мой телефон, она принесла его на кухню. Держа двумя пальцами так, как будто он мог в любой момент взорваться у неё в руках.

Таким же образом мне его и протянула, с выражением вселенской скорби на бледном лице.

- Благодарю, - взяв телефон я, не глядя, ответила на вызов, прекрасно зная, кто это может быть. – Вень?

И осознала, что ошиблась по всем фронтам, когда вместо привычного язвительного голоса любимого братца, по нервам ударил другой мягкий, вкрадчивый и очень притягательный мужской голос:

- Увы, нет, но если тебе нравится это имя, то я не против, что бы ты меня так называла.

Отнеся трубку от уха, с сомнением посмотрела на незнакомый номер и, вновь прижав телефон, сухо заметила очевидный факт:

- Верещагин…

- Уже не Олежек? – притворно обиделся рокер, но тут же постарался перейти на более… Деловой тон. – Ледышка, тут без тебя ну никак не обойтись.

- Тебе что, доставляет удовольствие меня так называть? – слегка поморщилась, не чувствуя в себе никаких внезапных порывов и точно не горя желанием совершать очередной трудовой подвиг. Больше всего хотелось домой, завернуться в плед и сделать вид, что я к этим представителям золотой молодёжи не имею никакого отношения.

Ага. Так мне кто-то и дал это сделать…

- Эльза – слишком официально, Изабелла Александровна… - тут Верещагин сделал выразительную паузу, от чего я невольно скрипнула зубами. – Это уже рискованно для моего собственного здоровья. А Ледышка…

- Верещагин, - тихо, но проникновенно позвала я. И тут же добавила. – Если я  сейчас приеду в клуб, то ты рискуешь оценить на собственной шкуре все прелести близкого общения с так полюбившимся тебе кактусом.

- Признайся,  Ледышка, ты просто хочешь со мной встретиться…

- Олег Геннадьевич, а такая вещь как инстинкт самосохранения вам в принципе не ведом, да? Или это только для меня он сделал паршивое исключение, внезапно вам отказав? – не смотря на все мои попытке держать чувства в узде, слова всё равно прозвучали настолько ядовито, что хоть табличку вешай «Он выводит меня из себя за пять минут, а то и меньше!».

Харон так вообще сидела и нагло ржала над ситуацией вообще и над выражением моего лица в частности. И если бы не боязнь пропустить хоть слово из нашего содержательного монолога, Женька обязательно бы сбегала за своим телефоном, что бы запечатлеть моё обиженное, недовольное и полное искреннего непонимания лицо.

- А я люблю риск и чувство опасности, - поддразнил меня Олег и уже куда серьёзнее добавил. – Приезжай, Ледышка. Тут без тебя так скучно…

- Никто не заставляет работать, не устраивает цирк перед камерами и не пугает одним своим вежливым и аккуратным видом? – хмыкнув, я отрицательно мотнула головой, хотя и знала, что он-то меня не видит. – Нет, Олег Геннадьевич. Наш большой и грозный капитан отпустил меня в свободное плавание до завтрашнего дня. А если вы так хотите оспорить его приказы, то я заранее договорюсь насчёт свободного места в городском морге.

- Санитаром?

- Трупом, Олег Геннадьевич, - хмыкнув, я отобрала у Женьки полную кружку чая и отпила, не обращая внимания на её обиженный вопль. – Обычным таким, хладным трупом по самому высокопоставленному блату. Я думаю, господин Харлей простит мне такую потерю в его команде… У вас всё? А то меня вообще-то ждут.

- Тот самый Веня? – имя брата в исполнении рокера прозвучало… Хм, ну почти как ругательством. И мне действительно не послышались в нём нотки ревности?

- Тот самый Веня по крайне мере знает, когда стоит остановиться и промолчать, - холодно откликнулась, показав выпучившей глаза и пытавшейся не заржать Хариной кулак.

Уж кому-кому, а ей-то стыдно было не знать, что молчать Вениамин умел только в двух случаях. Когда говорить было нечего, и когда он спал! Всё остальное время Венька что-то рассказывал, что-то показывал и активно забалтывал собеседника. Иногда почти что насмерть.

Потому что после активного общения с Вениамином Александровичем Араньевым, остаться целыми, невредимыми и психологически здоровыми людьми могли только тренированные, волевые личности.

-  А я не знаю? – лениво поинтересовался Верещагин. Вот только чувствовалась за этой неторопливостью затаившаяся буря.

Та самая, что никак не может грянуть до сих пор.

- Судя по вашему напору, Олег Геннадьевич, слово «нет» в вашем лексиконе давно и прочно отсутствует, - тихо хмыкнув, я отключилась и бросила телефон на стол, глядя на него недовольным взглядом.

Хотелось поступить в духе показательно истерики: схватить несчастный сотовый и благополучно разбить его об стенку. Но вместо этого я лишь снова тихо вздохнула и, обхватив кружку ладонями, отпила ещё чаю.

А Харон с минуту молча изучала моё невозмутимое. напускное спокойствие, а затем хихикнула в кулак и, заметив недоумённый взгляд, расхохоталась в голос. Едва, при этом, не навернувшись с табуретки на пол.

Когда же она всё-таки смогла заговорить, что сходу выпалила:

- Вы просто созданы друг для друга!

Теперь пришла моя очередь давиться чаем и не смотря на всё своё спокойствие, во все глаза смотреть на коварно улыбающуюся Женьку. Отставив чашку в сторону, я нагнулась вперёд и пощупала лоб подруги.

После чего осторожно спросила:

- Ты нормально себя чувствуешь?

- А что? – недоумённо вскинула брови Женька, счастливо улыбаясь во все тридцать два зуба.

- Я и он? – искренне недоумевая, переспросила я, пытаясь представить себе эту сюрреалистическую, на мой взгляд, картину.

К сожалению, воображение с таким определением было несогласно. И живо подсунуло воспоминания о поцелуе на лестничной клетке, поцелуе на парковке клуба… И о том, что рядом мы смотрелись бы очень даже эффектно.

И совершенно, просто абсолютно недопустимо!

- Ну да, - активно закивала головой Харон, счастливо зажмурившись и прижав руки к груди. – Я уже вижу эту картину… Ты, вся в белом…

- Белый, на кладбище не совсем к месту, разве нет? - невозмутимо откликнулась, взяв со стола газету и повертев её в руках.

- Он в рокерском прикиде и на чёрном, вороном коне…

- На фотографии, на собственной могильной плите, - добавила в тон, сворачивая газету в трубочку.

- И ваш поцелуй на фоне заката… - Харон аж светилась от удовольствия и мечтательно улыбалась.

Ровно до того момента, пока ей по лбу не прилетело свёрнутой газеткой. Не сильно, но обидно. И она вновь чуть не грохнулась на пол, опасно балансируя на ножках табуретки.

А я так же не спеша положила газету обратно на стол и, скрестив руки на груди, спокойно проговорила:

- Я с ним не встречалась, не встречаюсь и не собираюсь встречаться. А свои матримониальные планы в отношении меня можешь смело похоронить под ближайшим плинтусом. Мне и одной вполне комфортно.

- Фроз, ты разбиваешь мне сердце, - притворно обиженно всхлипнула Харон. Но внезапно став серьёзной добавила, глядя на меня проницательным и понимающим взглядом.

От которого даже мне захотелось поёжится. И я не выдержав угрюмо спросила:

- Что?

- Слушайте, Ваше Сиятельная Отмороженность… - задумчиво протянула Харон, подперев щёку кулаком. – Я понимаю, что у тебя держать всех на расстоянии – это уже привычка и стиль жизни. Я понимаю, что после случившегося подпускать кого-то близко ты поначалу трусила, а потом решила, что так тебе проще жить. Я действительно всё это понимаю, Изи…

Я невольно вздрогнула от звука собственного настоящего имени в исполнении Харон, но промолчала, ожидая, чем же закончится такой содержательный, во всех смыслах монолог.

- Но он тебе нравится. И ты явно ему не безразлична, раз тебя так откровенно провоцируют на эмоции. Так почему бы и…

Женька замолчала, выразительно подвигав бровями и широко, довольно улыбнувшись. Я же некоторое время молча разглядывала свои ногти, после чего тихо сказала:

- Жень, я всё понимаю. И даже допускаю, что интерес действительно искренний. Но нет. Нет. И ещё раз – нет.

- Упрямая Ледышка, - недовольно фыркнула Харон, вставая и вновь ставя чайник на огонь.

- Любительница мертвяков, - я хмыкнула, вернув ей любезность. И невольно радуясь, что тему моих возможных отношений с Верещагиным она больше не поднимала.

Нет, я понимала, что Харина права. Во всём. И в том, что мне так проще жить. И в том, что я действительно боюсь привязываться, пускай этот страх был детским, вросшим в подсознание и не желающим оттуда уходить. И в том, что я ничего не хочу менять, потому что мне так…

Спокойнее. Я чувствую себя намного увереннее, выстроив ледяные стены вокруг себя и контролируя собственные эмоции и действия. И именно так я точно знаю, что моя жизнь больше не совершит такого невероятного кульбита. А Олег…

Олег выбивал меня из равновесия. Он притягивал, манил и порою, до дрожи, в пальцах хотелось или поцеловать его или прибить к чёртовой матери, что бы больше не усложнял мне жизнь.

И как бы глупо это не выглядело, я не собиралась сдаваться. Хотелось порою, да. Особенно, когда видела, какими взглядами смотрят на Рыжа, на Аришу, на ту же беспардонную Неаполь или Алёнку. Очень хотелось сдаться и получить свою порцию тепла и возможно даже любви. Но…

- Мне пора, - со вздохом признала я, глянув на часы и тряхнув головой, дабы отогнать слишком уж притягательные мысли.

Они искушали меня периодически, настаивая на том, что пора бы чуть-чуть оттаять. В чужих крепких объятиях. Но увы и ах…

Служебный роман, это ведь такой моветон!

- Работа? – неоднозначно усмехнулась Женька, шурша какими-то пакетами и то и дело принюхиваясь к очередному мешочку. Чихнув, она снова понюхала какую-то траву и, кивнув собственным мыслям, куда-то её добавила.

Куда, мне, к сожалению, было не разглядеть.

- Сегодня нет, - хмыкнув я поднялась, перекинув высохшие волосы на спину, и повела плечами, потягиваясь. – На сегодня мне выдали вольную и велели выспаться, отдохнуть и подготовится к завтрашнему Хэллоуинскому безумию.

- Оу… - Женька задумалась на мгновение, разглядывая пакетики с какими-то приправами. Потом по очереди попробовала на вкус каждую, скривилась.

Но одну убрала в ящик стола, а второй щедро посыпала какую-то смесь, довольно бормоча что-то себе под нос. Выпрямившись, она замотала небольшой холщовый мешочек бечёвкой и протянула мне, со словами:

- Держи. Принимать по три чайные ложки на стакан кипятка, на ночь на голодный желудок.

- Мне надо знать что это и для чего? – я вскинула бровь, принимая подарок.

- Для хорошего сна, - вздохнув, Харон подошла ближе и… Крепко меня обняла, пристроив подбородок на моём плече. – И всё-таки подумай над этим, Изи. Пора уже прекращать быть вечной Снежной Королевой.

- Поживем, увидим, - хмыкнув, обняла подругу в ответ. Она ведь действительно за меня переживает.

И я ценю её за то, что, не смотря на всё своё упрямство и настырность, Харон знает, когда не стоит на меня давить. Иначе мы разругались бы в пух и прах ещё в сопливом, далёком детстве.

Что бы добраться до дома пришлось вызвать такси, одолжить у несчастного, обиженного на жизнь и всё вокруг (по крайне мере, если верить её словам) патологоанатома толстовку и оставить на хранение вечернее платье. Мне клятвенно обещали даже не дышать в сторону такой дивной красоты, и я не видела повода сомневаться в словах Женьки. Хотя бы потому, что у неё с детства была лёгкая аллергия на юбки и платья, позже переросшая во взаимную нелюбовь. И причина была более, чем весомой.

Мало того, что она терпеть их не могла, так они ей ещё и зверски не шли. И в платье я её видела один раз, во время выпускного в одиннадцатом классе… Кто бы знал, чего мне это стоило!

Слабо улыбнувшись собственным воспоминаниям, я расплатилась с водителем и вышла из машины, неторопливо шагая в сторону подъезда. Засунув руки в карманы кофты и с каким-то болезненным удовлетворением отмечая, как ледяной ветер забирается под одежду и вымораживает остатки тепла в теле и душе.

И не обратив ровным счётом никакого внимания на знакомую фигуру рядом с припаркованным джипом, искавшую кого-то взглядом. Мало ли, кого тут могут ждать? Меня сейчас больше интересовала перспектива лечь спать, свернувшись в клубок и не думая о том, что могло бы быть, если…

История ведь не терпит, сослагательных наклонений.

Глава 9.

В кои-то веки разбудил меня не будильник, ни топот ног, ни даже звонок телефон.

Я открыла глаза от запаха кофе, распространившегося по всей квартире и выдернувшего меня из объятий Морфея. Ну а так как ко мне домой попасть могли лишь три человека, а с одним из них мы договорились встретиться заранее…

- Доброе утро, Веник, - хмыкнув, громко поздоровалась, вставая с постели. Заправив оную, добралась до ванны, попутно отвесив братцу подзатыльник за попытку употребить всё, что есть в холодильнике за раз.

Вениамин на это только возмущённо фыркнул, едва не выронив батон колбасы, и вернулся к прерванному занятию. И к моему возвращению меня на кухне встретил не только зевающий и откровенно засыпавший над чашкой крепкого кофе брат, но и бутерброд с чашкой горячего чая.

Такая забота приятно подкупала. Вот ещё бы на кухне беспорядок не разводил и шампунь литрами не использовал, цены бы Вене не было.

- Проснись и пой, - устроившись на табуретке напротив братца, я осторожно принюхалась к чаю. И лишь уловив знакомые нотки мяты и ромашки, тихо вздохнула, обхватив кружку ладонями и какое-то время просто грея об неё руки.

Старая привычка, от которой никак не получалось избавиться. Да я и не старалась в  общем-то.

- Заткнись и спи, - широко зевнув, Веня стащил ещё один бутерброд и, откусив почти половину, поинтересовался. – Что случилось, мелочь? И что именно оказалось тем благословенным пинком, от которого ты вдруг заинтересовалась финансовой жизнью нашего города?

- Скажем так, мне просто любопытно, - криво улыбнувшись, я поставила локти на стол и отпила горячего напитка. – А то получается, в мире столько всего интересного происходит, и всё как-то мимо меня.

Веня фыркнул, скептично на меня посмотрев, но лишних вопросов задавать не стал. Только поинтересовался:

- И о чём ты хочешь узнать?

- О том, кто ж у нас теперь на вершине пищевой цепи, что они друг с другом делят и есть ли шанс не попасть в их игры, когда у тебя подруга очень тесно общается с двумя очень непростыми мальчиками, - слегка пожала плечами, не пряча взгляд и глядя прямо. Вдаваться в подробности смысла не было, но и говорить прямо тоже не хотелось. – Только без твоих животрепещущих подробностей. Иначе я погрязну в ваших слишком уж умных терминах.

Брат с минуту молча меня изучал озадаченным взглядом, потом весело фыркнул и, вытащив сигареты, закурил. Я слегка поморщилась и то, скорее потому что теперь в квартире будет пахнуть дымом, чем от факта наличия вредной привычки у собственного родственника.

А Вениамин сделал пару затяжек и заговорил, щурясь на лампочку под потолком:

- Если бы кто-то был не так принципиален, то вполне мог бы работать вместе со мной или с нашим отцом. Ну да ладно, - глубоко вздохнув, братец стряхнул пепел в подставленную банку и продолжил. - Если коротко, по существу и без лишних, так порою не любимых тобой подробностей, то получается следующий расклад. Самые крупные дельцы это трое: Полонский, Исаев и Воронцов. Третий самый… Ну скажем так, уязвимый из них и не так хорош в делах, как можно подумать по его хитрому и довольному внешнему виду. Первые два сильнее, опытнее и опаснее. И если их дети обратили внимания на твою подругу, то я бы на её месте эмигрировал из страны. Ничего хорошего тут, увы, не получится. И дело даже не в том, что мальчики по попустительству и с полного одобрения родителей играют в собственные игры. Это-то как раз понятно. Проблема в том, что о последствиях этих самых игр подумать может только один из них. И только от него будет зависеть, захочет он остановить эту игру или нет.

- Полонский, - я кивнула головой, машинально вертя в руках чашку.

- Исаев в этом плане проще. Он прямолинеен, что ли? – Веня задумчиво почесал подбородок, пытаясь подобрать более точное определение. – Да. Прямолинеен. И не смотрит на несколько шагов вперёд. А ещё определённо не учитывает последствий. Конечно, мозги там есть и неплохие. Но они как-то невзначай нивелируются отсутствием определённого чутья и правильного понимания ситуации.

- Занятно, - хмыкнула, в душе полностью согласная с таким определением.

- Занятно, мелочь, это мягко сказано, - вернул мне усмешку Веня, допивая кофе и дожёвывая ещё один бутерброд. – Полонский, что старший, что младший – это змеи. Хорошие такие, правильно взращённые змеи, которые до последнего будут сидеть в засаде и могут годами ждать повода, что бы нанести удар. Но если уж бьют… Знаешь, Изи, на них на всех висит столько, что хватит на энное количество пожизненных сроков. Вот только тут как в анекдоте. Все всё знают…

- Но доказать не могут, – закончила я мысль брата, отрешённо смотря в чашку. Ничего особо нового Веня мне не сообщил. Всё это я и так предполагала, глядя на игрища, устраиваемые Демьяном и Богданом. И если второй по крайне мере знал, что делать и как, то первый пёр напролом.

И в самую последнюю очередь думал об окружающих. Не царское это дело ведь.

- А что ты знаешь о помолвке? – вновь посмотрела на Веньку и, заметив, что тот стал засыпать, легонько щёлкнула его по носу. – Не спать.

- Изверг ты, Изи, - вздохнув и давя очередной зевок, откликнулся Веня, принимая относительно вертикальное положение. После чего задумчиво протянул. – Сделка между Исаевым и Воронцовым поможет последнему укрепиться в нише, на которую он так претендует. Плюс даст гарантированного союзника, желанное кресло среди крупных акционеров и удовлетворит его непомерные амбиции. Мнение детей тут никого не интересует, это просто расчёт и просто договор, который, по сути, никаких особых обязательств за собой не несёт. Однако… - тут мой брат как-то странно задумался, словно что-то припоминая. – Воронцов учёл всё, кроме того, что за его дочерью начнётся охота. Уж слишком он хлебное место себе забрать решил. А туда очередь строилась не один год, так что просто так сдаваться никто не намерен.

- Естественный отбор, - снова согласно кивнула головой, пытаясь понять, что ж меня опять так настораживает. И дело даже не в рассказанном Венькой, это не стало ни новостью, ни каким-то шокирующим известием. – А Воронцова, она сейчас где?

- В Америке, - Вениамин пожал плечами, жалобно глядя на единственный уцелевший бутерброд. Тихо фыркнув, пододвинула к нему тарелку, и счастливо улыбающийся брат тут же откусил примерно половину, довольно жмурясь. – Говорят, вполне себе тихо и мирно живёт на чужбине, и возвращаться не собирается.

- А есть её фотография? – задумчиво склонила голову набок, анализируя собственные ощущение. Я понятия не имела откуда что взялось, но в груди копошилась чёткая уверенность, что именно сейчас я начинаю чётко понимать, что же произошло на приёме.

Осталось только сравнить и увидеть всё, как говорится, собственными глазами.

- Держи, - Веня протянул мне свой телефон, и я минут пять молча рассматривала плохое, смазанное изображение.

После чего вернула технику брату и стала медленно цедить порядком остывший чай. А в голове тем временем такая разрозненная мозаика сложилась окончательно, и с тихим щелчком на место встал последний, недостающий элемент. И я не знала, как к этому всему относится.

- Спасибо, Вень, - наконец, тихо произнесла я, мягко улыбнувшись явно засыпающему брату. – Иди, давай, ложись уже. А то ещё немного и твоё немаленькое тело грохнется посреди моей кухни прямо на пол. Я тебя даже при всём желании не смогу перетащить.

- Ха, это ты ещё Димыча не видела, - Веня вновь широко зевнул и нехотя поплёлся в сторону спальни, на ходу стягивая одежду и бросая её куда попало.  – Он с полигона вернулся с круглыми, горящими глазами и с выражением полного и безграничного удивления миром и индивидами, в нём проживающими, на лице, - остановившись в дверях, братец потянулся, широко зевнул во всю пасть и добавил, с тихим смешком. – И говорить мог только матом. Благо все свои были…

Дальше Вениамин уже ничего не говорил. Потому что зомби говорить не очень умеют, а вид у моего брата был такой, что свежие трупы и то, здоровее выглядят. Конкретно этот же представитель не шибко живого народа, шатаясь, добрался до моей только что заправленной кровати и рухнул на неё, в чём был – в майке и джинсах.

Покачав головой, я встала и, дойдя до успевшего вырубиться Веньки, укрыла его сверху пледом. После чего вернулась на кухню, притворив за собой двери. Собрала раскиданные вещи, налила ещё одну порцию чая и уселась за стол, вертя в руках чайную ложку. А в мыслях раз за разом прокручивалась вся полученная от брата информация, всё. Что мне было известно самой и всё, что я видела на приёме. Прокручивалась и складывалась в весьма…

Хмыкнула, постукивая пальцами по столешнице. Да, что не говори, всё, что я успела узнать, составляет собой очень занимательную картинку. Нет, я подозревала, что связавшись с золотой молодежью, могу не только узнать чужие секреты, но и оказаться втянутой  в чужие игры.

Но что бы так…

Думала ли я, когда встретила одну мою хорошую теперь уже знакомую, что её демоны и тайны окажутся пострашнее моих? Вряд ли. Злилась ли я или обижалась на неё по этому поводу? Нет. Собиралась ли я вмешиваться? Тоже нет. Что-то мне подсказывает, если уж с прошлым оказалось всё не так просто, то и в настоящем и в будущем есть, кому о ней позаботиться.

В противном случае, она бы просто не выжила.

Тихо вздохнув, встала и взяла телефон из комнаты. Вернувшись на кухню, ещё долго сидела, глядя на тёмный экран и решая для себя одну животрепещущую дилемму. Лезть в чужие тайны я не собиралась, как и пытаться влиять на чужую жизнь. Как говорит Харон, каждый сам кузнец своего счастья. Да и не та я… Ну скажем так, фигура, что бы пытаться навязать кому-то своё мнение.

Наверное, именно после этой мысли, я, криво усмехнувшись, всё же включила телефон и написала сообщение, состоявшее всего из двух слов. «Береги себя». Ни больше и ни меньше. И пока не успела передумать, нажала на кнопку отправить, отослав по выбранному, хорошо знакомому номеру.

А после сидела, смотрела на полупустую чашку чая и думала, а не зря ли я это сделала? Но выработанная годами привычка не сожалеть долго о том, что сделала, взяла своё. И бросив взгляд на часы, я стала собираться на работу. Сегодня была, можно сказать, первая, организованная лично мной, тематическая вечеринка в клубе, получившая название «Полуночные пляски». И на неё следовало явиться в образе нежити, нечисти и прочих представителей злого и не очень мира фэнтези, сказок, мифов и легенд.

Вспомнив об этом, я издала тихий стон, закрыв лицо ладонью. Кто бы мне сказал, каким образом я дала своё согласие на участие в первом выступлении нанятой группы танцоров, решивших этот вечер своей премьерой – цены бы ему не было. Я хотя бы смогла понять, какими путями шла моя логика, и куда делся мой разум в тот момент. Вот только, когда я осознала, на что подписалась, отступать было уже поздно…

И не в моих правилах. Хорошо ещё особых усилий от меня не требовалось. Лишь стоять и иногда делать редкие движения в нужный момент. Что не может не радовать…

Зато теперь мне придётся приехать в клуб на несколько часов раньше, что бы пройтись с ребятами по выступлению, проверить всё ли готово и оценить костюм, в котором мне предстоит ходить всю ночь.  Последнее, почему-то пугало больше всего.

Наверное, потому, что за него взялись в четыре руки Юлия Исаева и Анна Каралова, хором заявив, что они прекрасно знают, что именно впишется в общую концепцию и где это найти. Мне просто не оставили другого выбора, кроме как довериться их чутью. Молча надеясь, что оно не подведёт их в самый ответственный момент.

Сборы много времени не заняли. Чёрная юбка-карандаш, тёмно синяя блузка и чёрные же жилет и пиджак. Волосы закрутила в небольшую шишку на голове, скрепив парой шпилей. Проверив Веньку, только вздохнула, разглядев, как братец развалился на моей постели в позе морской звезды, подмяв под себя все подушки, одеяло и пару пледов разом.

Кровать теперь напоминало разворошенное змеиное гнездо с самым главным змеем по центру. И никаких угрызений сладко посапывающий Вениамин не испытывал в принципе, видя если не второй, то точно третий и очень приятный сон.

Окинув спящее тело скептическим взглядом, я прихватила пальто и вышла из квартиры, оставив ключи Веньки на зеркале и захлопнув дверь. Остро пожалев о том, что нельзя позвонить, сказаться больной и увильнуть от исполнения собственных должностных обязанностей.

Увы, сделай я так и со стороны это выглядело как бегство. Поэтому вызвав такси, я покинула подъезд, дожидаясь прибытия машины возле него.

Клуб встретил меня очаровательной суетой, переполненной какой-то нездоровой эйфорией и всеобщим ажиотажем. Несказанно радовал тот факт, что выдрессированные ещё суровой рукой незабвенной Анны Сергеевны, суслики в моём неусыпном внимании н нуждались. А вот то, что стоило мне переступить порог клуба, как меня тут же утащили танцоры,  было слегка печально. Ровно до того момента, пока я не увидела своё платье…

- Это… Что? – медленно протянула, обойдя по кругу стоящий посреди служебного помещения, отданного под репетиционный зал, манекен. Прошлась кончиками пальцев по кожаному корсету, коснулась пышной, разноцветной юбки из лёгкой органзы и гладкого шёлка, оценила завязанный на груди кокетливый бант…

И скептично посмотрела на счастливых подружек. Те, правда, моим взглядом не прониклись. А Юлька так и вовсе захлопала в ладоши, радостно напевая:

- Сегодня будет шоу, сегодня будет шоу…

- Ага. Для скорой помощи, которая будет не успевать приезжать на вызовы, - я согласно кивнула головой, скрестив руки на груди и повторив вопрос. – Это – что?

- Твой наряд на эту ночь, - Каралова слегка пожала плечами, насмешливо на меня поглядывая и я на какой-то миг задумалась: правда что ли все рыжие такие вредные или просто мне так нынче везёт?

- Уверены? – я выразительно выгнула бровь, ещё раз пройдясь по представленному платью критическим взором. И спокойно поинтересовалась. – Тогда, позвольте уточнить, дамы… А где нижняя часть этого платья? Или её забыли включить в комплект при заказе?

- А ты предпочла традиционный наряд всех ведьм? Холщовое платье и костёр инквизиции? – Исаева взлохматила волосы на макушке и фыркнула, весело мне подмигнув. – Не бойтесь, товарищ администратор. В этом платье вы произведёте фурор.

- И найду неприятности на ту часть тела, которую оно не прикрывает совершенно, ага, - согласно покивала головой, отступив на пару шагов назад. – Нет. Я согласна выступить с вами, открыть сегодняшнее представление и даже, если вдруг найдётся такой безумец, с кем-нибудь исполнить жаркое аргентинское танго… И да, я немного умею его танцевать. Но это – я не одену.

Девчонки переглянулись, обменялись понимающими улыбками и не придумали ничего лучше, чем насмешливо поинтересоваться, да ещё и хором:

- Боишься?

Я скептично хмыкнула, скрестив руки на груди. Острое чувство дежа вю не преминуло напомнить о себе, когда меня, в который уже раз, попытались взять на «слабо».  Но, не смотря на то, что жажда риска и лёгкий авантюризм мне были далеко не чужды, здравый смысл задушил на корню идею попробовать и одеть этот наряд.

О чём я и сообщил, ехидно протянув:

- Благодарю покорно, но если это единственный возможный вариант, то я  предпочту остаться в том, в чём пришла. Мне ещё дороги как память собственные нервы и собственная же репутация и как-то не хочется расставаться с ними ради чужого удовольствия.

Девушки вновь переглянулись, дружно усмехнувшись. Юлька вышла вперёд, прислонившись к бедному манекену, и тоже скрестила руки на груди, глядя на меня добродушно-насмешливым взглядом. После чего спокойно заметила:

- Все костюмы подбираются в соответствии со сценическим образом, а так же с учётом цветовой гаммы и фасона других артистов.

- Хочешь сказать у тебя такой же?

- Нет, конечно, - Исаева прыснула и взъерошила волосы на затылке, прокрутив во второй руке невесть откуда взявшийся у неё баллончик с краской. – Я райтер. Моя задача подготовить декорации, проверить костюмы и вовремя тормознуть Меркурия, опять нацелившегося на повышение грандиозности, опасности и пафосности нашего выступления. А, ну ещё выдрессировать остальных райтеров группы, но это уже так, между делом.

- Я слышала у вас и художники принимают участие в выступлениях, - задумчиво протянула, кидая на эту парочку заговорщиков красноречивые взгляды. В том, что они меня уговорят – я уже даже не сомневаюсь.

Вопрос в том, сколько им на это понадобиться времени…

- При всём моём уважении к клубу, у вас тут места слегка маловато, что бы мы могли разгуляться на полную катушку. К тому же, большое количество райтеров, большое количество краски… - Юля щёлкнула пальцами, недвусмысленно кивая головой в сторону вентиляционной вытяжки. – Я люблю риск, но не тогда, когда он связан с самой нелепой попыткой самоубийства в мире.

- А ты? – перевела вопросительный взгляд на Каралову.

Та фыркнула, сдула прядь волос с носа и ткнула пальцем себе за спину, указывая на ещё один манекен, пока что накрытый чёрным полиэтиленом:

- Поверь, у моего костюма юбка ещё короче. И да, все костюмы в тон, в тему и представляют собой единую композицию. Поэтому вариантов, собственно, у тебя только два: либо так, либо никак.

- А разве я ещё могу отказаться? – поинтересовалась я у них с изрядной долей сомнения в голосе.

А ещё я искренне сомневалась, что всё именно так, как утверждают некоторые. Вот только найти хоть какую-то зацепку в словах девушек у меня при всём желании не получалось. Как и придумать куда более весомый аргумент для того, чтобы не принимать во всём этом участия.

- Можешь, - милостиво кивнула головой Исаева, при этом так улыбнувшись, что крокодилы, по-моему, и то добрее на своих жертв смотрят. – Но не будет ключевых фигур в танце, не будет самого танца. Не будет танца, не будет всего выступления. Не будет выступления…

- Не будет программы для вечеринки и все труды насмарку, - я недовольно поморщилась, представляя размеры возможных неприятностей при таком раскладе. Не то, что бы это совсем уж катастрофа, но и ничего хорошего в таком форс-мажоре тоже нет.

И уж точно меня за него по голове никто не погладит и спасибо не скажет. Потому как это моя первостепенная задача делать всё так, чтобы подобных накладок не случалось. А если я с ней не могу справиться из-за собственных же принципов, правил или ещё чего-то подобного, то, извините, кому нужен такой несговорчивый администратор, который подводит собственный же клуб в последний момент?

- Эй, - Юля хлопнула в ладоши, привлекая моё внимание. – С тебя открытие вечера, начало танца с обаятельным, привлекательным и невероятно сексуальным партнёром и пара реплик в конце. А потом можешь и переодеться… - тут Исаева многозначительно окинула взглядом мой строгий костюм и добавила, насмешливо. – Если захочешь, конечно.

- Благодарю, - холодно откликнулась я, пытаясь понять, в чём тут подвох. А в том, что он точно есть, я уже не сомневалась, больно счастливыми выглядели обе девушки. – И кому же выпала честь быть моим партнёром на этот вечер?

- Так ты согласна? – уточнила Каралова, лукаво сощурившись.

- Как будто у меня были варианты, - хмыкнув, я едва заметно пожала плечами, стараясь не думать, каким… Несдержанным будет мой образ в этом платье. – Так с кем мне предстоит танцевать?

- Ну, пока ты потренируешься с Меркурием, - загадочно улыбнувшись, Юлька поманила пальцем застывшего в дверях парня. Высокий, немного нескладный художник отчаянно зевал, но мир вроде бы воспринимал достаточно адекватно.

По крайне мере возле меня он встал, лучась добродушной улыбкой, засунув руки в карман и почему-то  казавшимся мне невинным агнецом отправленным на заклание.

- А потом? – нахмурилась, вопросительно посмотрев на девчонок, уже откативших манекен в сторону и подключавших плеер к проигрывателю.

- Один из бывших участников согласился помочь нам с выступлением, - очаровательно улыбнулась Анна, разведя руками. – Но репетировать с тобой он не может, занят на работе. Но на вечер обещал явиться как штык!

- А…

- Время, время, время! – Исаева подняла руки вверх, призывая меня замолчать и начать действовать. Меркурий протянул руку, склонившись в изящном поклоне. – Время – деньги, дорогая Эльза! А в нашем случае, очень большие деньги, на которые мы дружно точим зубы и капаем слюной всей группой! Так что… Меркурий! Переставляй свои длинные ноги быстрее и не путай их! И раз, два, три… Раз, два, три…

Я двигалась, вслушиваясь в ритм, вспоминая все движения, которые мне показывали. И удивляясь, как такой неуклюжий местами художник умудряется двигаться так спокойно и так изящно. А когда к командному голосу брюнетки добавилась музыка, вызвавшая у меня некоторое удивление, пополам с непониманием (классика в рок обработке всегда воспринимается, мягко говоря, необычно), мне и вовсе стало не до вопросов.

Какие вопросы? Тут бы двигаться успевать, вовремя переставляя ноги и стараясь танцевать естественно, а не так, будто палку проглотила. Когда приходится контролировать каждый шаг и пытаться понять, что от тебя требуют такие суровые критики в лице опытных танцоров,  не остаётся ни сил, ни желания думать на отвлечённые темы.

А спустя ещё полчаса я уже и вовсе ничего не замечала, наконец поймав волну и наслаждаясь этой небольшой репетицией. Классическая мелодия из знаменитого балета, адаптированная и переложенная на современный лад, захватила своим необычным звучанием, будоража душу, натягивая нервы, вдохновляя. Поэтому, когда музыка закончилась, а Меркурий отступил на шаг назад, облегчённо вздыхая мне было даже чуточку жаль…

Пока я не вспомнила о том, что мои непосредственные должностные обязанности включают в себя много чего интересного. Например, проверку готовности зала, клуба и всего персонала.

- Слушай, Эльза, - задумчиво протянула Юлька, окинув меня любопытным взглядом. – А у тебя хорошие задатки. Занималась раньше?

- В глубоком детстве, - хмыкнув, я распустила волосы и провела по ним пальцам, распутывая. После чего вновь закрутила узел на затылке. – В очень глубоком детстве, так что вряд ли это считается.

- А попробовать не хочешь? – Каралова вопросительно вскинула бровь, в который уже раз обмениваясь понимающими взглядами с Юлей. И меня бы это даже чуточку напрягало…

Если бы кто-то дал мне хоть немного времени на то, что бы обдумать сложившуюся ситуацию. Увы, работа в клубе диктовала свои правила и прежде, чем я успела подобрать или сформулировать ответ, в комнату заглянула одна из официанток, ойкнувшая и смущённо спросившая:

- Ой, Эльза, вы заняты? Просто…

- Нет, я уже свободна, вздохнув, прихватила вещи и направилась к выходу, добавив. – Костюм оставьте здесь. Я  переоденусь перед началом вечера.

- Мы его в гримёрку утащим, - хмыкнула Юлия, не глядя, протянув руку ладонью вверх в сторону подруги.

- Ага. А то ещё уведёт кто-нибудь нерадивый… да и стоит сохранить интригу, в чём же будет наш невозмутимый администратор, - Анна так же, не глядя, хлопнула по руке Исаевой и они обе так предвкушающе улыбнулись, что мысль о подвохе плавно переросла в твёрдую уверенность.

Вот только разбираться с ней у меня не было времени. Поэтому согласно кивнув головой, я отправилась следом за официанткой, пытаясь не думать, что успели натворить мои обожаемые подчинённые за время моего отсутствия в клубе. Учитывая их способности…

Я уже даже не берусь угадывать, в какую сторону и по какой причине в очередной раз мигрировали чужие тараканы. Всё равно ведь не догадаюсь!

В собственный кабинет мне удалось попасть только через два с лишним часа. И устроившись в кресле, я прикрыла глаза, испытывая только одно, зато жутко непреодолимое желание послать всё к чёрту и уйти домой. Ненадолго, правда. На полчаса…

Что бы найти тот успокаивающий, тонизирующий и ослабляющий отвар, который Харон как-то ради прикола собрала для моих слишком активных братьев. Эффект от него был поразительным: объект жаждет деятельности, испытывает непреодолимый прилив бодрости…

И не может надолго отойти от туалета. Идеальное сочетание для неидеальных братьев и не менее неидеальных работников. Жаль, мой выбор средств мотивации на успешную трудовую деятельность вряд ли кто-то оценит.

Вздохнув и постучав пальцами по столешнице, я всё же открыла глаза, окинув собственный кабинет мимолётным взглядом. Что бы в следующую секунду замереть и выпрямиться в кресле, с удивлением разглядывая нового жильца, занявшего почётное место рядом с одним из диванов.

- Ну кто бы сомневался… - я страдальчески вздохнула, подперев щёку кулаком и продолжая отбивать ногтями звонкий ритм по столу. – И ведь не выскажешь никаких претензий… Сама ведь попросила! Одно интересно, когда успел и где ж он его найти-то умудрился?

И ведь мне было с чего удивляться. Илья свет очей моих Алексеевич, скромный, рыжий и очень непредсказуемый мужчина в самом расцвете сил, воспринял мои слова о кактусе своеобразной формы буквально. Настолько, что явно не поленился проехать по всему цветочным магазинам и таки найти этот необычайно красивый суккулент.

Который теперь стоит как памятник простой истине «Мечтайте осторожно, а то, не дай бог, ваши мечты сбудутся!».

- Н-да… - я задумчиво потёрла бровь, вновь окинув такой специфический подарочек оценивающим взглядом. Хмыкнула и, вытащив телефон, сделала фото на память, пробормотав себе под нос. – По крайне мере теперь у меня действительно есть куда посылать всех неугодных личностей с исследовательской экспедицией весьма нетривиального уклона… А уж недостатка в желающих отправиться в путешествие, с помощью нашей турфирмы, я явно испытывать не буду!

Отправив Харон сообщение с фото такого оригинального суккулента, я отложила телефон в сторону и занялась скопившейся текучкой. До начала вечера оставалось ещё немного времени, которое следовало провести с пользой. А что может быть лучше, чем качественная, плодотворная работа?

Тем более, когда в ответ на фото, мне прислали примерный перечень повреждений, которые получит любитель-мазохист, дорвавшийся до такого воплощение собственных извращённых мечтаний. Харон была скрупулёзна, последовательна и очень точна…

А ещё невероятно саркастична. И перебирать бумаги стало гораздо веселее, обмениваясь ценными замечаниями с неунывающим патологоанатомом, мающимся от скуки на больничном.

В итоге, увлёкшись, я и не заметила, как пролетело время. Очнулась, когда в кабинет ввалилась парочка…

Ну, я так полагаю зомби. В которых с трудом, но всё же удалось опознать Исаеву и Каралову, зачем-то решивших заглянуть ко мне на огонёк. И ладно бы просто заглянуть…

Этот дуэт, обнявшись и пританцовывая, распевал во всё горло навязчивый рекламный слоган известной компании, попутно весьма успешно отвлекая меня от бумаг:

- Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит, праздник к нам приходит…

- Кока-кола в сегодняшнем меню не предусмотрена, - спокойно откликнулась, глянув на них поверх документов и вернувшись к их пристальному изучению.

- Тыквенный пирог? – с искренней надеждой поинтересовалась Каралова, плюхнувшись на диван и заинтересованно покосившись на новый кактус.

Его, к слову, сложно было не заметить. Исаева, тихо хрюкнув, не преминула сфотографироваться на фоне такой говорящей красоты.

- Сгорел в адском пламене кухни, - я слегка пожала плечами, вытащив из общей кипы бумаг список предстоящих мероприятий и сверяясь с записями в ежедневнике. – И к моему вящему сожалению, наши повара это вам не домовики из Хогвартса… Открутить им уши за такое кощунство не получится!

Юля захихикала, уткнувшись носом в плечо подруги. А Аня, приложив руки к груди, глядя на меня широко раскрытыми, подозрительно поблёскивающими глазами, жалобно протянула  затаённой надеждой в голосе:

- А тыквенный сок? Тыквенный сок есть?!

Тихо усмехнувшись, я проверила последний договор и откинулась на спинку кресла, приняв излюбленную позу всех злодеев с мировым именем. Сложила руки домиком, приложив кончики пальцев к губам. А затем откликнулась, голосом полным притворного сожаления:

- Был забракован не менее рыжим Харлеем, как напиток не соответствующий его мужественности и смелости.

- Эм… - подруги переглянулись, удивлённо похлопали глазами и выдали дружно, не сговариваясь. – А?

- И дабы не смущать наше непосредственное начальство, он, сок в смысле, был приговорён к немедленному уничтожению на месте и распит двумя байкерами не в самом печальном настроении.

- А-а-а?!

- Кхм, девочки… Лицо чукотского мальчика, впервые увидевшего нормальный санузел, оно, конечно, симпатичное, но вам явно не идёт, - цокнув языком, я тихо фыркнула, иронично улыбнувшись.

Наблюдать за возмущённым пыхтением двух закадычных подруг было забавно. Тем более, что на мой сарказм они ни капли не обижались, всегда найдя что ответить. Ну или просто констатируя факт, как сейчас и сделала Исаева, добродушно усмехнувшись:

- Язва вы, уважаемая Эльза. Первостатейнейшая!

- Как говорит одно вредное, рыжее, но очень интересное создание… - я выдержала паузу и с самым невинным выражением лица добавила. – Могу. Умею. Практикую.

- И ведь даже не возразишь… - уважительно цокнула языком Исаева и уже куда серьёзнее поинтересовалась. – Ну что, товарищ ИО Тёмного Властелина? Готовы к тому, что бы облачиться в официальный наряд и выйти навстречу своим временным подданным?

- А что, в полночь предстоит грандиозное превращение кареты в тыкву, а платье Золушки обернётся лохмотьями? – я иронично вскинула бровь, скрестив руки на груди.

- Эт почему? – недоумённо переспросила Каралова, явно не уловив проведённых аналогий.

- Ну раз временные подданные и ИО Тёмного Властелина, то значит ровно в полночь сказка закончится и начнутся суровые будни, - хмыкнув, пояснила, стянув с носа очки и постукивая оправой по столу.

- Зачем так радикально-то? – Юля весело фыркнула, привычно взлохматив и без того стоящие почти дыбом волосы. Её наряд представлял собой что-то среднее между тюремной робой из фильма про Гарри Поттера и любимым окровавленным фартуком Харон. Смотрелось…

Впечатляюще.

А Исаева тем временем продолжила:

- Просто… Наш глубоко уважаемый, холодный, как айсберг в океане администратор… На полноценного Тёмного Властелина с такой-то ангельской внешностью вы не тянете. Зато на скромного, милого исполняющего обязанности очень даже. И никто не знает, какие ж демоны прячутся за этим невинным лицом! К тому же…

Юля выдержала эффектную паузу, которую нарушила Каралова, щеголявшая образом Эмили из знаменитой работы Тима Бёртона «Труп невесты»:

- К тому же, постоянные в этом клубе только сотрудники… А посетители явление временное и постоянно меняющиеся. И не увиливайте от вопроса, господин временно исполняющий обязанности Властителя Зла и Порока… Готовы облачится в свой наряд?

И так аккуратно поправила свадебное платье, художественное украшенное дырками, прорисованными костями, сажей и каплями крови. Соответствующий макияж и подпаленная в нескольких местах фата, державшаяся на венке из сухих синих цветов, только добавляли определённого обаяния выбранному образу.

Местами пугающего, к слову.

- И почему я всё же чувствую какой-то подвох? – медленно проговорила, поднявшись из-за стола и направляясь к выходу. Парочка, молча, последовала за мной, взяв под руки с двух сторон и зорко следя, что бы я никуда не свернула и не попыталась избежать заготовленной участи.

Мой вопрос они дружно оставили без ответа, не отрицая и не подтверждая. И даже не пытаясь хоть как-то развеять терзавшие меня сомнения.

До гримёрок меня отконвоировали, не давая и шанса на возможность избежать заготовленной участи. И засунув в комнату, оставили один на один с костюмом, к которому теперь прилагалась обувь, чёрная полумаска и…

- Я Надя, - обаятельно улыбнулась невысокая, полноватая девушка, одетая в простые джинсы и свободный свитер зелёного цвета. Хихикнув, она протянула мне руку в знак приветствия. – Я гримёр и я с этими безумцами вместе. Мне велели сделать из тебя роковую красотку, достойную звания Верховной Ведьмы. И не спрашивай… Сама не знаю, что они имели ввиду!

- Эльза, - слегка сжав тёплые пальцы девушки, я глянула на платье и усмехнулась. – Ну раз тебе велели сделать из меня Верховную Ведьму… То приступай.

И на этих словах я уселась в удобное кресло, отдавшись на волю гримёру и выданным ему ценным указаниям. Про себя в который раз зарёкшись иметь дело с рыжими. Как показала практика, процент попадания в неприятности, для моей скромной персоны, становится слишком высок, когда в непосредственной близости оказывается хоть кто-то имеющий отношение к рыжему, беспощадному братству.

И половая принадлежность, как и степень моего знакомства с ним, не имеет ровным счётом никакого значения.

Ещё через полчаса я с удивлением разглядывала собственное отражение. Из зеркала на меня смотрела я сама… Вот только внезапно снявшая так любимую мною маску Снежной Королевы и примерившая на себя образ роковой женщины, с холодным, слишком притягательным взглядом.

- Интересно… - спустя пять минут молчания, пробормотала я, протянув пальцы и коснувшись холодной поверхности зеркала.

Глаза, густо подведённые чёрным, казались намного выразительнее. Тёмные тени резко контрастировали со светлой кожей, рисунок бровей приобрёл ироничный, высокомерный изгиб, а губы чувственные очертания и яркий алый цвет. Волосы легли крупными волнами на плечи. Косой пробор отделил большую часть, которой ловкие руки Надежды придали объём и форму, вынуждая дерзким изгибом падать на лоб и щёку.

Если бы это был другой день, другая одежда или же… Не знаю, другой гримёр, я бы решила, что получилось слишком вульгарно. Но здесь, в приглушённом свете комнаты, с яркими лампами над зеркалом, я изогнула губы в тонкой усмешке, с удивлением понимая, что выгляжу так…

Ведьмовски, что невольно начинаю восхищаться продуманностью и организаторскими способностями этого дуэта.

- Ещё один штрих, - вдруг задумчиво протянула Надежда, зарывшись в свой чемодан и вытащив оттуда чёрный треугольный тубус из мягкой фольги, выдавив немного мягкой массы на ладонь, она растёрла её, словно проверяя. И попросила. – Закрой глаза, пожалуйста. И не шевелись.

Прохладное прикосновение отозвалось дрожью во всём теле, а аромат ментола, смешанный с сильным запахом лимона, отдающего лёгкой горечью, приятно щекотал нос. Надя плавными, лёгкими движениями выводила какой-то узор на коже, делая это настолько быстро и профессионально, что у меня не осталось и сомнений в её способностях. А когда по моим внутренним ощущениям прошло буквально минуты две три, она попросила меня наклонить голову вбок и эти будоражащие прохладой прикосновения спустились на шею, прошлись по ключице и завершились над ложбинкой на груди.

Блузку она расстегнула ещё раньше, но я и не возражала, понимая, что всё равно пришлось бы её снимать.

- Хм… - задумчиво протянула гримёр, притопывая ногой в такт собственным мыслям. – Давай-ка снимем блузку, и я добавлю ещё несколько штрихов. Что бы уж… Завершить образ, да.

- Как скажешь, - не открывая глаз, приподнялась, стягивая мешающий предмет туалета. После чего лёгкие как пёрышко прикосновения спустились на руки, пройдясь от локтя, до внутренней стороны запястья и до кончика указательного пальца на правой.

И лишь тогда я посмотрела в зеркало, что бы оценить свой новый образ.

Тонкая белая вязь рисунка складывалась в морозный узор, начинающийся у виска небольшой, ажурной снежинкой, спускающейся по скулам на линию подбородка  и дальше, на шею. Обрисовывая плечо, ключицу и заканчиваясь изящным завитком и пёрышком над ложбинкой на груди. Тут переплетались растительные элементы, элементы ажурных петель и изгибов, снежинок и перышек…

И в ярком свете ламп над зеркалом то отливал снежной белизной, то оттенком тёмного серебра. Завораживая, притягивая и контрастируя с ярким, готичным макияжем.

- Красиво… - протянула, поднимая руку, и удивлённо вскинула брови, когда рассмотрела витиеватый узор, покрывающий кожу.

Здесь он был проще и в тоже время сложнее. На левой руке переплетение растительных орнаментов заканчивалось большой снежинкой на внутренней стороне запястья, а на правой обвивал указательный палец. Мои руки нельзя было назвать очень уж изящными, но сейчас, с таким рисунком на коже, они казались хрупкими, аристократичными и притягивающими взгляд.

- Это… Невероятно, - всё же попыталась подобрать я подходящее слово, но поморщилась, понимая, что оно не отражает и половины того, что я чувствовала, глядя на преображённую себя.

- Благодарю, - Надя скромно улыбнулась и отошла в сторону, убирая свои инструменты в чемодан. – А теперь, будем облачаться. Я очень хочу увидеть, как это будет выглядеть! Ну, общий, законченный образ!

Тихо хмыкнув, я поднялась, убирая жилет и блузку в сторону. Расстегнула юбку и спустила её вниз, перешагнув через мешающую деталь одежды. Радовало, что бельё я надела подходящее, позволяющее надеть такое открытое платье. В противном случае пришлось бы искать другой выход из сложившейся ситуации…

Платье мы надевали в четыре руки. Мягкий, кожаный верх облегал талию и грудь. Небольшая молния сзади была незаметна со стороны, а её них скрывал достаточно пышный алый атласный бант. Концы ленты, из которой он был завязан, спускались до самых пят, но не мешали двигаться. Юбка…

Юбка – это отдельный разговор. Чёрная мягкая ткань до середины бедра, поверх которой крепились лоскуты из органзы и шёлка, чёрного и красного цвета. Они были разной длины и разной ширины, пришитые в несколько уровней, создававшие объём и пышный вид. Несколько вставок из перьев по бокам органично сочетались с остальными элементами декора. В том числе и с тем самым кокетливым бантом, оказавшимся точь-в-точь под белым пёрышком и заманчиво покачивающимся на ходу.

Медленно повернувшись вокруг своей оси, с удивлением обнаружила, что двигаться удобно, одежда не мешает, не стягивает и выгодно подчёркивает фигуру. Хотя так с виду и не скажешь, что в нём вообще можно свободно ходить и даже танцевать.

Следом мне протянули…

- Это обувь? – несколько озадаченно переспросила, разглядывая нечто среднее между берцами и сапогами.

- Это клуб байкеров и рокеров, нужно соответствовать, - Надя широко улыбалась, глядя на моё скептическое выражение лица. – Давай, Эльза, смелее. Они не кусаются.

- И почему все считают, что когда я сомневаюсь, я автоматически чего-то боюсь? – страдальчески поморщившись, я всё же присела в кресло, натягивая необычные обутки. Больше всего по виду они подходили под описание ботинок, с удлинённым верхом и плотной шнуровкой, заканчиваясь чуть ниже колена и плотно обхватывая голень.

Основу составляла мягкая замша, конечно же, чёрного цвета. К ней прилагались металлические заклёпки по всей длине шнуровки, толстая подошва, квадратный каблук и кожаный носок. И не смотря на некоторую тяжесть, явно с непривычки, незнакомая обувь смотрелась оригинально и хорошо сидела на ноге.

- Их называют камелоты, - усмехнувшись, Надежда протянула мне последнюю деталь туалета – безрукавку. Короткую, из плотной тёмной ткани, где-то до середины спины. С глубоким острым капюшоном и серебристой вышивкой, складывающейся в замысловатые рисунки…

И надпись. Но прочитать я её не успела, гримёр помогла её надеть, так что бы не повредить собственную же работу, поправила плечи, капюшон и отошла на пару шагов назад, дабы оценить получившийся образ.

Я же повернулась к зеркалу, склонила голову набок и… Хмыкнула, одобрительно качнув головой. Выглядела я, конечно же, непривычно, но чёрная ткань, в сочетании со светлыми волосами, белым узором и яркими вкраплениями красного, делала меня…

Диковатой. Колдовской. И соответствующей гордому званию Верховной Ведьмы, ведь именно эту должность мне предстоит занять на эту ночь!

- Шабаш объявляется открытым, - понизив голос, постаралась придать ему чувственной хрипотцы и щёлкнула пальцами, с вызовом вздёрнув подбородок.

Надя засмеялась, хлопнув в ладоши. И вытащив телефон, попросила:

- Постой так, пожалуйста. Я сделаю фото на память. Без преувеличения, это моя лучшая работа.

- Мне не жаль, - усмехнувшись, я склонила голову набок, иронично выгнув бровь и тонко улыбаясь. Дождавшись, пока гримёр кивнёт головой, давая добро на выход, я приподняла ворот безрукавки, смахнула прядь волос с плеча и покинула комнату.

Две неразлучные подруги обнаружились под дверью и встретили преображённую меня восхищённым вздохом и радостным криком.

- Благодарю, - слегка наклонила голову, смахнув с плеча несуществующую пылинку. – Ну что, теперь я соответствую представлению о Тёмном Властелине?

- На Властелина всё ещё не тянешь… - категорично заявила Исаева, махнув рукой в сторону выхода в зал. – Но Маргарита из тебя вышла просто обалденная!

- Я бы добавила Маргарита в стиле рок, - уточнила Каралова, подталкивая меня в нужную сторону. – Мессир будет доволен!

- Мессир? – недоумённо переспросила, чувствуя небольшое волнение где-то внизу живота. Обычно я не боялась выступления на публику, умела отрешиться от всего, в том числе и от любопытных и жадных взглядов толпы. Но сейчас всё равно мандражировала, потому что впервые собиралась танцевать…

С незнакомым мне партнёром, посреди переполненного клуба, выводя основной узор предстоящего выступления. Даже с точки зрения отмороженной личности это было немного пугающе. И волнующе, определённо волнующе, да.

- Ну а ты как думала? – усмехнулась Юлия, обогнав меня и махнув кому-то около сцены. – Согласно уважаемому Мастеру, самый тёмный бал года открывает Мессир и его спутница, Верховная ведьма. И их танец даст начало самым грандиозным полуночным пляскам, какие только видели в этом городе!

Я скептически хмыкнула, но возражать ничего не стала. Вместо этого взяла протянутую мне Анной полумаску и осторожно одела, аккуратно закрепив за ушами. После чего кивнула, обозначая свою готовность.

- И где же мой партнёр? – вновь щёлкнула пальцами, мягко улыбнувшись и поглядывая на таинственные лица подруг.

Те переглянулись, дружно фыркнули и неожиданно присели в глубоком реверансе, почтительно протянув:

- Мессир… Рады приветствовать Ваше Темнейшество.

- Благодарю, - приятный мужской голос вызвал волну мурашек на спине. Прохладные пальцы коснулись моего плеча, скользнули вниз, очерчивая узор на запястье  и осторожно погладили ладонь, переплетая наши пальцы.

После чего рядом со мной встала высокая мужская фигура, облачённая в чёрные джинсы, с цепочками на бедре, тёмно-красную футболку, с силуэтом чёрного дракона на груди и приталенным пиджаком, который не мог скрыть ни широту плеч, ни силу моего партнёра.

Тёмные волосы чьей-то умелой рукой привели в художественный беспорядок, лицо в полумраке разглядеть не удалось, но освещение тут было совсем не причём. Просто на парне была такая же полумаска, как и у меня. Вот только…

Я в который раз за этот день малодушно подумала о том, что можно было бы наплевать на все свои принципы, развернуться и просто уйти. И дело было не в своевольничестве некоторых наёмных работников или же новом образе, нет.

Дело было в том, что вероятность того, что среди бывших участников группы может оказаться высокий зеленоглазый брюнет, с обаятельной и в чём-то даже невинной ухмылкой, равна одной сотой процента.

А вот то, что среди работников клуба имеется очень подходящая под это описание кандидатура, тут уже процентов сто, если не больше той самой пресловутой вероятности. И именно эта самая кандидатура сейчас так привычно и так нагло поглаживала моё запястье, продолжая невинно улыбаться.

Я медленно вздохнула. Выдохнула. И с первыми звуками мелодии, заполнившей зал, прошипела себе под нос:

- Да твою ж египетскую богомышь!

Глава 10.

- Трусишь, Ледышка? – в его голосе не было насмешки, и он явно не хотел меня задеть. Но по какой-то причине, о которой мне жутко не хотелось задумываться,  слова прозвучали как вызов.

Который я при всём своём желании не могла проигнорировать. Поэтому, когда погас основной свет и пара прожекторов высветили нас двоих, я медленно выдохнула, отбрасывая лишние эмоции, прикрыла на пару мгновений глаза и…

Резко крутанулась вокруг своей оси, освобождаясь от чужой хватки. Мягкой, плавно походкой, обошла замершего Верещагина по кругу, касаясь кончиками пальцев его плеч. Остановилась прямо перед ним, положив ладони на грудь и, встав на цыпочки, подняла одну ногу назад, согнув в колене, и коснулась губами его подбородка.

Тихо выдохнув, глядя прямо в сощурившиеся зелёные глаза:

- Ни за что. Смотрите, не отставайте от меня, Мессир. Уж кому-кому… А вам в эту ночь нельзя ударить в грязь лицом.

После чего оттолкнулась, под звуки заигравшей мелодии, продвигаясь в сторону освобождённой танцевальной площадки, заключённой в полукруг из зрителей. Среди которых, как я заметила, пряталась и остальная часть танцевальной группы.

Небольшая пауза… Я остановилась в центре пустого круга, опустив голову и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Заиграли скрипки, выводя первые аккорды вступления. Медленно, величественно, проникновенно.

И всё это время мне казалось, что я слышу шаги за спиной, такие же неторопливые. Мягкие. Таинственные.

Чужие руки легли на талию, резко разворачивая меня к себе. Оттолкнувшись ладонями, я вновь крутанулась на месте, поднимая руки вверх. Юбка взметнулась вихрем, опадая к ногам. И так раз за разом, то скользя, то приближаясь. Но раз за разом оказываясь в чужых-родных объятиях, становившихся всё крепче, всё жарче, всё сильнее.

А музыка жила своей жизнью, добавляя басы, рваное стаккато, деля звуки, дробя непрерывную мелодию. Мы играли в кошки мышки, обольщая, укрощая, раззадоривая друг друга. Пока мелодия не оборвалась, вынуждая замереть посреди танцпола, в пугающей близости друг от друга, пока под перезвон колокольчиков, пустующее место не заняли танцоры.

Их чёрно-белые костюмы и красные полумаски создавали эффект домино. Они медленно кланялись, словно марионетки, подчинённые опытной и уверенной рукой. А Олег улыбался, рисуя над моей обнажённой кожей прямо в воздухе невидимые узоры, словно пришивая к себе самыми крепкими нитками. Перезвон колокольчиков отдавался мурашками по телу…

Властный рывок, рука, в крепкой надёжной хватке. И вот мы снова кружим в вальсе, сражаясь друг с другом, отчаянно сопротивляясь, пока вокруг нас разгорается отчаянное противостояние. Элементы брейкданса, акробатики, фристайла, хип-хопа…

Они бережно и страстно сплетались с классическим танцем и балетом, создавая причудливый узор. Демоны и ведьмы, вампиры и феи, мёртвые и живые. Покорно уступая место нам, почтительно отступая перед властью своеобразного Мессира и его Верховной Ведьмы.

Я бы ни за что не призналась, но танец, бывший не так давно всего лишь обязанностью, вдруг стал страстью, подогревшей кровь и заставляющей забыть о сдержанности и холодности. Всё что я ощущала – горячее дыхание, обжигающее шею. Всё, что я могла чувствовать – крепкие, сильные руки, властно и уверенно ведущие меня в танцы.

И всё, чего я хотела, это как можно дольше оставаться такой свободной, такой дикой, такой…

Колдовской.

Неожиданно меня отпустили и прежде, чем я успела упасть, потеряв току равновесия, кто-то, ухватившись за мою руку, утянул меня в круг танцоров. Усмехнувшись, я двигалась свободно и раскованно. Я танцевала, изгибаясь и флиртуя с невидимым партнёром.

А когда «Мессир» попробовал добраться, я скрылась за спинами танцоров, проскользнув по краю круга и вынырнув точно за спиной замершего Верещагина. Обхватила руками за талию, выглянула из-за плеча, потёрлась щекой как кошка. И нырнула под руку, пытавшуюся вновь притянуть меня в объятия.

Меня поймали и подняли, удерживая за талию, вынуждая прогнуться в спине и довериться партнёру окончательно и безоговорочно. А Олег подбросив, поймал меня и вновь закрутил в танце.

Шаг вперёд, два назад. Два вперёд, шаг назад. Обольщение, страсть, намёк и…

Ничья. Мы двигались в едином ритме, мы заводили толпу и самих себя. Что бы остановиться в одно мгновение, вместе с замолчавшей музыкой. Я вновь опиралась ладонями на крепкие мужские плечи, нагнувшись вперёд, привстав на цыпочки и согнув ногу в колене так, что пяткой наверняка задевала красный бант на поясе.

Руки Олега крепко обнимали меня за талию, притягивая ещё ближе, а наши губы остановились в миллиметре, так и оставив поцелуй несостоявшимся. Только сбившееся напрочь дыхание перемешалось, опаляя кожу.

- Чёрт, - коротко выдохнула, не отрывая взгляда от потемневших глаз рокера. И как никогда чётко осознавая, что только что, собственными руками, собственными поступками сожгла к чёртовой матери за собой все мосты и пути к отступлению.

Я не смогу вести себя с ним как прежде. Я не смогу как прежде отгораживаться от них, этих байкеров, ледяной стеной отчуждения. Я не смогу сделать вид, что ничего этого не было…

Я боюсь. Но твою ж бога душу мать! Вернуться к тому, что было до того, как я пришла в «Максимус» у меня просто не получится! И не потому, что придётся отдалиться от ставших мне неожиданно близкими людей…

А потому, что я не хочу этого делать.

Верещагин же, словно издеваясь, медленно прошёлся ладонями по моей спине, задержавшись на вышивке на безрукавке и, склонившись ниже, тихо шепнул, обжигая ухо своим дыханием:

- Долг – Семье, Душа – Клубу, Сердце – Мессиру. Ты моя, Ледышка… Что бы не говорила.

- Мечтать не вредно, Верещагин, - нервно усмехнувшись, я хлопнула его по рукам, вынуждая отпустить меня. И отступив на шаг назад, обернулась и склонилась в шутовском поклоне, протянув в протянутый ведущим микрофон. – Добро пожаловать в страшную сказку…

- Наслаждайтесь нашим ужасным гостеприимством, - подхватил Олег, склоняя голову в приветственном поклоне.

Буря аплодисментов завершилась погасшим на пару минут светом. А когда он вспыхнул вновь, рядом со мной уже никого не было…

Да и я пробиралась всеми возможными окольными путями как можно дальше от сцены, танцпола и радостной толпы. В груди бушевала буря, в голове творился полный сумбур и всё, что я могла это только вежливо улыбаться в ответ на восхищённый свист, сомнительные комплименты и попытки схватить меня в охапку, дабы я присоединилась к чьему-то столу. Ровно до того момента, пока не оказалась в тишине и полумраке собственного кабинета.

Там я выдохнула, закрыв глаза и стукнувшись затылком об стену, к которой прислонилась спиной. И тихо застонала, обхватив голову руками:

- Ну и что ты творишь, а, Эльза?! Какого ж… Какого демона ты творишь?! И…

Тут я замолчала, разглядывая рисунок на коже и неосознанно водя пальцами по контуру смазанной снежинки на запястье, что так не давало покое одному настырному брюнету. И прикрыв глаза, судорожно сглотнула, глухо произнесла, вновь откинув голову назад:

- И почему тебе это нравится? Настолько, что нет никакого желания всё прекращать?

Усмехнулась, едва заметно покачав головой. Харон сама того не подозревая, а может и прекрасно зная об этом, заставила меня сомневаться в решении никого к себе не подпускать. Она же, своей святой уверенностью в том, что мы с Олегом друг к другу подходим, вынудила подсознательно желать узнать, каково это, когда тебя любят, когда есть человек, который готов ради тебя на всё.

Который невыносим, невозможен, ехиден, таинственен и непредсказуем. Который достаёт меня своим навязчивым вниманием, обожаем выводить меня из себя и, кажется…

Кажется, поставил себе целью пробить мою ледяную стену. И с успехом движется вперёд, не обращая внимания на незначительные помехи на своём пути, в виде моего сопротивления и нежелания.

Уже почти номинального сопротивления и уже не такого и нежелания. И что с этим делать я не имею ни малейшего представления. Разве что…

Поднявшись, я подошла к столу и вытащила телефон из кармана пиджака. Надя нужный номер, набрала его, совершенно е обращая внимания на то, сколько уже времени и какой маршрут мне укажут на этот раз. Ничего, учитывая, кто именно так агитировал меня на то, что бы дать шанс Верещагину…

Ничего с Харон не случится, если пару минут она побудет громоотводом, пока я не отойду или не найду более подходящую жертву. Потому как если я сейчас вновь наткнусь на Верещагина, далеко не факт, что мы обменяемся только ехидными комментариями, а не найдём куда более интересный способ скинуть лишнюю агрессию и энергию!

***

Если бы улыбкой можно было бы осветить город, то Верещагин вполне мог бы конкурировать с местной электростанцией. Его лучащаяся довольством физиономия нервировала коллег, пугала посетителей и настораживало друзей.

О чём ему и сообщили, когда он рухнул на диван, добравшись до вип-кабинета, занятого Харлеем и его бандой. Рыжий байкер оглядел широкую улыбку на лице товарища, скривился и поинтересовался:

- Лимон дать? А то больно рожа у тебя довольная, Шарапов. И эта самая рожа уже минут так пять приводит в жуть и трепет окружающих.

- У меня что, не может быть хорошего настроения? – деланно удивился Олег, принимая рюмку коньяка и утаскивая с тарелки дольку лимона.

- У тебя? – скептично хмыкнул Алёхин, мрачно разглядывая собственную порцию алкоголя.  – Ты в последние несколько недель до нервного тика только Эльзу довести не сумел и то, потому что с ней наедине не оставался. Так что, сам понимаешь… Твоё счастливое до безобразие лицо вызывает искренние сомнения в твоей адекватности.

- Но-но, - фыркнул Верещагин, стягивая полумаску и взъерошив волосы ещё больше. – Моя адекватность в принципе не может вызывать сомнений. Хотя бы потому, что я всё ещё здесь, а не пытаюсь честно заслужить обвинение в сексуальных домогательствах и похищении одной милой особы.

- Это той, с которой ты сегодня танцевать изволил? – Харлей хохотнул, довольно кивая головой. – Видел, видел. Даже заценил фигурку и общий вид что сзади, что спереди. Жаль, что эта группа скоро уедет из города, а то можно было бы попробовать переманить малышку. Тем более, что ты ей, походу приглянулся, не?

Верещагин, в этот момент решивший добавить ещё коньяка, подавился и закашлялся. А когда отдышался, хрюкнул и сполз вниз по спинке дивана, довольно заржав:

- Да, я ей определённо приглянулся. То-то она каждый раз учтиво уточняет, куда ж мне пойти со своими желаниями и потребностями. Причём вплоть до конкретных адресов, со всеми явками и паролями! Блин, Харлей, ты что, собственного администратора признать не смог?!

Теперь настал черёд давиться всех присутствующих, под насмешливым взглядом Верещагина, который и не думал облегчать участь друзьям, с удовольствием наблюдая за их мучениями.

Первым, как ни странно, очнулся Харлей, кашлянув в кулак и глотнув виски:

- Ну ни хера ж себе… Не, я конечно, знал, что Эльза не так проста, как может показаться… Но что б так!

- И кто её сблатовал на это? – подозрительно сощурился Михаил, откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди. – Кому вообще в голову пришёл такой… Кхм, нестандартный ход мыслей?

- Ты не поверишь, - усмехнувшись, Олег вытащил из кармана пиджака сложенную вчетверо бумажку и, продемонстрировав её, убрал обратно. – Но несколько дней назад мне назначили встречу… И очень недвусмысленно высказали всё, что думают про мужской идиотизм вообще и конкретно мой в частности. А ещё велели близко не подходить, руки не распускать и репетировать танец. А уж о том, что бы партнёр на этот вечер у меня был соответствующий, клятвенно обещали позаботиться самостоятельно. И знаете, парни… Ни разу не пожалел о том, что согласился. Разве что в тот момент, когда мелкая пигалица мне в красках расписывала как, куда и что мне засунут в случае, если я  вспугну их добычу…

Парни переглянулись и заржали, явно сообразив, кто ж был настолько смел, активен и красноречив. А Харлей, утерев слёзы, выдал:

- Мля, до сих пор понять не могу, как Демьян ещё жив и относительно здоров, при такой-то младшей сестрёнке.

- Ну, насколько я понял, у них вооружённый нейтралитет, холодная война и…

- Очередные косяки Исаева, - хмыкнул Алёхин, понятливо кивнув головой. – У него серьёзные проблемы в общении с некоторыми девушками…

- Сказал чувак, который сегодня по всему клубу гонялся за одной милой девушкой с большими синими глазами, - ехидно откликнулся Олег, выразительно выгнув бровь. – Я прям даже стесняюсь спросить, это что ж ты такое сделать-то умудрился, что Риша от тебя по всем углам ныкалась? Ну, не считая самого приёма.

- И от кого я это слышу? - Мих на подколку не обиделся, зато не упустил возможности ввернуть свою. – От парня, страдающего безответной любовью к напрочь отмороженной личности? Нет, я ценю Эльзу и даже в чём-то уважаю… Но её холод способен убить все возможные чувства.

- Хватит, мля, - вклинился в начинавшуюся перебранку Харлей, хлопнув ладонью по столу. - Вы ещё на дуэль друг друга вызовите.

Его удостоили недовольными и слегка завистливыми взглядами, потому, что из всех присутствующих только он мог похвастаться стабильными и быстро развивающимися отношениями с Неаполь. В их-то паре точно царили мир, гармония и покой…

Ну, насколько это в принципе возможно, учитывая их характер, увлечения и общее отношение к жизни.

- Эльза не отмороженная, - криво усмехнулся Олег, вновь откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди. – Она скрытная, отчуждённая, спокойная и умеет держать себя в руках. Но если знать как… Можно увидеть за этим внешним хладнокровием истинную бурю.

- Точно лимон нужен, - вынес вердикт Харлей, глядя на улыбающегося друга и делая очередной глоток виски. – Олег, будь хорошим мальчиком, иди изливать позитив на кого-нибудь ещё. А то Миха щас всё-таки не выдержит и даст тебе по зубам, чтоб не светился как лампочка Ильича на весь клуб.

- Арина не стала слушать? – удивлённо покосился на помрачневшего Алёхина Верещагин.

- У неё в принципе вариантов не было, - загоготал Харлей, явно припомнив, чем окончились салочки между владельцем клуба и скромной официантки. – Это ж не твоя Ледышка, которая взглядом тормозит на повороте и заставляет задуматься, а на кой хер нужны такие проблемы. Кстати, - тут рыжий байкер что-то вспомнил и улыбнулся пакостно, сощурившись. – Ты бы поаккуратнее, Верещагин. Я ей тут желание был должен… И частично его исполнил. Так что угроза засунуть кактус туда, куда проктолог ещё не смотрел может быть не только озвучена… Но и исполнена!

- Знать не хочу, как это самое желание полностью звучит, - озадаченно почесал затылок Олег, пытаясь понять, что делать с данной информацией. Но придумать достойный ответ не успел.

В кабинет вошёл один из официантов и поставил перед хмурым Михаилом стакан с кофе. Тот самый, всем хорошо известный стакан с кофе нужного размера, нужного вида и, судя по зло сощурившемуся Алёхину, успевшему попробовать напиток, ещё и нужного качества. Вот только принёс так необходимую начальству порцию кофеина отнюдь не тот, кого ему хотелось бы видеть.

- Да твою ж… - медленно и аккуратно поставив чашку на стол, Алёхин медленно поднялся с собственного места. – Домой, значит… Уехала, значит… Какого хера, грёбанный икебастус вам в печень?!

И с этим громовым воплем блондин вылетел из кабинета, чуть не снеся опешившего от такого напора официанта и оставив удивлённых друзей в одиночестве.

- Может, его догнать? – задумчиво поинтересовался у приятеля Олег, допивая коньяк.

- Не, в чём-то Эльза всё-таки права… - задумчиво протянул Харлей, смерив его весёлым взглядом. – Инстинкт самосохранения у тебя явно отказывает. Кстати, а где ты оставил нашего администратора?

Верещагин недовольно поморщился:

- Эта ведьма сумела скрыться до того, как я успел хоть что-то сделать.

- И ты не отправился следом?

- Я дал ей время, - Олег едва заметно пожал плечами и невольно улыбнулся, вспомнив какое выражение лица было у его Ледышке, после завершения танца. Предвкушение, страх и в тоже время странная жажда в серых глазах…

О да, она определённо была бы не против, если бы он её поцеловал. Но, не смотря на сомнения окружающих, инстинкт самосохранения у него всё-таки был. Как и понимание, что теперь определённо не стоит торопиться. Поэтому, Верещагин дёрнул плечом и перевёл разговор на другую, не менее актуальную тему

- Так это правда?

- Смотря что, - медленно откликнулся Харлей.

- Я про помолвку и Чудище, - Олег вопросительно вскинул бровь, давя усиливающееся желание послать всё к чёрту и найти одну очень холодную и очень нужную ему девушку.

Харлей цокнул языком, налив себе ещё виски и выпив всю порцию залпом. После чего коротко хохотнул:

- Будь это кто-то другой, я бы ни в жизнь не поверил. Но Дан это такой хитрожопый, хладнокровный и удивительно прозорливый зверь, что услышав о таком финте ушами я даже не удивился… Как не удивился и тому, что он благополучно упёр Чудище прямо из-под носа Исаева. За одно только выражение лица Демьяна я готов простить отсутствие своей любимой зайчули на это празднике жизни.

- Так значит, он всё-таки решился… - хмыкнул Олег, одобрительно кивая головой.

- Ну не страдать же ему от безысходности, вздыхая в уголке в обнимку с бедным кактусом? – философски повздыхал рыжий байкер, явно издеваясь над собственным другом.

- Эльза не Чудище…

- Угу, - согласно булькнул новой порцией алкоголя Харлей. – Эт хуже. Она не скандал устроит и не мстю замыслит… Она мирно укокошит, спокойно закопает и тихо отпразднует. Во имя святого УК РФ!

- Я всё-таки сильнее… - даже на взгляд самого Олега его голос прозвучал достаточно неуверенно.

- А она умнее, - хмыкнул Харлей. – И осторожнее. Впрочем, - тут рыжий коротко хохотнул и почесал затылок, - У тебя хоть какая-то определённость наметилась. А вот Миху жалко, да... Ну не умеет он правильно с милыми, скромными девушками общаться, не уме-е-ет.

- Думаешь, не срастётся? – налив себе ещё коньяка, Олег выпил и поднялся, приняв таки волевое решение отыскать спрятавшуюся Эльзу и попробовать выяснить, что ж между ними всё-таки происходит.

И так, слишком долго держался от неё подальше, терпел и не пытался давить своим постоянным присутствием.

- Думаю, что как друг ты что-то не шибко-то веришь в способности собственного товарища и начальника, - довольно улыбнувшись во все тридцать два зуба, Харлей поднял вверх бокал в виски. – Нравится она ему. И даже больше. И хочет того или нет, но избавиться от Михи у неё в принципе не получится. А теперь кыш, птыц. Не мешай наслаждаться жизнью!

- Не извольте беспокоиться, сир, меня здесь уже нет, - исполнив шутовской поклон, Верещагин хмыкнул и вышел из кабинета, засунув руки в карманы и направляясь в сторону кабинета администратора.

Правда, дойти до пункта назначения он так и не успел. Вывалившаяся из-за угла хихикающая парочка девиц, находящихся в лёгкой стадии опьянения и тяжёлой стадии отсутствия некоторых деталей туалета почему-то свято уверовала как в силу своей красоты…

Так и в то, что милый симпатичный зеленоглазый котик не откажет им в такой малости, как скрасить их досуг своим присутствием.

«Котик» предложение оценил, но без особого энтузиазма. И максимально вежливо, насколько только был сейчас способен, отказался:

- Благодарю покорно, но у меня есть дела поинтереснее, дамы.

- Эй, что может быть интереснее нас? – обиженно надула губы брюнетка, выпятив грудь так, что грудь из топа не вывалилась только по счастливому стечению обстоятельств.

- Ну не знаю, - притворно задумчиво протянул Верещагин, невольно вспомнив, как выглядела его обожаемая Ледышка в своём наряде для вечеринки. Да, он был менее открытым…

Зато воображение буйствовало только так, вынуждая сдерживать желание послать надоедливых посетительниц по известному адресу и продолжить поиски. Да и вообще, кто определил, что чем меньше на женщине надето, тем привлекательнее она выглядит? Ложь и клевета сплошная, а ещё огромная дезинформация.

По скромному мнению самого Верещагина, с некоторых пор, серьёзная девушка в строгом, деловом костюме может составить отличную конкуренцию самым отчаянным стриптизёршам во всём мире.

Особенно, если это будет ну совершенно определённая девушка.

- Дамы, - обворожительно улыбнувшись, брюнет аккуратно отцепил от своего пиджака тонкие женские пальчики и шагнул в сторону, уклоняясь от новой попытки схватить в плен ускользающую добычу. – Мне льстит ваше внимание, но увы и ах, на сегодняшний вечер сердце Мессира отдано только одной ведьме… И это, увы, не вы.

«Дамы», замершие в предвкушении в самом начале его слов, теперь пребывали в недоумении. На лицах отражалась тяжкая умственная деятельность, по итогу которой девушки пришли к какому-то выводу.

К какому до Верещагина дошло с опозданием, когда отвлёкшись на зазвучавший где-то поблизости знакомый голос, с непередаваемыми прохладными интонациями, он оказался прижат к стене и подвергнут откровенному соблазнению. И то, что объект их внимания, мягко говоря, не согласен с таким положением вещей, девушек в общем-то не волновало.

Они хихикали, довольно щурились, ластились и активно пытались забраться под одежду опешившему от такого напора байкеру. Который как никогда в жизни мечтал сейчас попасться на глаза администратору клуба.

Но совершенно точно не обрадовался, услышав тихий хмык, вежливое покашливание и деланный вопрос, раздавшийся совсем рядом:

- Кхм… Не помешаю?

И да, ему ведь показалось, что он услышал в голосе своей обожаемой Ледышки что-то похожее на ревность?

***

Если бы кто-нибудь меня спросил, чем же я недовольна – я бы не смогла ответить. Определённо, меня не могли задеть пристальные взгляды посетителей и их неловкие попытки познакомиться. Ещё больше я была уверена в том, что это не из-за смущения от устроенного шоу и уж точно не от моего в нём непосредственного участия.

И да, я совершенно точно знаю, что дело не в том, что на Верещагине висят две полуголые девицы, старательно пытаясь добраться до содержимого его штанов, не смотря на всё сопротивление парня.

Тогда почему я стою посреди коридора, меряю оценивающим взглядом профессионального серийного убийцы двух подвыпивших барышень и чувствую острое, просто непреодолимое желание выдернуть рокера из их лап и выставить посетительниц на улицу в чём мать родила? Откуда, а самое главное – с чего, во мне проснулись такие…

Яркие собственнические инстинкты?

Едва заметно поморщившись от собственных мыслей, я вновь глянула на замершую у стены композицию. Верещагин радостно улыбался, девицы скалились в  подобии приветствия и пытались засунуть пальцы за ремень джинсов. При этом они так невинно хлопали глазами, что я невольно вспомнила строчку из некогда популярного хита…

Как там пелось? Хлопай ресницами и взлетай? Так знаете, я ведь, как оказалось, совсем не против, ежели дамы покинут клуб таким способом. Через окно. Второго этажа. Им понравится, я гарантирую.

Глубоко вздохнув, я всё же сумела взять себя в руки и даже вполне нейтрально заметить, кинув выразительный взгляд на шаловливые руки девушек, выбравших на этот вечер «оригинальный» ведьмовской наряд – минимум одежды, максимум тела:

- Милые дамы, я не настаиваю, но как это ни удивительно, в нашем клубе есть определённые правила поведения. И они, мягко говоря, не приветствуют действия сексуального характера в отношении сотрудников, даже при полном их молчаливом одобрении. Репутация, знаете ли, обязывает…

Олежек тихо фыркнул, на что получил мой прищуренный и очень недовольный взгляд. В ответ Верещагин улыбнулся и подмигнул мне, чем вызвал у меня очередной приступ недоумения.

А уж когда эта ехидная зараза выбралась из ослабевшей хватки девиц и не придумала ничего лучше, чем спрятаться за меня я и вовсе всерьёз усомнилась в двух вещах. Его адекватности и его же трезвости. Но отложила проверку на потом, уделив своё внимание начинающим гневаться посетителям.

- Да ты… - зашипела блондинка, подбоченясь и выставив вперёд свой менее шикарный, зато более открытый, чем у подруги бюст. – Да как ты смеешь?! Ты хоть знаешь, кто мы?!

- Ну… - протянула в притворной задумчивости, окинув внимательный взглядом откровенные наряды, яркий макияж и драгоценности с чересчур вычурными камнями. Посмотрела на собственное, как оказалось, достаточно скромное платье и хмыкнула, скрестив руки на груди. – Вы – это что-то среднее, между мечтой инквизитора, проблемой ректора и головной болью декана среднестатистической академии магии…

- Чо?! – дамы юмор не оценили, сарказмом не прониклись. А книгу видимо читали в последний раз в очень уж раннем детстве.

Мне даже интересно, каким образом данная парочка вообще в клуб попала? Неужели охрана засмотрелась на выдающиеся телеса?

- Ладно, - сжалилась над бедными девушками под тихий смех Верещагина за спиной. – Говоря проще, или вы девушки лёгкого поведения, занесённые непонятно каким ветром в наш клуб… Или очень не обременённые моралью красавицы, решившие, что наличие круглой суммы на карточке с лихвой компенсирует отсутствие мозга и позволит творить всё, что душе угодно…

- Чо?! – вопль вышел громче и даже истеричнее.

Олег, стоявший сзади, обнял меня за талию и, уткнувшись лбом в плечо, беспросветно и бессовестно ржал. И я ему даже в чём-то завидовала… Мне было не столько смешно, сколько боязно, что своими речами я вполне могу нанести непоправимую травму тому, что у бедных подвыпивших девочек заменяет мозг.

Ну, если там вообще что-то можно травмировать, да.

- Тьфу ты, - досадливо вздохнув, я недовольно дёрнула плечом, пытаясь избавиться от потерявшего и совесть, и инстинкт самосохранения рокера.

Тот лишь сильнее сжал меня в объятиях, так что пришлось поморщиться, но всё же вернуть своё внимания двум пялившимся на нас девицам. И медленно, как детям малым проговорить:

- Три класса церковно-приходской школы и те – прогуливали! Барышни, я, конечно, всё понимаю… Издержки юного организма, энное количество алкоголя и бесхозная симпатичная личность мужского пола в пределах досягаемости. Но будьте так любезны, не треплите мне нервы и исчезните с горизонта. И ограничьте себя свободными парнями, а не пытайтесь приставать к кому-нибудь из сотрудников клуба. Иначе тогда узнаете, что такое настоящая ведьма и как лёгким движением руки ваша карточка теряет все имеющиеся там деньги.

- У-у-у, злая Ледышка, - тихо шепнул мне на ухо Верещагин. Только вот голос его звучал как-то слишком уж довольно.

- А вы, Олег Геннадьевич вообще лучше помалкивайте, - так же тихо откликнулась, испытывая непреодолимое желание огреть его чем-нибудь по голове.

Не из злости, ревности или корысти… А исключительно в качестве моральной компенсации причинённого вреда. Мне эти «ведьмы» теперь будут по ночам сниться, вместо кошмаров.

А ещё, я, кажется, проигрываю спор с обожаемым патологоанатомом по всем фронтам и не испытываю по этому поводу каких-то угрызений совести. Харон утверждала, что Верещагину понадобиться где-то месяц с лишним, что бы всё-таки найти ко мне подход. Я же заверяла подругу в том, что у него ничего не выйдет…

Сейчас же думаю, что месяц – это она явно недооценила упрямство Олега и его притягательность для меня. Ну а я, в свою очередь, переоценила собственную сдержанность и холодность в отношении одного конкретного человека.

Человека, который сейчас крепко обнимает меня и явно не собирается менять такое положение вещей в ближайшее время. И меня, к слову, это почему-то ну вовсе не расстраивает…

Меж тем девушки мою тираду всё-таки переварили. И даже вычленили из неё главное, для себя, конечно же. А ещё заметили как их несостоявшаяся компания на эту ночь и не поддавшаяся их чарам, вполне себе спокойно обнимает другую девушку и даже наслаждается этим.

О чём мне и заявили, повышая голос и умудряясь переорать даже музыку из зала на первом этаже:

- Да ты?! Да как ты смеешь?! Да я! Да мы… Да я тебя!

Увы, на большее красноречие не хватало и не подобрав связных слов, девицы принялись выливать на меня родной и привычным им русский матерный, поражая своими познаниями в обсценной лексики и удивляя, как же у них дыхалка от такого яростного монолога не сбилась.

- Я – это последняя буква в великом и могучем алфавите, - мой спокойный и холодный тон подействовал на них как ушат холодной воды, пусть и ненадолго. – И мне, конечно, приятно, что благодаря моим скромным стараниям вы, наконец-то, смогли его выучить. Браво, - даже хлопнула пару раз в ладоши, выказывая своё уважение к такому-то подвигу. Верещагин сдавленно хрюкнул мне в плечо, прижимаясь теснее. Хотя казалось бы – куда? – Ещё немного и из вас может получиться что-то похожее на вполне себе приличного человека… - тут я  скептично глянула на их костюмы и усмехнулась, добавив с нотками сомнения в голосе. – Ну, хотя бы отчасти, да…

Вот уж не знаю, что девушек больше расстроило: моя язвительная холодность, убежавшая из цепких рук жертва или всё разом, но переглянувшись, они дружно взвыли:

- Мы будем жаловаться! - и, проскочив мимо меня, этот шикарный дуэт скрылся…

Ну в совершенно противоположном направлении от кабинета моего непосредственного начальства. Я бы даже сказала, кардинально противоположном, потому как рванули дамы к лестнице, ведущей вниз. И уже оттуда, с подвыванием, выдали:

- Мы лично знакомы с владельцем клуба! Мы!... Да ты, стерва, вылетишь отсюда со скоростью света, вот!

Дальнейшая обличительная речь потонула в визге и грохоте. Кажется, кто-то всё же выпил слишком много и умудрился споткнуться прямо на лестнице. Какая… Жалость, да.

Определённо жалость. И это не я сейчас так довольно улыбаюсь, вовсе нет.

- Хм, - чему-то усмехнулся рокер, даже не думая выпускать меня на свободу. – Я вообще-то и сам мог справиться.

- Да? – деланно удивившись, я всё же сумела выбраться из его объятий и даже обернуться, придирчиво оглядывая помятый и несколько расхристанный внешний вид брюнета. – А по тебе так и не скажешь… Боюсь, судя по понесённым потерям, эта крепость, - я ненавязчиво указала на державшиеся на честном слове джинсы указательным пальцем, - не то, что бы пала под натиском вражеского батальона… Но была к этому вполне себе готова.

- Эта крепость сдаётся далеко не каждой, - усмехнулся Верещагин, но всё же соизволил привести свою одежду в порядок. После чего сократил разделяющее нас расстояние. Да так, что я невольно оказалась прижатой к стене и вынуждена задрать голову, что бы смотреть прямо в эти самоуверенные зелёные глаза. – И только одной снежной королеве она согласна сдаться почти без боя…

Руки Олег расположил так, что выбраться, минуя его, у меня не было никаких шансов. И стоя в этой ловушке, я задумчиво созерцала улыбающегося, потерявшего всякое представление о совести брюнета и испытывала прилив острой жалости.

От того что в виду своих скромных физических возможностей, не могу поправить жмущую кое-кому корону. Лопатой. Пару раз и от души. И нет, я не ревную, не злюсь и не жажду доказать кто тут главный…

Я просто не собираюсь сдаваться. Во всяком случае, просто так!

- Мне? – изумлённо вскинув бровь, я цокнула языком, с притворным сожалением выдав. – Премного благодарна, но вынуждена отказаться. Очень уж щедрое предложение, я бы даже сказала – чересчур щедрое. Боюсь не смогу не оценить, ни воспользоваться им по назначению. Не моё, увы.

- Уверена?

А вот это нежное мурлыканье явно было лишним. От тягучих, ласковых ноток снисхождения в голосе парня хотелось странного. Дать ему отпор и сдастся на милость победителя, причём одновременно. Но вместо того, что бы выбрать что-то из уже имеющихся вариантов, я поступила так, как поступает каждая женщина в мире…

Выбрала третий.

Пристав на цыпочки, что бы удобнее было смотреть прямо в наглые, лукаво прищуренные зелёные глаза, я деланно пожала плечами. улыбнувшись вежливо и иронично. После чего погладила пальцами его по щеке и с лёгкой ноткой сожаления произнесла:

- Более чем, Олег Геннадьевич, более чем. Не поверите, я уже вышла из того возраста, когда от одного вида привлекательного мужчина можно потерять разум и согласиться на всё что угодно, - тихо вздохнув, поднырнула под его руку, и отступила на шаг назад. – Но вы не расстраиваетесь! Я уверена, здесь найдётся немало ценителей такого… Ну, скажем так – оригинального предложения руки и прочих органов!

И на этой точке я развернулась, намереваясь успеть уйти раньше, чем Верещагин сообразит что сделать или что ответить. Однако наткнулась на внимательный, ехидный взгляд уважаемого Ильи свет Алексеевича, застрявшего в дверях вип-кабинета и явно успевшего насладиться бесплатным представлением.

В ответ на мой вопросительный взгляд, Харлей хмыкнул, допил порцию виски из своего бокала и сокрушённо вздохнул, глядя на меня укоризненно:

- Я б на твоём месте зверя-то не дразнил… Мало ли, что в голову придёт.

- Не поверите, Илья Алексеевич, но хомячков я как-то не могу бояться, - хмыкнула, краем глаза зацепив какое-то движение сбоку.

И даже слова сказать не успела, как меня схватили в охапку и закинули на плечо, махнув на прощание ржущему рыжему рукой. тот лишь фыркнул и пожелал, помахав недоумённо хлопающей глазами мне на прощание:

- Удачной дрессировки этого хомячка! Главное хомячат раньше времени не заведите, а то я так администраторов не напасусь!

К чему была сказана последняя фраза, я поняла далеко не сразу. Честно говоря, до этого момента меня на руках только братья таскали и те, делали это иначе, а не закидывали на плечо как боевой трофей. Но незабвенный глава службы безопасности клуба мои робкие и не очень попытки получить свободу пресекал незамедлительно. А когда я и вовсе попыталась его стукнуть, не придумал ничего лучше, чем отвесить мне шлепок.

- Верещагин, - тихо позвала, чувствуя как ситуация явно выходит из-под контроля и это мне уже откровенно говоря не нравится.  – Скажи, что мне показалось.

- Что именно? – деловито осведомился этот гад, шагая в одном ему ведомом направлении. Куда именно – мне, увы, видно не было. Я вообще оказалась в таком положении, когда кроме чужой филейной части вообще сложно что-то увидеть.

И хотя я ценю такую шикарную возможность полюбоваться на красивое мужское тело, но предпочитаю делать это в более комфортной обстановке.

- Что в твоей голове засели прочные суицидальные наклонности, - очередная попытка получить свободу закончилась провалом. Зато мы вошли в какое-то небольшое помещение, где меня торжественно сгрудили с плеча на стол. Выдохнув, я поправила волосы и, скрестив руки на груди, полюбопытствовала. – Эта схема всё ещё работает? Ну там, дубинкой по голове, за косу и в пещеру? Неужели есть ещё девушки, которым это нравится?

-  А тебе нет? – и такая улыбка на лице, пакостная, что я невольно заподозрила какой-то подвох в ближайшие несколько минут.

- Я как-то больше к цивилизованным переговорам привыкла, - снова деланно пожав плечами, я  попыталась слезть со стола. Но меня перехватили за талию и усадили обратно.

Олег ещё и встал так, что единственной возможностью нормально разговаривать было отползти назад, ещё больше забираясь на чёртов стол.

- Я цивилизованно пробовал, не прокатит, - хмыкнул Верещагин, наклоняясь ниже, да так что я с удивлением оказалась нос к носу с ним. – С тобой, Ледышка, вообще сложно цивилизованно разговаривать. На свидание звал – отправила меня в далёкие края, открыто предлагал стать моей девушкой, маршрут только заковыристей получаться начал. Даже цветы дарить начать хотел… Но подумал, что розы ты выкинешь, а изысканные букеты вряд ли оценишь по достоинству… Так что да, цивилизованно с тобой вообще не получается.

- Так может дело не во мне? – с вызовом вздёрнула подбородок, чувствуя уже не только возможный подвох, но и то, что вполне могу доиграться.

- А может, кто-то просто трусит? – и такой выразительный взгляд, что я аж задохнулась от возмущения.

Нет, я знаю, что некоторым людям, конкретно одному весьма определённому квартету, удаётся взять меня на «слабо». Я в курсе, что порой позволяю собой манипулировать, когда меня исподволь вынуждают поступать не так как хотелось изначально, а исключительно назло и вопреки. Но почему, с какого перепугу все так свято уверены в том, что я чего-то боюсь?!

- А может, кто-то просто не так хорош, как о себе думает? – сузив глаза, я ехидно поинтересовалась, склонив голову набок.

Олег на такой выпад только снисходительно фыркнул, проведя носом по моей щеке:

- Хочешь проверить?

Вот уж не знаю точно, что на меня влияло больше – Олег, от присутствия которого сдавали нервы и голова отказывалась думать рационально или же вся ситуация в целом, но в который уже раз язык у меня заработал быстрее мозгов. Иначе с чего бы, вместо того что бы попытаться выскользнуть из захвата и благополучно уйти от опасности, я улыбнулась и насмешливо протянула, вызывающе наклонившись вперёд:

- Почему бы и нет?

То, что слова прозвучали напрасно, я осознала буквально в следующую секунду. Когда победно улыбающийся Верещагин сделал то, что, по всей видимости, давно мечтал сделать. Он просто и незатейливо заткнул все дальнейшие возражения поцелуем. И, как показала практика, книги не врут…

Это действительно работает!

Особенно когда тебя целуют нежно, бережно и в тоже время так напористо, что не выдерживают никакие барьеры, а попытки отгородиться, абстрагировать от происходящего кажутся настоящим кощунством.

И я точно могла сказать, меня никто и никогда не целовал ещё так. И вряд ли когда-то поцелует.

Чужие руки скользили по спине, забираясь под безрукавку, обводя линии позвоночника, рисуя незнакомые узоры. Краем сознания я заметила, что меня, собственно, никто и не держит, и я могу освободиться в любой подходящий момент. Вот только желания воспользоваться им у меня не возникло…

Я тонула в нежности, страсти власти, за которую мы всё же соперничали, не надолго уступая её друг другу. Я сама обхватила ладонями его шею, притягивая ближе, обвивая ногами чужие бёдра и прижимаясь крепче. Прогибаясь в спине и подставляясь под поцелуи. И посылая к чёртовой бабушке собственные принципы, правила и ледяные стены.

Всё равно они рано или поздно обрушаться под таким чувственным, нетерпеливым и жадным напором, приправленным долей терпкой, оглушающей нежности и обожанием.

Вот только в тот самый момент, когда я уже готова была сдаться по всем фронтам на милость победителя, этот самый «победитель» не придумал ничего лучше, чем слегка прикусить мою нижнюю губу и отступить.

Ещё и шаг назад сделал, глядя на меня взглядом кота, стащившего котлету с блюда и явно довольного проделанной работой. И это как-то поубавило чувственного пыла, а уж слова, прозвучавшие следом, и вовсе вернули меня с небес на грешную землю:

- И как тебе?

Я выпрямилась, осторожно спрыгнув со стола и одёрнув подол юбки. Поправила безрукавку, провела пальцами по волосам, придавая им более опрятный вид. И машинально облизнув припухшие от поцелуев губы, вежливо, насколько это было возможно, ответила:

- Неплохо, весьма неплохо… По пятибалльной шкале на троечку, с натяжкой. Но можно и лучше, намного-намного лучше, Верещагин. А теперь, прошу меня простить… Но мне пора работать.

И на этой ноте я сделала то, что могла – сбежала из кабинета. Нет, я не бросилась к выходу, а вышла спокойно и даже неторопливо. Но чем дальше я уходила от кабинета Верещагина (а именно туда меня недолго думая притащили), тем больше ускоряла шаг. В душе кипело негодование, обида и жгучее желание поступить в духе одного Рыжего Чудища – разбить что-нибудь об эту глупую, слишком много о себе мнящую голову!

- Идиот, - в кабинет я влетела, с размаху припечатав дверью об стену. И лишь чудом не задев несчастный, нив  чём не виноватый кактус Федю. Выдохнула, закрыв глаза и сжимая руки в кулаки. И добавила. – Тупица! Засранец! Просто феерический засранец… Это надо уметь, Верещагин, так всё испортить!

Сделав пару глубоких вдохов, я всё же добралась до своего стола и не глядя рухнула в кресло, откинувшись на спинку и стараясь не думать о том, как со стороны выглядит моё собственное поведение.

Раздражённо дёрнув плечом, я постаралась не думать об этом, хотя не раз и не два ловила себя на том, что машинально провожу пальцами по губам и улыбаюсь, вспоминая поцелуй. Радовало, что от такого глупого поведения меня успешно отвлекали подчинённые, то и дело, донося известия о мелких проблемах, требовавших моего вмешательства.

Печалило, что я как-то не подумала о том, какую бомбу замедленного действия положила под собственную ледяную крепость парой фраз, брошенных в попытки уязвить брюнета.

А зря! Дальнейшие события как нельзя нагляднее продемонстрировали, что иногда лучше всё-таки от души, но врезать, чем высказаться. Оно как-то для умственной деятельности оппонента полезнее будет.

Глава 11.

То, что мои слова, сказанные на эмоциях и от собственного разочарования, будут иметь грандиозные последствия, я всё же догадывалась. Но в том, какие именно и насколько серьёзные мне удалось убедиться буквально на следующий день, да ещё и не единожды. И мнения моего, конечно, никто спросить даже не додумался…

Но обо всём по порядку.

Прошлый вечер сюрпризов больше не принёс. Разве что несколько клиентов так жаждали продолжения банкета, что пришлось прибегнуть к помощи охраны, дабы всё-таки вывести нетрезвую компанию на свежий воздух и остудить некоторые, излишне горячие головы. Но за неприятности это считать было проблематично, поэтому спокойно обсудив с работниками прошедшую вечеринку и распределив деньги, я с чистой совестью отправилась домой отсыпаться.

Что бы, вернувшись на работу во второй половине дня, увидеть на своём столе огромный букет из крупных алых роз. Красивый, да. Но такой неуместный, что я только глаза к потолку возвела, прекрасно понимая, чьих же это рук дело.

- Как говорил один занятный персонаж, это всё было бы смешно… - задумчиво протянула, продолжая разглядывать заботливо поставленные в вазу цветы. – Если бы не было так грустно! А ну-ка…

Скептично хмыкнув, я переставила большую хрустальную посудину (где ж её только откопать-то сумели?) на пол, ближе к стене, и занялась насущными делами. Вяло отмахиваясь от мысли, что это всего лишь начало и что чутьё на подвох меня всё-таки не подвело. Ведь как любезно пояснила мне Рыж в день моей, так сказать, стажировки, Верещагин был красавец хоть куда, женским вниманием не обделён, деньгами тоже…

А ещё он сволочь. И сволочь упрямая, упёртая, не привыкшая отступать от собственных, намеченных целей. Последнее, правда, уже мои выводы, сделанные на основе рассказов Солнцевой и кратких характеристик, выданных на всю банду Харлея.

Собственные наблюдения я добавила позже. Присовокупив к ним довольно нетипичные способы убеждения, которые довелось ощутить на своём собственном опыте.

К слову, не самом-то приятном, да.

Убрав со стола мешавшие работать цветы, отправила в верхний ящик стола предлагавшуюся к ним записку. Открывать не стала, здраво рассудив, что сейчас любые слова в исполнении Верещагина, пусть даже просто написанные на листе бумаги, вряд ли упадут на благодатную почву. Скорее уж я демонстративно одену ему на голову вазу, и мне будет совершенно наплевать на то, как же это будет выглядеть со стороны. Поэтому, убрав записку, я просмотрела бумаги, рассортировала их и взялась за так полюбившуюся мен сортировку почты.

И пока я разбирала чужие, местами жутко корявые, попытки незнакомых мне людей упражняться в словоблудии, а местами и в софистике, выписывая отдельным файлом попадавшиеся среди них пёрлы (вплоть до эротического содержания), все мысли о букете, его дарители и послании напрочь вымело из головы.

С другой стороны, было бы странно, если бы я продолжала об этом думать. После вчерашнего мне не хотелось не то, что говорить с ним, смотреть спокойно на этого придурка и то, с трудом получалось. Так что ничего удивительного, что найдя очередное письмо очередной поклонницы невероятного Илюшенички-печенюшечки (представив реакцию Харлея на такое коверканье его имени, я прыснула, зажав рот рукой, чтобы не заржать), меня больше занимала мысль, дать почитать сей шедевр Неаполь или поберечь нервы ребёнку?

И я сейчас не про неформалку говорю. Та на такие фантазии только поржёт, да искренне подивиться чужой деградации, неумолимой и беспощадной. А вот автору такого шедевра она вполне может помотать нервы и вынести мозг, ласково, нежно и с любовью.

Исключительно из любопытства и ради собственного удовольствия.

В глубине души шевельнулось что-то похожее на сочувствие, но было задавленно железной рукой и письмо отправилось на печать. Без цензуры и, так сказать, сглаживания острых углов. А в ежедневнике появилась многозначительная надпись «Рандеву с Неаполь», что бы уж точно не забыть.

Закончив с приятным развлечением, отлично поднимающим настроение, я занялась посланиями от поставщиков. И вчитываясь в сухие строчки официальных писем, не сразу заметила, как в кабинет кто-то вошёл. Подняв голову, приветливо кивнула улыбающейся и несколько смущённой Арине, которая поставила передо мной на стол ещё один букет. Правда, теперь это были нежные, белые лилии…

Тут же забившие нос своим приторно-горьким запахом до такой степени, что я , не удержавшись, громко чихнула, зажимая нос рукой.

- Гадость, - скривилась, неодобрительно качая головой и глядя на эти цветы.

Нет, сам букет был очень красивым. Но я лично не любила ни сами лилии, ни их запах, со временем становившийся только ещё более невыносимым.  Поэтому скептично изогнув бровь, прохладно поинтересовалась у девушки:

- И что это за непотребство? – ещё и пальцами дробь отбила по столешнице, отодвинувшись вместе с креслом подальше.

- Принесли с курьером, - Катерина тихо фыркнула, явно забавляясь моим недоумением пополам с недовольством. Вытащив из-за пояса объёмный белый конверт, она положила его рядом с цветами. – Вместе с запиской.

- Я даже не знаю… Радоваться мне такому дополнению или же всё-таки надеть его кое-кому на голову… - пробормотала себе под нос, поднявшись и не поленившись отправить этот букет к первому подарку. А вернувшись за стол, с сожалением добавила, убирая конверт всё в тот же верхний ящик стола. - Правда, придётся одолжить табуретку… Но какие это, право, мелочи…

- Кхм… Эльза? – деликатно кашлянула Катя, стараясь не улыбаться слишком уж широко.

- А? – подняв на неё взгляд, я подмигнула ей и, нарочито растягивая гласные, протянула. – Катюша, солнце моё… Если ещё кому-то приспичит прислать мне противный, совершенно неоригинальный веник… Пожалуйста, заплати курьеру, брось их ему в лицо и дай на чай. В качестве моральной компенсации.

Ильина, я всё же вспомнила её фамилию, хихикнула в кулак и несколько удивлённо поинтересовалась, смущённо улыбнувшись:

- Но… Разве это не здорово, когда кто-то дарит цветы? И такие хороши, красивые, нежные… А не такие колючие.

На последних словах Екатерина кивнула головой в сторону моей коллекции суккулентов. Маленькой, но такой гордой и такой симпатичной и разнообразной, что даже удивительно: где ж Илья Алексеевич такие занятные экземпляры найти успевает?

- Не обижай святое, Катюш, - хмыкнула, отодвинув бедные, незаслуженно оскорблённые кактусы подальше от края стола. – В конце концов, это показывает, насколько ж ценит меня наше обожаемое начальство, раз не щадит живота своего и ценным местом на эти самые колючки садиться умудряется!

Девушка снова тихо хихикнула, краснея и явно смущаясь от собственного веселья над злоключениями владельцев клуба. А я, поправив сползающие с носа очки, между тем продолжила, сложив руки домиком и опёршись локтями на стол:

- К тому же, как показала практика, кактусы – это не только милый сердцу, вечно зелёный цвет, но и весомый аргумент в споре с неадекватными личностями. А такие вот букеты, это, да простит меня флорист их сотворивший, не более, чем банальность, пошлость и… - тут я замолчала, подбирая слова и недовольно фыркнула. – Ну, я бы сказала так – недальновидная глупость. Если я, конечно, правильно угадала с личностью дарителя, в чьём умственном развитии я успела убедиться не так давно!

- А чем тебя букеты-то не устроили? – голос Верещагина, появившегося в дверях по принципу вдруг, откуда ни возьмись, был полон деланного удивления. А я лишь чудом удержалась от того, чтобы не подпрыгнуть от неожиданности. – Девушки любят цветы, особенно такие шикарные.

Смерив его недовольным взглядом, я фыркнула, откинувшись на спинку кресла и вновь сложив пальцы в излюбленном жесте всех тёмных властелинов и мировых злодеев разом:

- Большинство – да. Но вы, наверное, удивитесь, Олег Геннадьевич, однако далеко не всем представительницам слабого пола доставляет удовольствие получать в подарок такой вот… Пафос. К примеру, лично я абсолютно равнодушна к полёту фантазии элитных и безумно дорогих флористов, будь эти букеты хоть трижды золотыми и инкрустированными самыми крупными алмазами в мире. Зато, как это ни странно, совсем не отказалась бы от небольшого, скромного букета полевых цветов. В них можно ощутить нотки уходящего лета, горечь наступающей осени и ту светлую, невероятную простоту, так несвойственную пафосным и вычурным композициям… - мечтательно, с оттенком грусти вздохнув, я тряхнула головой, прогоняя ненужную сентиментальность. И хмыкнула, возвращаясь к работе. – Однако, где в наше время можно найти такого чуткого и понимающего мужчину? Который сумеет осознать, что его симпатии милее дикие ромашки, чем оранжерейные лилии? И который будет сначала думать, а потом уже говорить и делать? Увы и ах, увы и ах…

Помолчала немного, меряясь с Верещагиным недовольными взглядами. Да, я мелочная, мстительная и злопамятная. Но вчера я фактически была готова сдаться по всем фронтам и позволить себе подпустить кого-то чуть ближе, чем на пушечный выстрел.

Вот только этот самый «кто-то» ничего не понял и собственными же словами затолкал мне мои желания куда подальше. Так чего теперь стоять в дверях и так обиженно на меня смотреть?

- Катерина, будь лаской… Поставь челюсть Олега Геннадьевича на причитающееся ей место и принеси мне, пожалуйста, чаю. Мятного желательно, - поправив очки, я вернула своё внимание документам. Успев, правда, заметить, как официантка вышла из кабинета, бросив на начальника службы безопасности сочувствующий взгляд.

А тот лишь тихо фыркнул и едва заметно дёрнул плечом, скрывшись в  неизвестном направлении. Только тогда я действительно смогла выдохнуть, на пару минут сгорбившись и уткнувшись лбом в столешницу. Как там Харон рявкнула, когда я ей ранним утром позвонила? Как дети малые?

Вот-вот, истину глаголет не выспавшийся, а оттого ещё более зверский и жестокий к миру и его населению патологоанатом. Только легче-то от этого не становится. И как вести себя правильно и по-взрослому в такой-то ситуации Женька тоже не имеет ни малейшего представления. У неё все отношения заканчивались на стадии свиданий. Ровно до того момента, как предполагаемый парень осознавал что вот эта язва, ехидна, сволочь, циник и любитель трупов в одном флаконе, меняться ради него не будет. И меньше ёрничать не станет.

А секс без обязательств был, конечно, хорош… Но быстро приедался и надоедал.

Потерев переносицу, я зажмурилась, досчитала до десяти и обратно, и, отбросив таки ненужные и мешающие мысли в сторону, занялась делами. Краем глаза отметила появление на краю стола большой чашки ароматного, горячего чая и тарелки с парочкой бутербродов. Улыбнулась Арише в знак благодарности и вновь перечитала так смущающий меня пункт договора.

Что-то меня в нём неуловимо напрягало. И вроде бы формулировка стандартная, и значение у неё может быть только одно, и даже с точки зрения некоторых пунктах о юридических отношениях сторон всё было идеально. Но глаз всё равно цеплялся именно за эти строчки, касающиеся нарушения договорных обязательств одной из сторон.

Сделав себе пометку на полях обсудить этот документ с юристами, убрала договор в отдельную папку и перешла к не менее важному вопросу. А именно к предстоящему мероприятию. заказ на которое поступил не так давно.

Вечеринка для старшекурсников технического университета, решивших таким образом отпраздновать успешное начало предпоследнего учебного года и прохождение практики. Требовалась тема, более или менее жизнеспособный план её воплощения и, собственно, уточнить, что же именно ожидают от нас адепты физики, механики и прочих прелестей инженерного мышления… Задачка та ещё, конечно же. Но, как говорят, где наша не пропадала-то?

Погрузившись в размышления о том, какую концепцию можно было бы взять за основу, я так увлеклась, что пропустила тот важный момент, когда в кабинет кто-то вошёл. И даже головы не повернула на звук мягких, приглушённых ковром шагов. Да и с чего бы? Чужих без лишних вопросов не пропустят, о посетителях охрана предупредит меня заранее. А персонал ещё не совсем забыл о такой важной вещи, как правила приличия и вежливости.

Наверное, именно поэтому когда меня просто и незатейливо сдёрнули с кресло, взвалив на плечо, и вынесли из кабинета я и испугаться-то толком не успела.

Так, удивилась несказанно, сделала себе мысленную пометку подумать о мире стимпанка в качестве темы для вечеринки и сдержанно, даже очень вежливо поинтересовалась, созерцая пятую точку моего внезапного похитителя:

- Олег Геннадьевич, а вы, простите, куда меня несёте-то?

- На свидание, - спокойно пояснил Верещагин (а кому ещё бы хватило наглости и самоуверенности так поступить?), придерживая меня за ноги и не давая сползти со своего плеча.

Да я, собственно, и не планировала совершать побег таким весьма болезненным для себя способом. Всё-таки падать с высоты почти двух метров будет не только неудобно, но ещё и очень больно. А ещё я где-то в глубине души радовалась, что сегодня решила надеть брюки.

Сомневаюсь, что моё скромное нижнее бельё достойно того, что бы быть выставленным на всеобщее обозрение.

- Да что вы говорите, Олег Геннадьевич… - задумчиво протянула, созерцая чужую спину, обтянутую светлой футболкой с оптимистичной надписью «Цой – жив!» и портретом известного рок-музыканта и упакованный в светлые джинсы зад.

Очень симпатичный к слову и привлекающий к себе внимание. Жаль, что отношение к служебным романам у меня было достаточно негативное. А после вчерашнего так и вовсе, не то что романы заводить, флиртовать с кем-то не особо-то и хотелось.

- Есть возражения? – Верещагин был просто воплощением самоуверенности и наглости. Отпускать он меня снимать отказывался и так и вынес из клуба, не обращая внимания на несколько ошарашенные взгляды окружающих.

Впрочем, надо отдать должное сотрудникам, в себя они пришли очень быстро, лишь деланно пожав плечами на такое небывало зрелище, как начальник службы безопасности, несущий администратора на плече. И дело было даже не в том, что они такое не раз уже видеть изволили.

А в том, что если на каждое необычное событие реагировать со всем прилежанием и душой, то никаких нервов не хватит для такой работы. И риск потерять челюсть где-то в районе пола повышается в разы.

- Возражения? Ну что вы, Олег Геннадьевич? Какие тут возражения? Только вопрос и тот, один, зато какой немаловажный! – тихо вздохнув и постаравшись взять себя в руки, я как можно невиннее поинтересовалась. – На кой чёрт тебе это надо, Верещагин? Или нет другой, более подходящей кандидатуры, а?

- А может, я показатели свои улучшить хочу. Поработать над собой, попрактиковаться… - голос Верещагина звучал бодро и даже весело, хотя и не без скрытого вызова. – И зачем мне другие кандидатуры, когда есть такая, подходящая по всем статьям и условиям? Да ещё и являющаяся очень даже компетентным экспертом в части поцелуев и взаимоотношений, м?

- А вот это было почти обидно, - задумчиво пробормотала себе под нос, с трудом удерживаясь от искушения ткнуть кулаком ему в бок. Но не выдержала и едко поинтересовалась. – А мне, значит, выпала великая честь послужить вам наглядным пособием? Да, Олег Геннадьевич?

На этот вопрос ответа я не получила. Добравшись до стоянки возле клуба, брюнет, не говоря ни слова, поставил меня на ноги рядом со своим джипом и вытащил из кармана джинсов чёрную, шёлковую повязку.

- Ролевые игры? – я иронично вскинула бровь, скрестив руки на груди. Олег только фыркнул, без особого труда завязав мне глаза и усадив на переднее сиденье. Так же молча пристегнул ремень безопасности и хлопнул дверью, отрезая любые пути к спасению.

Мне не оставалось ничего другого, как вздохнуть печально:

- Да я погляжу, вы сама вежливость и учтивость, Олег Геннадьевич… Я дико извиняюсь, а вы со всеми девушками так обращаетесь или это специально для меня наглядная демонстрация ваших физических способностей? Так я, собственно, никогда не сомневалась, что силы в вас много!

- Язва ты, Ледышка, - притворно обиженно вздохнул Верещагин, оказавшись вдруг рядом слишком быстро. Щёлкнул ключ зажигания, взревел мотор…

И джип так резко взял с места, что я лишь чудом не приложилась лбом об приборную панель.

- Я может и язва… - невольно охнув, попыталась стащить, мешавшую видеть повязку, но мои руки перехватили, крепко сжав пальцы. – Я может и язва, Верещагин, но вот ты – сволочь. Причём, первостатейная! И я, наверное, повторюсь, но БДСМ не мой профиль, поэтому со своими странными желаниями и потребностями советую обратиться в клуб соответствующего профиля. Или подыскать девушку, которая согласиться стать тем самым экспертом в деле о повышении твоей квалификации…

- Обиделась? – внезапный вопрос, озвученный тихим голосом, оказался, как гром среди ясного неба.

А ещё эта пакость зеленоглазая, словно не замечая, поглаживал лёгкими, дразнящими прикосновениями мои запястья. От такой невесомой ласки по телу пробегала предательская дрожь, а сердце гулко билось в груди. И от этого становилось несколько неудобно…

Потому что, как противостоять язвительному и самоуверенному рокеру, я знала. Как работать с ним в клубе и при этом сберечь собственные нервы и психическое здоровье окружающих – тоже. Я даже знаю, что с ним делать, коли он в подвыпившем состоянии и как в таком случае умудриться напугать соседей снизу в чудом доме, дабы они со светом больше не игрались!

Но вот чего я не знаю, так как реагировать на его странное поведение, когда он не только стащил меня из-под носа начальства, с его же молчаливого попустительства, но и ненавязчиво водит пальцами по одному из самых чувствительных мест на моём теле…

Моё воображение, конечно, подсказало пару приемлемых вариантов, вот только после вчерашнего сольного выступления Олега как-то не шибко-то тянет их воплощать!

- Нет,- отвернувшись в сторону, попыталась высвободить руку из чужой хватки.

Ага, так кто-то и дал мне это сделать. Наоборот, его пальцы сжались сильнее, а тыльной стороны ладони коснулись чужие, тёплые губы.

- А врать нехорошо, Ледышка, - укоризненно протянул Верещагин, явно получая удовольствие от происходящего.

- А я и не вру, Олег Геннадьевич, - я тихо хмыкнула, сумев наконец-то взять себя в руки. – Я понять не могу, что происходит в той части вашего тела, что гордо головой именуется…. Бунт тараканов на корабле, а, Верещагин?

- Ну, если желание угодить любимой девушке, можно так охарактеризовать… - задумчиво протянул тот в ответ, куда-то свернув и остановив машину. – То определённо, бунт и ещё какой.

Пару минут я молчала, переваривая такое заявление. После чего не выдержала и тихо засмеялась, качая головой. Любимой? Серьёзно? Да наше знакомство началось с его попытки затащить меня в постель весьма недвусмысленными и очень откровенными словами! На что он получил не менее недвусмысленный совет, куда податься с такими желаниями и потребностями.

Учитывая, что дальнейшее общение до вчерашнего вечера напоминало партизанскую войну с переменным успехом и обменом колкостей, «любимой» меня можно было назвать с большой натяжкой!

- Я тебе даже не нравлюсь, Верещагин, - скептично хмыкнула, охнув от неожиданности, когда дверца с моей стороны открылась, и я рухнула прямо в подставленные объятия мужчины.

- Я похож на мазохиста? – несколько озадаченно переспросил Олег, аккуратно ведя меня в неизвестном направлении. Повязку снять с моих глаз он так и не догадался.

Или просто решил, что так будет лучше.

- Тебе сейчас честно ответить или пожалеть твою ранимую душу? – выразительно выгнула бровь, скорее по привычке, чем в попытке впечатлить оппонента. Боюсь, с чёрной тканью на глазах мой взгляд терял свою прелесть и убойную силу.

Дальнейший путь мы проделали в молчании. Верещагин что-то ворчал себе под нос, осторожно идя вперёд и таща меня сладом. Я же пыталась понять, что он мог придумать и какие у этой задумки могут быть последствия. Судя по курсирующим по клубу слухам, в том числе и об увольнении некоторых администраторов после изящных интриг и подстав в исполнении Харлея с Верещагиным…

Мне в спутники и в наказание достался вариант кардинала Ришелье, в современной рок-обработке. И это как минимум. А учитывая его нестандартный подход и явно нездоровую фантазию…

Начать бояться что ли? Ну так, для разнообразия.

Наконец, Олег остановился. Но прежде, чем я успела облегчённо перевести дух, меня подняли на руки и понесли дальше, не слушая моё тихое, рассерженное шипение, намекавшее, что я и сама неплохо умею ходить.

- Цыц, Ледышка, - усмехнулся Олег занося меня в какое-то помещение. – Снежным Королевам слова не давали.

- Ах ты…

Но продолжить возмущаться я не смогла, с недоумением прислушиваясь к восторженным детским голосам вокруг. В воздухе пахло сеном, комбикормом и…

Животными?

От удивления я даже возмущаться перестала, замерев и пытаясь понять, куда и какими тропами могла привести нас неугомонная, а местами и жутко извращённая логика Верещагина. К моему вящему стыду, собственный разум категорично отказывался выдавать хоть сколько-то правдоподобные предположения. Наверное, именно по этой причине я не сопротивлялась, когда меня усадили на табурет, и даже не пыталась снять раздражающую повязку, что бы, наконец, оглядеться по сторонам.

Лишь когда на мои ладони положили что-то дрожащее, мягкое, пушистое и нежное на ощупь, я тихо ойкнула, машинально пройдясь пальцами по мелко подрагивающей спине небольшого зверька. И не выдержав, стянула ткань, во все глаза уставившись на маленького, активно шевелящего от страха усами кролика.

Даже зажмурилась на мгновение, а когда вновь открыла глаза, поняла, что мне не привиделось и на меня сейчас смотрит круглыми, блестящими, тёмными глазами бедный, самый настоящий кролик.

Огромные уши прижаты к телу, а на мордочки влажный чёрный нос, шевелится и настороженно принюхивается. Чёрная шкурка блестит и переливается в свете искусственного освещения, маленькие, но сильные задние лапы порой отбивают короткий, рваный ритм. И руки сами по себе, невзирая на ещё не отошедший от шока разум, тянуться пройтись в ласке по пухлым щекам, почесать и понежить чувствительные уши, добраться до мягкого, тёплого животика…

Не выдержав, тихо засмеялась, уткнувшись носом в приятно пахнущую чистым, ухоженным зверем шёрстку. Потёрлась об неё щекой, продолжая почёсывать замершего кролика и чувствуя, как в груди разрастается тёплый, щемящий комочек нежности и детского, такого наивного восторга. И мне было плевать, что со стороны это выглядело как минимум странно: сидящая на низком табурете девушка в строгом, деловом костюме, уткнувшаяся лицом в маленького кролика и улыбающаяся, широко и счастливо.

Я просто и незатейливо наслаждалась этим моментом, вспоминая, как давно, кажется в другой жизни, мы с семьёй ходили в зоопарк и я, задержав дыхание от восторга, смотрела сквозь стекло на играющих белых медведей, на тигра и волка, на львов и павлинов…

И впервые мне не было грустно или больно. Я просто вспоминала те ощущения и добавляла к ним новые краски, почерпнутые из ощущений живого, настоящего кролика, пригревшегося на моих коленях.

- Нравится? – рядом присел на корточки Олег, потрепав придремавшего крола по ушам.

- А… Ага, - тихо откликнулась, с трудом сглотнув подступивший к горлу ком от переполняющих меня эмоций.

- А тут много чего интересного ещё есть, - широко улыбнулся Верещагин и, отдав подошедшей девушке в форменной жилетке зверька, помог мне встать и с видом знатока потащил за собой.  – Идём, что покажу!

И ведь показал… Лисиц, смотревших на нас снисходительно, но всё же принявших угощение. Енотов, забавно поднимавшихся на задние лапки, в попытке проверить, не укрыли ли мы от них лакомство. Хорьков, один из которых тут же забрался по моим брюкам на плечи и долго не желал слезать с облюбованного им места. Воинственно нахохлившихся попугаев, наотрез отказавшихся повторять за брюнетом слова песни «Пират» группы Агата Кристи…

А ещё маленький, шустро бегавших по вольеру поросят. Они активно толкались, принюхиваясь и напрашиваясь на ласку и гостинец. Издавали забавный визг и так надменно порою хрюкали, что я не могла удержаться, хихикая над такими милыми и забавными зверушками.

Правда, ровно до того момента, пока не поняла, что эти обаятельные пакости не придумали ничего лучше, чем попытаться сжевать мои брюки. Из вольера я выскочила с тихим криком под смех веселящегося Верещагина, согнувшегося пополам от хохота. Но забавлялся он не долго, потому как потеряв жертву, поросята тут же начали искать ей замену…

Нашли! И уже Верещагин с тихим незлым словом сиганул через ограду, спасая собственную обувь от посягательств таких невинных с виду свиней. Джинсы они не тронули, да…

Зато шнурки от берц им явно понравились, учитывая, что их сжевали почти наполовину! О чём мне и сообщили, с самым разнесчастным выражением на лице глядя на пострадавшие ботинки. А я, так и не проникшись сочувствием, только весело фыркнула и отправилась дальше, теперь уже самостоятельно выбирая, что посмотреть и кого потрогать.

Мангуст изодрал рукав, но с удовольствием посидел на руках, а ёжиков оказалось не так-то просто почесать. Хотя с этим всё-таки справилась и, широко улыбаясь, посмеиваясь, наблюдала за тем, как колючий комок сначала распрямился, подставляясь под ласку, а затем начал сопеть и фыркать.

Увлёкшись таким забавным  зрелищем, я не сразу заметила, как посетителей стало меньше, а меня обняли сзади, прижимая к сильному мужскому телу.

- Идём, Снежинка, - ухо обжёг тихий горячий шёпот, вызвав невольную дрожь в теле. – Пора возвращаться на работу, как это ни странно.

- Уже? – тихо откликнулась, чувствуя острое нежелание уходить из этого тёплого, позитивного места. Тут так легко было забыть о том, что было или может случиться, вновь почувствовать себя ребёнком и радоваться мелочам.

Олег усмехнулся, прижимая меня крепче, потёрся щекой о моё плечо и подтвердил:

- Ага. Контактный зоопарк это не ночной клуб, рабочий день у них нормированный.

- Жаль, - тихо вздохнув, последний раз провела по спинке приглянувшегося мне кролика и засунула руки в карманы брюк. – Тогда… Пошли?

- Э, нет, Ледышка, - тут брюнет как будто вспомнил о чём-то и, развернув меня к себе лицом, спросил, улыбаясь и заглядывая мне в глаза. – Я прощён?

Я с минуту молча смотрела на это удивительное выражение лица, заискивающее и такое милое одновременно. И чем дольше я хранила молчание, тем тревожнее и мрачнее становился взгляд зелёных глаз, а сам его обладатель даже переступил с ноги на ногу пару раз, явно с некой опаской ожидая моего ответа.

- Ледышка, ну… Я… Это…

Весело фыркнув, я обхватила его лицо ладонями, невесомо коснулась губами губ и тихо сказала:

- Прощён. И… Спасибо. Для меня никто такого не делал, правда.

И смутилась от собственных слов и действий. Однако, Верещагин на мои алеющие щёки внимания не обратил. Он схватил меня в охапку, поднял над полом и поцеловал. Коротко, зато крепко. После чего вынес так же, как и занёс в это помещение – на руках. И то, что я была против, а народ тыкал в нашу парочку пальцами, его волновало ну в самую последнюю очередь.

Это нисколько не помешало Олегу донести меня до джипа, усадить на сиденье и забраться следом. Правда, на этот раз он обошёлся без повязок и недосказанности, спросив напрямую:

- Хочешь перекусить?

- А в клубе мы этого сделать не можем? – я иронично выгнула бровь, пристёгивая ремень безопасности и вопросительно на него посмотрев.

- Там нас будут отвлекать, - уклончиво откликнулся Олег, выезжая с парковки.

- Вообще-то, нам платят за то, что бы нас отвлекали, - негромко засмеялась, не испытывая никаких угрызений совести по поводу прогула рабочей смены. – И вряд ли начальство обрадуется, не обнаружив на рабочем месте как начальника службы безопасности, так и администратора клуба.

- Я другого боюсь, - пробормотал себе под нос Верещагин, сворачивая на перекрёстке. – Как бы они там твой любимый кактус не споили… На радостях!

- Ты о чём это? – в груди шевельнулось подозрение, плавно перетекающее в уверенность, что некоторые товарищи пребывали в состоянии очередного сговора.

И оно только крепло от того, как невинно улыбался брюнет, подъезжая к небольшой пиццерии на углу. Но развивать тему я не стала. Только сделала себе мысленную пометку проверить собственные предчувствия, выбираясь из машины без посторонней помощи. И без неё же проходя в гостеприимно распахнутые двери кафе, не обращая внимания на несколько обиженный взгляд Верещагина.

Хватит, он и так меня сегодня  в зоопарк на руках внёс, а из клуба вообще на плече вытащил. Я, в общем-то, не сказать что бы очень уж против такого способа передвижений… Но для меня это было, скажем так, в новинку.

И дико смущало, если честно.

Я едва заметно поморщилась, присаживаясь за свободный столик и расстегивая пиджак. Да, меня трудно чем-то смутить, я бы сказала почти невозможно. Но именно что почти! И как любит доказывать свою правоту Харон, на каждую гайку найдётся свой болт с нарезкой.

Прыснула, весело сощурившись и разглядывая Олега, вставшего перед стойкой и делавшего заказ. Вот уж не знаю, насколько он похож на болт, и в каком именно месте, но благодаря этому представителю хомо сапиенс, подвид байкер упёртый, самоуверенный, я, похоже, много чего ещё неизвестного освоить смогу.

И как бы не в самые короткие сроки…

Поставив передо мною тарелку с горячей, вкусно пахнущей пиццей и большой стакан чая, Олег уселся напротив меня с большим сэндвичем с не менее большим куском мяса в нём. И с кружкой кофе, ага. Почти литровой. На которую Верещагин косился с такой алчностью, которой позавидовал бы и Смауг, стороживший свои сокровища.

Усмехнувшись такому пристальному вниманию к напитку, я обхватила руками кружку с чаем, грея чуть озябшие и подрагивающие от волнения пальцы. Наклонилась вперёд, закрыв глаза и вдыхая аромат бергамота и лимона. Повела носом, фыркнула тихо и отпила, жмурясь от ощущения тепла, прокатившегося по телу.

После чего замерла, недоумённо глядя на уставившегося на меня парня. Олег как завороженный наблюдал за мной, не донеся бутерброд до рта. Я вопросительно вскинула бровь, поинтересовавшись:

- Что?

- Ты когда так улыбаешься… - тут Олег сглотнул и попытался подобрать слова, что бы выразить собственные мысли. – Такая… Милая. Нежная. Ранимая… Женственная, во!

- Комплименты, Верещагин, явно не твоё, - засмеявшись, я покачала головой, взяв кусок пиццы руками и откусив кусок.

- Раньше никто не жаловался на… - тут Олег осёкся под моим насмешливым взглядом и застонал, хлопнув себя по лбу. – Млять… Прости, Ледышка, я не это хотел сказать!

- Ну, я не сомневаюсь, что на твоё красноречие раньше никто не жаловался, - подчёркнуто деловым тоном откликнулась, пряча улыбку за кружкой с чаем.

Верещагин заметно занервничал, явно пытаясь придумать, как бы исправить собственный внезапный косяк. А я ему страдания облегчать не собиралась, с каким-то непонятным азартом ожидая, что он предпримет.

Дождалась. Олежек нервничать перестал, сощурился хитро и… Придвинул мой стул к себе поближе. И пока я удивлённо переварила изменения собственного местоположения, откусил кусок моей пиццы.

- Наглость второе счастье? – фыркнула, отбирая у него свою еду и пытаясь отодвинуться подальше.

Такой финт ушами мне предсказуемо совершить не дали. Поймали за руку, потёрлись щекой о ладонь и заметили довольным тоном:

- В случае с тобой, Ледышка, первое. И да, раньше никто не жаловался…Но раньше у меня никогда не было такой очаровательной и неприступной девушки.

Не выдержав, я засмеялась, щёлкнув его по носу:

- Выкрутился-таки. И комплимент отвесил и себя обелил. Вот в кого ты такой хитрый, а, Верещагин?

- Все претензии к производителям, - невозмутимо откликнулся парень, с азартом отпилив кусок своего бутерброда и положив его мне на тарелку. – Хочешь, познакомлю?

От неожиданности я чуть не подавилась и тихо кашлянула, с подозрением уставившись на довольного жизнью и собой рокера:

- Извини… Что?

- Я говорю, хочешь, познакомлю с производителями?

- Верещагин, я верю, что наглость для тебя первое счастье… Но, давай, ты всё-таки не будешь лететь вперёд паровоза, м? – пододвинув к себе чай, вновь обхватила кружку ладонями, уткнувшись в неё носом.

- Я ещё даже не начинал, - меня дёрнули за кончик косы, улыбаясь при этом так невинно, что парочка посетительниц за соседним столиком чуть не выпала в осадок, глядя на это обаятельное чудо…

Чудовище, в смысле. Обаятельное, привлекательное, но такое невыносимое, что, ни в сказке сказать, ни пером описать. Даже матом и то, сформулировать вряд ли получится!

- Суицидальные наклонности во всей своей красе? – выразительно выгнула бровь, стараясь не улыбаться слишком уж широко и довольно. И да, мне действительно нравились эти беззлобные пикировки.

Особенно, когда чья-то наглая ладонь, недолго думая, поселилась на моей пояснице, забравшись под блузку, и мягко, почти невесомо поглаживая кожу. Вид у Олежека при этом был сама сосредоточенность и серьёзность. Дамы за соседним столиком устроили полноценный обстрел томным взглядами. И мне бы устроить приступ ревности и проявить собственнические инстинкты во всей своей красе…

Но я лишь улыбалась, пила чай, незаметно подсовывала оголодавшему рокеру остатки собственной пиццы и впервые за очень, очень много лет чувствовала себя спокойно. И даже почти не возражала, когда в ответ на мою колкость меня просто чмокнули в щёку и окончательно отобрали еду.

Спасибо, хоть чай оставили!

Из кафе мы выбрались через полчаса, когда чай и кофе закончились, а наглость и упрямство некоторых достигли апогея в попытке затащить меня к себе на колени. Увы, я на провокации не велась и в ответ на умоляющие взгляды и милые улыбки, только иронично выгибала бровь. В душе радуясь такому вниманию и впитывая каждую молчаливую и мимолетную ласку как губка.

Усадив меня в джип, Верещагин залез на водительское сиденье и грустно протянул:

- Впервые в жизни хочу забить на любимую работу.

- Я с удовольствием посмотрю на то, как уважаемый Харлей и его хмурое величество Михаил свет Александрович уточняют, по каким таким причинам у тебя сегодня такая зверская «любовь» к собственной работе… - задумчиво протянула, постукивая пальцами по коленке. И фыркнула, весело улыбнувшись. – Но предпочту обойтись без таких крайностей. Ты мне пока что нужен живой, здоровый и даже относительно целый. Так что вперёд и с песней, Верещагин.  Работа не ждёт.

- Злая ты, Ледышка, - притворно обиделся брюнет, заводя машину и выруливая с парковки. – Не любишь меня…

И взгляд искоса на меня, хитрый такой, выжидающий. Я невольно засмеялась, глядя на этого интригана недоделанного. Кардинал Ришелье? Серьёзно? По-моему, бедный титулованный манипулятор и рядом не стоял с наглым и слишком умным брюнетом, косившим на меня довольным взглядом.

Усмехнувшись, я наклонилась и легко поцеловала его в щёку, после чего уселась нормально и спокойно, рассудительно выдала:

- Ну что я могу тебе сказать, Олег… Ты знал, с кем связался. И потом, я, может быть, и не люблю тебя… Но у тебя есть возможность меня переубедить, не так ли?

В ответ меня одарили таким взглядом, что будь на моём месте кто-то другой, обязательно сгорела бы от смущения. Но я лишь выразительно выгнула бровь и мягко улыбнулась, отвернувшись к окну.

Мне всё ещё было страшно. Страшно отступить от собственных правил, страшно попробовать, страшно подпустить человека так близко, как никого раньше. Но и сопротивляться ему всерьёз я тоже не могла. Да он меня бесил, да выводил из себя, и порой мне хотелось его просто и незатейливо прибить.

Но именно этот невыносимый тип свозил меня на свидание в контактный зоопарк. Не спрашивая, не уговаривая, просто взял и свозил. Не спорил и не пытался что-то доказать, но заботился. И…

Кажется, Харон всё-таки была права. Именно ему удастся то, чего не удавалось никому – добраться до моего сердца без труда и особых проблем. Обрадовать что ли своего любимого труповеда?

Вытащив телефон, набрала сообщение и отправила его по знакомому номеру: «Проснись и пой, повелительница трупов! Сбылась твоя заветная мечта!»

Ответ пришёл спустя минут пятнадцать, когда мы уже заезжали на стоянку перед клубом: «Если это не книга рецептов от Ганнибала Лектора, то херня это, а не мечта!»

А спустя ещё две минуты, пришло следующее: «И да, брюнету от меня привет и мои искренние поздравления. И пожелание терпения… Я тебя слишком хорошо знаю, отмороженная моя!».

- Идём? – Верещагин встал рядом со мной, засунув руки в карманы джинсов. – Или сбежим?

- Не надейся, - хмыкнув, я убрала телефон в карман и, проигнорировав протянутую руку, отправилась в сторону входа. – Солнце ещё высоко, а работу никто не отменял. Во всяком случае, сегодня.

- Жестокая Ледышка…

- Я всё слышу, Верещагин!

- Ну, попытаться-то стоило? – деланно пожал плечами Олег, топая следом за мной с самым недовольным видом.

А я очень старалась не смеяться, кусая губу и пряча улыбку. И с каким-то предвкушением ожидая завтрашнего дня. Явно ведь что-то придумает! Жаль, что нельзя угадать что…

Но так куда как интереснее!

Глава 12.

За следующее пару дней я выяснила, что ничего-то я не знаю о собственном городе. Оказывается, у нас есть как минимум два контактных зоопарка, несколько крупных зоомагазинов, обычный зоопарк, книжная ярмарка, букинистический отдел кроме того, что был облюбован Харон в Александровском и…

Чайная. В неё Олег затащил меня в конце рабочего дня, в приказном тоне сообщив, что возражение не принимаются, а с начальством он уже договорился. Когда же я попробовала возразить, мне непрозрачно намекнули методом шантажа, что в случае отказа беднягу Федю ждут алкогольные вечера, ночи и дни. И похмельное утро. И цирроз горшка.

Последнее было самым убойным аргументов в попытке уговорить девушку пойти на свидание, который я вообще когда-либо слышала. И, конечно же, отказать после него было выше моих сил. Тем более, что я была в юбке и не горела желанием вновь путешествовать на чужом плече.

Не то, что бы мне не нравился такой оригинальный способ перемещения, нет. Я просто искренне сомневалась, что самому Верещагину понравится то, что на меня будут пялится остальные мужчины. И хотя они не рискнут ко мне подойти из-за банального инстинкта самосохранения, объяснить это ревнивому собственнику вряд ли получится.

А Верещагин был именно что собственником. И именно что ревнивым. Хотя очень старался не демонстрировать этого в открытую и не срываться по мелочам. За что я его очень ценила, но говорить Олегу об этом не собиралась совершенно.

Как будто неподражаемому начальнику службы безопасности мало поводов гордится собственной персоной.

Наверное, именно благодаря этим свиданиям, на которых мы понимали к чему всё идёт, но определённых границ не переходили, я с утра пребывала в приподнятом настроении. И даже привычная ирония не казалась такой уж колючей и злой, легко и непринуждённо вплетаясь в общение с подчинёнными.

Они шутили по поводу моих пристрастий и выбора комнатных растений, я подтрунивала на тему сплетен, слухов и больших ушей… И мы расставались вполне довольные друг другом, отправляясь по своим делам.

Которых, к слову, накопилось не мало. И пройдя в свой кабинет, я устроилась за столом, погрузившись в бумаги и подбивая то, что успели сделать к предстоящей вечеринке, а чем ещё только предстоит заняться. Чашка ароматного чая появилась на столе как по волшебству, поднимая моё настроение ещё на несколько пунктов.

Откинувшись на спинку кресла, я сделала небольшой глоток, прикрыв глаза и позволив себе расслабиться. И даже не подозревая, какой роковой ошибкой для меня станет попытка забыть о собственных демонах…

Прошлое, как оказалось, не упустит возможности напомнить о себе.

Звук битого стекла выдернул меня из состояния задумчивости. И далеко не сразу я смогла сообразить, что это разбилась моя чашка, скинутая со стола. А следом лицо обожгло болью, когда сильный удар в челюсть снёс меня с кресла, откинув к стене. Об неё я приложилась плечом и головой, сползая на пол оглушённая и дезориентированная в пространстве.

С трудом выдохнула, пытаясь подняться, но не успела, когда чья-то рука схватила меня за волосы, вынуждая подняться и с размаху приложила спиной об ту же стену, прежде, чем толкнуть вперёд. По инерции я сделала несколько шагов вперёд и споткнулась, кубарем полетев вперёд. Ногу обожгло болью, на глаза навернулись слёзы, но кричать я просто не могла.

Горло сдавило. Дыхание вырывалось сиплыми, натужными рывками. Голос не подчинялся, не давая не то, что закричать и позвать на помощь. Я слово-то выдавить не могла, сипя и беззвучно всхлипывая. Страх, когда-то похороненный в глубине души, поднимал голову, сковывая тело и мысли.

И всё, что я могла, это лишь метаться по кабинету, пытаться уйти от ударов, сыпавшихся на меня градом, и надеясь, что кто-то заметит неладное. Заметит и придёт на помощь. Вот только чем дольше это длилось…

Тем острее я осознавала, что меня никто не спасёт. Снова. Снова…

Снова!

- Хочешь жить, не шевелись, - ещё один удар по лицу разбил нос, оставив на щеке неглубокую, но болезненную царапину. Я замерла, чувствуя, как нападавший встал за моей спиной, прошёлся руками по моему телу, и довольно хохотнул. – Жаль, что нет времени на более… Интересные игры. Я и не думал, что у меня такая… Симпатичная жертва!

И засмеялся, а я ощутила, как задрожали руки, как в голове хаотично и бессистемно вспыхивают образы, казалось бы, давно оставшиеся позади. Я как наяву слышала тот самый голос, тоже сетовавший на то, что нет времени на «интересные игры».

Я слышала их сальные шуточки, жуткий смех и переживала ту острую, липкую беззащитность и беспомощность, бившую по натянутым нервам отбойным молотком.

Я была загнанным зверем. Который не мог ни закричать, ни пошевелиться, ни сделать хоть что-то, что бы себя спасти.

- Ну что, куколка? Идёшь сама или тебе помочь? – продолжал глумиться мужчина, ткнув мне в спину кулаком и так сжимая предплечье, что по щекам невольно потекли слёзы.

- От… - сглотнула, пытаясь заставить себя произнести хоть слово. И с трудом вновь разлепив разбитые губы, прошептала едва слышно. – Отпусти меня…

За тихую, почти беззвучную просьбу меня ударили в спину. Я вылетела в коридор, чудом не задев стоявший около двери кактус, и каким-то непостижимым образом сумев извернуться так, что бы удар пришёлся на многострадальное плечо. В нём что-то щёлкнуло, руку обожгло невыносимой болью, но я снова не смогла ничего сделать.

Только сидеть на полу, прижимая пострадавшую руку к груди и смотреть широко распахнутыми глазами на приближавшегося ко мне человека.

Он был невысок. Худощав. И ничем не выделялся на фоне обычных посетителей клуба. Разве, что пришёл в неурочный час, но мало ли, вдруг он решил заказать мероприятие? Тёмные волосы взъерошены, лицо постное и совсем не запоминающееся.

Только от взгляда, которым меня одарили, от этой пошлой, натянутой улыбки и сверкнувшего в руке ножа мне захотелось забиться в угол. В нелепой и глупой попытке спрятаться и спастись.

- Детка, ты не поняла, видимо, - он присел передо мною на корточки, схватив пальцами за подбородок и вынуждая смотреть прямо ему в глаза. – Тебя заказали. И денежки мне отвалили шикарные. Так что никаких жалобных «отпусти», красавица. Или я отпущу тебя так, что лететь ты будешь весело… И совершенно точно небезопасно для жизни. Усекла?

Медленно кивнула, стараясь подавить тошноту, подкатывавшую к горлу. Страх, расползся по телу, притуплял всё: разум, чувства, мысли. И всё, что я могла, это слепо повиноваться…

И послушно исполнять все его приказы, беспрекословно. Иначе мне будет больно. Очень больно. Это простое правило в меня вбили, в буквальном смысле этого слова. Вбили десять лет назад. Именно поэтому, когда он дёрнул меня за волосы, понуждая встать, я поднялась, шатаясь и глотая слёзы, не думая о том, почему никто не спешит мне помочь, почему никто не пытается меня спасти.

Я знала, что помощь не придёт. И шла вперёд, спотыкаясь, падая и получая тычки в спину и в бок. Снося удары по ногам и пошлые шутки и намёки, на которые не скупился нападавший.

И даже не вздрогнула, когда на середине лестнице нога повторно подвернулась, вызвав тихий крик, и я полетела почти кубарем вниз, закрыв голову руками и сжав зубы так, что невольно прокусила и так пострадавшую губу. Солёный металлический привкус на языке вызвал очередной приступ тошноты. А услужливы пинок в живот и недвусмысленное понукание заставили меня, неловко балансируя, подняться на ноги.

Что бы вновь отлететь в сторону от очередного удара по лицу. Мужчина хрипло рассмеялся, глядя как, сжавшись в комок, я закрываю уши руками и беззвучно, хрипло кричу. Перед глазами раз за разом проносятся яркие картинки прошлого, разрывая на части душу и сердце.

Я как наяву вижу этот подвал, в котором нас заперли на потеху бандитам. Слышу бряцанье цепей и чувствую тугой ошейник сдавивший горло. Я могу поклясться, что вновь ощущаю затхлый аромат плесени и протухшей воды, а на языке кроме крови чувствуется привкус баланды, которой щедро кормили как сидящих на цепи собак…

Прямо из плошки на полу.

- Отпусти её! – голос прорвался сквозь шум в ушах.

Такой похожий и такой чужой. Такой знакомый…

Такой живо! Бью кулаком по полу, сжимая пальцы так сильно, что побелели костяшки. Нет, не возможно!

Закрываю глаза крепче, скребя ногтями по груди, пытаясь добраться до бешено бьющегося сердца. Новый крик накрывает с головой, звук удара и тихий, довольный смешок. И тихий стон, ударивший под дых.

Я открываю глаза, выныривая из марева боли и воспоминаний, рывком поднимаясь на подгибающихся руках. Обведя зал невидящим взглядом, замираю, увидев её…

Хриплый крик опалил горло:

- Нет!

Я не знаю, что мне придало сил. Я не знаю, что произошло…

Но передо мною на полу лежала она, Марина… Уставившаяся мёртвым взглядом на меня, а вокруг тот самый подвал и запах. Запах, подстёгивающий страх и ненависть, вспыхнувшую ярким, несдержанным огнём. А спустя пару секунд и один удар собственного сердца, я рывком вскочила с пола и, не обращая внимания на боль, обжигающую лёгкие, мешающую думать, бросаюсь на мужчину, вскинувшего руку с ножом для удара.

Нож проходит по касательной, оставляя длинную рану на запястье до локтя, а в следующий миг я лечу в сторону барной стойки, сжимая в пальцах ледяной металл пистолета нападавшего. Он заткнул его за пояс, решив, что сможет ограничиться только запугиванием.

- Сучка… - неприятно усмехнулся мужчина, направляясь ко мне. Попутно он пнул тело девушки, лежавшей без сознания.

Моргнула, сбрасывая наваждение. Но словно в насмешку память не хотела узнавать одну из официанток клуба. Она раз за разом подкидывала мне одну и ту же картинку. Полутёмный подвал. Тяжёлые цепи, сковывающие движения. Ошейник, душивший горло и волю.

И страх, безграничный и беспредельный. Крик, который никто не услышит. И довольные ухмылки уродов, забивающих насмерть беззащитного ребёнка. Потому что он оказался не нужен и бесполезен…

- Ну что, ещё будешь сопротивляться?

Двойное эхо в голове. Два голоса слившиеся в один. Два эпизода моей жизни, перемешавшиеся в жуткое подобие кошмарного сна. Я медленно села, опираясь спиной на стойку. Пальцы машинально сняли пистолет с предохранителя, передёрнули затвор…

Звук выстрела оглушил лишь на мгновение. Руки пробило яркой вспышкой боли, от отдачи. А после наступила глухая, давящая тишина, нарушаемая лишь моим сбитым дыханием и вздохом удивления.

И это всё, что нападавший успел сделать, роняя нож на пол. Он дёрнулся в мою сторону, всё ещё не понимая, не веря.

Звук выстрела повторился вновь. Мужчина хватанул ртом воздух и рухнул на пол, не шевелясь и не пытаясь до меня добраться. Краем сознания я отметила, как на его одежде проступили пятна крови, но никак на это не отреагировала.

Я просто откинула пистолет в сторону и бросилась к лежавшей на полу девушке. Небольшое расстояние преодолеть оказалось труднее всего. Мне всё казалось, что сейчас натянется цепь, сдавливая горло и утягивая назад. Но ничего этого не было, и вскоре я сидела на коленях перед бессознательной официанткой, обнимая её голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону.

Дрожащие пальцы нащупали слабый, но уверенный пульс. И страх, сковавший меня, медленно отступил, оставляя горький осадок на душе. Память, перестала играть со мною в прятки, подменяя настоящее прошлым и наоборот…

Но легче от этого не становилось. Я беззвучно смеялась и плакала, прижимаясь лбом к груди девушки. И не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Мне было плевать, что обо мне подумают.

Ведь по их душу не приходили демоны прошлого… Разрушая иллюзию обычной жизни и сжигая дотла надежду на счастье.

Реальность возвращалась толчками, вытесняя картинки-воспоминания. Первым пришёл слух, позволяя расслышать шум шагов, различить голоса и крики, наполняющие пустой зал. Следом зрение, когда сморгнув, я поняла, что вновь вижу знакомую обстановку клуба, а на руках у меня приходящая в себя официантка. Кажется, её зовут Катя…

Последним на место встал разум, позволив громко выдохнуть, давя очередной болезненный всхлип и нелепо, неуклюже подняться на ноги, не обращая внимания на чьи-то руки, пытавшиеся мне помочь. Любое прикосновение отдавалось в голове фантомной и реальной болью в теле. Зашипев, я резко ударила по пальцам чужака и сделала пару шагов в сторону, пытаясь восстановить разлетевшееся к чертям самообладание.

Не вышло. А тело, нывшее от боли, лишь усугубляло и без того незавидное состояние. И я, шатаясь, прихрамывая, сутулясь и опустив голову, побрела в сторону бара. Мне нужно было хоть что-то, что даст почувствовать себя живой.

И это всё, о чём я могла думать.

За стойкой обнаружилась ещё пара официантов. Разум отказывался вспоминать их имена, а взгляд фокусироваться на лицах. Я тяжело опёрлась на стойку, пытаясь унять головокружение и тошноту, подкатывающую к горлу раз за разом. И, с трудом разлепив губы, тихо и хрипло выдохнула:

- Водки.

Вопросов никто задавать не стал. Они просто поставили на стойку запотевшую, высокую бутылку, глядя на меня круглыми то ли от страха, то ли ещё от чего глазами. Рвано вздохнув, я схватила её слабыми пальцами и медленно сползла на пол, не чувствуя в себе сил продолжать стоять. Опёрлась спиной на твёрдую поверхность, с трудом скрутила неподдающуюся пробку…

И сделала два больших глотка, не поморщившись от боли в ранках, от того как крепкий алкоголь обжёг горло. Пружина, сжимавшая меня изнутри, никуда не исчезла, но ослабла. Во всяком случае, настолько, что бы я смогла понять кое-что.

Мне нужен телефон. И мои братья. Чтобы я забыла, что такое беспомощность, чтобы я не корчилась от бессилия и боли.  Чтобы я смогла разреветься в крепких объятиях и наконец-то успокоится, хоть и ненадолго.

Прямо передо мной появилось обеспокоенное лицо Харлея. Рыжий байкер хмурился, косился на бутылку, но не пытался ко мне прикоснуться. Тошнота вновь подкатила к горлу, и я громко сглотнула, заставляя себя говорить:

- Телефон.

- Сейчас приедет скорая и тебя осмотрят, - скупо откликнулся Илья Алексеевич, всё же попытавшись коснуться моей щеки.

Резко отклонилась, уходя от прикосновений и, едва не рухнув на пол, проговорила, крепко сжимая пальцами горлышко бутылки:

- Нахрен врачей. Мне нужен телефон, Харлей. Не трогай меня. Просто. Дай. Мне. Телефон.

Слова давались с трудом. Я понимала, что грублю, что срываюсь на человеке, который искренне обо мне беспокоится. Только вот ничего не могла с этим поделать. Я не выдержу чужих прикосновений. Я не вынесу осмотра врачей и больницы.

Мне нужна моя семья. Срочно.

Харлей окинул меня нечитаемым взглядом, но всё же протянул свой сотовый. Выхватив его, дрожащими, плохо слушавшимися пальцами я набрала знакомый до последней цифры номер и, прижав телефон к уху, сделала ещё один глоток из бутылки. Трубку взяли не сразу, а голос сложно было назвать приветливым.

Я тихо всхлипнула, закрывая глаза и подтягивая колени к груди, пытаясь сжаться в комок. И тихо прошептала:

- Дим… Забери меня… Пожалуйста…

- Изи? – мгновенно проснулся брат, его голос приобрёл взволнованные нотки. – Ты где, ребёнок? Что случилось?

- Я на работе… - ещё один всхлип и судорожный вздох. – Забери меня, Дим… Мне больно…

- Жди, - коротко откликнулся Димыч и отключился. А я вернула телефон владельцу и прижала к груди бутылку и больную руку, раскачиваясь из стороны в сторону, в попытке сдержать накатывающую волнами истерику.

Вокруг суетились люди. Кто-то что-то спрашивал, кто-то что-то хотел. Я не реагировала, не отвечала и не смотрела по сторонам. Сжавшись в комок я считала секунды, складывала их в минуты и ждала единственного человека, который никогда не оставит меня в беде. Единственного, кто никогда меня не подводил.

Моего родного старшего брата.

- Дима… - сглотнув, тихо шептала, раскачиваясь. – Димыч… Димочка… Дим… Спаси меня…

***

- Сука!

Бутылка коньяка, врезавшись в стену, разбилась, расплескав всё своё содержимое. Следом та же участь постигла и ещё пару бутылок и несколько рюмок. Но легче от этого не стало. Хотелось разного…

Но в первую очередь добраться до того ублюдка и выбить из него всё. Начиная от того, кто это заказал и заканчивая душой. Олег как никогда прежде чётко осознал, что засранцу очень повезло попасть в руки полиции до того, как он до него добрался.

Иначе это был бы тихий, безопасный труп. Очень обезображенный труп. Как минимум.

- Сядь, - хмуро выдал Алёхин, глядя на то, как его друг мечется по кабинету, сшибая всё на своём пути. Он сам, как и Харлей приехал одновременно с доблестными представителями полиции. И осознавать, что выберись он в клуб чуть раньше, и ничего бы этого не было оказалось…

Неприятно, да. Поэтому глянув на друга ещё раз, он с нажимом повторил:

- Сядь и успокойся.

- Успокоиться? Какого х**, Мих?! Как, блять я могу успокоиться?!

- Сядь! – не выдержав, рявкнул Михаил, стукнув кулаком по столу. – Поздно пить боржоми, когда почки отвалились нахер! Ты мне лучше другое скажи… Каким образом этот хмырь вообще смог пробраться в клуб и где, млять, была вся наша охрана? И ты в том числе! Ты же вечно торчишь у камер!

Верещагин замер, сгорбившись и засунув руки в карманы. И выдал глухо:

- Сюрприз я хотел ей сделать… А парней на летучку собрал, подальше от основных помещений, что б не услышала случайно. Порадовать хотел… - его голос становился всё тише и тише, пока парень не замолчал совсем. Что бы спустя пару секунд, со всей дури врезать кулаком по стене и рявкнуть.  – Сделал, млять. Сюрприз! Охренеть какой хороший сюрприз!

- Это просто стечение обстоятельств, - глубокомысленно изрёк Мих, но сам же поморщился от собственных слов.

- Веришь нет, мне похрен – стечение это обстоятельств, звёзды так сошлись или ещё какая-то поебень, - рыкнув, Верещагин всё-таки рухнул в кресло, откинув голову на спинку и закрыв глаза. Пальцы сжимались в кулаки и разжимались. И хотя разум понимал, что после драки кулаками не машут, душа хотела этой самой драки.

До кровавых звёздочек перед глазами, до хруста костей гада, не только попавшего в клуб незамеченным, но ещё и напасть на двух его работниц. Стоило вспомнить об этом, как утихшая, было, ярость поднималась вновь.

Втянув воздух сквозь сжатые зубы, Олег зло выдохнул:

- Мне похрен, что это было, Мих. Честно. Всё, о чём я могу думать, так это о том что на мою девушку напали. А меня не было рядом. И даже сейчас я не могу к ней подойти, потому что не имею ни малейшего представления о том, как она на это отреагирует! Мих! – его вновь подбросило, и Верещагин принялся кружить по кабинету, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не разнести тут всё к чёртовой матери. – Да, млять! Ты сам-то её видел?! У неё всё лицо разбито, на руке рана и явно выбито плечо! Она, мать твою, с лестницы скатилась и судя по разгрому в кабинете её ещё и там приложить успели обо все твёрдые поверхности! А она…

Олег замолк, пытаясь обуздать собственные чувства и эмоции, буквально вопившие о том, что он нужен там, внизу, рядом со сжавшейся в комок Эльзой. Вот только её дикий взгляд, который получал каждый, пытавшийся хоть как-то ей помочь, останавливал даже самых настойчивых.

Как и кривившееся от боли лицо, стоило кому-то случайно к ней прикоснуться. И от этого недоверия, этого дикого страха на родном, любимом лице, становилось хреново и отвратно на душе. И больно, да. Потому что всё случилось и по твоей вине тоже, и что если бы не отвлёкся, не ушёл с привычного места – смог бы всё это остановить.

Ведь, смог бы?

- А она выглядит, как человек, который не в первый раз переживает такой стресс, - задумчиво протянул появившийся в кабинете Харлей. Он с отвращением вытер руки первой попавшейся бумагой и бросил смятый комок в угол, усевшись на диван. – Катюху на скорой увезли, подозревают сотрясение. Ублюдка этого тоже прихватили, вместе с ментами. Жить будет, хотя кровопотеря приличная.

- А…

- А к Эльзе они даже подходить не стали. Глянули и сказали, что она их к себе просто не подпустит. И лучше ситуацию не усугублять, - мрачно сплюнув, рыжий байкер отобрал у друга бокал с виски и тут же осушил его. – Она позвонила кому-то. С моего телефона. И попросила её забрать… Слушай, Олег, ты ж её проверял, нет?

- Проверял, - нехотя признал Верещагин, массируя виски и стараясь не думать о том, что могло привести невозмутимую Ледышку в такое… Состояние. Помолчал немного, и произнёс. – Изабелла Александровна Араньева, двадцать пять лет, не замужем. Не привлекалась, характеристики с места учёбы и работы положительные. Мать умерла десять лет назад, отец занимает крупный пост в правоохранительных органах. Там же работают оба старших брата. Поступала на юридический, поступила, но на учёбу не явилась. Перевелась на факультет социальной работы и управления персоналом. Диплом с отличием.

- И что, никаких странностей? - нахмурился ещё больше Алёхин, постукивая пальцами по столешнице.

- Обычная жизнь, обычный человек, - пожал плечами Верещагин. – Единственное, болела долго после девятого класса, десятый заканчивала экстерном. Но мало ли, всякое в жизни бывает.

Помолчали, думая каждый о своём. Харлей сделал ещё один глоток виски и нарушил повисшую в кабинете тишину:

- Ясно, что ни хрена не ясно. Но млять, зуб даю, что-то с ней произошло. Что-то настолько… Хреновое, что её до сих пор не отпускает, - умолкнув на пару секунд, он вздохнул и взъерошил волосы, глухо выдав. – Я такие глаза только у зверей видел. У собак, которых на потеху загоняли и забивали. Помню, во дворе шпану за это взгрел. А когда полез вытаскивать щенка из-под бетонной плиты, так он меня к себе не подпускал, щерился и рычал. И взгляд у него такой же был… Невидящий и дикий.

- Может, Чудище знает? – неуверенно протянул Верещагин, стиснув зубы. – Они ж вроде как подруги.

- Друзья, - согласно кивнул головой Михаил, потерев переносицу. – Но сдаётся мне Рыжая об этом ни сном, ни духом. Да и познакомились они, как я понимаю, гораздо позже и Эльза уже была такой, какой мы её знаем. К тому же, я лично не буду ей звонить и расстраивать лишний раз. Сами разберёмся… Как-нибудь.

- Угу. Сам-то в это веришь? – невесело усмехнулся Олег, искоса посмотрев на Харлея. – Кому она звонила?

- Толком не понял, - почесал затылок Харлей, наливая себе ещё виски. – Но звать Димой. И именно он должен её забрать…

Внизу послышался какой-то шум. Затем всё стихло и чей-то громкий, хорошо поставленный голос велел никому не дёргаться и не мешать. Переглянувшись, трое друзей нахмурились и поспешили спуститься в зал. Никому из них не хотелось повторение произошедшего…

Тут бы с последствиями того, что случилось разобраться… Для начала.

***

О том, что надо бы предупредить охрану я не вспомнила. Как и не подумала о том, что Димыч тоже с ними особо разговаривать не будет. Но учитывая состояние, в котором я пребывала, удивительнее было то, что я вообще могу о чём-то думать.

И ещё не скатилась в банальную, опустошающую истерику.

Всё моё тело затекло и ныло, грозя превратиться в один большой синяк. Кровь пропитала рукав блузки, оставляя безобразное пятно на юбке. Вот только это я отметила всё тем же краем сознания, отрешённо думая о том, что одежду уже не спасти и старательно давя рвущийся наружу истерический смех.

Перед глазами всё плыло, а мир представлял собой безумный калейдоскоп, состоящий из чужих лиц, вопросов и неуместных попыток мне помочь. Я смотрела на эти лица, пытаясь понять, что они от меня хотят. А когда видела протянутые руки, отодвигалась как можно дальше, кривя губы в болезненной усмешке.

Я знаю, что они хотят помочь. Я знаю, что они беспокоятся и пугаются такого моего поведения. Я знаю, что они хотят как лучше.

Но если я сама себе помочь не могу, что они-то смогут сделать?

Сколько я так просидела – не знаю. Время то пускалось вскачь, то тянулось, как бесконечная жвачка. Алкоголь притупил чувства, давая шанс представить, что всё случившееся – всего лишь пьяная галлюцинация и скоро она закончится, как дурной, слишком реальный сон. Но помогало это слабо. Потому что в глубине души я прекрасно понимала: не сон, не галлюцинация и не пьяный бред.

Это всё по-настоящему. И от осознания становится только хуже.

Сильные, тёплые руки обхватили моё лицо, заставляя поднять взгляд. Дёрнулась, пытаясь освободиться, сглатывая навернувшиеся на глаза слёзы, и замерла, услышав такой родной и такой нужный мне сейчас голос:

- Тише, ребёнок. Всё хорошо, это я.

- Дима… - с трудом проговорила, отбросив бутылку в сторону и цепляясь пальцами за руки брата, пытаясь оказаться как можно ближе к нему, прижаться сильнее. – Димыч…

- Ну что ты, мелочь, чего ревёшь? – добродушно усмехнулся брат, с лёгкостью поднимая меня с пола и усаживая на высокий стул у барной стойки. Убрал с лица прядь волос и невесомо коснулся губами лба. – Всё будет хорошо, Изь. Помнишь? Мы узнавали, верно?

Судорожно кивнула, мимолётно отмечая плотно сжатые губы, слишком серьёзный, нечитаемый взгляд, которым Димка обвёл сам клуб и осмотрел меня. Но стоило мне тихо всхлипнуть, как он посмотрел на меня мягко, тепло, с любовью. И осторожно стёр слёзы, стараясь не потревожить опухшую щёку и разбитые нос и губы.

- Давай я твою руку осмотрю, а потом мы поедем домой, - он говорил мягко, вкрадчиво, ласково. Так уверенно и спокойно, что я невольно поддавалась его настрою, чувствуя, как меня медленно, но верно отпускает.

Настолько, что я нашла в себе жалкую горстку сил слабо улыбнуться, не обращая внимания на капли крови из открывшихся ранок:

- А…

Голос звучал сипло, надрывно и больше походил на хрип. Язык плохо слушался, но сглотнув вязкую слюну, я всё же смогла прошептать:

- Веня?

- Запугивает своих сослуживцев, впрочем, как и всегда, - Димка тихо фыркнул, разрезая рукав моей блузки и выуживая откуда-то из карманов перекись, бинт и пластырь. я невольно слабо улыбнулась, припоминая, как Харон приучила каждого таскать такой походный набор на все случаи жизни. – Отец уехал на какое-то важное чтение, сетуя, что опять придётся слушать пустозвонов и идиотов, с умным видом рассуждающих о том, о чём не имеют ни малейшего представления. А Харон… Не, Изи, ты как хочешь, но я её когда-нибудь всё-таки прикопаю. Я теперь даже начинаю понимать, почему она в патологоанатомы пошла. Такую язву и стервь выдержать молча сможет только труп и то, не факт, что не встанет и не треснет ей чем-нибудь по голове… Дабы она наконец-то заткнулась! Да эта кикимора болотная, что б ей язык свой поранить, она своими сетованиями и причитаниями нашего дежурного до нервного тика довела. На оба глаза, Она, блин…

Димка говорил и говорил, припоминая моей подруге всё, что было, и приписывая то, чего точно не было, но явно могло быть, учитывая её характер и некоторые преступные наклонности. А я сидела, молчала и слушала его голос, от которого переставало сводить судорогой мышцы. От которого отступала тошнота, и горло не сдавливали рыдания и всхлипы. Он перевязал мою руку, аккуратно закрепив бинт, проверил плечевой сустав. Стёр запёкшуюся кровь с лица и смазал какой-то мазью синяк на щеке и челюсти.

И всё это не прекращая говорить, убаюкивая меня своим добродушным ворчанием и сетованием, окружая заботой и вниманием. Ему было наплевать на посторонних и невольных зрителей, Димку сейчас волновала только я. И только обо мне он заботился, сосредоточив всё своё внимания, заполняя собой всё окружающее пространство…

Так, что я тихо вздохнула, опуская сведённые судорогой плечи, и прислонилась лбом к его плечу, вдыхая горьковатый запах одеколона, смешавшийся с ароматом пороха и дыма от сигарет. И совсем не возражала, когда меня укутали в эту самую куртку и подняли на руки, крепко прижимая к себе. Обхватив брата руками за шею, я спрятала лицо на его груди, чувствуя, как тело наливается свинцовой усталостью, а веки тяжелеют.

Всё, на что меня хватило, это лишь тихо спросить, едва слышно прошептав:

- Домой?

- Домой, мелочь, - усмехнулся Димка, прижимая меня крепче и уверенно шагая в сторону выхода. – Вот сдам тебя на руки доброй тёте Харон и отправлюсь побеседовать с этим недоумком, который к вам в клуб как к себе домой зашёл.

- А он… - я снова сглотнула, невольно сжавшись в комок от воспоминаний. – А он жив?

- Я бы был не против, если бы он умер в больнице, - несколько задумчиво протянул Димыч, добравшись до машины и щёлкнув брелоком сигнализации. Усадив меня на пассажирское сиденье рядом с водительским, пристегнул ремень и укутал плотнее в собственную куртку. – Но, увы, идиотам везет, и он даже очень шустро что-то втирал врачу и моим коллегам. Не доверять районным у меня причин нет… Но я всё равно сам съезжу, пообщаюсь с раненным.

- А…

- Изи, солнце моё… В клубе полно камер. Я думаю, ребята будут не против поделиться записями и этому придурку просто некуда будет деваться, - наклонившись, Димка осторожно поцеловал меня в лоб. – Отдыхай. Я схожу, вещи твои заберу, да начальство клубное уведомлю о необходимости сотрудничества с правоохранительными органами. Ну и о твоём больничном, на ближайшие несколько дней.

Слабо кивнула, прижавшись щекой к прохладной, гладкой коже и наконец-то закрыла глаза. Теперь я могла поверить, что всё будет хорошо… А обо всём остальном, я подумаю завтра.

***

Димитрий Александрович Араньев за время работы в полиции успел повидать многое, обзавестись здоровым цинизмом, чёрным чувством юмора и пофигистическим отношением ко многому. В том числе и к некоторым чужим бедам, как бы грубо и бесчеловечно это не звучало. Единственное, к чему он так и не смог привыкнуть и с чем до сих пор не выходило смириться, так это с тем насколько же беззащитная, хрупкая и беспомощная порой у него сестрёнка.

Любимая сестрёнка, так и не сумевшая пережить то, что с ней когда-то произошло. О нет, он прекрасно знал, с каким бы удовольствием Изи забыла о случившемся, вот только годы шли. А память так и оставалась слишком хорошей, слишком свежей и слишком яркой.

- Твою ж мать, - ругнулся Димыч, нащупав в кармане джинсов пачку сигарет и закурив, глядя сквозь стекло закрытой дверцы на болезненно-хмурое выражение лица мелкой.

Срывы случались, не часто. В последние годы и вовсе сошли на нет. Изи научилась себя контролировать, держать в руках, прятать собственные страхи глубоко в душе. А после того как мелкая устроилась на работу в клуб и вовсе стала оживать, всё меньше замыкаясь в себе и всё больше открываясь окружающим. Дима прекрасно знал, насколько сложно с его сестрой и насколько сложно ей самой ломать собственные правила.

Только в тайне надеялся, что ребёнок руки не опустит и дойдёт до конца. Не испугается и не отступит. И вроде бы даже всё начало получаться, пока…

Тут Димка сплюнул, скривившись. Пока какой-то мудак не привёл малышку в состояние, близкое к самому настоящему нервному срыву. А это означало бы больницы, врачей и очередную попытку каких-то умников в белых халатах сделать из Изьки ничего не соображающий овощ. Только потому, что у неё, видите ли, неправильная реакция на окружающий мир!

Как говорит не к ночи помянутая Харон, ткните мне пальцем в нормального человека и я первая плюну в него. Ибо нефиг выделяться!

Звонок сотового отвлёк его от размышления. Глянув на дисплей, Димыч только глаза к небу возвёл, отвечая на звонок. Из трубки раздалось хмурое и категоричное:

- Где?

- А здороваться тебе религия не позволяет?

- Дим-Димыч, не нервируй меня, трупов сегодня рядом не наблюдается. Не на ком сбросить своё скверное настроение. Ещё раз спрашиваю, где? – Харон явно волновалась, от чего язвила в несколько раз больше обычного. Впрочем, было бы удивительно, если бы она совсем не язвила.

Вот тогда впору начинать бояться, не случилось ли чего действительно масштабного и опасного.

- Скоро будем, - тяжко вздохнув, Димыч прикурил ещё одну сигарету, невольно ловя себя на мысли, что слишком уж спокойно этот мудак в клуб пришёл. Да ещё так…

Вовремя, когда там был минимум народа, и охрана куда-то отвлеклась, и любимый ребёнок был в гордом одиночестве. Такое невероятно счастливое совпадение! Настолько счастливое, что профессиональное чутьё тут же сделало стойку, сигнализируя о том, что сам нападавший так точно угадать, когда ж ему стоит прийти не мог просто по определению.

- Дим-ы-ыч, - недобрым тоном протянула Харон, смешно и недовольно фыркая.

Араньев тихо хмыкнул, как наяву представляя недовольную и сосредоточенную мину на лице их штатного патологоанатома. И добавил, миролюбиво:

- Не волнуйся, Жень. Она спит, успела глотнуть водки пока я приехал. Сейчас попрошу ребят присмотреть за ней и машиной, пообщаюсь с руководством клуба и привезу её. Вениамин не появлялся?

- Разорил холодильник, нарвался на мой травяной сбор и отсиживается в удобном для размышлений о сучности бытия месте, - тихо хмыкнула Харина. В её голосе не было ни капли сочувствия к родственнику подруги.

- Он нужен мне живым и здоровым, Харон, - предупредил Димыч, выкидывая окурок в сторону и зябко передёрнув плечами. Не май месяц на улице, всё-таки, далеко не май.

- Чистка кишечника ещё никому не повредила, - флегматично откликнулась та, чем-то позвякивая. – Да и мозги заодно проветрятся хоть немного. Если там ещё есть что проветривать, конечно.

- Харон…

- Ну, или, как вариант, они могут выйти иным путём из организма, но это надо будет очень постараться, - продолжала язвить Женька.

И только человеку, давно знавшему этот ходячий гастрит-переросток, не сложно было понять, что таким образом Харон пытается скрыть собственные переживания.

- Харон! – дождавшись недовольного, но молчаливого сопения, Димка махнул рукой, привлекая внимания одного из охранников клуба. И пока тот к нему шёл, выдал короткие, но ёмкие инструкции. - Вдохни, выдохни, тресни Веню по голове половником и соберись. Отложите боевые действия на потом, выдай ему закрепляющее и пусть начинает думать головой, а не другим местом о, как ты изящно выразилась, сучности этого мира. Мы скоро будем.

И отключился до того, как у собеседницы нашлись (а они бы обязательно нашлись) возражения. Дай этой парочке волю, и привычная жизнь канет в лету, сменившись постоянными боевыми действиями. И далеко не всегда они будут тихими, мирными и даже уже обыденными пикировками.

Димитрий усмехнулся. Его брат не умел вовремя заткнуться. Харон если уж мстила, то от души и так, что бы впредь неповадно было. Радовало только одно, как объект возможных симпатий они друг друга в принципе не воспринимают. Иначе быть беде…

- Я могу чем-то помочь? – хмурый охранник отвлёк Димыча от размышлений. Он то и дело косил в сторону машины, где сейчас спала мелкая, сжавшись в комок и обняв себя руками за плечи.

- Видишь машину? – Дима кивком головы указал на свою легковушку. Охранник кивнул, явно не понимая, к чему он клонит. – В ней моя сестра и ваш администратор. Надеюсь, не бывший.

- С ней всё в порядке? – парень нахмурился ещё больше, даже как-то насупился, виновато поглядывая на спавшую Изьку. Виновато и с лёгкой опаской.

Тут Димка, увы, не мог никого ни в чём упрекнуть. Сам, когда в первый раз такой срыв случился, обмирал от ужаса и не знал, что сделать, кому звонить и как быть, что бы вывести сестру из такого состояния. Положительным моментом, со слов врача, было то, что она цеплялась за свою семью, как за своеобразный якорь.

Но если бы кто-то его спросил, он бы категорично заявил что ни чёрта лысого от этого не легче. Видеть, как страдает родной человек и знать, что ничего не можешь сделать, что бы ей помочь – это, знаете ли, почти физически больно.  И даже сейчас, зная, что мелкая сможет взять себя в руки спустя несколько дней, было трудно сдержаться и не выкинуть что-нибудь… Этакое.

Например, набить рожу начальнику службы безопасности, для разнообразия. Головой-то Димка понимал, что нет ничьей вины. Просто стечение обстоятельств, но эт головой. А инстинкты старшего брата требовали обратного.

- Нет, - вздохнув, Димыч засунул руки в карманы и криво усмехнулся. – Она не в порядке. А мне надо поговорить с вашим начальством. Присмотришь за ней, пока я буду в клубе?

Охранник просто кивнул, сжимая руки в кулаки. А потом неуверенно уточнил, вновь кидая обеспокоенные взгляды на его сестру:

- Она не испугается, если проснётся и увидит меня?

Димитрий взъерошил волосы на затылке, едва заметно поморщившись. И покачал головой:

- Нет. Если, конечно, глупостей не наделаешь. Да и не проснётся она в ближайшие несколько часов… Так, где, говоришь, ваше начальство обитает?

Как оказалось, начальство обитало в баре. Точнее в зале, где всё ещё виднелись следы крови на полу, и царила гнетущая атмосфера. Судя по хмурым лицам и нервно теребящей рукава блузки официантке, байкеры пытались выяснить подробности произошедшего. А судя по бегающим глазам девушки…

Димитрий сощурился, неспешным шагом направляясь к компании. Засунув руки в карманы джинсов он дружелюбно улыбнулся нервничающей сотруднице клуба и кивнул головой в знак приветствия:

- Я так понимаю, вы здесь главные, - он выразительно посмотрел на троих парней.

Одного из них он узнал. Это оказался тот самый брюнет, так настойчиво приглашавший на свидание мелкую возле книжного магазина. Правда, тогда он определённо выглядел куда живее и не так зло.

- А вы… - слово взял другой байкер. Рыжий, смахивающий на громилу и внушавший определённую долю уважения. При этом Дима без труда отметил, как нелегко ему сдержаться и говорить вежливо.

Явно привык к другому стилю общения, да и ситуация не располагала к  расшаркиванию в духе аристократии. Тут бы русским, народным, отборным… И то, не факт, что полегчает.

- Димитрий Александрович Араньев, - добродушная улыбка с его лица так и не сошла. Он поочередно пожал руки парням, вновь искоса глянул на переступающую с ноги на ногу официантку и уточнил. – Старший брат Изьки.

Народ от такого сокращения имени его сестрёнки на мгновение растерялся, а кое-кто даже воздухом поперхнулся и закашлялся, явно не представляя, что к ней можно так обращаться. Но Димыча их личный когнитивный диссонанс не шибко волновал. Он пристально следил за девушкой, всё больше и больше убеждаясь в том, что нападавший в клуб попал не случайной. Именно в это время. Именно в этот момент…

Тряхнув головой, он вновь посмотрел на байкеров:

- Мы можем поговорить? Где-нибудь, где будет менее оживлённо.

- Конечно, - хмуро откликнулся светловолосый рокер. Кажется, его звали Михаил Алёхин, коли Дима правильно помнил то, что прочёл о владельцах «Максимуса». Рыжий – это Харлей, в миру Добрынин Илья, а брюнет – Верещагин Олег.

Друзья детства, члены одной банды, увлечённые одним делом и работающие вместе. Это не могло не вызывать уважение. Хотя бы потому что своё дело они начали с нуля и сами добились таких впечатляющих результатов.

Махнув девчонке, что бы шла домой, молодые люди кивнули ему головой, приглашая следовать за ними, и направились куда-то вглубь клуба. Димыч неторопливо шёл сзади, по привычке оставив собственные переживания на краю сознания и сосредоточившись на том, что было важно сейчас.  Оглядываясь по сторонам, он подметил общую нервозность попадавшихся по пути охранников и скованность движений идущей впереди троицы. Они словно специально чётко контролировали каждый свой шаг, жест, слово…

Димитрий тихо хмыкнул, оценив внезапную сдержанность достаточно буйных голов. И сделал мысленную пометку пообщаться позже со слишком уж нервничавшей официанткой. Не то, что бы он не верил в её испуг или, что у неё там было, нет. Уж что-что, а читать язык тела он научился, благо подопытного материала хватило в своё время с головой.

Вот только где-то неуловимо проскальзывали нотки лёгкого злорадства. И это лично ему не нравилось совершенно. Не зря же старая мудрая истина гласит: ищи того, кому выгодно. А потянув за один конец нитки всегда можно размотать весь клубок.

Если кто-то надеялся, что он будет наблюдать за развитием событий со стороны, то его наивности стоит только позавидовать. Одна из отличительных черт характера в их семье была довольно… Любопытной. Чем сильнее портилось их настроение, чем больше они злились или раздражались – тем добродушнее становились. В случае с Димкой, это вообще приобретало глобальные последствия. Он мог простить многое, закрыть глаза на дисциплинарные нарушения и даже на должностное преступление. Но за попытку причинить вред своей семье с той же мирной, добродушной и дружелюбной улыбкой сожрёт  такого идиота и не подавиться.

И угрызениями совести страдать тоже не будет, определённо. Как справедливо заметила как-то Изька, такой зверь как совесть в их семье не приживается совершенно. Ну не мог он соседствовать с ними, совершенно не мог.

Как ни странно их путь завершился в комнате охраны, где гостю любезно (ну насколько это было возможно) уступили одно из кресел, а сами владельцы, вместе с начальником службы безопасности рассредоточились по помещению. Явно пытаясь занять себя хоть чем-нибудь, что бы сдержаться.

Первым повисшую тишину нарушил Алёхин, хмуро поинтересовавшись:

- Нам есть смысл представляться?

- Я, конечно, многими талантами одарён… Но ясновиденье и яснослышанье точно не моё, - усмехнулся Димыч, сложив руки домиком и с удивлением отметив как дружно поёжились байкеры.

Вспомнив, что у мелкой была такая же привычка, лишь едва заметно пожал плечами. В конце концов, они родственники. Не удивительно, что у них есть не только общие гены, но и привычки.

И да, в официальном представлении нужды всё-таки не было, но и афишировать свою осведомлённость он не собирался. Меньше знают, крепче спят и откровенней разговаривают.

- Харлей, - скупо обронил Добрынин, махнув рукой и оглядываясь по сторонам, словно выискивая что-то. Не нашёл. И уселся на диван, скрестив руки на груди.

- Михаил, - кивком головы обозначил себя Алёхин и, бросив сочувствующий взгляд на угрюмого Верещагина, замершего у стены, пояснил. – Это Олег, наш начальник службы безопасности. Ну а вы, я так понимаю, старший брат Эльзы.

- И вас отучила себя по имени звать? – понимающе усмехнулся Араньев, прекрасно осведомлённый о любви сестры к своему полному имени. – Сильна, мелкая, сильна… Хотя, я бы куда больше удивился, если бы не смогла. Впрочем, оставим мою сестрёнку и её способности к воспитанию и педагогике в сторонке. Сейчас меня куда больше интересует, как же так вышло… - тут Дима сделал небольшую паузу и дружелюбно добавил. – И что вы думаете по этому поводу, конечно же.

Последовавший за этим предложением монолог можно было охарактеризовать как дополнения к известной энциклопедии русского матерного. Не каждая тонкая душевная организация выдержала бы такой экспрессивный поток мата, перемежавшийся с попытками начать-таки громить окружающую обстановку. Но Димыч в силу специфики собственной службы слышал и не такое. И вычленить нужную ему информацию из рассказа парней особого труда не составила.

Дождавшись, пока байкеры выдохнуться, Димитрий потёр переносицу и вновь заговорил:

- Итак, подведу итог. Нападение произошло в «мёртвое» время. Когда в клубе минимум персонала, нет владельцев, и отсутствуют посетители, так? – дождавшись подтверждающего кивка от Михаила, он продолжил. – Охрана находилась на планёрке, бармены и официантки работали на первом этаже. В комнате с мониторами никого не было, а товарищ наш подстреленный представился потенциальным клиентом и никаких подозрений не вызвал… Так?

- Так, - выдохнул сквозь зубы явно пытавшийся успокоиться Верещагин, с силой потерев лицо и опустив голову и плечи. - Он выглядел нормальным. И достаточно обеспеченным, чтобы заключить договор. Его досмотрели, но так. Поверхностно. Чисто для проформы.

Димка усмехнулся, кивая головой и показывая, что услышал и принял информацию к сведению. Впрочем, как таковых претензий к охранникам он, на самом-то деле, не имел. Увы, ему прекрасно было известно такое словосочетание, как «стечение обстоятельств». Да, жуткое, да, страшное. Но тут уж ничего не поделаешь.

- Угу, - постучав пальцами по подлокотнику кресло, Димитрий тихо хмыкнул. – Не знаю, как у вас, господа байкеры, а лично у меня есть всего два вопроса. Первый, что этому ублюдку надо было от администратора вашего клуба… И я совершенно не уверен в том, что ему нужна была именно моя сестра. Иначе бы он действовал по-другому, да и не стал бы лезть к вам в клуб. Гораздо проще её подловить между клубом и домом, тем более, что она сопротивления толком оказать вряд ли сможет… - Димка вздохнул, взъерошив волосы, но быстро загнал ненужные эмоции обратно, абстрагируя от того, что речь шла о родном, любимом человеке. – Ну да ладно. Второй же мой вопрос куда как интереснее. Каким образом нападавший так удачно явился в клуб именно в тот момент, когда он: а – пустовал, бэ – охрана была на планёрке и вэ – администрация отсутствовала от слова совсем. Есть идеи?

Идеи у его собеседников были. Правда, их даже в протокол нельзя было бы занести, ибо цензурными там были только предлоги. И то не всегда и не везде. Первым отпустило, как ни странно, Алёхина, который коротко ругнулся и нехотя произнёс:

- Ему кто-то сообщил. Кто-то из клуба.

- Пирожок с полки не предлагаю, - покивал головой Араньев, криво усмехнувшись самыми уголками губ. – Но для меня это единственное объяснение тому, как залётному гастролёру могло настолько повезти. Ещё одним фактором везения можно считать реакцию мелкой… Но тут уж действительно ничего не поделаешь.

- Почему? - хрипло поинтересовался Олег, стискивая пальцы в кулаки так, что побелели костяшки.

- Что почему? – вопросительно вскинул бровь Димыч, прекрасно понимая, что именно интересует брюнета.

- Почему она… Не кричала? – голос Верещагина звучал глухо, в нём чувствовалась боль и злость на собственное бессилие. И Димитрий прекрасно его понимал.

Сам не раз оказывался в этой шкуре. И искренне восхищался тем, что парни до сих пор могли держать себя в руках. Ну… По крайне мерее более или менее. И он прекрасно понимал, чего им могло стоить это видимое спокойствие.

Окинув их внимательным взглядом, Димыч вновь взъерошил волосы на затылке, нахмурившись и пытаясь подобрать слова:

- У мелкой был… Непростой период. Я бы с превеликим удовольствием забыл о нём, как и Изи, но увы. Некоторые события, вещи… Невозможно забыть. Она перенесла сильный стресс… Мягко говоря. И он заимел такие последствия, с которыми приходится разбираться до сих пор. Я не могу рассказать вам всё, как бы ни хотелось, - хмыкнул Димка, пожимая плечами. – Увы, в этом случае вам придётся спрашивать саму Изабеллу, но я далеко не уверен в том, что она вам расскажет. Хотя попытка не пытка, да…

Димка снова замолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию и, вздохнув, тихо добавил:

- Могу сказать только одно. Когда на неё нападают, в прямом смысле этого слова, Изи не может кричать и сопротивляться. Вообще. Если бы официантка не кинулась на нападавшего и не получила от него удар… Изи послушно вышла бы вместе с ним из клуба и вы ничего бы не узнали. Вот такое вот, грёбанное, стечение обстоятельств и обалденное везение, что не говори.

Наверное, со стороны могло показаться, что его слова прозвучали слишком цинично. Однако, Димка отлично понимал о чём говорил и прекрасно представлял, какие могут быть последствия. И уж точно не собирался скрывать такой вариант развития событий от байкеров. Ребята должны понять, что могло произойти, если бы одна из девушек не кинулась на мужчину.

А ещё он был в чём-то рад, что воспоминания из прошлого наслоились на происходящее в настоящем. Это позволило его любимому ребёнку не только очнуться, но и начать действовать. Да, за эти действие пришлось отплатить почти невменяемым состоянием, но лично он был этому рад намного больше, чем  мысля о том, в каком бы виде они могли её найти в случае удачного похищения.

Второй попытки её залечить Изи просто не смогла бы пережить, а это было бы неизбежно.

Телефон пиликнул, оповещая о входящем сообщении. Глянув на экран, Димка усмехнулся, и поднялся, вновь засунув руки в карман и глядя на парней сверху вниз:

- Значит так. С ментами я сам всё улажу, в конце концов, мне это будет проще сделать. Да и с этим мудаком везучим предпочту пообщаться лично, без свидетелей и под официальный протокол. Уж поверьте, я знаю, как заставить его говорить. А вам советую прошерстить персонал, который с утра тут ошивался, - подняв руку, стоило Михаилу и Харлею недовольно вскинуться, Димитрий жёстко продолжил. – Я прекрасно понимаю, что народ у вас сработавшийся и проверенный. Но посторонних лиц, кроме этого мужика не было. Сам он внутреннюю вашу кухню узнать не мог. Значит, ему дали наводку, так что выключите свою самоуверенность и включите свои мозги. Если захотите поговорить с мелкой, позвоните мне завтра утром, - он положил визитку на край стола, рядом с которым сидел. – Я скажу, в состоянии она с вами пообщаться или нет. И на этой ноте я вынужден попрощаться. Иначе некий милый, но ужасно злопамятный человек выполнит своё обещание и кастрирует меня ложечкой для мороженного. И проверять, как оно будет выглядеть на практике я не собираюсь.

Развернувшись, он отправился в сторону выхода, с некой долей иронии подмечая, как следом раздался мат и звук ломающегося дерева. Видимо, выдержка закончилась, добитая его выводами и логическими выкладками. Но особых угрызений совести по данному поводу он не испытывал, собираясь уделить всё оставшееся свободное время своей любимой сестрёнка.

И сдерживанию двух вражеских сторон. Интересно, Харон с Венькой действительно друг друга не переваривают или это у них аттракцион такой, доведи ближнего своего до нервного тика на оба глаза и всё лицо?

Глава 13.

Утро встретило Олега тяжёлым похмельем и отвратительным настроением. То, что болела голова его не удивило – он примерно помнил, сколько вчера выпил, прежде, чем смог хотя бы задремать. А вот то, как болели сбитые в кровь костяшки пальцев и собственное тело, вынудило попробовать вспомнить, что же произошло после того, как мозг отказался контролировать тело и эмоции, требовавшие выхода.

Нехотя открыв глаза, Верещагин тут же зажмурился, выругавшись про себя. Потолок родной квартиры изволил кружиться перед глазами и провоцировать тошноту. С трудом поднявшись, он посидел немного, прежде, чем повторить опыт и осмотреться по сторонам.

Представшая перед ним картина была, в принципе, не удивительна. И сулила новые траты. Мебель разломана, стены украшала живописная абстракция из пятен и дыр. местами можно было увидеть следы крови, видимо там он свои кулаки и стесал слегка. Комната пропахла сигаретным дымом и в довершении, видимо, что б уж совсем жизнь мёдом не казалась, у него дома с какого-то хера были целые залежи кактусов.

Глядя на стройные ряды колючек на собственном подоконнике, Олег и представить не мог, откуда они тут взялись. И если уж быть ну совсем честным, не хотел об этом даже вспоминать. У него в последнее время кактусы ассоциировались с одним определённым человеком…

Которого он не смог защитить. И от этого становилось так хреново, что впору продлить запой и продолжить разрушать собственный дом, в попытке избавиться от чувства вины и боли. Криво усмехнувшись, Верещагин всё же встал и медленно побрёл в сторону ванной. Кто-то из парней вчера попытался ему посочувствовать на тему «что я прекрасно понимаю, каково тебе сейчас»…

Ему очень повезло, что рядом был Харлей, успевший перехватить Олега до того, как тот размазал бы кулаками эту фразу по лицу сочувствующего. Потому что лично брюнет мог поставить всё, что угодно на то, что никому из них не приходилось осознавать одну простую истину: твою любимую девушку избивали в твоём же клубе, в нескольких метрах от тебя, а ты ничего не сделал, что бы это остановить или предотвратить.

И хотя умом понимаешь, что ни фига не виноват и вообще, всё это просто чёртово совпадение… От этого ни хрена, мать твою, не легче.

Сунув голову под ледяную воду, он закрыл глаза, пытаясь собраться и удержать всё ещё не утихшие гнев и боль под контролем. Он ненавидел собственное бессилие и хотел прямо сейчас отправиться к Эльзе. Но стоило вспомнить, каким диким, безумным взглядом она смотрела на всех, кто пытался к ней подойти, как она шугалась от попыток помочь и отталкивала чужие руки, как всякий энтузиазм отбивало напрочь.

Горько усмехнувшись, он выключил воду и, не высушив волосы, отправился на кухню. Там должны были остаться ещё сигареты и кофе. Можно, конечно, продолжить пить, но вряд ли кто-то оценит его самобичевание и одобрит то, что он топит собственные переживания в алкоголе. Да и разобраться, что за херня твориться в клубе не мешает, да…

Вспомнив вчерашний разговор со старшим братом Эльзы, Верещагин нахмурился, не обращая внимания на сдавившую виски головную боль. Когда они обсуждали нападение до этого, их больше волновало, где были все и как этот сукин сын вообще в клуб попал. И никто из них не обратил внимание на такую крохотную, почти что незначительную деталь…

Не зная внутренней «кухни» подгадать удачный момент практически невозможно. А значит…

Тут Верещагин зло скрипнул зубами, вытянув сигарету из полупустой пачки и прикурив её.  Он опёрся спиной о кухонный гарнитур, стараясь подавить желание врезать кулаком по ближайшему шкафу с посудой. Потому что этот самый крохотный нюанс тянул за собой не самые радужные выводы. Кто-то из персонала дал знак нападавшему.

И не важно, кто был истинной целью придурка: его Ледышка или ещё кто. Важно, что кто-то из работников сообщил ему, когда путь будет свободен. Тем самым подвергнув опасности жизнь своих коллег. О том, чего его Снежинке стоило чьё-то ублюдочное поведение, он усиленно старался не думать…

Очень надеясь на то, что она хотя бы в клуб вернётся. О большем, увы, снова придётся только мечтать. Если уж не забыть совсем. Нет, Олег не стал любить меньше гордую Снежную Королеву, но вполне справедливо предполагал, что после такого Эльза не то, что подпускать к себе не станет, вообще может не заговорить и исчезнуть из жизни. Как клуба, так и из его собственной.

Последнее было почти-то ощутимым ударом под дых. Потому что Олег, как ни старался, не мог представить теперь, каково это, жить без неё. Как бы пафосно и сопливо не звучало сиё заявление.

Неприятные и болезненные размышления прервал настойчивый дверной звонок. Которым, к слову в принципе никто практически не пользовался, предпочитая или бить ногой в дверь или вызванивать задумавшегося или попросту заснувшего хозяина по телефону.

Похлопав себя по карманам и обнаружив в заднем кармане джинов искомый аппарат, к своему вящему удивлению Верещагин увидел выключенный звук, почти севшую батарею… И с десяток с лишним пропущенных вызовов от Харлея и Михи.

А когда по двери саданули со всей дури и рявкнули, что вынесут её нахер, если он не откроет, то отпали любые сомнения в личности визитёров. Затушив сигарету в пепельнице, Олег взъерошил волосы. И глотнув тёплой минералки, неведомым образом оказавшейся на кухне и вне холодильника, отправился спасать собственное имущество.

Должно же в его квартире хоть что-то целым остаться?

Щёлкнув замком, он распахнул дверь, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Окинул мрачным взглядом серьёзные и далекие от радужного настроения лица друзей, после чего нехотя поинтересовался:

- Ну?

- Коня на скаку е… - Мих потёр лоб, глянув искоса на хмурого и непривычно серьёзного Харлея. Глубоко вздохнул, с трудом взяв себя в руки, и выдал. – Пил?

- Не, мля, танго с байком на ковре танцевал,  - язвительно откликнулся Олег, едва заметно морщась от усиливающейся головной боли. – Что-то ещё случилось?

Ответом ему стал напряжённый, красноречивый взгляд Михаила, явно говоривший о том, что тот не прочь дать собственному другу в морду. И неизвестно, сколько бы они так соревновались, кто кого переглядит, если бы не второй, до сих пор хранивший молчание гость. Он матюгнулся, сплюнул и отвесил обоим подзатыльники.

- Утихните, оба, - пробасил Харлей, несильно приложившись кулаком об стену в подъезде. – Ты, - тут он ткнул пальцем в сторону напряжённого Верещагина, -  приводи себя в порядок. Араньев звонил. Сказал, что мы можем приехать и проведать Эльзу… Если хотим конечно. А ты, - рыжий байкер чему-то усмехнулся, глядя на недовольного жизнью вообще и конкретно этим днём Алёхина. – Ты обстановку-то не нагнетай, Мих. Всем хреново и всем жизнь нынче явно не сахарная вата. Для полного счастья, млин, осталось друг с другом подраться. Что б уж наверняка!

Тихо вздохнув, Верещагин, молча, кивнул головой и отправился собираться. Определённая доля истины в словах Харлея всё же присутствовала. И хотя очень хотелось сбросить напряжение, банально и некрасиво набив кому-нибудь морду, срываться на самых близких друзьях - последнее дело. Тем более, что они тоже переживают.

И им тоже не очень-то приятно всё, что произошло.

На то, что бы переодеться и привести себя в более или менее нормальный вид, много времени не ушло. Зашнуровав тяжёлые ботинки и прихватив толстовку, он запил таблетки остатками минералки и, отправив пустую бутылку в мусорку, вышел из квартиры, закрыв за собой дверь. Мих и Харлей ждали его в подъезде. И, не говоря ни слова, спустились следом за ним.

Что бы дружно загрузиться в машину Алёхина и отправиться по нужному адресу. Который Олег вспомнил даже после устроенной накануне пьянки и сбавившей обороты, но всё ещё пульсирующей в висках головной боли. Уж слишком часто он проезжал мимо, якобы случайно. И обращал на это внимание, только с удивлением узнав знакомый двор и ещё более знакомый подъезд. Правда, друзьям он об этом говорить не собирался. Осуждать не осудят, но припоминать и подкалывать ещё долго будут.

- Что думаете по поводу вчерашних версий? – после долго молчания, заговорил Алёхин, сосредоточенно следя за дорогой.

- Брательник Эльзы прав, - нехотя признал Харлей, почесав подбородок. – Без информации от кого-то из сотрудников, эта сука не могла пройти. Одно могу сказать, это не кто-то из охраны, не мы и уж точно не Катюшка. Иначе она б не стала кидаться на нападавшего, в попытке помочь Эльзёнку.

- Сузил, млять круг подозреваемых, - буркнул Верещагин, закрыв глаза и потерев переносицу. – Я одно понять не могу. На кой? У неё ж вроде со всеми нашими отношения нормальными были. С Ришиком так вообще почти дружеские. Парни её уважают и местами побаиваются, в большинстве своём. Девчонки-официантки зубами, конечно, поскрипывают, но тоже, вроде бы, против неё ничего не имеют. Так зачем?

- Парням от неё точно ничего не надо, - задумчиво откликнулся Мих, поворачивая в нужный двор, и хмыкнул, глянув на Олега. – Все знают, что в случае чего дело с тобой иметь придётся, да и мы в стороне не останемся. А вот девушки… Сам знаешь, нет ничего ядовитее, чем женский коллектив. Так что придётся поговорить с ними. И выяснить, кто куда и зачем звонил перед тем, как нападение произошло. Сможешь?

- Угу, - неопределённо угукнул Верещагин, хмурясь всё сильнее. Разговор сам собой сошёл на нет, да и некогда было уже разглагольствовать.

Джип остановился у подъезда и все трое переглянулись, с какой-то стати вдруг испытав некоторую нервозность и нерешительность. С одной стороны, хотелось узнать как дела у их (они по умолчанию не собирались отпускать Эльзу) администратора, с другой…

- Ну что, пошли? – наконец, вздохнул Олег, открывая дверь и выбираясь наружу.

Друзья последовали за ним. Что бы уже через пять минут остановиться, переминаясь с ноги на ногу перед дверью нужной им квартиры. Харлей чертыхнулся и нажал на звонок, отпихнув в сторону замершего на месте Верещагина. Послышались тихие, но бодрые шаги, щёлкнул замок, и дверь открылась внутрь квартиры.

Вот только у собравшегося поприветствовать Ледышку в своей непередаваемой манере рыжего рокера слова застряли где-то в горле, когда на пороге возникла совершенно незнакомая им личность. Невысокая, темноволосая, угрюмая и явно не очень-то дружелюбно настроенная девушка, окинула их медленным, оценивающим взглядом и выдала заинтересованным тоном, обращаясь к кому-то в глубине квартиры:

- Оп-па… Какие мальчики… Слышь, краса моя отмороженная, ты когда стриптизёров вызвонить успела, а я опять не в курсе?

- Харон, мать твою, - голос Эльзы, раздавшийся откуда-то изнутри, был полон лёгкого негодования и безграничного смирения. – Какие к чёрту стриптизёры?!

Гостей вновь окинули внимательным и очень заинтересованным взглядом, после чего, опёршись плечом об косяк и сложив руки на груди, насмешливо протянули:

- Ну не знаю, какие они стриптизёры… В деле не видела, увы. Но ты это… Телефончик конторы запиши! Я себе там Деда Мороза закажу на Новый год! Можно даже без Снегурочки… Но обязательно с Северным Оленем в обнимку!

- Сомневаюсь, что ему приглянётся твой любимый стишок про зомби и мозг.

- Ты просто не слышала его новую концовку, - довольно фыркнула девушка и уже куда тише полюбопытствовала у парней. – Ну что, мальчики-зайчики? Кого стоим, чего ждём, что хотим? Только быстро, а то я всё за вас решу! А мысли у меня знаете, какие нехорошие нынче?

- Да мы, собственно, к Эльзе… - несколько растерянно ответил Олег, гадая, что это за…

Ну, предположим, чудо. Одетое в весёлые леопардовые лосины и чёрную футболку с надписью «У каждого врача есть своё кладбище. И только у патологоанатома оно легальное!». Правда, не смотря на то, что девушка насмешливо улыбалась, её карие глаза смотрели на них цепко и очень подозрительно. Да ещё и стояла так, чтобы не дать им пройти и в случае чего быстро захлопнуть дверь прямо перед носом у гостей.

- Н-да? – одна бровь скептически выгнулась и девушка сощурилась, незаметно подобравшись. – А, собственно, по каким таким вопросам такие симпатичные бугаи по квартирам одиноких девушек шастать изволят в часы не приёмные?

- Ну… - тут Олег запнулся, явно не зная, как точнее обозначить причину их визита. Глянул на друзей, но те тоже пожали плечами, продолжая разглядывать внезапное и совершенно пока что не преодолимое препятствие.

Вздохнув, Верещагин сунул руки в карманы толстовки и тихо ответил:

- Мы хотели поговорить. Мы вместе работаем, в клубе и беспокоимся за неё.

- Ну-ну, - саркастично откликнулась девушка и, оглянувшись, позвала. – Ваша ледяная светлость, не извольте казнить, извольте миловать!

Что-то вновь упало. Эльза тихо помянула добрым словом повышенную ядовитость некоторых патологоанатомов. Но что-то говорить не стала, а вскоре по коридору послышались лёгкие, неторопливее шаги и на пороге квартиры появилась сама её непосредственная хозяйка.

Олег задохнулся, увидев девушку в тусклом свете подъездной лампочки. Рядом тихо матюгнулся Харлей, а Мих только рвано выдохнул, глядя широко распахнутыми глазами на стоящую в дверях и слегка ёжившуюся от холодного воздуха Эльзу. И в ней с огромным трудом можно было узнать гордую, невозмутимую и всегда спокойную Снежную Королеву, к которой они так привыкли.

Бледное, осунувшееся лицо с расцветшим на щеке и подбородке страшным, почти чёрным кровоподтёком. Тёмные синяки под глазами и усталый, выгоревший взгляд, так неподходящий молодой, двадцати пятилетней девчонке. Широкая мужская тельняшка, явно с чужого плеча, была ей велика, горловина съезжала набок открывая туго перебинтованное плечо и пятна синяков, по форме чётко напоминающие чужие пальцы. Закатанные рукава не скрывали ещё одной повязки и едва заметно подрагивающих пальцев. Мягкие, тоже слишком большие для неё домашние брюки почти полностью скрывали босые ступни, делая и без того хрупкий образ каким-то эфемерно болезненным.

И до тошноты, до закипающей в груди ярости чужим. Она не должна была так выглядеть, она не должна была смотреть на них печальным, взглядом и пытаться кривить губы в подобии улыбки. И она определённо не должна была инстинктивно обхватывать себя за плечи…

Словно боясь, что с их стороны для неё может быть хоть какая-то угроза. Осознавать последнее было, мягко говоря, неприятно.

- Ну? – тихо хмыкнула Эльза, с видимым усилием вынуждая себя расправить плечи и не пытаться спрятаться за девушку. – И где стриптизёры? Что-то я пока не наблюдаю горячих, симпатичных мальчиков, которые так тебя впечатлили?

- Как? – брюнетка схватилась за сердце, показательно изумлённо округлив глаза. – А эти красавцы тебя не устраивают? Ты только глянь, какие отборные экземпляры!

- Ну, - тут Эльза насмешливо фыркнула, сумев видимо взять себя в руки и скрестив руки на груди. Поморщилась, от неприятных ощущений и неосознанно медленно опустила одну руку, осторожно распрямляя её и прижимая к боку. – Экземпляры-то отборные, однако… Один сломает всю мебель, второй пробьёт головой потолок, а третий хоть и хорош в деле, но явно не профессионал. Поэтому прости, но телефон не дам. А то Дед Мороз-то может и приедет… Но ты ж ему весь мозг вынесешь из чистой любви к искусству.

Наступила минутная пауза. После чего брюнетка весело фыркнула:

- Так элегантно в мозгоклюйстве меня ещё никто не обвинял. Лан, разбирайся с гостями, а я пойду холодильник… Реанимировать. А то чует моя печень, Веник вчера сожрал всё, что было не приколочено. А  что приколочено – отодрал и всё равно сожрал!

- Чай завари, любительница трупов, - добродушно усмехнулась Эльза, глядя, как подруга скрывается в недрах её квартиры. – И, пожалуйста, давай сегодня без элегантной мести в исполнении заядлого травника.

Девушка остановилась на полпути и оглянулась, невинно похлопав глазами:

- А я чё? Я ничё. Я ж невиновата, что он сначала жрёт и пьёт, а потом думает чьё, зачем и почему. А так, глядишь натренирую не только выдержку, но и внимательность. И скорость, - она на мгновение задумалась и уже куда тише добавила, продолжая своё путь. – Главное, что б мозги не вытекли…

- Язва, - снова фыркнула Эльза, качая головой.

А байкеры с некоторым удивлением созерцали ещё одну надпись сзади на футболке брюнетки. «Морг это единственное место, где тебя всегда ждут». Выглядело это… Оптимистично, да. Особенно в сочетании с весёлым скелетом, обнимающим бутылку водки.

- Эм… - отмер Харлей и, почесав затылок, выдал. – Эт щас что было?

- Харон, - хмыкнула Эльза, невольно переступая с ноги на ногу. Нахмурившись, она отошла в сторону и сделала неопределённый жест рукой, приглашая их зайти следом за ней. – Харина Евгения, студент медицинской академии, патологоанатом, гастрит-переросток по версии моего старшего брата и чёртова ведьма и любительница трупаков по мнению среднего. И да, - тут Эльза вновь едва заметно улыбнулась, закрывая дверь и щёлкая замком. – Она всегда такая, поэтому советую не удивляться… Ну не сильно, во всяком случае. И ничего подозрительного не пить, если вдруг предложит.

- Занятные у тебя друзья, - задумчиво протянул Мих, разуваясь и стягивая куртку. Повесив её на вешалку, он вздохнул. – Мы поговорить хотели.

Олег, как и Харлей, предпочёл промолчать, пристально наблюдая за девушкой. И от него не укрылось, как она напряглась, сжав тонкие пальцы в кулак так, что побелели костяшки. Плечи приподнялись, словно она пытается стать меньше и незаметней. Верещагин уже вполне оправдано ожидал отказа и просьбы покинуть дом, но Эльза в который уже раз умудрилась его удивить.

Она глубоко вздохнула, закрыв на пару секунд глаза, и медленно кивнула головой, направившись в сторону одной из комнат:

- Идёмте. Если вы считаете нужным поговорить… Я в общем-то, не против.

Переглянувшись, байкеры пошли за ней следом. Только Верещагин по какой-то причине замешкался, остановившись на полпути и опустив голову.  Он с одной стороны хотел всё прояснить, а с другой банально боялся. И не того, что услышанное может нанести ему какую-то травму. Смешно ей богу…

Нет, он просто думал о том, не сделает ли Эльзе хуже их попытка докопаться до истины и не замкнётся ли его Ледышка окончательно, после такого-то разговора?

***

Наверное, это была самая странная картина из всех возможных. Три байкера, пытающиеся поместиться на довольно узком диване, с мрачными лицами, напряжённые и следившие за мной слишком внимательным взглядом. И я, забравшаяся на второй диван, скрестившая ноги по-турецки и молча разглядывающая чай в большой, пузатой кружке. Пальцы  ощутимо и весьма болезненно покалывало от нагревшейся керамики, но отставлять кружку я не стала, продолжая греть об неё руки и…

Трусливо молчать, не решаясь поднять взгляд и посмотреть своим гостям в глаза. На это мне банально не хватало силы воли. Как не хватило до этого закрыть перед ними дверь, отрезая все попытки поговорить. Наверное, так было бы проще. И куда как несправедливее по отношению к людям, которые искренне беспокоились обо мне.

Которые считали, что несут ответственность за меня и которым я всё же была небезразлична.

Тихо вздохнув, я прикрыла глаза, собираясь с духом, и всё же нарушила повисшее молчание, явно тяготившее всех нас:

- Мне уволиться?

- Это с хера ли? – удивлённо захлопал глазами, явно не ожидавший такого вопроса Харлей. И, прокашлявшись, недовольно протянул. – Эльза, не смеши мои тапочки! С какого грёбанного икебастуса ты должна уволиться-то?!

- Ну… - я снова неопределённо дёрнула плечом. – По моей вине пострадал работник клуба…

- И чо? – рыжий байкер нахмурился ещё сильнее, скрестив руки на широкой груди. Алёхин и Олег смерили меня точно такими же мрачными взглядами. – Не, ну у вас ба… - тут Илья Алексеевич осёкся, наткнувшись на предупреждающий взгляд патологоанатома, устроившегося отдельно ото всех и усиленно притворявшегося, что слушает музыку. – У женщин, в смысле. Так вот. Ну у вас у женщин и логика, млять! На тебя напали, избили, но ты ж ещё и виноватой себя считаешь! Не, ну как так-то?!

- Если бы я закричала… Или позвала на помощь… - голос непроизвольно дрогнул и вскинувшийся, было, Харлей тут же сник, упрямо поджав губы, но не говоря ничего в ответ.

А я пыталась справиться с совершенно иррациональным желанием сжаться в комок и спрятаться. Нет, умом-то я понимаю, что гнев байкера направлен не на меня, что он волнуется и просто отказывается понимать, почему это я собираюсь увольняться. Что Харлей вовсе не на меня злиться, а пытается донести простую и понятную для него истину.

Умом-то я это понимаю, да. Вот только отголоски случившегося нет-нет, но всё же напоминают о себе. И совершенно машинально, непроизвольно я вжала голову в плечи, опустив взгляд и стиснув крепко почти остывшую кружку в руках.

Что бы едва не выронить её, когда мимо просвистела книжка в мягком переплёте, врезавшаяся в стену аккурат над головами парней. А Харон, скрестившая руки на груди и смерившая троицу нечитаемым взглядом, тихо, но очень весомо произнесла:

- Ещё раз повысите голос, и мне будет плевать на голос разума, в лице моего обожаемого отморозка. Я вам гарантирую, в таком случае, мои профессиональные навыки и таланты вы оцените по достоинству!

- Да мля! – Харлей всплеснул руками и взъерошил волосы. – Мы ж не ругаться пришли! Мы пришли узнать как её самочувствие! И вообще, понять хотим, что могло привести её в такое состояние!

Вторая книжка едва не попала прямо в лоб моего непосредственного начальства, в последний момент успевшего пригнуться.

- Последнее китайское,  - ядовито уточнила Женька, забираясь с ногами в кресло и подтягивая к себе сборник сочинений Толстого, за каким-то чёртом вытащенный ею из книжного шкафа. – А вчера произошло нападение, спровоцировавшее паническую атаку и воспоминание из прошлого! Вот и всё.

- Да как бы поподробнее хотелось, - протянул Михаил, постукивая пальцами по колену. – И да. Харлей прав. Какого чёрта, Эльза? Тебя никто не собирается увольнять и уж точно не считает виноватой. Откуда вообще такие дурные мысли-то взялись?!

- Оттуда откуда надо, - снова влезла Харон, взвешивая на руке одну из книг, кажется первый том «Войны и мира». – А свои желания, насчёт «поподробнее» засуньте туда, куда проктолог ещё не смотрел. Если что, могу даже посоветовать специалиста!

Я же, не слушая ворчание подруги, сделала небольшой глоток почти остывшего мятного чая, сглотнула подступивший к горлу горький ком и медленно, едва слышно проговорила:

- Откуда…  Я бы очень хотела, что бы им неоткуда было браться, - вымученно улыбнулась, всё же посмотрев на резко замолчавших байкеров. – Только у каждого из нас свои демоны… И своё прошлое. Которое и рад бы забыть, вот только… Не получается.

Снова замолчала, пытаясь подобрать слова. Олег открыл, было, рот, намереваясь что-то сказать, но я, приняв для себя решение, подняла руку, останавливая его. И глубоко вздохнув, закрыла глаза, заговорив снова:

- Мою мать расстреляли из автомата на оживлённой улице посреди бела дня. Машина просто проехала мимо, выдав очередь, попутно собрав ещё нескольких жертв. Им повезло, они отделались ранением. Моей матери – нет. Её убило на месте, - глубоко вздохнула и медленно выдохнула, едва заметно поведя плечами. – Мы вдвоём возвращались из школы. Она работала учителем истории и в пересменку решила проводить меня до дома. Я не видела, что с ней случилось…- горько усмехнулась, качая головой и пытаясь хоть как-то абстрагировать от собственных чувств и эмоций. Получалось хреново. – Меня вырвали из её рук за несколько минут до этого, насильно затащив в микроавтобус. На улице было полно людей. Но никто не попытался остановить их. Никто не попробовал меня спасти. Никто не  помог моей матери. Такова жизнь… Своя шкура, она ближе к телу, да…

Отставив кружку в сторону, зябко передёрнула плечами, обхватив себя руками и опустив голову ещё ниже. Голос неожиданно охрип, вот только начав говорить, я уже не могла остановиться, впервые за десять лет рассказывая в общем-то чужим мне людям то, что до этого дня не удалось вытянуть никому. Даже врачам.

- Мне было пятнадцать. Я была напугана, я не знала, кто эти люди и что они от меня хотят… Я билась в истерике и пыталась вырваться, просила меня отпустить и звала маму и отца, - машинально потёрла здоровую щёку, по которой в тот раз прилетел пудовый кулак. – Мне быстро объяснили, что за мной никто не придёт. Быстро, болезненно и жестоко. Но я всё равно надеялась, как и все дети, веря в силу своих родителей. Они заперли меня в подвале, посадили на цепь и весело объявили, что пока мой отец не согласиться на их условия, придётся мне побыть их комнатной зверушкой… После чего иначе никто меня уже не называл.

Замолчала, собираясь с духом и медленно цедя холодный чай. Харон не проронила ни слова, сцепив зубы и явно припоминая в уме все способы расчленения человеческого тела. Рокеры же замерли в одной позе, сжав кулаки и стараясь на меня лишний раз не смотреть.

Одно хорошо. На их лицах я не видела жалости. Это добило бы меня окончательно.

- Это кажется безумным… - я говорил медленно, пытаясь подбирать слова. – Но мне повезло. Мой отец, в то время работавший в тесном контакте с отделом по борьбе с организованной преступностью, оказался им нужен. Поэтому они ломали дочь мента, да, но не пытались насиловать или убить. Издевались. били, давили морально и психологически… - тут я цинично усмехнулась. – Но не ставили себе целью меня убить или использовать для собственных утех. Так что да, мне повезло. Но спустя два дня после того, как меня заперли в подвале, они привезли ещё одну девочку. Мою ровесницу, может на год меня младше. Её звали Марина, она была дочерью начинающих, но успешных предпринимателей. И за неё запросили выкуп…

Ещё одна пауза. Тошнота подкатила к горлу, но я проигнорировала её, сцепив пальцы в замок и наконец-то посмотрев прямо на своих гостей. И улыбнулась, горько, едко, цинично:

- Мы провели вместе несколько недель. Мы верили, что нас спасут. Но её родители опоздали с выкупом всего на один час… Один, грёбанный час. Её выволокли в центр комнаты, где нас держали, изнасиловали и забили насмерть арматурой и битами, с металлическими набалдашниками. Со смешками и шуточками, на тему свежего мяса. Я не помню, что было дальше. Всё, что я запомнила – это дикие, мёртвые глаза на залитом кровью лице, а дальше один большой, зияющий темнотой провал, - глубоко вздохнув, я потёрла плечи ладонями, пытаясь избавиться от фантомной боли, сковавшей тело и отдававшейся в висках и душе. Сгорбилась, издав тихий, почти истерический смешок, качая головой. – О том, что было дальше, мне рассказал отец. Ворвавшись вместе с группой захвата, он увидел меня, стоящую на коленях и обнимающую мёртвую девочку. Один нападавший был мёртв, второй ранен… А третий стоял рядом со мной, замахнувшись арматурой. Если бы они задержались или замешкались на пару минут, я бы тоже осталась там, в этом подвале.

Сглотнув, нервно заправила прядь волос за ухо, ёжась под пристальными взглядами и вновь переживая неприятную для себя беззащитность и непривычную открытость. И тихо, почти неслышно добавила:

- Первый срыв случился спустя месяц, полтора. Мне вылечили синяки, переломы и сотрясение. Подтянули до приемлемого уровня истощённый организм. И вызвали на очную ставку с задержанным. Её я провела как в тумане, отвечая на вопросы следователя, дала показания и указала на того, кого нужно. А когда ехали обратно в больницу меня накрыло. Да так, что врачи определили меня в психоневрологическое отделение, накачав сильнейшими транквилизаторами. На обычные седативные, как оказалось, я не реагирую совершенно. Оттуда отец с братьями забрали меня через две недели, когда однажды, придя меня навестить, Димыч просто не смог до меня дозваться. Он же послал по пешему эротическому маршруту врачей, больницу и их рекомендации, вместе с диагнозами. Меня выхаживали дома. Димка, Веня и Харон попеременно дежурили рядом, не давая скатиться в депрессию и заставляя двигаться дальше. Они же помогали учиться заново жить и общаться с людьми, справляться с эмоциями и подавлять накатывающие порой приступы паники.

Взяв подрагивающими пальцами кружку, я допила чай, повертела в руках керамическую чашку с морозным узором по бокам…

- Меня называют отмороженной, ледяной, Снежной Королевой и много как ещё. Те, кто со мной встречается впервые, считают, что я просто высокомерна или же бесчувственная напрочь. А может и то и другое вместе. Вопрос в том, что тогда это был мой единственный шанс жить нормально, не просыпаясь каждую ночь с криком от очередного кошмара, не мучаясь бессонницей и не дёргаясь от любых резких звуков или жестов. Чем объяснять кому-то почему я так реагирую, мне было удобнее заморозить собственные чувства и эмоции, держать их под контролем и не позволять себе лишнего. А потом, это просто стало привычкой, - едва заметно пожала плечами, устало закрыв глаза и качнув головой. – Привычкой, ломать которую больно и сложно, хотя я всё же пытаюсь… Вы хотели знать, что вчера произошло? Ответ прост. Меня просто вернули в прошлое, когда боишься лишний раз вздохнуть или шевельнуться. Когда страх так велик, что сковывает всё и оставляет одно единственное желание – выжить. И если ради него мне надо подчиниться нападавшему – я подчинюсь. Поэтому я не кричала. Поэтому не смогла сопротивляться. И только когда он ударил Катю… Тогда во мне что-то сломалось. И только тогда я смогла хоть что-то сделать… В отличие от того раза.

Наступившую тишину можно было потрогать руками. Я замолчала, чувствуя, как саднит горло, как рот стягивает сухостью и горечью, а глаза начинает предательски щипать. Неслышно усевшись рядом Харон, привычно обняла меня за талию, тукнувшись носом в плечо. Я слабо улыбнулась, в знак благодарности, сжимая её пальцы и пытаясь не дрожать. Разговор отнял все силы, вывернул меня наизнанку и разобрал на части. Но впервые за эти чёртовы десять лет, я чувствовала себя…

Живой. И демоны прошлого, так настойчиво копошившиеся в моей душе, сделавшие первые годы после случившегося чистым и ничем незамутнённым адом, казались уже не такими и страшными. Печальными. болезненными, навсегда оставшимися со мной и во мне. Только теперь, почему-то, они уже не грозили подчинить всю мою дальнейшую жизнь, заковывая в жёсткие рамки ненависти, отчаянья и страха.

Хруст стекла привлёк моё внимание, и я посмотрела на парней. Они сидели неподвижно, даже дышать старались через раз, а на лицах застыло такое выражение, словно они только чудом удерживаются от того, чтобы не разнести всё вокруг. И только Олег выглядел самым спокойным из всех…

До того момента, пока я не перевела взгляд на его руки. По ним на ковёр стекали капли крови. Верещагин сжал свою чашку так, что она раскололась в его руках, но рокер этого даже не заметил, продолжая сжимать осколки, углубляя полученные раны.

Он попытался встать, но подскочившая к нему Харон толкнула его обратно, тихо рявкнув:

- Сидеть.

На неё уставились уже все трое, такими говорящими взглядами, что будь на месте Женьки кто-то послабее нервами, сбежал бы не оглядываясь. Но мой обожаемый патологоанатом, увы, не прониклась и, скрестив руки на груди, зло припечатала:

- Сели, лапки сложили и молчим. Кто рыпнется, догоню сковородкой, а она у Эльзёныша чугунная. Ты, - тонкий палец ткнул в Верещагина, - руку разжал. Осколки на пол и не шевелись. Остальным же предлагаю дружно выдохнуть и потерпеть, пока я принесу успокоительное. И нет, алкоголь не налью. Но отпустить хоть немного должно будет.

И с этими словами она выскочила из комнаты, бодрой рысцой отправившись в сторону кухни. Что бы уже оттуда, крикнуть:

- Фроз, чудо моё примороженное… Марш за аптечкой и спасай своего рыцаря, мать его, на чёрном байке. Я на больничном и отбирать хлеб у коллег мне религия не позволяет!

Вздрогнув, нахмурилась, глядя на окровавленную ладонь Олега. Кивнув собственным мыслям, я осторожно поднялась и вышла из зала. Что бы вернуться туда спустя несколько минут вместе с искомой аптечкой, лежавшей в ванной.

Как ни странно, байкеры, редко выполнявшие чужие пожелания, шедшие в разрез с их собственными мыслями и стремлениями, сидели всё ещё неподвижно. Только кулаки сжимались и разжимались, выдавая насколько всё плохо. И насколько же, на самом-то деле, им трудно держать себя сейчас в руках.

Подтянув поближе журнальный столик, я уселась на него, устроив аптечку рядом с собой и осторожно. очень медленно взяла Олега за запястье, потянув на себя пораненную  руку. Бережно сжала сильные пальцы, поворачивая ладонью к себе и проговорила тихо:

- Прости.

Верещагин промолчал. Сглотнул только судорожно и резко, порывисто наклонился вперёд, пододвигая столик вместе со мной ещё ближе. Что бы уткнуться носом в моё плечо, совсем как Харон недавно, закрыв глаза. Говорить что-то он не захотел, только дышал рвано и загнанно. Зато отмер Лександрыч, с размаху приложившись кулаком по бедному столику. На моё счастье тот выдержал, укреплённый снизу металлическими пластинами, а Алёхин всё-таки вскочив на ноги, похлопал себя по карманам и закурил, напряжённо остановившись у открытого окна. Харлей же даже вставать не стал, затянувшись сигаретой и глядя куда-то в потолок. После чего хрипло, каркающе выдохнул:

- Ещё раз, млять, извинишься, поступлю как с Зайчулей – перекину через колено и отшлёпаю нахрен. Удумала она тут, извинениями сыпать… Млять, Эльза, я тебя предупредил! Так что не искушай и не «извинякай» мне тут!

- Обороты сбавь, - появившаяся, как чёрт из табакерки, Харон, показала рыжему байкеру кулак и отобрала сигарету. Что бы сунуть вместо неё стакан с какой-то настойкой, судя по сильному травяному запаху. – Я понимаю, что душа требует спирт, кровь и насилие, в огромном количестве. Но поимей совесть, проникнись моментом, выпей лекарство и оцени, что эта отмороженная напрочь личность впервые за десять лет кому-то рассказала о случившемся. Будете на неё так смотреть, она вам не только ещё раз извинения принесёт, но и в организации сатанинского культа сознается, лишь бы вам полегчало.

- Харон, - я вздохнула и потёрла лоб, продолжая вытаскивать оставшиеся в ранках осколки и то и дело промокая кровоточившие порезы ватой. – Хватит.

- Учитывая, что я действительно могу сказать обо всей ситуации в целом, - Женька обошла столик, оккупированный мною, и повторила тот же трюк с Михаилом, отобрав сигарету и насильно сунув чуть ли не в рот точно так же стакан настойки. – Я ещё просто-таки образец белой, пушистый и очень послушной личности. И не сверлите меня взглядом, мил человек, я не проникнусь. Моя нервная система пережила двоих начальников, троих заведующих и пять сменщиков, двое из которых спились, один ушёл от греха подальше, а ещё два получили самый натуральный нервный срыв, не выдержав суровых будней нашей милой профессии. Поверь мне, красавец, я видела покорёженные и обгоревшие тела, пострадавшие в авариях, зверски замученных маленьких детей и забитых насмерть беременных женщин. Так что меня твои гневные взгляды не смогут не то, что бы впечатлить… - тут Женька хмыкнула, вновь скрестив руки на груди. – Они у меня даже тени лёгкого испуга не вызовут!

Я тихо вздохнула, не влезая в эту тираду и не пытаясь остановить подругу. Во-первых, потому что это было бессмысленно. Когда Харон начинала цинично высказываться на тему собственной работы, это говорило о том, что она серьёзна и сосредоточенна, а отхватить от неё метких и едких замечаний, попавшись под горячую руку мне не хотелось.

А во-вторых, я просто не знала, что говорить и как себя дальше вести. Я не знала, что им ответить после собственного рассказа и не представляла, как именно они теперь ко мне относятся. И хотя оба директора заверили меня, что увольнение мне не грозит… Всё же сомневаюсь в том, что они действительно захотят видеть меня в клубе.  Но собственные мысли я благоразумно не стала озвучивать, прекрасно понимая, что Илья Алексеевич не применёт выполнить собственное обещание.

И его вряд ли кто-то сможет остановить.

Обработав ладонь Олега перекисью, смазала мазью и туго перебинтовала, сделав аккуратный узел на запястье. Вот только прежде, чем я  успела что-то сказать, он схватил меня пальцами за подбородок, вынуждая поднять голову и поцеловал. Коротко, крепко, зло. После чего поднялся и стремительно вышел, скрывшись в коридоре. Ещё через две минуты хлопнула входная дверь, оставив меня растерянно хлопать глазами, сцепив пальцы в замок и отчаянно стараясь не дрожать.

- Мы это… - Харлей залпом опрокинул в себя настойку и тоже поднялся. – Пойдём, пожалуй. Ты, - он ткнул в меня пальцем и дёрнул за косу, - что бы в клубе неделю как минимум не отсвечивала. Увижу – выпорю. Узнаю, что заявление через кого-то передала – приеду и всё равно выпорю. Ещё и написать заставлю раз сто «я так больше делать не буду»! Поняла?

У меня и мысли попытаться возразить не возникло, когда на меня смотрели так сурово, да ещё и кулак под нос сунули, со сложенной старинной фигурой из трёх пальцев, внушительно заявив:

- Народная индейская изба тебе, фиг вам называется, а не увольнение, ясно?

Тихо кашлянув, я хрипло откликнулась, невольно отодвинувшись подальше от пышущего праведным гневом байкера:

- Ка-а-ак скажите, Илья Алексеевич. А… - я вновь кашлянула, не зная то ли плакать, то ли смеяться над всей ситуацией в целом. – А мероприятия?

- Эльза, не буди во мне зверя, - нахмурил брови Харлей, бросив косой взгляд на высматривающего что-то за окном Алёхина. – В отличие от Верещагина, мои хомячки тебя реально покусать могут! Вот встанешь на ноги, надумаешь в клуб вернуться - всё, будут мероприятия. А пока что бы и мыслей про работу не было! Всё, пошли мы… Мих, ты идёшь?

- Угу, - мрачно угукнул Алёхин, уже успевший выпить свою порцию настойки, взъерошив волосы и засунув руки в карманы. – И побыстрее. А то кто-то щас точно премии лишиться, на ближайшие месяца два. В счёт оплаты услуг автосервиса!

Резко развернувшись Михаил Александрович вышел их комнаты, попутно потрепав меня по волосам и ободряюще сжав плечо, бросив:

- Не волнуйся. Если что понадобиться – звони. И да, в кои-то веки я согласен с у Харлеем насчёт увольнения.

И прежде, чем я успела что-то ответить на эту реплику, моё непосредственное начальство гордо покинуло мою же квартиру, громко хлопнув дверью. Оставив ничего непонимающую меня удивлённо хлопать глазами, под тихий ржач Харон, усевшейся на диван рядом со мной.

Мой любимый патологоанатом закрыла лицо ладонями и тонко всхлипнула, выдав:

- Слу-у-ушай, не, я представляла, что этот твой прЫнц крут, но что б настолько…

- Ты о чём? – я потёрла виски, только сейчас всерьёз начиная осознавать, что выложила как на духу всё, что со мной произошло, по сути, незнакомым людям.

И не имела ни малейшего представления о том, зачем и почему это сделала. Я знала только одно – мне от этого стало легче. А ещё мне было абсолютно всё равно на то, какие у моего рассказа будут последствия.

Уволят так уволят, нет так нет. Хотя у меня не было никакой уверенности в том, что я смогу после всего случившегося вернуться в клуб и работать как ни в чём не бывало.

Не в ближайшее время точно.

- Да блин! – Харон хихикнула и хлопнула ладонью по колену. – Не, я всё понимаю, эмоции там ключом бьют, нервы не выдержали или ещё что… После такого рассказа, я б тоже что-нибудь сотворить умудрилась. Но додуматься приложиться лбом об капот хаммера… Эт я тебе скажу си-и-и-ильно!

Я лишь пожала плечами, опустив голову и ссутулившись. Сцепив руки в замок, сжала пальцы, вновь переживая приступ уязвимости и беспомощности, накатывающий время от времени. И тихо поинтересовалась, не глядя на подругу:

- Зря?

Та сразу перестала хихикать, вмиг растеряв всю свою весёлость, и придвинулась ближе, обняв меня за плечи.

- Ты у меня, конечно, умная, - хмыкнула Харон, пристроив подбородок на моём плече. – Но иногда такая дура, Эльзёныш. Не зря. И ты меня сейчас стукнешь, но я даже в чём-то рада, что случилось это нападение. Я тебя десять лет пыталась заставить рассказать историю хоть кому-то, кроме нас, а ты предпочитала замкнуться в себе и переживать всё самостоятельно, - тихо фыркнув, Женька потёрлась щекой о повязку на моём плече. – Парням, конечно, нелегко придётся. Сначала в клубе ничего сделать не смогли, не успели. Теперь ты их ещё своими откровениями прибила. Я хоть и знаю всё это из первых рядов, даже мне было нелегко слушать. Но они переживут. Правда, наверное, теперь будут над тобой как над хрустальной трястись… Особенно этот, брюнетистый и зеленоглазый.

- Он ушёл… - вышло как-то совсем уж жалобно. Я могла сколько угодно отрицать вслух, но себе давно уже призналась, что Олег был мне далеко не безразличен. И больше, чем просто нравился.

- И слава богу! – припечатала Харон, щёлкнув меня по носу. – А то наделает глупостей, а мне потом трупы прятать придётся. Ладно бы я на работе была, там хоть есть куда засунуть, а здесь-то что, расчленёнкой заниматься пришлось бы?!

- Кто о чём, а ты про трупы, - вздохнув, сумела взять себя в руки и поднялась. – Я хочу есть. Пойдём, посмотрим, что выжило после нашествия Веньки.

- Ты ж знаешь, я за любой кипешь, окромя голодовки, - фыркнув, Харина поднялась, потянулась и поспешила следом, обогнав меня на повороте. Что бы тихо шепнуть прямо на ухо. – Вернётся твой прЫнц. Куда ж он денется с подводной лодки?!

- Свежо предание, да верится с трудом… - пробормотала я себе под нос, идя следом за ней. Но, не смотря на весь мой скептицизм, где-то глубоко внутри всё равно шевельнулась робкая надежда. И мне, почему-то, совсем её хотелось её давить…

Глава 14.

Следующее утро началось для меня с боли, выворачивающей кости, раскатившейся по всему телу и не дающей ясно мыслить. И хотя часть её подавляли обезболивающие таблетки, нехотя отданные мне Харон, остальное было фантомами прошлого. Избавиться от которых не получалось при всём моём желании, пусть даже после вчерашней исповеди она не казалась такой уж страшной и всепоглощающей. Добавить к этому накатывающую апатию, сменявшуюся периодами бурной деятельности…

Оставалось только удивляться терпению Харон и её непрошибаемому спокойствию. Флегматично читая очередной любовный романчик, она сходила на кухню, вернулась через десять минут с кружкой травяного чаю и сунуть её мне в руки. Что бы вновь устроиться в кресле с книгой и пакетиком чипсов. А в ответ на моё вопросительный взгляд, мне авторитетно заявили:

- Это «отходнях», ваша ледяная светлость. Его можно только пережить. Пей чай, потом пойдём кухню громить. Я настроена стрясти с тебя обед из трёх блюд и поверь, моя совесть активно меня в этом поддерживает!

Отвечать на это заявление я не стала, тихо хмыкнув и послушно потягивая предложенный настой. Спорить с ней было бессмысленно, да и не хотелось, если честно. К тому же, я прекрасно понимала, что она права и что сделать что-то со своим состоянием я просто физически не смогу. Так почему бы не отвлечься от него на банальную, утомительную, монотонную, но привычную готовку?

Приняв про себя такое решение, я кивнула головой в ответ на прищуренный взгляд подруги и, допив залпом чай, неторопливо поплелась на кухню, заметно прихрамывая. Подвернутая нога обернулась подозрением на растяжение связок. Женька пыталась вытащить меня на рентген, но получив в ответ совет придумать более гуманный способ самоубийства, обиженно замолчала, туго перетянув ногу. И теперь только недовольно хмурилась, следуя за мной по пятам.

Проинспектировав содержимое холодильника, мы пришли к решению делать мясо по-французски. Я занялась овощами и приправами, Харон привычно и ловко разделывала филе курицы. И звонок телефона раздался именно в тот момент, когда я старалась как можно ровнее нарезать картофель пластиками. Чертыхнувшись и едва не порезавшись, я отложила нож в сторону, с удивлением отмечая, что со мной жаждет пообщаться не кто-нибудь, а Неаполь, непонятно где и как откопавшая мой номер.

Нет, мы конечно собирались встретиться. Вот только позвонить ей должна была я, а вот свои контакты неформалке я не оставляла… Что, впрочем, её не остановило в попытке добраться до моей персоны. И изрядно удивлённая, я всё же взяла трубку, прижав телефон к уху плечом и вытирая пальцы полотенцем:

- Неаполь? Что случилось?

Это всё, что я успела сказать, прежде, чем на меня обрушилась лавина информации, оглушив и сбив дыхание напрочь. Сбивчивая, щедрая на нецензурные выражения речь девушки, ударила под дых, не давая и шанса на то, что бы что-то спросить или уточнить. Побледнев, я наклонилась вперёд, сжав руками столешницу так, что побелели пальцы. И смогла только выдохнуть хриплым, от волнения, голосом:

- Где?...

Ответ был даже почти цензурным. Но именно что почти. Единственными приличными словами там был только адрес больницы, после чего она просто повесила трубку. А я смогла лишь отпустить телефон и медленно сползти на пол, упираясь лбом в кухонный гарнитур и закусив нижнюю губу, в попытке сдержать рвущиеся наружу эмоции. Умом-то я понимала, что всё могло обойтись, что всё нормально будет, что переволновавшись Неаполь могла наговорить лишнего или просто что-то не так понять.

Но это – умом. А вот доказать самой себе, ещё не отошедшей до конца от нападения и вечера откровений, было куда сложнее. Я бы сказала почти невозможно, когда легонько приложившись лбом об край столешницы, тихо всхлипнула, пытаясь сжаться в комок и не думать о плохом.

И понимая, что у меня это ни чёрта лысого не получается.

- Эльза? – цепкие пальцы Харон легли мне на плечи, заставляя сесть на пол и повернуться к обеспокоенно хмурившейся подруге. – Ну-ка, посмотри на меня, отмороженная моя. И удовлетвори тайную страсть моего чёрного сердца, поведав, что ж такого случилось, что ты на полу рыдаешь?

Сморгнула навернувшиеся на глаза слёзы и едва слышно протянула, уцепившись за её запястья как за спасительную соломинку:

- Рыж…

- Что Рыж? – нахмурилась Женька, помогая мне подняться и усаживая на табурет.

- Её… - сглотнув, я попробовала разжать пальцы и к моему удивлению у меня это даже получилось. Вот только стоило отпустить подругу, как той пришлось меня тут же ловить, чтобы я не рухнула со стула на пол. – Её со второго этажа скинули… В универе…

- Ага… - рассеянно взъерошив волосы на затылке, Харон как-то отстранённо поинтересовалась. – Жива?

- Вроде бы… - снова сглотнув, я постаралась всё же взять себя в руки, заткнуть ненужные эмоции и воспоминания как можно дальше.

И к моему вящему удивлению у меня это даже получилось. Не совсем, не до конца, не полностью… Но получилось. Потому что следующая моя фраза прозвучала куда спокойнее и увереннее:

- Она в больнице, состояние вроде бы стабильное. Но врач ничего не говорит, а попасть внутрь не получается, охрана не пускает, - и подняв взгляд на всё ещё хмурившуюся Харон, добавила, тихо, но уверенно. – Мне надо туда.

- Зачем? – после минутного молчания, сухо поинтересовалась подруга, ставя передо мной ещё одну порцию травяного настоя. – Не пойми меня неправильно, я понимаю, что ты волнуешься, Эльзёныш… Но зачем?

- Мне нужно, - упрямо сжала зубы, опустив голову и глядя на сцепленные в замок руки. – Я знаю, что я ничем не смогу помочь. Но! – предупреждая возражения со стороны Хариной, я подняла руку, заставляя её замолчать на полуслове.  – Мне. Нужно. К ней!

- Тьфу на тебя, - ругнулась Харон, хлопнув ладонью по столу так, что подпрыгнула кружка. – Какая к чёрту больница?! Ты на себя посмотри, жертва насилия! Ты ж стоишь с трудом, я молчу про попытку дойти до двери и спуститься на первый этаж! Да тебя саму в больницу положат в палату рядом с рыжей, если не в реанимацию сразу! Нет! И не уговаривай меня! Я в этой авантюре не участвую, мне мои нервы ещё нужны целыми и невредимыми!

Я тихо вздохнула, сжимая кулаки. Харина была очень упряма. И обычно я не спорила с ней, стараясь избегать открытого конфликта, или просто сразу предлагала выгодный и ей и мне компромисс. Но сейчас у меня не были ни сил, ни желания что-то думать или искать какой-то иной вариант действий, который устроил бы привередливого патологоанатома. Посмотрев на неё в упор, я спокойно, как можно более прохладно произнесла:

- Или ты едешь со мной, или я еду одна. Там я окажусь в любом случае, а где будешь в это время ты – выбирать только тебе. Да, мы с Рыжим Чудищем не настолько близки, как с тобой, Жень. Но я не сомневаюсь, что если бы подобное случилось со мной, она бы не стала отсиживаться дома. Это понятно?

Пару минут мы просто мерялись взглядами, в повисшей напряжённой тишине. Подруга сдалась первой, глубоко вздохнув и опустив голову, Харон страдальческим тоном поинтересовалась:

- В кого ты такая упрямая-то, а?! Я ж о тебе, идиотке забочусь, а ты…

- А я всего лишь хочу съездить и лично убедиться, что с близким мне человеком всё хорошо, - коротко ответила, поднимаясь со стула и шагая в сторону спальни. – И да, слово «идиот» довольно весомое оскорбление, ты знаешь?

- Вот только давай без умных лекций, если уж действительно собралась в больницу ехать, - недовольно откликнулась Харон, гремя чем-то на кухне. И добавила, уже тише, ворча скорее по привычке. – В следующий раз одолжу смирительную рубашку у коллег, запакую и привяжу к кровати. Может хоть тогда перестанет так безответственно относиться к своему здоровью…

Эту фразу я благополучно пропустила мимо ушей, прекрасно зная, что Харон ворчит скорее по привычке. Я слишком хорошо знала Женьку, что бы поверить в реальность высказанных угроз. Поэтому просто пожала плечами и постаралась сосредоточится на насущной проблеме, не думая о том, что могло случится с Анькой и как она там. Гораздо важнее было, как это ни странно, выбрать, что же мне всё-таки одеть.

Хмыкнула, вытаскивая старые, потёртые джинсы, растянутую водолазку и свободную, великоватую мне толстовку, отобранную по случаю у Веньки. Она была широкой, с длинными рукавами и глубоким капюшоном. И нет, я не собиралась наряжаться, что бы поразить своей неземной красотой присутствующих там мужчин. Я всего лишь хочу по максимуму скрыть собственное жалкое состояние от окружающих. Вряд ли у меня хватит мужества ещё раз кому-то пересказывать всё, что случилось со мной десять лет назад и сейчас.

Хотя вопросов всё рвано не удастся избежать, учитывая, что у меня синяк на пол лица, который невозможно замаскировать никакими косметическими средствами, опухший нос и разбитые губы. Как там Харон сказала? Жертва насилия? Как точно и тонко подмечено…

Переодевшись, с трудом заплела косу, перетянув её простой резинкой. И потянулась, было, к тональному крему. Но присмотревшись к собственному отражению, не стала его брать, качая головой. Не поможет. Только ещё хуже выглядеть буду, хотя, казалось бы, куда хуже-то?

- Готова? – мрачная Харон заглянула в комнату уже полностью одетая и готовая к выходу. Скрестив руки на груди, она прислонилась плечом к косяку и саркастично выдала. – Ну что, красота, мир спасём… Или того, прохожих попугаем?

- Вариант вызвать такси ты не рассматриваешь? – натянув перчатки без пальцев, скрывшие край повязки и ещё несколько синяков, я поправила ворот водолазки и вышла в коридор, прихватив протянутый подругой телефон и кошелёк.

В коридоре пришлось отставить в сторону каблуки и выбрать практичные, ботинки, почти армейского образца. Они мягко фиксировали ногу, а высокая шнуровка гарантировала, что повязка надёжно закреплена и не сползёт при движении. Не смотря на мнение большинства о том, что я всегда ношу исключительно деловые костюмы и каблуки, ничто мирское мне не чуждо.

Да и посмотрела бы я на ту дуру, что рискнёт отправиться в поход в лес в дорогом костюмчике и на шпильке. Особенно, имея в активе двух братьев и отца, страстных любителей активного отдыха и рыбалки. Если шею не свернёшь, то комаров в округе накормишь точно. И дашь шикарный повод собственным братьям испортить тебе жизнь до конца твоих дней.

- Ты за кого меня принимаешь? – насмешливо фыркнула Харон, вертя в пальцах неведомо как оказавшийся у неё в пальцах леденец на палочке. Разорвав зубами обёртку и каким-то чудом не оставив на ней собственные зубы, она сунула конфету в рот и пробормотала. – Мну Феню фызфонил!

- Кого-кого?

- Фу фы, - вздохнув, она вытащила леденец и уже куда более внятно произнесла, глядя на меня с укоризной. – Я Веньку вызвонила. Обещались прилететь на всех порах, дать не по ушам за то что звоню во время важного совещаний и за то, что я ему мелодию поменяла на телефоне… Не, а чем его Татар-дозор не устроил? Я ж не виновата, что у его начальника фамилия Татаринов… А начинал он работать в ДПС!

- Когда-нибудь он тебя убьёт, - натянув капюшон поглубже, вздохнула, отмечая что синяк на лице всё равно видно и скрыть его не получится. Остаётся только надеяться, что никто не обратит особого внимания.

А если и заметит, то лишних вопросов задавать не станет!

- Если доживёт до этого момента, - ласковая улыбка на лице Женьки обещала много интересных приключений моему вредному среднему братцу, если он не отстанет (а он не отстанет) от нашего обожаемого патологоанатома.

И сейчас я была как никогда согласна с Димычем, который на моё робкое предположение в далёкой юности о наличии романтических чувств между этой парочкой, подавился, закашлялся, перекрестился и выдал заветную фразу «Да не дай бог!».

- Любишь ты его, - вздохнула, засунув руки в карманы и выйдя из квартиры.

Женька выскочила следом, вновь засунув леденец в рот, и весело попрыгала вниз по ступенькам. Уже оттуда успешно проорав:

- Безме-е-ерно. И заметь, в кои-то веки это чувство непередаваемо взаимно!

Я тихо хохотнула, закрывая дверь и стараясь унять внезапную дрожь в руках. Держать себя в руках у меня получалось и даже неплохо, а вот скрыть волнение было куда проблематичнее. Но я верила, всем своим сердцем, что с неугомонным рыжиком ничего страшного не случилось, что с ней всё хорошо и что ей не пришлось пережить то, что выпало на мою долю.

Выйдя из подъезда, попала в ласковые, но крепкие и отчасти медвежьи объятия худосочного на вид Веньки. Брат пристально меня осмотрел, сощурился неодобрительно, ещё раз сжал в объятиях и, подхватив на руки, утащил в сторону своей машины. Спорить с Вениаминов в этом плане было совершенно бессмысленно и бесперспективно.

Брат решил, что меня понесёт, брат сделал своё чёрное дело под подлое хихиканье моей подруги и своего закадычного врага. Которому любезно выделили переднее пассажирское и даже разрешили понажимать кнопки магнитолы, выбирая музыку. Чем Женька с удовольствием занялась, подбирая соответствующее музыкальное сопровождение. И кто бы сомневался, что с места мы тронемся под хриплый голос Тилля Линдеманна. Эта парочка могла спорить о чём угодно…

Но сердце что Веньки, что Женьки было навсегда отдано культовой немецкой рок-группе Rammstein. Они ещё и подпевать им умудрялись, с учётом того, что оба немецкий знали примерно так: свободно, с гугл-переводчиком!

Вздохнув, я откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза и сжимая телефон в ладони так, что будь у меня больше сил – сломала бы. Мысли в голове скакали как эвоки в пресловутых «Звёздных войнах», так же бессмысленно и также беспощадно. И любая моя попытка хоть как-то их упорядочить оборачивалась сокрушительным провалом. Да таким, что спустя пару минут я плюнула на это дело и уставилась в окно, вяло наблюдая за проплывавшими мимо домами и машинами.

Ровно до того момента, пока не вздрогнула от мягкой вибрации, прошедшей от ладони до плеча, отозвавшегося глухой, ноющей болью. Поморщившись, я посмотрела на телефон, запоздало вспомнив, что звук отключила ещё вечером, с одной стороны страшась звонка от Олега и в тайне его ожидая.

Вот такие мы противоречивые создания, девушки. Только ни мои мечты, ни мои опасения с реальностью так и не совпали. Поэтому я с каким-то непонятным и даже в чём-то радостным недоумением смотрела на три смс-сообщения от Верещагина, пришедшие одно за другим. Причём судя по таймингу, шли они с разницей в пару секунд, не больше и это несколько обескураживало…

Тихо хмыкнув, искоса посмотрела на занятых очередным спором Веньку с Женькой. Кажется, в этот раз они не сошлись во мнении относительно того, какую композицию включить следующей.  Пальцы на мгновение зависли над дисплеем телефона, но всё же резко выдохнув я открыла сообщения до того, как успела передумать и удалить их, что бы не мозолили глаза.

И тихо засмеялась, качая головой. Может быть, это было в чём-то романтичным, может быть это было даже мило… Я не отрицаю. Но как же забавно читать попытку взрослого в общем-то дитятки написать я тебя люблю, попутно борясь с ненавистным всем и вся Т9. Но теперь хотя бы понятно, почему три сообщения и почему так быстро друг за другом. Олег честно пытался исправить ошибки…

С какой-то маниакальностью делая новые раз за разом. Пока не плюнул и не написал «я по тебе скучаю, моя Ледышка». И это было куда дороже всех его попуток признать в любви, полученных до этого. Не знаю почему, но только прочитав именно эти строчки, я тихо шмыгнула носом, чувствуя как щёки заливает предательский румянец, а в груди разливается непривычное и такое смущающее тепло.

Неосознанно коснулась пальцами разбитых губ. Кажется, тот вечер в зоопарке был так давно, что впору предаваться ностальгии. Но я всё равно как наяву чувствовала прикосновение тёплых сильных пальцев, его губы и объятия, в которых было на удивление уютно и комфортно. И поддавшись порыву, быстро написала в ответ те самые слова, что были на безрукавке Верховной Ведьмы клуба…

Я ведь потом, вернувшись домой, смогла прочитать её и понять, что ж это за загадочная фраза прозвучала из уст Верещагина. И сейчас по памяти набрала именно её, отправив до того как ко мне вернулась способность мыслить здраво:

- Честь – семье, душа – клубу, сердце - мессиру… - тихо хмыкнув, я вновь откинулась назад, прикрыв глаза и пробормотав себе под нос. – Надеюсь, ты меня не разочаруешь, Верещагин… Очень на это надеюсь…

Любопытный взгляд Веньки в зеркало заднего вида я стойко проигнорировала, прекрасно зная, что после меня вполне может ожидать допрос с пристрастием. В тайне надеясь, что жадного до информации братца успеет отловить Димыч или же перехватит Харон. Меньше всего я сейчас хотела копаться в собственных симпатиях. Не потому что я понятия не имела, что и к чему.

Просто сейчас это было слишком остро, слишком чувствительно. И я совсем не была уверена в том, что смогу спокойно об этом говорить. К тому же это мой старший брат… Я не сомневаюсь, что он тут же начнёт выяснять всю подноготную Верещагина, совершенно не заботясь о том, как это будет выглядеть со стороны! Плавали – знаем.

До частной больницы, в которую, по словам Неаполь, увезли Солнцеву, мы добрались без проблем в рекордные сроки. Я не сомневаюсь, что Вениамин умудрился нарушить с десяток правил дорожного движения и ещё меньше сомневаюсь в том, что ему до этого было какое-то дело. Братец высадил нас у центрального входа и тут же скрылся с глаз долой, попутно посигналив дежурившему неподалёку наряду гаишников.

И кто бы сомневался, что они поехали за ним следом.

- Веник, - хором недовольно протянули мы с Харон. После чего переглянулись и хмыкнули, качая головой.

Увы, так же как не мог вовремя замолчать, Веня совершенно точно не мог проехать мимо почти что коллег и не подколоть их. Иногда, я сомневаюсь, что это у меня проблемы с психикой. С другой стороны, в нашем тесном семейном кругу три мента, один патологоанатом и один любитель уголовного кодекса. Разве не пора бы мне уже отучиться, чему-то удивляться, нет?

- Ты уверена, что нам туда надо? – скептично осведомилась Харон, недовольно разглядывая добротное, как на картинке здание больницы. – Не, я твоё мнение не оспариваю, эт занятие вообще бесперспективное… Но так и знай. Мне эта идея не нравится!

- Идём, это всего лишь люди, - хмыкнула я, смело шагая вперёд, и усилием воли подавляя давний страх перед любым медицинским учреждением. Ничего не могла с собой поделать, после того отделения воспоминания и ассоциации у меня с больницами были далеко не самыми радужными.

- Это – живые люди, - мрачно буркнула Женька, недовольно сопя и топая следом. Оценив попавшегося навстречу медбрата, торопливо выкинувшего окурок за угол, она брезгливо дёрнула плечом. -  Фу, мерзость какая. То ли дело мои обожаемые отморозки…

Я только фыркнула себе под нос, пройдя мимо стойки регистратуры и остановившись в холле, пытаясь понять в какую сторону двигаться. Видимо, сегодня удача была на моей стороне, потому как не узнать громкие голоса, раздавшиеся из коридора слева от нас, было просто невозможно. И кивнув Женьке  на него, я отправилась в ту сторону, машинально стягивая мешающий видеть капюшон с головы. Сомневаюсь, что смогу кого-то напугать собственным внешним видом.

В конце концов, это больница. Частная, не дешёвая и пользующаяся определённой репутацией. Тут, наверняка, и поинтереснее экземпляры бегают, с куда более впечатляющими травмами, чем у меня. Недовольное фырканье Женьки я стойко проигнорировала, почему-то всё ускоряя и ускоряя шаг, пока не оказалась в небольшом тупике, где и устроилась слишком знакомая мне компания.

Они расположись кто тут, кто там. Исаев и Полонский возле двери палаты. Чуть в стороне Игорёк прижимал к себе Алёнку, пытавшуюся, совершенно безуспешно скрыть слёзы. У окна торчали Харлей и Мих, нервно теребя в пальцах сигареты, но так и не решаясь закурить. А у другой стены, напротив входа, на мягком сидении кушетки, устроился Олег.

Он выглядел пугающе спокойным. Бледное лицо, с остро очерченными скулами и залёгшими под глазами тенями. Локти выставлены на колени, пальцы сцеплены в замок, на котором устроился подбородок. Но не это напугало меня больше всего, не сгорбленная спина и общий потерянный вид. Я задохнулась в тот самый момент, когда увидела его взгляд. Пустой, невидящий, лишённый хоть каких-то эмоций…

И чужой. Настолько чужой, что я  невольно остановилась на полпути, обхватив себя за плечи. За что и поплатилась, когда в меня со всего маху врезалась оглядывающаяся по сторонам Женька.

Тихо, но цветасто ругнувшись, Харон выглянула из-за моего плеча, оценив открывшийся ей вид и выдав, с жизнерадостной улыбкой на лице:

- Твою ж бабушку за ласты… Мы на похороны пришли или всё-таки есть шанс покинуть это богоугодное заведение не только живым, но и в полной, так сказать, предусмотренной богом комплектации?

Как ни странно, желающих вступить в полемику с цветущим и вызывающим нервный тик человеком никто не решился. И не встретив особых возражений, подруга обошла меня сбоку и устроилась недалеко от Верещагина, прислонившись плечом к стене. Руки на груди скрестила, недовольно языком цокнула и многозначительно так протянула:

- Нет, точно похороны. Я такие лица только в очереди на опознание видела и то, когда судмедэксперты, собаки такие, в очередной раз наш зал оккупировали. Не, народ, я всё понимаю, ситуация не располагает к счастливым рожам аля Иван Дурак… Но приберегите сиё скорбное выражение для траурных речей на моём могильном холмике, там оно будет ка-а-ак раз в тему! А сейчас взяли себя в руки и прекратили пугать несчастную общественность в моём скромном лице. Иначе я со страху начну травить исключительно профессиональные анекдоты и байки. И поверьте моей нервной системе и бедному, несчастному желудку… Вам такой досуг точно не понравится. У нас, гордых любителей чужих слегка мёртвых тел, чувство юмора соответствует названию и содержанию профессии.

Произнесённая тирада возымела в общем-то почти что целительный эффект. Народ вздрогнул и даже как-то оживился, наконец-то заметив новых действующих лиц. Вот только хорошо это или плохо, я так и не смогла определиться. Особенно, когда чей-то кулак приземлился на подоконник с глухим стуком, а следом последовало не самое-то добродушное и дружелюбное приветствие:

- Ну, бляха-муха… - ругнулся Харлей, хмурясь и меряя нас с Харон очень неласковым взглядом. – Вот я щас стою и думаю, привиделось мне это или нет. И для тебя, Эльза, первый вариант ну очень, млять, предпочтительней!

- Если у стен выросли руки – ты не бойся, это глюки! - задумчиво почесала бровь Женька, помахав ручкой моему начальству и голосом пай-девочки протянув. – А я тоже по вам соскучилась, страсть как!

Но на неё в кои-то веки внимания никто не обратил, чем несказанно обидел ранимую душу патологоанатома. Харон надулась, недовольно пыхтя, и скрестила руки на груди, явно занявшись обдумыванием очередной колкости в чей-нибудь адрес.

Я же в ответ на слова Ильи Алексеевича лишь едва заметно пожала плечами, не отрывая взгляда от замершего в одной позе Верещагина. И невольно поёжилась, когда следом за приятелем, свою лепту внёс Алёхин:

- Эльза, млять, ты какого хера тут делаешь? Или тебе на соседнюю койку захотелось попасть?!

Ещё и взглядом меня таким смерил, что будь я помладше и не так откровенно бита жизнью, наверное, мне стало бы стыдно. Но увы, мне было двадцать пять, а за спиной прошлое, делавшее такие порою кульбиты, что в душе не осталось и намёка на такое важное чувство, как совесть.

Поэтому я лишь едва заметно пожала плечами.  Прежде, чем кивнув собственным мыслям, сделать несколько осторожных шагов вперёд. Мне было наплевать на недовольство байкеров, открытую враждебность Харон, пребывавшую в диком недовольстве от всего происходящего и на собственные, предательски подгибающиеся ноги. Я не обратила внимания на испуганный вздох Алёнки, заметившей-таки моё новоявленное украшение, расползшееся по щеке, челюсти и частично шее.

Хорошо ещё ворот водолазки скрывал отпечатки чужих пальцев, превратившихся спустя два дня в один, но очень живописный синяк.

Тихо хмыкнула собственным мыслям, игнорируя тихий, но вдохновенный мат Липницкого, на автомате прижавшего свою невесту к себе поближе и внимательный взгляд Полонского, где-то в глубине которого скользнуло беспокойство и сочувствие. А уж Исаев с его полупрезрительной-полунасмешливой миной и вовсе не удостоился моего внимания. Так, отметила краем сознание наличие этого субъекта в коридоре и тут же забыла о нём.

Всё моё внимание было отдано одному единственному парню, так и сидевшему в одной позе. Я осторожно приблизилась к Верещагину, остановившись лишь тогда, когда оказалась прямо перед ним. Так близко, что, кажется, чувствовала его медленное, размеренное, слишком спокойное дыхание. А затем, коротко вздохнув, протянула руку, нерешительно коснувшись взъерошенные тёмных волос, ласково, бережно перебирая и гладя их. И позвала. Тихо. почти не слышно:

- Олег…

Он вздрогнул. Ощутимо и резко, словно выныривая из своих мыслей. Вскинулся, поднимая на меня невидящий взгляд. Только спустя целую минуту, тянувшуюся так бесконечно, в глубине зелёных глаз мелькнуло недоумение, сменившееся осознанием и узнаванием. И прежде, чем я успела даже подумать о том, что бы отстраниться, Верещагин цепко ухватил меня за талию, притягивая ближе к себе. Ближе и ближе, до тех пор пока я не оказалась между его широко расставленных ног, упираясь коленями в край кушетки. Сам же рокер, не говоря ни слова, просто уткнулся носом в мой живот, с силой втягивая воздух…

И прижался щекой, закрывая глаза, стискивая меня в крепких, почти болезненных объятиях. Я растерянно замерла, не решаясь ни отодвинуться, ни попробовать с ним заговорить и отчаянно не зная, куда девать собственные руки. Лишь стояла и смотрела, как мелко подрагивают широкие плечи, как Олег судорожно втягивает воздух и периодически сжимает руки сильнее, трётся лицом о мягкую ткань толстовки и снова замирает, что-то беззвучно шепча.

Толковые мысли в голову так и не пришли, а руки, забытые хозяйкой, жили казалось бы собственной жизнью, прекрасно зная, что нужно делать. Одна мягко легла на плечо, поглаживая и сжимая, даря ощущение поддержки и близости. А втора уже привычно зарылась пальцами в тёмную, взъерошенную шевелюру, перебирая пряди, лаская пальцами затылок и чувствуя, что его немного, но всё же отпускает.

Как и меня, вместе с ним, рядом. Осознавая, что впервые за много лет, мне есть с кем разделить свои волнения и страхи, свою боль. От этого становилось теплее на душе и дышать было капельку легче.

- Всё будет хорошо, - произнесла негромко, обменявшись понимающими взглядами с Харон. – Точно тебе говорю, я узнавала…

Женька едва слышно хмыкнула, недовольно скривившись, но кивая головой в подтверждение моих мыслей. Компании нужна была встряска, им как воздух необходимо было снять скопившееся напряжение, от которого только что воздух искриться ещё не начал. И выхода тут было три: напиться, подраться и…

Обменяться колкими репликами. И Харон, похоже, придётся использовать все свои способности в ораторском искусстве, дабы разрядить обстановку. Хотя в чём, в чём, а в её возможностях и остроте языка я никогда не сомневалась.

Олег же на мою реплику никак не отреагировал. Только вздохнул глубоко, осторожно погладив меня пальцами по пояснице и вновь прижимаясь щекой к животу. Алёнка благодарно улыбнулась, хоть и выглядела эта улыбка бледной, кривой тенью настоящих эмоций. Харлей и Мих только пристально следили то за мной, то за дверью палаты, явно ожидая появления врача и подсознательно боясь возможного вердикта.

Остальные же ничего не сделали и не сказали… Кроме одной, на диво противоречивой личности, мнившей о себе порою слишком много. Исаев страдал самым тяжёлым из всех возможных недугов. Он искренне считал себя самым лучшим, самым-самым…

И сначала говорил, а потом уже думал кому, что и когда умудрился сказать. Вот и сейчас, вместо того, что бы приободрить друзей или просто, культурно промолчать, Демьян только пренебрежительно фыркнул, язвительно процедив сквозь зубы:

- Только твоего авторитетного мнения нам и не хватало. Кстати, неужели ты всё же кого-то сумела достать своей отгороженностью? Да так, что он тебе на лице расписался в нежелании с тобой общаться, а?

Верещагин вскинулся почти мгновенно, пытаясь отодвинуть меня в сторону и рвануть к слишком уж разговорчивому парню. Но положив обе руки ему на плече, я слегка надавила, прекрасно понимая, что если Олег действительно захочет освободиться, моя персона не станет для него помехой. Однако, как это ни странно, он зло выдохнул, медленно усаживаясь обратно, вновь утыкаясь носом мне в живот и часто дыша, явно пытаясь взять себя в руки.

Да, он хотел набить морду Исаеву. Может, даже сломать ему что-то. Вот только, видимо я была куда дороже, и причинить боль мне, учитывая все полученные травмы, было для него не приемлемо. Совершенно.

Вот только стоило мне перевести дух, вновь зарываясь пальцами в его волосы и прижимая к себе сильнее, как Алёхин сплюнул, отодвинул в сторону яростно сжимающего кулаки Харлея и стремительно приблизился к усмехающемуся Демьяну. Что бы схватить его за грудки и с развороту припечатать к стенке, едва не придавив чужим телом удивлённо хлопающую глазами Женьку.

Та успела отскочить в самый последний момент. Но за тем, как Исаева ещё несколько раз со всей силы приложили спиной об стену, наблюдала с огромным удовольствием. Даже пару раз хлопнула в ладоши, одобрительно кивая головой.

- Слушай сюда, умник, - тихо, чересчур спокойно и оттого немного злее, протянул Михаил, глядя прямо в глаза удивлённому Демьяну. Тот явно не ожидал таких действий от собственного друга и сейчас никак не мог понять, чем вызвал подобную реакцию. – Я скажу один раз, повторять не собираюсь. Ещё одно слово в адрес Эльзы, попытка неудачно пошутить или высказать по поводу её состояния, и клянусь собственным байком, я тебя самого отправлю в полёт из окна. Что бы ты, млять, на собственной шкуре оценил все прелести здешнего больничного сервиса.

- Да я…

- Вот именно что ты, Исаев, - отпустив его, Алёхин показательно брезгливо вытер ладони о рубашку Демьяна. – Сначала, блять, делаешь, потом думать начинаешь! Из-за тебя, сукина сына, Рыж на больничной койке. Поэтому в твоих же интересах не отсвечивать и не пытаться докопаться как до нас, так и до Эльзы. В противном случае… - тут Михаил усмехнулся, очень неприятно на мой взгляд. – В следующий раз ни она, ни я Олега держать не будем. Ясно?

Мой тихий смешок почти заглушил тихо бормотание Верещагина, который сквозь зубы, матерясь, обещал в следующий раз просто и без лишних слов оторвать этому придурку голову. Знаю, наверное, не правильно было радоваться таким словам, но я не могла сдержать улыбку, поглаживая его по голове. Такая забота…

Это было приятно. Действительно приятно.

- Что-нибудь известно? – поинтересовалась я, вопросительно уставившись на Харлея, замершего у окна и засунувшего руки в карманы джинсов. – Врачи что-нибудь говорят?

- Нет, - угрюмо отозвался Липницкий, неодобрительно кося взглядом на Исаева, вновь устроившегося рядом с Богданом. Полонский смерил соседа нечитаемым взглядом и слегка сдвинулся в сторону, по-прежнему храня молчание.

- Я боюсь… - тихо откликнулась Алёнка, уткнувшись лицом в плечо своего жениха. – Всё-таки второй этаж… Я слышала, что её собирались на рентген везти…

- Да нормально всё будет, - фыркнул Исаев, даже не потрудившись сменить тон. – Это же Чудище. Что с ней может случиться-то?

Я прекрасно понимала, что он нервничает. Это легко читалось по языку тела, по тому, что он, и так не шибко следящий за словами, перестал себя контролировать совершенно. Вот только даже это ни капли не оправдывало прозвучавших слов и я уже подумывала, что бы ему ответить на такое заявление. Но банально не успела, потому как Женька, хмурившаяся всё сильнее, вдруг громко хмыкнула, показательно похлопала в ладоши и язвительно, саркастично протянула:

- Ишь ты… Какой знаток нашёлся. Прям не хомо сапиенс, а человек-рентген ходячий, не меньше!

От этой фразы, произнесённой притворно восторженным тоном, даже Полонский тихо хмыкнул, едва заметно качая головой. Из всех присутствующих, он единственный до сих пор хранил молчание, сидя на кушетке, наклонившись вперёд и опираясь локтями на колени. Пальцы Богдан сцепил в замок, сжимая так крепко, что побелели костяшки, и по сторонам старался не смотреть. Только иногда поглядывал то на дверь, то в конец коридора.

Как будто ждал чьего-то появления.

- Говоришь, что с ней случится, да? – голос Женьки приобрёл ту особую глубину и многогранность, от которой даже Венька предпочитал срочно искать, чем себя заткнуть, лишь бы не доводить хрупкого патологоанатома до греха. Но Исаев о такой особенности общения с Женькой знать не знал. – Неужели я пропустила этот момент, и ты успел-таки навернуться из окна? Просто у меня есть одна, но зато очень обоснованная теория… Если ты на собственной драгоценной шкурке не оценил все прелести свободного падения на твёрдый асфальт, хрен ты поймёшь, каково это и чем это грозит!

- А ты знаешь что ли? – всё же не удержался и съязвил Демьян, скрестив руки на груди и пытаясь просверлить раздражённым взглядом ласково улыбающуюся Харину.

Невозмутимо глянув на собственный маникюр, Харон тихо хмыкнула и неторопливо, растягивая гласные, ответила:

- Компрессионный перелом позвоночника. Перелом шейного отдела позвоночника. Со смещением или без, на ваш выбор. Черепно-мозговая травма. Открытая или закрытая. Переломы рук и ног, под самыми безумными углами и всех возможных вариантов сложности. Многочисленные повреждения мягких тканей и внутренних органов. Сопутствующие травмы, при наличии препятствия на пути падения, - окинув всех присутствующих скучающе-безразличным взглядом, Женька уставилась прямо в лицо Демьяну, мягко, дружелюбно улыбнувшись. – Даже при самом удачном стечении обстоятельств, это как минимум раны, травма головы, переломы. Если она отделается только этим – повезло. Если она сумеет отделаться всего лишь сотрясением мозга – это будет чудо из чудес, за которое не стыдно в церкви свечку поставить «За здравие». Мне продолжить перечислять, любезный или ты уже сообразил какую, извиняюсь, херню ляпнул?

Демьян глубоко вздохнул, поднимаясь со своего места. Прекрасно понимая, что он хочет сделать, я нажала на плечи Олега, заставив его меня отпустить и встала между Исаевым и гордо вздёрнувшей подбородок Женькой. Упёршись парню ладонями в грудь, я попыталась дозваться до его голоса разума, медленно и спокойно проговорив:

- Не надо. Она  далека от идеала, конечно же, но ты сам её спровоцировал Демьян. Не усугубляй ситуацию ещё больше, мы всё-таки в больнице… - видя, что меня не слышат, я сжала пальцы в кулак и без замаха ударила его по плечу. – Демьян! Хватит! Сядь уже и успокойся!

В следующий миг произошло сразу несколько вещей. Первое, Демьян, ничего и никого не слушая, схватил меня за руку и дёрнул в сторону, убирая со своего пути. К сожалению, его выбор пал на то место, где под слоем ткани и повязки скрывалась та самая, как высказалась Женька, полосная рана запястья. Вскрикнув от боли, не удержавшись от его толчка на ногах, я врезалась плечом в стену, задохнувшись от новой вспышки боли. И медленно сползла вниз, пытаясь подавить накатившую дурноту и головокружение.

Но если Исаев надеялся, что теперь его путь свободен, то очень глубоко заблуждался. Олег, оставленный мною без присмотра, успел подхватить меня и усадиться на кушетку…

Чтобы через пару секунд стремительно подойти к Исаеву и от души врезать ему сначала в живот, а затем в бок, отшвырнув его к стене. И как и обещал Михаил Александрович, никто его останавливать не стал, с каким-то мрачным удовлетворением наблюдая за самым натуральным избиением бывшего одноклассника.

Прекратить которое удалось только тогда, когда из-за угла появилось ещё одно действующее лицо, в сопровождении охраны, успевшей растащить парней до того, как драка переросла в самое настоящее побоище и привлекла совершенно ненужное внимание. Но и этого хватило, что бы Верещашигн успел разбить Демьяну нос и явно хорошо приложиться по печени, потому что, поднимаясь тот держался за бок, коротко и яростно ругаясь сквозь зубы.

- Всем доброго вечера, - чему-то усмехнувшись, поприветствовал нас мужчина.

Смутно мне знакомый, двигавшийся с грацией опасного хищника и выглядевший уверенным в себе и собственном праве человеком. Но не тем сыном богатых родителей, как тот же Демьян, нет.

Это был человек, который сам добился своего положение в обществе, сам заработал имя и репутацию. И поэтому был куда как богаче… В плане средств и способов достижения поставленных целей.

Пока я пыталась вспомнить, где могла его видеть, незнакомец подошёл к двери палаты, а мой взгляд, следовавший за ним, машинально всё подмечал. Высокий рост, хорошая фигура, затянутая в костюм тёмных тонов. Дорогое кашемировое пальто, распахнутое на груди и предавшее облику лёгкую небрежность. Тёмно-русые волосы, длинноватые и слегка вьющиеся, обрамляли волевое лицо, с резкими скулами, высоким лбом и узким подбородком. На впалых щёках можно было заметить лёгкую щетину, а зелёно-карие глаза внимательно щурились, бросив оценивающий взгляд на всю нашу компанию и почему-то задержавшись на мне и на Полонском.

Последнему неожиданный визитёр едва заметно кивнул, в знак приветствия и уже взялся за ручку, когда раздался обиженно-недоумённый вопль молчавшего до этого Харлея:

- Какого хрена?!

Байкер рванул к палате, и никто не успел ничего сделать, когда мужчина спокойно перехватил занесённую для удара руку и ударил в ответ, точно под дых, с лёгкостью откинув далеко не хрупкого парня в сторону. И совершенно спокойно, даже миролюбиво заметив:

- Здесь больница. И пациентам тишина полезнее будет. Особенно Рыжику.

- Да кто ты такой? – прохрипел Илья Алексеевич, неловко упав на кушетку и прислонившись к стене. На мужчину он смотрел зло, но бросаться, снова, не торопился.

А я, наконец-то, смогла сообразить, кто это и откуда он мне так хорошо знаком. Медленно поднявшись, я высвободила свои пальцы из рук Олега и подошла к мужчине, тронув его за руку и тихо спросив:

- Кирилл Станиславович, мы с вами лично не знакомы… Но всё же, я думаю, вы меня знаете. Я просто хочу спросить… Как она? Это всё, что мне нужно.

На меня уставились с некой долей недоумения. Затем лицо мужчины расслабилось, губы растянула лёгкая, приятная улыбка и довольно известный в определённых кругах Громов Кирилл Станиславович, чьим основным профилем работы была охрана важных и обеспеченных людей, мягко, даже в чём-то тепло ответил, не понижая голоса и позволяя всем услышать свои слова:

- Сотрясение, синяки и ссадины. Но ничего серьёзного. Нервы только подлечить надо будет, но и это тоже пройдёт. Не волнуйся, за ней есть кому присмотреть.

- Спасибо, - улыбнувшись в ответ, я спокойно отвернулась, вернувшись на кушетку и даже не вздрогнув, когда хлопнула дверь в палату. Недоумённый и вопросительные взгляды ребят я так же оставила без внимания, не собираясь ничего объяснять.

Самое главное я для себя выяснила, а остальное… Об остальном мы подумаем завтра, как говорила моя любимая героиня.

- Ну, ты мать даёшь… - уважительно присвистнула Харина, подобравшись ко мне поближе, и нахмурилась, когда я всего лишь пожала плечами в ответ, не имея ни сил, ни желания что-то говорить.

Накатила слабость, рану на руке дёргало едкой болью, плечо ныло, а голова, до этого не сильно напоминавшая о себе начала кружиться. Больше всего мне хотелось оказаться где угодно, только не в больнице, где, не смотря на весь её высококлассный персонал, дорогое оборудование и немаленький ценник, всё равно почему-то пахло откровенной безнадёгой и беспомощностью. И я даже открыла рот, что бы сказать об этом Харон, но банально не успела.

Меня резко подняли, крепко прижимая к груди, вынуждая уткнуться носом в футболку, пропахшую дорогим мужским парфюмом, и обнять за шею, чтобы не упасть вниз. Олег, недовольно нахмурившись и коротко ругнувшись, с лёгкостью удерживал меня на руках и цыкнул, когда я попыталась что-то возразить:

- Молчи, Ледышка.  Ни слова.

Я послушно закрыла рот, проглотив все возможные возражения. И прижавшись щекой к его плечу, позволила унести меня в неизвестном направлении. На нас удивлённо пялились почти все, исключая Алёхина и отдышавшегося Харлея.

Те только понимающе усмехнулись, показав другу большие пальцы в знак поддержки и одобрения. А Харон так и вовсе сложила пальцы в знак «Виктори», довольно улыбаясь. Уж кто-кто, а она определённо не стала возражать против такого способа транспортировки упрямой подруги.

Особенно в исполнении именно этого мужчины. И то, что ей придётся ехать одной, Женьку, по-моему, нисколько не расстроило. По крайне мере, её довольная улыбка говорила сама за себя.

Но это я отметила мельком, тихо фыркнув и неосознанно крепче прижавшись к груди Верещагина. Где-то в глубине души шевельнулись прежние страхи, окатывая изнутри вымораживающим холодом, однако в этот раз я почему-то не стала заострять на них внимание. Лишь вздохнула, закрывая глаза и в кои-то веки пытаясь не анализировать и не раскладывать по полочкам собственную реакцию и свои ощущения.

Хватит. Я десять лет пряталась за своей ледяной бронёй… А сейчас очень хочу выбраться из неё, боюсь, но всё же хочу… И так как не в моих правилах отступать от принятых решений, то и сопротивляться Олегу я так как прежде уже не буду.

Глава 15.

Как говорят, всё познаётся в сравнении.

Олег думал, что испытал все оттенки беспомощности в тот день, когда напали на его хрупкую Ледышку. Он так же думал, что был зол сидя там, в её квартире и слушая тихий, с лёгким оттенком горечи и иронии голос девушки, рассказывающий так обыденно и в чём-то непринуждённо о том, что с ней произошло.

И каждый раз едва не умирал от страха, надежды и ненависти, переплетающихся между собой в клубок противоречивых чувств и эмоций. Хотелось схватить её, прижать к себе и никуда не отпускать. Но парень прекрасно понимал, что в том состоянии наделал бы больше глупостей, чем принёс бы хоть какую-то пользу. Поэтому и сбежал, уже на улице выдохнув и пару раз приложившись головой об капот джипа Алёхина.

Мих, конечно, его самодеятельность и приступ самобичевания не оценил, зато на душе стало несколько легче. А в голове выстроился чёткий план, как быть дальше и что ему делать. И сегодня с утра он собирался приступить к его исполнению, размышляя над тем, что будет лучше и выбирая между личной встречей и телефонным разговором.

Брюнет стиснул объятия крепче, прижимая к себе почти невесомое (как ему казалось) тело его Ледышке, нисколько не возражавшей против его самоуправства. В кои-то веки. Бросив мимолётный взгляд на осунувшееся, бледное лицо, искажённое потемневшим кровоподтёком, он подавил желание вернуться и ещё раз врезать Исаеву. Просто так, но от души.

Что бы в следующий раз даже рот раскрыть побоялся. И да, Олег честно верил, что самое страшное позади, что новый день поможет забыть случившееся, а уж он лично приложит к этому все свои силы. Но как показала практика, всё действительно познаётся в сравнении.

Мишкин звонок, больница и то самое, треклятое чувство беспомощности. Абсолютной и всепоглощающей. К которой, вскоре, добавилась ещё более противная неизвестность, вышибающая все чувства, эмоции и желания. Верещагин даже не помнил, как на автомате набрал сообщение для Эльзы, как увидел ошибку и исправлял до тех пор, пока не отправил правильно. А после засунул телефон в карман и сидел, уставившись в одну точку. И ему, если честно, было плевать, что происходит вокруг.

Главным вдруг стало просто сидеть, не двигаться, не сорваться и дождаться, когда всё-таки станет хоть что-нибудь понятно.

Наверное, именно поэтому Олег и не заметил, когда в том коридоре появилась его Ледышка. С огромными, испуганными глазами, совсем не похожая на саму себя и в компании недовольной подруги. Харон, кажется, так её называла Эльза, особо счастливой от визита в больницу не выглядела, но её едкие, ироничные, ехидные, колкие фразы разрушили вязку атмосферу безысходности, сгустившуюся над ними. И даже дышать стало легче.

Впрочем, это он отметил краем сознания. Когда перед ним встала тонкая, хрупкая фигура, в явно великоватой ей толстовке, и прохладные пальцы коснулись волос, ероша и нежно поглаживая. Верещагин не слышал, что она ему говорила и говорила ли вообще. Да и плевать ему было на слова в тот момент. Он просто посмотрел в эти тёплые глаза, где впервые не было спокойно отчуждённости, враждебности или ещё чего. Зато там, в глубине затаилась робкая надежда и такая, ещё совсем слабая, но уже готовая вспыхнуть любовь.

А ещё доверие. То самое, драгоценное и обоюдное. Доверие, позволившее его Ледышке рассказать им всю правду. Доверие, толкнувшее её не к кому-то ещё, а в его сторону. Доверие и море нежности, такой нерастраченной, такой горячей и такой родной.

И пусть она была совершенно неуместной, этого хватило, что бы решительно притянуть девушку в свои объятия и стиснуть, не давай ни отступить, ни увернуться. Он прижимался щекой к её животу, вдыхал привычный и родной запах и чувствовал, как его медленно, но верно отпускает страх и злость на самого себя.

Будь его воля, он провёл бы так вечность: сидя, сжимая её в объятиях, оберегая и укрывая от всего окружающего мира. Слушая мягкий, тихий голос, млея от осторожных, бережных прикосновений. И неважно, что Эльзу саму надо бы показать врачу, что ей нужно было отлежаться, а не нестись на всех порах к подруге в больницу. Совершенно неважно.

Об этом он с ней потом поговорит, один на один. И лично проследит за тем, что бы она отдыхала и набиралась сил. Только потом. Сейчас она была нужна ему здесь, рядом с ним, в его руках.

- Олег, - тихо напомнила о себе Снежинка, коснувшись кончиками пальцев его щеки. – И куда мы?

Усмехнувшись, Олег благодарно кивнул головой санитару, открывшему перед ним двери пошире и вышел из больницы, направляясь в сторону собственного джипа, оставленного на парковке перед клиникой. Только рядом с машиной он поставил девушку на ноги и то, лишь для того что бы открыть дверь и усадить её без лишних слов на переднее сиденье.

После чего уселся за руль и завёл мотор, только тогда соизволив ответить:

- Домой.

Эльза вздохнула, едва заметно качнув головой и машинально потирая запястье. Искоса посмотрев на этот жест, Олег явственно скрипнул зубами, резко выкручивая руль и выезжая на дорогу. Будь его воля, вернулся бы и ещё раз пообщался с Исаевым, в более..

Приватной обстановке и без внезапной помощи со стороны Громова. Нет, в том, что Демьян придурок, лично Верещагин никогда не сомневался, но предпочитал не вмешиваться. Ровно до того далеко не прекрасного момента, когда отсутствие сострадания и слишком длинный язык парня не коснулись сначала близкого друга Олега, а затем и его девушки.

Ещё неизвестно, что взбесило сильнее: осознание, что Рыж пострадала по вине чокнутой фанатки звезды всея универа или слова этой самой звезды, брошенные сначала в сторону Эльзы.  И словно этого было мало, так Демьян решил заявить, что с Рыжим Чудищем ничего серьёзного случиться просто не может. Видимо, его слова должны были прозвучать как шутка…

Только вот ценителей столь тонкого чувства юмора среди них не нашлось. А вот желающих размазать шатена хоть словесно, хоть буквально по ближайшей стене оказалось больше, чем можно было предположить. И не смотря на полученное предупреждение от Алёхина, весьма недвусмысленно намекнувшего, что стоило бы промолчать и вообще не отсвечивать, Исаев предпочёл действовать так, как ему нравится.

Зло фыркнув, Олег снова посмотрел на притихшую девушку, обхватившую себя за плечи и сжавшуюся в небольшой комок. Не выдержал, протянул одну руку и осторожно коснулся её пальцев, не сильно сжав их. В ответ, Эльза совершенно неожиданно, перехватила его ладонь и…

Прижалась к ней щекой, закрыв глаза. От этого в груди со звоном лопнула ещё одна натянутая струна, позволяя дышать свободнее, а во телу растеклась жаркая, обжигающая волна, согревая не хуже самого крепкого алкоголя. И пьяня точно так же, коли не сильнее.

- И никаких возражений? – он нехотя высвободил руку, возвращая своё внимание дороге.

Пару минут Эльза молчала, рисуя непонятные узоры пальцем по стеклу. А потом хмыкнула едва слышно и откликнулась, вновь пожимая плечами:

- Я тебе верю. Боюсь, да… Но верю.

- Вот так просто? – Олег недоверчиво хмыкнул и тут же пожалел об этом, сдержав желание побиться головой…

Ну ладно, в этот раз об руль. Меньше всего он хотел, что бы Эльза снова в себе замкнулась. Но к его вящему удивлению, Ледышка только тихо рассмеялась, сцепив пальцы в замок на коленях и ответила:

- Нет. Не просто. Далеко не просто… И тебе со мной будет тоже… Не просто, - тут она хмыкнула, качая головой. – Но… Я тебе действительно верю. И хочу попробовать. Совершенно не представляю, как это будет. Не знаю, получится или нет. Очень боюсь ошибиться… Но верю. Всё равно верю. Глупо, да?

- Не-а, - широкая улыбка на лице появилась сама собой. Не выдержав, Верещагин засмеялся, выстукивая пальцами на обмотке руля знакомый ритм. – Это самое классное, что я слышал, моя обожаемая Ледышка. Самое классное признание за всю мою жизнь. И за это я тебя обязательно расцелую… Когда приедем, конечно же.

Лёгкий румянец на щеках девушки и шутливый тычок в бок только подняли ему настроение. Эльза действительно была не похожа сама на себя. Беззащитная, открытая, непривычно мягка и такая… Любимая.

Верещагин тихо фыркнул, вспоминая какой пришлось преодолеть путь, чтобы не бояться даже в мыслях её так называть. Он сейчас и не вспомнит толком, с чего вдруг ему захотелось вывести на эмоции невозмутимую девушку, обнаруженную на мойке в компании Рыжего Чудища. Но чем больше рокер пытался добиться нужного ему результата, тем сильнее влипал во всю эту историю под названием «Чувства».  Да так, что к тому времени, когда осознал это…

Наверное, как истинный мужчина и любитель свободы он должен был бы испугаться. Вот только Олег, до этого момента не шибко-от стремившийся связать с кем-то, кроме байка и рока, собственную жизнь, вдруг понял, что совсем не против. Не против оказаться связанным с вполне определённой, конкретной девушкой, если она будет и дальше улыбаться так не смело, робко и исключительно ему одному.

И, может быть, это прозвучит грубо, несправедливо в отношении Эльзы... Но Верещагин в тайне был рад, что тогда, после пережитого кошмара, она заморозила сама себя, лишь бы не чувствовать боли. И что никто так и не решился заглянуть дальше возведённых ледяных стен, не подумал, что за ними может скрываться и испугался возможных проблем. К его вящей радости, ведь теперь его Снежная Королева принадлежит только ему одному.

Впрочем, как и должно было быть.

- Олег… - голос девушки прозвучал несмело и в чём-то смущённо. Но прежде, чем он спел озадачится вопросом, что могло ещё случится, Эльза глубоко вздохнула и помедлив, словно решаясь, поинтересовалась. – А какой он?

- Кто? – Верещагин как раз свернул в родной двор, выискивая место для парковки поближе к своему подъезду.

- Твой байк, - это прозвучало совсем уж не слышно, но Олег всё-таки услышал.

И от неожиданности резко ударил по тормозам, лишь каким-то чудом не собрав близстоящие машины и даже сумев припарковаться. Воистину, чудо из чудес!

Учитывая, что всё это время сам водитель сидел и тупо пялился на девушку, пытаясь понять, каким образом с вопроса о доверии и о том, куда едем, они умудрились дойти до его личного зверя.

Нет, умом-то Верещагин понимал, что вопрос этот когда-нибудь всплывёт, рано или поздно. Особенно, после того, как Эльза перетупит порог его квартиры. Всё-таки байк в его жизни занимал далеко не самое последнее место, если не сказать что первое. Ну после любимой девушки и работы, конечно же. Правда, не думал, что так быстро…

И так внезапно. Ведь до этого момента его Ледышку эта сторона жизни начальства и коллег по клубу не очень-то интересовала. Или она просто очень хорошо это скрывала, не желая привязываться ещё больше?

- Глупость сморозила, да? – вздохнув, Эльза запустила пальцы в волосы, ероша и без того растрепавшуюся косу. – Я просто…- тут девушка снова замолчала, явно испытывая неловкость. После чего тихо хмыкнула и уже куда более уверено добавила, не глядя на него. – Не умею. Не умею начинать первой и строить с кем-то отношения… Просто не умею. Много знаю, много о чём читала… Я даже могу про разные вселенные из комиксов двух крупных компаний рассказать, - она тихо фыркнула, качая головой. – А вот что теперь делать, просто не представляю.

- Ну, я, в общем-то, тоже, - усмехнувшись, Олег глубоко вздохну и положил руки на руль, пристроив подбородок сверху. Выдержав небольшую паузу, а потом заговорил, стараясь всё же не улыбаться как тот кошак, что дорвался до хозяйской сметаны, не отхвати при этом веником по всем стратегически важным местам. – Знаешь, Льдинка, байк это не просто мотоцикл. Это кое-что большее, намного большее. Это жизнь, это ветер свободы, загнанный в узкие рамки металла. Это то, что нельзя понять или ощутить, если сам ни разу в жизни не пробовал. Нас называют сумасшедшими, да… Но когда ты сидишь на нём, чувствуешь всю его силу, всю его мощь, рвущуюся на волю… Это то, за что не жалко отдать и собственную жизнь.

Вздохнув, он мягко улыбнулся, повернув голову в сторону девушки. Та сидела в пол оборота, и внимательно слушала, невольно то хмурясь, то улыбаясь. Олег даже залюбовался на миг всё ещё непривычно открытым, легко читаемым выражением её лица. Да так, что протянул руку, осторожно коснувшись пальцами щеки и погладил, тихо проговорив:

- Говорят, действительно счастлив тот рокер, кто нашёл свой, именно свой байк и свою, только свою девушку. Ту, которую не захочешь отпускать, даже если она будет выводить тебя из себя. Ту, которой ты сам захочешь показать своего зверя и посадить на него. Ту, ради которой попытаешься засунуть себя в рамки, и даже не будешь протестовать против такого извращения, - хмыкнув, байкер выпрямился и выбрался из джипа.

Обогнул его, открыл пассажирскую дверцу и вытащил охнувшую от неожиданности девушку, поставив её на ноги перед собой. Обхватил бледное лицо ладонями и осторожно коснулся губами дрогнувших, нежных губ. После чего склонился ниже и доверительно прошептал:

- Я раньше думал херня это всё, если честно. А теперь вот понял. Это байк найти легко, а вот ту самую, единственную девушку, как оказалось, куда как сложнее… Но мне повезло. Повезло же, да, Ледышка?

- Дурак ты, Верещагин, - тихо вздохнув, она обняла его руками за шею и уткнулась носом в плечо. – Дурак и не лечишься.

- Свой дурак? – уже привычным жестом он подхватил её на руки, радуясь, когда вновь не встретил ни протеста, ни сопротивления.

И довольно фыркнул, когда ему отвесили лёгкий подзатыльник, пряча смущённую улыбку. Что-то отвечать на заданный вопрос девушка не стала, закрыв глаза и прижавшись щекой к его плечу. Но Верещагину слова и не нужны были, в общем-то.

То, как спокойно Эльза воспринимала его самоуправство, как улыбалась в ответ, всё ещё криво и неуверенно, и позволяла о себе заботиться, говорило куда лучше любых заверений. Ему доверяли. Его пустили внутрь крепкой ледяной крепости. И это, чёрт возьми, было офигенно.

Поднявшись на свой этаж, Олег попробовал вытащить ключи из кармана, чертыхнулся и виновато улыбнулся:

- В правом кармане куртки. Вытащи, а?

Усмехнувшись, Эльза разжала объятия и, неловко изогнувшись, всё-таки добыла связку ключей, протягивая её хозяину. Который, кажется, только сейчас вспомнил ещё парочку волнительных подробностей о собственной холостяцкой берлоге. И дело даже не в байке, которому отводилась отдельная комната, представлявшая собой гибрид между гаражом и выставочной витриной, нет.

Всё было куда как хуже…

- Кхм, Снежинка, ты это… - Верещагин замялся, смущённо улыбаясь и переминаясь на пороге квартиры. – Не пугайся только, ладно.

Его смерили подозрительным взглядом и нахмурились, склонив голову набок. Нахмурившись, Эльза вопросительно вскинула бровь и поинтересовалась:

- Гарем?

- В смысле?!

- В прямом, - тихо хохотнув, девушка похлопала его по плечу, попросив. – Поставь меня, - а когда он послушался, нехотя спустив её с рук, она потыкала ему в грудь пальцем, спрашивая. – Гарем? Наложницы? Рабыни? Комната с особыми игрушками? Кладбище носков и грязной посуды? Свора тараканов и мышей?

При этом Олег мог бы поклясться, что у неё подрагивали уголки губ, прямо указывая на то, что его Ледышка готова вот-вот рассмеяться. Хотя самому рокеру было слегка не до смеха. И вовсе не потому, что какое-то из утверждений было верным.

- Эм… - Верещагин рассеянно почесал затылок. – А комната с байком считается за комнату с тайными увлечениями?

- Верещагин, тайные увлечения потому и называются тайными, что про них никто не знает, - Эльза всё-таки рассмеялась, отбирая ключи у удивлённого этим фактом парня, вновь зависшего и рассматривающего её с каким-то детским восторгом. Повернув ключ в замке, и открыв дверь, она сделала шаг внутрь и застыла, внезапно замолчав.

Что бы через пять минут, когда сам Олег успел придумать с десяток аргументов, дабы уговорить её остаться и не пугаться так сильно, задумчиво протянуть:

- Мда… Ну ты, блин, даёшь, Верещагин. Похоже, это самое небанальное начало отношений, какое только можно представить, да…

***

- Эм… Прости? – в голосе рокера не слышалось и капли раскаянья, за тот погром, который предстал передо мною. Кинув мимолётный взгляд, отметила лёгкий румянец смущения, стыдливо опущенный взгляд…

Но ни капли раскаянья. Вообще. Впрочем, я бы удивилась, будь оно иначе.

- Бог простит, - тихо фыркнула, припоминая одно из любимейших выражений Харон. И добавила, стягивая толстовку и стараясь сильно не морщиться от ноющей боли в запястье и плече. – Наше дело организовать вашу встречу… Веник и совок принеси, пожалуйста. Хоть это-то у тебя есть?

- Зачем? – озадаченно переспросил Олег, хмуро поглядывая на мои попытки раздеться. Отобрав у меня кофту, он пристроил её на вешалке, пока я закатывала рукава водолазки.

Недовольно цокнула языком, осмотрев повязку. Бинт в нескольких местах пропитался кровью, непрозрачно намекая на то, что неслабая хватка Исаева сместила края только что начавшей подживать раны.

Вздохнув, я ещё раз глянула на то, что осталось от гостиной. Куски мебели, осколки от разбитой посуды, земля на полу, цветные пятна на стене и местами пробитый гипсокартон, судя по всему. И кактусы. Много кактусов. Выстроившись в стройные ряды на подоконнике и щеголявшие сигаретными окурками в горшках.

Я даже знать не хочу, откуда у него такое богатство и зачем они ему вообще сдались.

- Надо хоть осколки подмести, - задумчиво протянула, размышляя о том, что стоит позвонить Харон и попросить ей привезти кое-какие мои вещи. – А то без обуви вообще ходить невозможно…

За одним подумала о том, что бы попросить подругу захватить ещё и бинт с мазью, а то я так подозреваю, что у моего рокера этого добра в аптечке отродясь не водилось. Или закончиться успели, учитывая, как умело и как тщательно он приводил в руины собственную квартиру.

- Нет, - категорично откликнулся Верещагин. Ещё и руки на груди сложил, тем самым добавляя категоричности своему отказу.

- Олег…

- Нет, Ледышка, - он покачал головой и уже привычно, даже как-то обыденно, подхватил меня на руки до того, как я успела хоть слово против сказать. И крепче сжав в объятиях, уверенным шагом направился вглубь квартиры.

Подальше от входной двери, погрома и кактусовой армии. При этом у него было такое сосредоточенное и одновременно обеспокоенное выражение лица, что я невольно задумалась о том, не обидела ли его чем-нибудь. Случайно.

Всё же, это действительно первый раз, когда я искренне пытаюсь построить с кем-то отношения. И совсем не удивилась бы, если бы ляпнула что-то не то, умудрившись обидеть собственного, как я понимаю, парня. Для меня всё происходящее напоминало минное поле, а я сама была в роли неопытного сапёра, пытающегося по нему пройти с минимальными потерями.

Совершенно безуспешно, к слову.

- Я тебя обидела? – голос невольно дрогнул, когда старательно глядя куда угодно, только не на лицо Олега, я всё же решилась озвучить собственные сомнения.

- Не-а, - фыркнул тот в ответ, остановившись возле закрытой двери из тёмного дерева и всё же поставив меня на ноги. – Прекрати нервничать, Снежинка. Я всего лишь хочу тебя кое с кем познакомить.

- С кем? – невольно нахмурилась, обхватив себя за плечи и сдерживаясь от желания оглядеться по сторонам. Такое непривычное любопытство, завозившееся где-то нутрии, перемешивалось с робостью и смущением.

И этот адский коктейль подрывал мой с таким трудом восстановленный самоконтроль. От чего я смущалась, чувствуя, как на щёках вспыхивает румянец.

- Со своим верным другом, конечно, - наклонившись, Олег чмокнул меня в нос и повернул ручку, открывая дверь. После чего приглашающее махнул рукой. – Заходи. Тебе понравится! Он у меня самый лучший!

Вздохнув, я только головой покачала. И развернулась, намереваясь перешагнуть порог. Да так и замерла на месте, подавив сильное желание открыть рот от удивления.

Наверное, мне стоило насторожиться, когда мы оказались у двери. Дверной проём был шире обычного, и из комнаты отчётливо пахло маслом и немного, совсем едва уловимо бензином. И задуматься, видя с какой увлечённостью, с каким вдохновением он рассказывал мне о своём байке.

Вот только до этого я с байкерами на тему их железных коней не разговаривала и подробности такого образа жизни не выспрашивала, справедливо полагая, что вряд ли когда-нибудь свяжу жизнь с одним из них.

Что ж, все мы люди, все мы ошибаемся. И я вовсе не то счастливое исключение, которое всегда оказывается правым. Именно поэтому я не стала ничего говорить, просто заворожено разглядывала мотоцикл, занимавший большую часть комнаты, гордо стоявший на небольшом возвышении.

Щёлкнул выключатель, вспыхнул свет. Небольшие лампочки светили не ярко, концентрируясь в центре помещения, окутывая его обитателя тёплым сиянием. Меня слегка подтолкнули в спину, ласково поглаживая и я сделала несколько шагов вперёд. Машинально, не раздумывая. А потом тихо вздохнула и уже сама обошла мотоцикл по кругу, невесомо обводя пальцами его силуэт.

И не решаясь прикоснуться. Я просто каким-то внутренним чутьём ощущала, что инициативу лучше пока не проявляться. Слишком уж собственнически мужчины относятся к своим вещам, особенно, таким как двухколёсный или четырёхколёсный друг.

Но при этом, чем больше я смотрела на этот байк, тем больше понимала Олега и его друзей. Таким зверем нельзя не увлечься. Им невозможно не восхищаться, невозможно не желать его покорить.

Длинный, больше двух метров, с хищными обводами и мягкой, какой-то ненавязчиво элегантностью. В высоту он был больше полуметра, с высоким рулём и бензобаком в форме капли, чистого, глянцевого чёрного цвета. Двухуровневое кожаное седло с низкой посадкой. Слегка потёртое, явно говорившее о том, что на этого зверя не любовались просто так, на нём с удовольствием катались, наматывая километраж. Заднее крыло «рыбкой», если я правильно помню название этой формы. Узкое переднее колесо большого диаметра и широченная задняя шина, придававшая ему определённый шарм.

И конечно же эмблема. Выпуклая надпись, окружённая языками пламени, призывно мерцала на бензобаке, притягивая взгляд и пальцы. Я позабыв об осторожности, провела по ней пальцами, пробормотав вслух:

- Харлей Дэвидсон…

И выпрямилась, отступив на полшага назад, невольно врезавшись в грудь подошедшего неслышно Олега. Тот обхватил меня за талию, не давая потерять равновесия и прижимая к себе крепче.  А я продолжала пристально, с изрядно долей восхищения разглядывать его личного зверя, с невольным уважением понимая, что он – не выставочный экземпляр. Не коллекционная модель, над которой трясутся и бояться лишний раз двигатель завести, о нет.

Это был дикий зверь, безудержный, сильный, который покорился всего оному человеку и который с удовольствием нёсся вперёд на всей возможной скорости, подчиняясь воле своего седока. От этого почему-то захватывало дух и покалывало внизу живота. Я никогда раньше не видела таких байков, я никогда не касалась их…

И поэтому сейчас не могла оторвать глаз, невольно завидуя тому, кто мог безбоязненно коснуться красавца, почувствовать под собой его силу.

- Нравится? – горячий шёпот обжёг ухо, напоминая мне о том, что я здесь не одна. И я могла бы поклясться, что в голосе Олега сквозила отчаянная надежда на положительный ответ. Он даже прижал меня ещё крепче, потёршись носом о моё плечо.

- Да, - тихо усмехнулась, уже привычно откинув голову ему на плечо и задумчиво кивая в ответ на собственные мысли. – Тебе подходит. Точнее не так… Вы друг другу подходите. Дополняете, да…

- Погоди, ты ещё байки остальных не видела, - а самого Верещагина так и распирает от гордости и удовольствия. И скрыть это у него не получалось, не смотря ни на что.

Я на это только понимающе хмыкнула, машинально потирая вновь занывшее запястье. Какие же они всё-таки ещё мальчишки! И не важно, что всем давно за двадцать, а кому-то хорошо за двадцать пять. И совсем не имеет значения то, что они вроде как взрослые мужики, готовые совершать серьёзные поступки и брать на себя ответственность за них. И уж точно, совершенно ничего не меняет тот факт, что один из них только что вывел целую теорию о том, что каждому байкеру предначертан свой байк, и своя девушка, нет.

Они всё равно жаждут одобрения своих увлечений и горят желанием узнать, что вот именно их игрушки, они ведь гораздо, гораздо лучше, чем у товарища по клубу.

- Думаешь, они мне понравятся больше? – в ответ на такой невинный вопрос меня сжали крепче в объятиях и обиженно засопели.

После чего пробормотали, уткнувшись носом мне в плечо:

- Аришка Михин выбрала…

- Дурак ты, Верещагин, - тихо засмеялась, качая головой и поглаживая напряжённые руки на своей талии. Припомнив, какие страсти кипели между одним из владельцев клуба и простой девочкой-официанткой, ради которой вся эта банда даже материться резко отучилась, я только тихо фыркнула. – Я бы очень удивилась, если бы она чей-то другой выбрала.

- И чем он лучше моего оказался?

- Дело ведь не в том, что он лучше, - хмыкнув, я посмотрела на стоящий в центре комнаты байк, притягивающий взгляд своей неповторимой агрессивностью и мягкостью, не вязавшейся никак с мотоциклами, но, тем не менее, явственно ощущавшейся в плавных изгибах и хромированных деталях.

- А в чём? – меня развернули в объятиях, пристально разглядывая и напряжённо ожидая ответа.

- В том, чей он, - пристав на цыпочки, я легко коснулась губами его губ и отступила, скрестив руки на груди. – Мальчишки. Что в пять, что в пятнадцать, что в двадцать семь. Я надеюсь, ты хоть ей претензии не предъявлял по этому поводу?

- Ну… - тут рокер соизволил даже смутиться. Правда, совсем чуть-чуть, ровно настолько, что бы оставить мой вопрос без ответа и тут же поинтересоваться, как ни в чём не бывало. – Хочешь сесть? На байк? Ты бы на нём шикарно смотрелась…

Я вздохнула, искоса глянув на красавца Харлея. И отрицательно покачала головой, старательно подавляя опрометчивое желание согласиться, буйным цветом расцветшее в душе. Хотелось, ещё как хотелось, вот только умом я понимала, что в таком состоянии вполне могу свалиться с мотоцикла. А учитывая своё везение, ещё и пораниться об него.

- Я бы с удовольствием, - вновь перевела взгляд на байкера, слишком уж внимательно следившего за всеми моими словами и жестами. – Но боюсь, не в таком виде… И не в таком состоянии. Мне повязку поменять надо, - нехотя признала, морщась от очередной вспышки боли.

- Не отпущу, - упрямо сжал губы Олег, прижимая меня к себе и утыкаясь носом в макушку. – Тебя нельзя отпускать. Надумаешь, испугаешься, закроешься… И всё заново? Может, лучше врача вызовем?

- Отпусти, - мягко попросила, похлопав ладонью по плечу. И когда Верещагин нехотя, но всё же разжал объятия, вытащила телефон из заднего кармана джинсов, куда я переложила его из толстовки ещё в коридоре. – Я позвоню Харон. Попрошу привести бинт с мазью… - тут уже я слегка смутилась, тихо добавив. – И кое-что из одежды. Вряд ли у тебя здесь есть женские вещи… Или я  чего-то не знаю?

Ответа на вопрос я так и не получила. Зато моё лицо схватили в ладони и крепко, сильно поцеловали, пробормотав неразборчивое «спасибо». Словно, мой новоявленный парень действительно боялся, что я сбегу от него при первой возможности.

Нет, у меня были такие мысли. Очень страшно делать первый шаг там, где ты, собственно, ничего не понимаешь и не знаешь. Конечно, в свои двадцать пять определённый опыт общения с мужским полом у меня всё-таки был. Вот только назвать это отношениями – сильно польстить, как моим жалким попыткам быть как все, так и не менее жалким попыткам перебороть собственных демонов.

Иногда у меня это получалось. И я даже начинала верить, что всё наладиться, до очередного резкого поворота в своей жизни. Иногда все усилия пропадали втуне, и тогда я всё больше и больше замыкалась в себе, пока Харон, добровольно взявшая на себя роль моего психолога, не выгоняла меня пинками из депрессии и самоедства.

Но я знала точно. Никогда до этого дня я не хотела этого так сильно, что переступала через себя, через собственную гордость, принципы и страхи. До него никто не решался идти до конца, не заботился обо мне и не принимал меня такой, какая я есть – в чём-то сломанной, в чём-то слишком сильной, переменчивой и непривыкшей полагаться на кого-то кроме родных.

Так что да. Я хотела сбежать, я боялась, я отчаянно трусила… Но в кои-то веки не собиралась сдаваться так легко и просто, поддавшись мимолётным порывам.

- Люблю тебя, - тихо произнёс Олег, прислонившись лбом к моему лбу и закрыв глаза. Его пальцы безостановочно гладили мои щёки, скулы, спускались на шею и вновь заключали лицо в колыбель чужих ладоней.

- Я… - слова застряли где-то в горле, а на глаза невольно навернулись слёзы.

Я не могла вернуть ему его слова. Я не могла сказать «я люблю тебя», сама ещё не понимая, чего хочу, что именно чувствую. Столько лет жизни без особых эмоций и чувств не прошли даром. И сейчас я только ещё училась осознавать, насколько же мне нравится этот наглый, невыносимо обаятельный рокер, насколько он стал мне дорог и близок.

И именно поэтому я не могла произнести ответное признание, закрыв глаза и пытаясь понять, что же именно преобладает в том горячем, но таким противоречивом клубке эмоций, что шевельнулся в душе, как отклик на его слова.

А когда всё же нашла самое подходящее, самое близкое слово, тихо, почти неслышно откликнулась:

- А я в тебя влюбляюсь… - и, утонув в зелёных глазах напротив, попросила, обнимая его за талию и сжимая телефон в кулаке. – Не заставляй меня пожалеть об этом. Пожалуйста…

Меня поцеловали вновь. Бережно, нежно, целомудренно. И отпустили, ласково коснувшись щеки, где я точно знаю, цвёл уже почти ненавистный мне румянец смущений.

Вот только не успела я выдохнуть с облегчением, как меня подхватили на руки и отнесли к низкому кожаному дивану, стоявшему в углу комнаты. Что бы устроиться на нём, со мной на коленях и с самым невозмутимым видом добавить:

- Звони. Пусть привезёт лекарства и одежду. А может, она ещё и продуктов захватит? А то тут… Ну слегка есть нечего.

- Скажи проще. В холодильнике мышь повесилась, - ехидно фыркнув, я набрала знакомый до последней цифры номер и, дождавшись миролюбивого «Аллоу», тихо хмыкнула. – Только не говори, что ты поспорила с Венькой и оказалась в выигрыше.

- Ладно, не буду, - покладисто согласилась Харон и душераздирающе зевнула. – Ну что, трупы бывших пассий на месте? Головы потенциальных тёщ засушены по всем правилам, а разбитые сердца разложены по банкам с формалином?

- И почему я всё ещё удивляюсь, что у тебя нет парня? С такими-то требованиями к потенциальному молодому человеку? – деланно посетовала. В ответ Харина лишь фыркнула, тем самым показав своё отношение к теме собственной личной жизни.

И добавив, с непередаваемыми томными интонациями в голосе:

- Ты ж знаешь, у меня на личном фронте как в моём любимом морге: тихо, мирно, спокойно… Иногда новеньких подвозят. Жаль, в основном не совсем кондиция… Ну ничего, будет и на моём столе персональный жмурик. Так чего от меня надобно-то счастливой паре?

Верещагин, слышавший каждое слово, то недоумённо хмурился, то откровенно, хорошо ещё что молча, ржал, уткнувшись лбом мне в плечо. о объятий не размыкал и вставить свои пять копеек не пытался, прислушиваясь к нашему разговору.

- Бинт, мазь и что-нибудь из одежды, - в трубке понимающе хмыкнули, зашуршав какими-то бумажками. – Чаю, если можно, только без твоих секретных добавок.

- Ты меня обижаешь, я ж исключительно здоровья ради и из самых лучших побуждений!

- Харон…

- Ладно, - Женька притворно пренебрежительно фыркнула. – Буду я ещё на всяких прЫнцов свои травы тратить. О средствах контрацепции сами побеспокоитесь или мне опять доводить до белого каления местного фармацевта? Он ещё от прошлого раза не отошёл, когда я ради шкурного интереса выпытывала из него все виды, особенности и так сказать, ходовые качества товара!

- Я так понимаю, спрашивать зачем ты это делала мне не стоит, - тихо засмеялась, глядя на озадаченное выражение лица Верещагина. Ничего, ему полезно будет. В конце концов, если он действительно собрался быть со мной, придётся привыкать не только к моим тараканам, но и к выводу этих милых насекомых в головах у членов моей семьи.

К которым, к слову, так же относится и невыносимый, во всех смыслах слова, патологоанатом. со всем своим мерзким характером, чёрным чувством юмора, цинизмом и прочими прелестями. Как врождёнными, так и благо приобретёнными.

- Если только ты не хочешь, что бы я у тебя отбила к этой стороне жизни весь возможный интерес, - засмеявшись, Харон всё-таки уточнила. – Диктуй адрес, так и быть, поработаю доброю феей крёстной. И топор ради такого случая оставлю дома. Кстати, еды захватить?

- Если обещаешь не добавлять в неё секретных приправ, - прислонившись к плечу Олега, уткнулась носом ему в висок.

- Что ж я изверг? – и предвидя моё ответ, подруга страдальчески вздохнула. – Да, ладно, каюсь. Изверг я. Так что там с адресом?

Продиктовав ей улицу, номер дома и квартиры, отключилась, пристроив телефон на коленях и зарывшись пальцами в тёмные волосы парня. Я даже не хотела задумываться над тем, откуда эта странная потребность в прикосновениях. А Верещагин и не возражал, прикрыв глаза и блаженно улыбаясь. Правда, через пару минут, он нехотя открыл глаза и, вздохнув, вытащил уже свой телефон.

В ответ на мой вопросительный взгляд, Олег хмыкнул, набирая один из номеров в списке контактов:

- Нужно, что бы за Лександрычем кто-то приглядел. А я только одного человека знаю, которому за это ничего не будет, - и прежде, чем я понимающе пробормотала «Арина», он заговорил, обращаясь к собеседнику. – Риш? Ты щас где? Солнце моё, будь лаской, съезди в клуб. Зачем? Ну ты же хочешь что бы там хотя бы само здание целым осталось? Что с ним случилось? Да как бы тебе сказать, чтобы не матом… Лександрыч там буйствует. А ты у нас единственная, кому за вмешательство в успокоительный разгром ничего не будет. Риш… Да много чего случилось. Захочет – расскажет. Ты главное съезди, а?

Видимо, таланта дипломата, невесть откуда завалявшегося в душе моего рокера оказалось достаточно, что бы уговорить синеглазую официантку на вояж в клуб, в не совсем урочное время. И Олег, с облегчением вздохнув, отбросил телефон на диван, прижимая меня к себе сильнее.

У него тоже была потребность прикасаться ко мне, словно проверяя, действительно ли я здесь, или ему это всё только кажется.

- Почему сам не съездишь? – тихо спросила, продолжая перебирать тёмные пряди.

- Снежинка, радость моя… - неожиданно глухо откликнулся Олег, откинув голову назад, на спинку дивана и закрыв глаза.  – Я щас могу шутить, смеяться, улыбаться и просто радоваться жизни только потому, что рядом моё личное, персональное успокоительное. И это ты. В противном случае, вместо того, что бы спасти хотя бы часть клуба, я просто-напросто помогу доломать всё, что уцелеет после Михи и Харлея. И совесть меня не замучает. Я и Исаева-то слегка приложил только потому, что ты рядом была и Громов вмешался. В противном случае быть бы ему в реанимации, а мне в изоляторе.

- Понятно, - задумчиво откликнулась, только сейчас осознавая, что не смотря на подколки, ехидство и иронию, мы оба напряжены. Оба переживаем. И мне в чём-то легче, у меня больше нет груза прошлой, невысказанной боли за спиной.

А вот Олег…

- Тебе бояться нечего. Я тебя и пальцем не смогу тронуть, Ледышка, - тёплые пальцы коснулись запястья, поглаживая и сжимая. Сильно, но не крепко, так, что освободиться труда особого не составит.

- Верещагин, я тебе, помнится, уже говорила… - тихо фыркнула, переплетая наши пальцы и сжимая его ладонь. – Я хомячков не боюсь.

- Хомячки, значит? – Олег приподнял голову, глядя на меня с хитрым, таинственным прищуром. – Хомячки…. Да?

- Ага, - хихикнула, ни капли не испугавшись грозного вида и того, что байкер аккуратно повалил меня на сиденье дивана, нависнув сверху и окидывая неким хищным взглядом. – Милые такие, пушистый, безвредные…

- Насчёт милого не спорю, - покивал головой Олег, наклоняясь ниже, так, что касался носом моего носа. – Пушистый… Ну если тебе так больше нравится, буду пушистым. Исключительно для одной обворожительной, неприступной Ледышки. А вот насчёт безвредного…

И меня активно начали убеждать в том, что хомяк – это звучит гордо! И опасно, и вообще – хомяки это такие вредные, хищные зверьки, которых лучше не доводить до греха. Правда, до греха и не вышло бы, зато я выяснила, что Верещагин боится щекотки, а он без труда определил все мои уязвимые и чувствительные места, пройдясь по ним лёгкой лаской. Не сильно, не настаивая и ничего не требуя, но снимая тяжкий груз напряжения и оставляя после себя лёгкую эйфорию и тепло в душе.

Олег настойчиво отвлекал меня от всех мыслей и отвлекался сам, до тех пор пока не улёгся на диване, осторожно подмяв меня по себя, аккуратно гладя пальцами по щеке, стараясь не касаться синяка и разглядывая меня. С нежностью, с тёплом, с мягкой, терпкой страстью и так бережно, словно я могла в любой момент растаять.

Как та самая льдинка, которой он постоянно меня называет.

- Моя Льдинка, - тихо вздохнув, Олег уткнулся носом мне в шею, крепко прижимая к себе.

- Твоя, - вздохнула, соглашаясь с ним и обнимая его за талию. Потёрлась щекой о плечо, обтянутое тёмной футболкой. – Кому ещё такое сокровище понадобиться…

Олег недовольно что-то буркнул, оставив на шее лёгкий поцелуй. Вот только переспросить, что именно он сказал, я не успела. Настойчивый стук в дверь прервал наше уединение, напомнив о том, что в гости должна была явиться моя обожаемая подруга. А Харон ждать не любит, точнее она-то подождёт…

Только вот потом сторицей окупит своё вынужденное кукование под дверью, мотая чужие нервы в компактный и пёстрый комок.

- Надо открыть дверь, - тихо фыркнула, пытаясь высвободиться из хватки парня.

- Точно? – как-то страдальчески протянул Олег, всё же откатившись в сторону и давая мне возможность встать.

- Ну, если ты хочешь, что бы наш вечер скрасил патологоанатом в прескверном расположении духа, то нет, - поднявшись, я села, пригладив растрёпанные волосы. И, пока не передумала, обернувшись, чмокнула парня в щёку, прежде, чем скрыться за дверью. Только в коридоре, закрыв за собою дверь и прислонившись к ней спиной, тихо хмыкнула, прижав одну ладонь к щеке и пытаясь справиться с эмоциями, бушующими в душе.

Удалось с трудом. И как это ни странно, не потому, что они были слишком уж сильными, нет. А потому что мне не хотелось вновь брать их под контроль, ограничивая саму себя. Больше всего я сейчас хотела вернуться, вновь попасть в ставшие уже родными объятиями и позволить себе ни о чём не думать, ни о чём не заботиться, ни о чём не волноваться.

Вот только настойчивая трель звонка и еле слышное бормотание, в котором с трудом, но удалось опознать слова советского Винни Пуха, обращённые к Сове, никуда не делись. Так что пришлось сделать глубокий вдох и отправиться на встречу с недовольным жизнью патологоанатомом.

Харон квартиру байкера оценила. Как и погром, видимый даже из коридора, вместе с компанией кактусов, теснившихся на подоконнике. Только что комментировать не стала, только насмешливо хмыкнула и сунула мне в руки небольшую дорожную сумку, пакет из аптеки и пакет из продуктового магазина.

- Спасибо, - я поставила пакеты с сумкой у дверей и, сделав шаг вперёд, крепко обняла подругу. – Правда, на крёстную фею всё равно не тянешь.

- Нимб в стирке, крылья в химчистки, а топор я одолжила соседу, который мне колонки подгоняет периодически, - сжав меня в объятиях, Женька вытащила из кармана небольшой пакетик и сунула его мне в задний карман джинсов. – А это на всякий случай. Я, конечно, за тебя рада, но не горю желанием проиграть спор Димычу. Племянники ему будут, но не в следующем году точно.

- Господи, когда-нибудь я сдам ваш подпольный тотализатор отцу, - вздохнула, укоризненно глядя на посмеивающуюся подругу.

- Тю, Эльзёныш… А ты думаешь, кто у нас самый крупный игрок с рисковыми ставками? – Харон выразительно подвигала бровями и, подмигнув кое-кому за моей спиной, подняла вверх большой палец. – Поздравляю, прЫнц, ты дошёл до финала. Посмеешь обидеть, встретимся на моём рабочем месте. И я тебе наглядно продемонстрирую, как из красавца можно сделать Квазимодро при помощи нехитрых хирургических манипуляций. Чао!

И выскочила, громко хлопнув дверью на последок. А меня обняли со спины, прижимая к широкой, крепкой груди, заметив, с изрядной долей сомнения в голосе:

- Это будет очень грубо с моей стороны, если я скажу что готов мирится с любыми тараканами… Но конкретно этот подвид меня пугает до дрожи в коленях и привыкнуть к нему я вряд ли смогу!

- Не переживай, - я засмеялась, качнув головой и успокаивающе погладив его по руке. – К этому подвиду тараканов никто так и не смог привыкнуть. Пойдём, надо посмотреть, что она там привезла… И повязку всё же поменять.

- Ага… Знаешь, меня несказанно радует, что она – патологоанатом! – Олег выпустил меня из объятий и, взяв пакет с едой и сумку с вещами, направился в сторону, как я полагаю кухни.

- В случае чего, эт тебя, Верещагин, ни капли не спасёт, - хмыкнув, я  подхватила принесённые лекарства, шагая следом за ним. И осознавая, что для меня чужая квартира стала уже в чём-то привычной и даже немного своей.

Во всяком случае, я не чувствовала себя здесь лишней, наоборот. Я впервые ощущала себя так, словно нашла наконец-то своё место в этом мире. И было оно, как ни странно, рядом с отвязным, наглым, слишком обаятельным хомячком…

В смысле рокером. Моим личным рокером, в которого я всё сильнее, всё быстрее влюбляюсь. С каждым днём, с каждой минутой. Кто бы мне сказал, что так когда-нибудь, однажды, будет – ни за чтобы не поверила.

Глава 16.

Иногда, для счастья надо совсем немножко. Просто проснуться. Не по звонку будильника, а потому что выспалась и отдохнула. Открыть глаза не на привычном жёстком диване, а в мягкой, уютной кровати, укутанной по самую макушку в тёплое одеяло. И ощутить, как бережно и крепко, даже во сне, тебя прижимают к сильному, мужскому телу и отпускать не собираются, уткнувшись носом в макушку.

Да, для счастья надо совсем немножко. Просто быть любимой, нужной кому-то. Да так, что этот кто-то будет готов если не на всё, то на очень многое, что бы оказаться с тобою рядом.

Улыбнувшись собственным мыслям, я осторожно высвободилась из объятий и. выпутавшись из одеяла, в которое меня накануне очень настойчиво упаковали, села на краю постели. Потянулась, разминая шею, провела пальцами по спутанным волосам и только головой покачала.

Я в чужой квартире, рядом с человеком, которого мне только предстоит узнать, выгляжу так, что порою в гроб и то краше кладут. Впору бы испытывать неловкость, страх или, хотя бы, какое-то смущение. Но я сижу на краю кровати, болтаю ногами и чувствую, что впервые за несколько последних дней я…

Спокойна. Именно здесь, рядом с этим человеком. И мне это - нравится.

Хмыкнув, поднялась, стараясь ступать как можно тише. И прихватив свои домашние брюки и тонкую кофту, привезённые Харон, я выскользнула из спальни, прикрыв за собой дверь. Душа требовала действий, а организм, в кои-то веки порадовал отсутствием боли и прочих, «приятных» сердцу последствий нападения. Поэтому, умывшись, переодевшись и заплетя волосы в косу, я принялась за…

Уборку. Вряд ли Олег отпустит меня куда-нибудь в ближайшее время, если не сказать больше. Судя по его поведению, он меня в принципе куда-то отпускать не собирался, от слова совсем. Так почему бы и не привести в порядок квартиру, где мне же и предстоит жить? За одним оценю ущерб, нанесённый окружающей обстановке и полью бедную коллекцию кактусов.

Я, конечно, понимаю, что суккуленты выживают, в том числе и в пустыне, где регулярный полив – это что-от из разряда фантастики. Но и устраивать проверку их способности к существованию в безводном пространстве не собираюсь.

На то, что бы убрать осколки и мелкий мусор у меня ушло почти два часа. Видимо, Верещагин здорово перенервничал за эти два дня, раз до сих пор не проснулся, не смотря на весь производимый мною шум. Но так даже лучше, не будет мешаться под ногами, и пытаться отобрать рабочий инструмент. Не спорю, моё состояние всё ещё оставляет желать лучшего, да. Только вот оно не настолько безнадёжно, что бы трястись надо мною, как над оранжерейным цветком.

Весело фыркнув, я завязала очередной мусорный пакет и оглядела скептическим взглядом то, что судя по виду, когда-то было мебелью. Единственными относительно уцелевшими предметами в комнате были диван, который нужно всего лишь отмыть, и «горка» вдоль стены, с плазменной панелью и домашним кинотеатром. Остальное представляло собой что-то среднее между авангардом, выставкой современного искусства и банальным хламом, не поддающимся никакому восстановлению.

Одна беда. Вытащить это всё в одиночку я просто физически не смогу. Можно, конечно, попытаться разбудить Олега… Только почему-то я была уверена в том, что поднять-то его подниму, а вот проснётся Верещагин исключительно от холода, посреди улицы и ещё совершенно неизвестно в каком виде он там окажется. Хорошо если в тех пижамных штанах, в которых он, собственно, и уснул. А если нет?

Почесала бровь, размышляя над тем, как поступить. Собственно, вариантов-то всего ничего. Либо идти и будить хозяина квартиры, либо звать на помощь кого-то из родственников. И лучше всего, если это будет Димка. По крайне мере, у меня сейчас было не то настроение, что бы противостоять натиску жадного до информации Веньки.

За телефоном пришлось возвращаться в спальню. Где ещё минут пять я просто стояла, прислонившись плечом к стене, и с мягкой улыбкой наблюдала за растрёпанным, спящим парнем, вытянувшимся во весь свой немаленький рост и подгрёбшим под себя одеяло. Во сне Олег то хмурился, то чему-то мечтательно улыбался, и казался, как это ни странно, по детски ранимым мальчишкой. И притягивающим взгляд, конечно же.

Надеюсь, мне действительно не придётся разочаровываться в собственном выборе и рискнула я не зря.

Покачав головой в ответ на собственные мысли, я вытащила телефон из кармана джинсов, валявшихся недалеко от кровати, и вышла, вновь прикрыв за собою дверь. Димычу я позвонила уже из кухни, загружая посуду в посудомоечную машину и вытаскивая остатки продуктов из холодильника. За одним попросила брата заехать в магазин. В ответ на такую откровенную эксплуатацию, родственник потребовал чашку кофе и завтрак. После чего отключился, даже адреса не спросив.

Впрочем, я бы удивилась, если бы он его не знал. Уж в чём, в чём, а в беспечности моих братьев обвинить несколько проблематично. Единственное, что меня радует, так это то, что они не пытаются задушить меня своей заботой, нет. Они всего лишь дают понять, что в случае чего всегда будут рядом, помогут, защитят…

Но заставлять меня жить так, как хочется им, не станут. В конце концов, у каждого есть права на собственные ошибки и собственное поле из граблей. А кому-то даже на безлимит в таких вещах везёт!

Димитрий появился на пороге квартиры ровно через пятнадцать минут. Когда я как раз успела сварить кофе, каким-то образом выживший в творившемся бардаке на кухне и сделать две огромные порции омлета. Братец выглядел сонным, взъерошенным и настолько домашним, что где-то в глубине души шевельнулось что0то похожее на совесть.  Но подавив ненужный приступ человеколюбия, я позволила отнести пакеты на кухню. После чего обрисовала Димычу фронт работы, выслушала от него добрые пожелания в адрес хозяина квартиры и, сочувственно похлопав по плечу, огорошила, что завтрака не будет, пока он не вынесет весь хлам.

- Зараза ты, Изька… - страдальчески вздохнул Дим-Димыч, отдав мне куртку и закатав рукава. – Нет, чтобы обогреть, пожалеть, накормить… Сразу, блин, как раба на галеры…

- Твою порцию омлета можно съесть? – откликнулась со стороны кухни, слушая в пол уха ворчание братца.

В ответ брат только фыркнул и, проворчав что-то себе под нос, занялся делом. А я, скрывая довольную улыбку, сделала тарелку бутербродов, решив подсластить пилюлю. Нет, конечно, можно было разбудить Олега и попросить его помочь. Но почему-то мне не хотелось трогать уставшего, перенервничавшего рокера.

Зато как в детстве, очень сильно, хотелось поговорить со старшим братом, услышать слова поддержки или же простое, молчаливое одобрение. И сделав себе непривычно маленькую кружку чая, я уселась на один из высоких стульев на ножках, поставив локти на барную стойку и дожидаясь Димыча.

Тот ждать себя не заставил. На то, что бы убрать остатки мебели и мусор Димитрий потратил не больше двадцати-двадцати пяти минут и теперь сидел напротив меня, с  удовольствием поедая завтрак и щурясь как кот, дорвавшийся до сметаны. Я же, пью чай и пытаюсь не улыбаться слишком уж счастливо, но, судя по скептическим взглядам братца, получается у меня так себе.

- Я за тебя очень рад, Изён, - вдруг тихо произнёс Димыч, отодвигая тарелку и отпивая горячий, крепкий кофе. Улыбнулся, тепло и, потянувшись, дёрнул меня за прядь волос, выбившуюся из косы. – И готов простить этому байкеру почти всё, за твою счастливую, спокойную улыбку, ребёнок.

- Почти всё? – вопросительно вскинула бровь, чувствуя, как я успокаиваюсь. И на задний план уходят все последние сомнения, подозрения и опасения.

Димыч весело фыркнул и подмигнул мне:

- Почти. Вот ещё в клубе своём порядок наведёт, год продержится, тебя не обижая… Вот тогда сразу всё прощу. По этой… Как его… Амнистии, во!

- Гад ты, Димыч, - тихо засмеялась, качая головой. – Неисправимый гад и мент, к тому же.

- Ну шо поделать, шо поделать… - притворно посокрушался Димитрий, делая ещё один глоток кофе. – С волками жить, по-волчьи выть, Изька. Кстати, где этот любитель байков и виски?

Правда, ответить на этот коварный вопрос мне всё же не удалось. В глубине квартиры хлопнула дверь, раздались шаркающие шаги и на кухне появился сам владелец квартиры. Ну…

Или кто-то очень на него похожий. Сверка голым торсом, в мягких, пижамных штанах серого цвета, Олег ерошил волосы рукой и отчаянно зевал. И не открывая глаза, как самый настоящий лунатик, безошибочно уселся на свободный стул рядом со мной. Димыч на это только весело фыркнул, доедая последний бутерброд.

Только прокомментировать не успел. Верещагин не глядя определил моё местоположение относительно своей персоны, схватил в охапку, без труда затащил на колени и уткнулся носом в макушку. Что бы тут же сонно засопеть, крепко сжимая меня в объятиях.

Я только глазами удивлённо похлопала, глядя на ржущего братца. А тот налил ещё одну чашку кофе, поставил перед нами и скрылся с глаз, махнув на прощание рукой и шепотом доверительно поведав, что закроет за собой дверь.

У меня даже желания обидеться не возникло, так стремительно всё произошло. Вот мы с Димитрием сидели и завтракали, а вот Димыча уже нет. Зато есть сонный рокер, крепко удерживающий меня на месте и продолжавший спать сидя, периодически бормоча что-то себе под нос. Мне бы, может, возмутиться такому его поведению, но я только фыркнула, качая головой. И пододвинула поближе кружку с кофе, в тайне надеясь, что аромат горячего, живительного напитка и еды заставит таки Верещагина проснуться.

Первые признаки жизни это чудо умудрилось подать ровно через пять минут. Вздохнул глубоко, потёрся носом о мои волосы и пробормотал, наклоняясь, что бы оставить лёгкий поцелуй на шее:

- Доброе утро, Снежинка.

- Скорее уж добрый день, - тихо хмыкнула, даже не пытаясь выбраться из его объятий.

Бессмысленная затея, заранее обречённая на провал. Это утром по какой-то причине мне подобный трюк удалось провернуть без особых проблем, а сейчас я чётко ощущала, что чем больше ёрзаю, тем сильнее меня к себе прижимают…

И тем явственнее становится чей-то нетривиальный мужской интерес к моей скромной персоне. Нет, я понимаю, что это, кхм, естественная реакция и что вроде бы стоит радоваться, что меня сочли привлекательной в таком непрезентабельном состоянии.

Вот только румянец на щеках от этого не исчез. И непривычное смущение, никуда от этого не делось.

- Пофиг, - флегматично отозвался Олег, широко зевнув и тряхнув головой. Что бы вновь заключить меня в объятие, пристроив подбородок на плече. – Когда встал, тогда и утро. А ты чего подорвалась так рано?

- Выспалась, - повернув голову, улыбнулась, глядя на недовольное, сонное выражение лица парня.

- А я вот нет, - проворчал Верещагин, скрывая широкую, довольную улыбку, так и норовившую растянуть губы.

- Н-да? – деланно удивилась, я всё же решив слезть с удобных и почти что уже родных колен. Хотелось ещё чаю и какой-нибудь бутерброд. Организм, в общем-то не приветствовавший завтраки ни в каком виде, к одиннадцати часам стал настойчиво напоминать о том, что было бы неплохо подкрепиться.

- Ага, - подтвердив свои же слова, байкер усадив меня поудобнее, и поинтересовался, как бы невзначай. – Тебя рядом не было, вот и не смог выспаться. И куда ты опять собралась, Ледышка? Побег? Так никто тебя отпускать не собирается.

- Вот уж не думала, Верещагин, что в тебе нагло дрых деспот и тиран, - я хихикнула, похлопав его по рукам и меня тут же отпустили, без всяких возражений и продолжения дискуссии. – И дико радуюсь, что он так и не проснулся. Завтракать будешь, чудо чудное?

- Завтрак? Остывший? Холодный? – тут Олег всё же открыл глаза и, потянувшись ещё раз, фыркнул, взяв в руки кружку с остывшим кофе. – Буду. А ещё кофе можно, а? Особо голодающим так сказать…

И при этом такой выражение лица состроил, что я не выдержала и засмеялась, качая головой. Детский сад, штаны на лямках, что б его. А самое страшное, что мне это начинает действительно нравится.

Завтрак, плавно перетёкший в обед, прошёл так спокойно и обыденно, по-домашнему, что я уже даже не удивилась. Не удивилась я и тогда, когда допив кофе, Олег смерил меня внимательным взглядом и повторно утащил на колени. Что бы заполучив меня в свои объятия, воспользоваться этим на полную катушку, с удовольствием целуя и нашёптывая на ухо нежности…

Порою откровенно переходящие в неприличные комментарии и шуточки. За что Верещагин получал удар локтя в бок, но прекращать творить непотребство не собирался. Пока я, увернувшись в очередной раз от загребущих рук, не поинтересовалась:

- Тогда, когда на меня напали… Больше никто не пострадал?

Олег после этого вопроса как-то странно напрягся, замер, прижав меня к своей груди, и вздохнул тяжело:

- Умеешь же ты обломать кайф, Ледышка… Нет, что бы спросить что мне нравится в девушках… особенно в тебе… Мой любимый цвет или же поинтересоваться, что я терпеть не могу… Кстати, я ненавижу жёлтый, поэтому очень рад, что ты не любительница ярких ноток в одежде. Да и вообще, мало ли тем для разговора, а?

- Много, - я погладила его запястья и добавила, удивившись тому, насколько ласково и нежно прозвучал мой собственный голос. – У нас очень много тем для разговора, Олег. Но…

Тут я осеклась, не зная, как объяснить внезапно всплывший в голове вопрос, казавшийся сейчас самым важным на свете. Не то, что бы я так стремилась вспоминать этот день или дорожила бы воспоминаниями о нём, нет. Будь моя воля, я бы предпочла вообще сделать вид, что ничего этого не было. Но что-то царапало сознание. какая-то нестыковка, отсутствие логики или ещё чего в действиях нападавшего. И я прекрасно понимала, что слова Димыча о том, что Верещагину надо навести в клубе порядок, относились именно к этому происшествию.

А значит, как бы не хотелось мне махнуть на всё рукой и просто провести время с близким человеком, поговорить нам всё-таки нужно. Уж слишком хорошо я знаю собственного старшего братца. Просто так Димка редко что-то говорит, тем более в адрес другого человека.

К тому же, мой старший брат имеет одно полезное, но жутко раздражающе свойство. Он почти всегда оказывается прав. Вопрос только, насколько?

***

Упрямый взгляд, плотно сжатые губы и порядком надоевшее спокойствие, пополам с холодной невозмутимостью. Конечно, картину портило лёгкое смущение и неловкость, то и дело проскальзывающие в словах или действиях девушки… Но Олег только вздохнул украдкой, ругнувшись про себя. Его обожаемая Льдинка хотела знать правду.

А значит, можно забыть про идею утащить не сопротивляющуюся жертву обратно в спальню и поваляться в кровати ещё часа два-три, крепко прижимая к себе и наслаждаясь этим непередаваемым ощущениям счастья и безмятежности.

Оно, почему-то, возникало только в присутствии любимой девушки.

Вздохнув ещё раз, Верещагин всё же слез с высокого стула и без каких-либо предупреждений подхватил Эльзу на руки, намереваясь донести её до ближайшего дивана и уже там устроиться вместе с ней. Затормозил он только у входа в гостиную,  озадаченно созерцая чистоту и отсутствие мусора, оставшегося после погрома. Правда, спрашивать ничего не стал, фыркнув и зашагав в сторону комнаты с байком.

Да и смысл что-то говорить? И так понятно, что одно неугомонное создание не просто так слиняло утром из кровати. А пока он бессовестно дрых, далеко не сразу заметив потерю, его Ледышка не только убрала творившийся в комнате бардак, но и вызвонила кого-то в помощь. Что бы вынести сломанную мебель и крупногабаритный хлам.

Одно было непонятно. Обижаться ему на то, что она предпочла сделать всё сама, не разбудив его, или нет?

Задумавшись над этим животрепещущим вопросом, Олег сам не заметил, как добрался до дивана, устроился на нём и притянул девушку в объятия. А когда сообразил что и к чему, только хмыкнул, наслаждаясь лёгкими, осторожными прикосновениями прохладных пальцев к груди и животу. И поинтересовался, зарывшись пальцами в светлые волосы и мягко, с явным удовольствием перебирая мягкие пряди:

- И кто ходит в гости в такую рань? Да ещё и к чужим девушкам?

Вопреки опасениям, Эльза на безобидную подколку не обиделась. Уткнувшись носом в его плечо, девушка тихо вздохнула и ответила, коротко, зато сразу отметая все возможные вопросы:

- Димыч.

- Твой старший брат, - утвердительно протянул Олег, вспоминая своё первое знакомство с представителем сильной половины семьи Араньевых.

Не то, что бы Верещагина можно было так легко напугать, но Димитрий производил двойственное впечатление. Милый, компанейский, свойский мужик…

С оскалом голодного африканского крокодила, который сожрёт тебя с той же милой улыбкой, с которой до этого смеялся и шутил.  Прям стоит радоваться тому факту, что сей человек не имел ничего против потенциального парня своей сестры в частности, и банды байкеров и её работы в ночном клубе вместе с ними вообще. Потому что в противном случае быть бы Олежеку безответно влюблённым на постоянной основе и без дальнейших перспектив карьерного роста.

- Угу, - Эльза прижалась крепче, улыбнувшись краешком губ. Нехорошо это было, но Олег почувствовал небольшой укол ревности, столько тепла и нежности было в этой лёгкой улыбке.

Поэтому и ляпнул, с нескрываемым ехидством:

- Ну и как оно? Получил я высочайшее одобрение, как твой парень или нет? Или мне ещё и с ним предстоит бодаться полгода как минимум?

Ляпнуть-то ляпнул и даже гордился собой, секунд тридцать. Пока не осознал, что и кому сказал. А Снежинка его, словно специально ещё и переспросила удивлённо:

- Полгода?

Олег промолчал, недовольно поморщившись, но к счастью, девушка задавать новые вопросы не стала. Только хмыкнула, устраиваясь поудобнее в его объятиях и добавила:

- Нет, не придётся. Вот уж не знаю почему… Но ты Димычу явно нравишься. Он даже готов простить тебе всё… Ну, за исключением попытки меня обидеть, конечно же.

Рокер на такое кощунственное предположение только усмехнулся, прижимая свою законную добычу к себе покрепче. Обидеть? Свою обожаемую Ледышку?

Нет, Верещагин, конечно же, знал, что далёк от идеала и явно не белый и пушистый мальчик. Вот только именно эту девушку он не то, что обидеть, слово-то ей поперёк сказать вряд ли сможет. Так что чует его печень, придётся придумывать другие методы убеждения в собственной правоте. И процесс этот обещает быть увлекательным, привлекательным, желанным…

Замечтавшись, Олег не сразу заметил, как скептично поглядывает на него Эльза. Увидев же, байкер только плечами пожал, не испытывая никаких угрызений совести за собственный счастливый и слишком уж довольный вид. В конце концов, Льдинка прекрасно знала, с кем связывается…

Впрочем, как и он сам, когда впервые попытался обаять одну совершенно невозмутимую особу. Кто ж знал тогда, что сиюминутный интерес и любопытство перерастёт в нечто гораздо большее? Хуже только одержимость байком, роком и ощущением свободы, что они дают. Да и то, смотря с какой стороны посмотреть!

- Лимон, - тихо усмехнувшись, Эльза выразительно на него посмотрела. – Тебе обязательно нужно сжевать лимон, Верещагин. Что бы рожа была попроще и не такая счастливая… И да, не уводи меня от темы.

- И в мыслях не было даже! – притворно оскорбившись, Олег попытался состроить обиженное выражение лица, но сдался и тихо засмеялся, обнимая любимую девушку и целуя её в висок.

- Угу, - проворчала та беззлобно, даже не пытаясь вырваться. - Я даже где-то верю. Как найду где – обязательно сообщу. Итак?

Надежда на то, что удастся избежать серьёзного разговора, умерла почти моментально, стоило посмотреть в эти серьёзные серые глаза. так что оставалось только вздыхать, нехотя заговорив на далеко не самую приятную для себя тему.

Правда, начал Верещагин издалека, справедливо рассудив, что о том как и про что ему рассказывать они не договаривались:

- Знаешь, Снежинка, что бы кто не говорил… Но наш клуб – это прежде всего годы работы. И то, что сейчас это самое популярное место в городе – заслуга всей банды разом, не зависимо от того, кто и что вложил в создание «Максимуса». Правда, при всей нашей так сказать крутости, есть одна махонькая такая проблема, которая давит на мозги уже не первый год. А именно – вечно вакантная должность администратора. Тут Мих как-то ляпнул, что она у нас не иначе, как проклятая, ибо не задерживается никто на ней долго. И веришь – нет, но я в кои-то веки с ним полностью согласен. А ведь администратор, хороший, толковый, грамотный – это не только ценный кадр, способный и с клиентами работать, учитывая какие попадаются фрики. Это, извините, связующее звено между начальством и персоналом, которое должно уметь не только подчинённых построить, но и собственному руководству «фи» высказать. Да так, что б оно не только услышало, но ещё и проникнуться сумело!

- По-моему, ты преувеличиваешь... – с явными нотками сомнения в голосе, протянула Эльза.

- Да нет, чудо моё, я то, как раз преуменьшаю все масштабы этой проблемы, - рокер деланно пожал плечами и усмехнулся, припоминая, какие личности успели побывать на такой важной должности и что натворить. – Два-три месяца, максимум полгода и ставка снова оказывается вакантной. Единственный администратор, проработавший дольше всех, ушла в декрет, а Чудище на постоянную работу фиг заманишь. Ей, видите ли, родная автомойка милее будет. А ещё мы со счёту сбились, сколько раз нас пытались подкупить, соблазнить или умаслить всеми возможными способами. Про то, как некоторые кандидаты само утверждались за счёт работников, я вообще молчу. Последним номером были махинации с деньгами и бумагами. Ромыч после такого «счастья» пообещал лично расстрелять следующего, кто рискнёт влезть в финансы. Ну или показать, за что ж его Кощеем периодически называют. И я даж не знаю, что из этого страшнее будет.

- У него тоже смерть в игле, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце и далее по списку? – девушка тихо прыснула, иронично вскинув бровь.

Олег заржал, представив выражение лица казначея, коли он услышит (а он услышит!) такую трактовку собственного, бережно лелеемого прозвища:

- Ну, вообще-то нет… Хотя такое объяснение мне нравится больше. А Кощеем его за тягу к ломке чужих костей прозвали. Ну и за то, что с финансами у него получше, чем у остальных будет.

- Милый мальчик Рома, - хмыкнув, Эльза ткнула его кулаком в бок. Несильно, но чувствительно. И выдала. – Это всё, конечно, очень интересно… Вот только причём тут похождения прошлых администраторов и происшествие в клубе?

- А это была присказка, - поморщившись, Олег зло усмехнулся, невольно сжимая объятия крепче. – Щас сказка начнётся. Страшная такая сказка о недальновидности, самонадеянности и глупости.

- Самокритично…

- Зато честно, - дёрнув плечом, рокер тихо попросил. – Только не перебивай, ладно? Ну, как ты наверное догадываешься, что до того, как вновь привлечь к работе на стороне Чудище Рыжее, мы вполне мирно сосуществовали с другим администратором. Она, конечно, тот ещё подарок оказалась, но особых поводов уволить не находилось… До определённого момента. Но ничто, как говорится, не вечно и везти постоянно ей не могло. Так что мадам благополучно со своего места вылетела, а Чудище получило временную подработку. Все довольны, все счастливы… Одно. млять, не учли. Что дамочка может оказаться с претензиями, амбициями и мстительностью.

- И что она сделала? – его Ледышка нахмурилась, видимо пытаясь понять, что он имеет в виду.

Сам же Олег сидел и в свою очередь пытался понять, как они все, дружно проморгали такую явную черту характера милой девочки-красавицы, как злопамятность. Вместе с одержимостью идеей «Я лучше всех на свете», самоуверенностью и мстительностью, эта идиотка сумела не только на деньги клуб выставить…

Но и сильно подпортить им жизнь. Правда, не совсем своими руками, но особой роли это не играло. И никак не отменяло того факта, что невинная овечка оказалась ещё той тварью.

- Олег? – тонкие пальцы коснулись подбородка, отвлекая от неприятных мыслей.

Поморщившись, Верещагин утянул Льдинку на колени, прижимаясь губами к её виску и получая удовольствие от чуть пряного запаха её волос. И только после дозы своего личного успокоительного, смог продолжить говорить:

- Хрен с ним, что она нас на деньги подставила, Снежинка. Вычислить её труда не составила, самомнение редко кому на пользу идёт. А у неё этого добра на пять человек хватит и ещё останется. Правда, когда к стене её прижали, она невинно глазками похлопала и выдала очередную байку. Вроде как это всё Чудища рук дело. Что бы её убрать, а своего человека поставить. И что, дескать ты тоже не прочь левый заработок поиметь… С таких-то богатых и наивных мальчиков как мы.

Девушка на его коленях закаменела, но отстраняться не спешила. Олег сам даже не понял, когда начал мысленно умолять её не делать поспешных выводов и не рубить сгоряча. И думал, не окажется ли малодушно с его стороны заявить, что он в ней никогда не сомневался?

Вот только врать не хотелось, даже из лучших побуждений. И Верещагин предпочёл промолчать, про себя твёрдо решив, что если девушка начнёт вырываться - не отпустит. И обязательно придумает, как убедить её остаться. В конце концов, он смог пробраться сквозь все её ледяные стены, вряд ли на этот раз будет сложнее.

Но чем дольше молчала Эльза, тем сильнее росло беспокойство у него в душе. Олег нервно взъерошил волосы и собрался уже всё-таки что-нибудь сказать, как девушка медленно вздохнула, выдохнула и тихо, совершенно спокойно произнесла:

- Мило. Жаль, я не знала об этих… Утверждениях. Такую возможность поживиться упустила!

- Отшлёпаю, - мрачно буркнул Олег, не видя ничего смешного в этих словах. Да и в том, как вся эта тема обсуждалась тогда между ними, основным костяком банды, работающем в клубе. Естественно, никто в эту чушь особо не поверил. Если б Анька действительно хотела кого-то своего поставить или денег содрать махинациями, так давно бы уже такой финт ушами провернула. Благо на постоянное место работы её звали с настойчивостью, достойной лучшего применения.

Кощей только пальцем у виска покрутил, сам Олег фыркнул пренебрежительно, узнав об источнике информации. Харлей ругнулся и высказался в сердцах на тему куриных мозгов и женской стервозности. Только Мих молчал, о чём-то напряжённо думая, да сисадим скептично поглядывал то на начальство, то на самого Верещагина, то на хмурившегося финансиста. А потом плюнул и сказал, что вернётся через полчаса.

В конечном счете, Женька и расставил все точки на «ё». Вот только осадок всё равно остался. И подсознательно все они какое-то время напряжённо следили за новым администратором. Неосознанно, да, не специально, но всё же. А когда окончательно убедились в том, что все подозрения, мягко говоря, беспочвенны…

Верещагин расплылся в пакостной улыбке, припоминая выражение лиц у друзей, которым было мучительно стыдно за собственное дурацкое поведение. Особенно, на фоне того, что не имевшая юридического образования Эльза оказалась в некоторых вопросах куда более сведущей, чем самый опытный юрист. А как она скептично смотрела на клиента, пытавшегося качать права…

Да, это было бесценно. Однако, сейчас самому Олегу было совсем не до смеха, учитывая, что девушка сидела прямо, сцепив пальцы руки в замок на коленях и разглядывая байк, по-прежнему занимавший почетное место в центре комнаты. И это самое молчание, такое теперь непривычно холодное и отчуждённое, нервировало куда больше, чем можно было бы подумать.

Наконец, его Снежинка чему-то кивнула и едва заметно пожала плечами, внезапно расслабляясь и вновь приваливаясь к его плечу:

- Ожидаемо. Это Рыжика вы знали, она для вас своя была. А я никто и звать меня никак. Так что… Не удивительно.

- Точно отшлёпаю, - вымученно вздохнул брюнет, обнимая её, бережно, но крепко. И шепнул доверительно. – Или Харлею отдам. Исключительно, мать твою, в воспитательных целях… Эльза, млин! Я ж признаю, придурки! Хорошо одумались вовремя… И хорошо, что никому в голову не пришло напрямую спросить.

- Почему нет? – девушка едва заметно вскинула бровь, но Олег мог поклясться, что она с болезненным вниманием ждёт ответа. – Я бы ответила.

- Ага. Ты бы так ответила, что мы бы ещё полдня переваривали, да так бы и не разобрались без бутылки виски. А на следующий день тебя бы и след простыл, - Олег хмыкнул, уткнувшись носом в светлые волосы. – Льдинка, я может ни разу не психолог, но одно могу сказать точно. Тогда ты бы выслушала, покивала, улыбнулась... И ушла. Где бы я тебя искал потом, а?

Вздохнув ещё раз, его Снежинка слабо улыбнулась и кивнула головой, пряча лицо у него на груди. Прижавшись крепче, она пробормотала:

- Ладно. Я бы действительно так и сделала…

- А я о чём? – недовольно пробормотал Верещагин. – Не-ет, Ледышка. Так легко ты бы от меня, конечно же, не отделалась. Но сейчас я как никогда рад, что никому в голову не стукнула такая «гениальная» идея. Бить друзей не комильфо, но если бы кто-то всё же что-то ляпнул, набил бы морду не задумываясь. Что б всё же сначала думал, а потом языком молол!

Эльза в ответ только плечами пожала, никак не прокомментировав его заявление. Но постучав пальцем по подбородку, она задумчиво поинтересовалась:

- Ей чем-то пригрозили?

- Угу. Мих выбор предложил. Либо она молчит и не суётся, либо отправляется в тюрьму. И благополучно позабыл об этом, - байкер поморщился, перехватив руку девушки и переплетая свои и её пальцы так, что бы Ледышка точно не смогла освободиться. – Только, как оказалось, у девочки остались сочувствующие в клубе… И имелся очень интересный родственник. Который сестрёнку-то может и не любил, зато любил деньги, халяву и праздную жизнь. И говнюк этот решил: а с ху… - он осёкся, вздохнул и уже более сдержанно продолжил. - С какого, собственно, хера, какая-то девчонка место хлебное заняла, да ещё так легко и просто?

- И?

- Снежинка, вот скажи, что ты подумала, после нападения? – Олег чуть отстранился, заглядывая в лицо девушки.

Та нахмурилась, прикусив нижнюю губу, прикрыла на пару мгновений глаза и, явно придя к какому-то решению, выдала:

- Честно говоря, думать у меня тогда не очень получалось. Но потом… Потом лично мне в голову приходило только два варианта. Либо это очень везучий придурок, решивший поживиться кассой клуба и понадеявшийся на свою личную удачу… Либо этот человек целенаправленно шёл с конкретной целью – добраться до администратора. Только…

- Только что? – брюнет заинтересованно выгнул бровь.

- Только я была уверена, что не до меня, - покачав головой, Эльза нехотя призналась. – Учитывая, какими методами поклонницы Исаева пытаются избавиться от Рыжа, я бы скорее предположила, что шли за ней. Но не было фотографии, и не знали, что она в клубе уже не работает.

- Не, ну мысль, конечно, дельная, да… - задумчиво согласился Олег, к собственному недоумению понимая, что о таком варианте никто из них даже не додумался. А ведь всё могло быть именно так, если бы не один момент.

Даже два. Первое, жадность Коляна, того самого братца Алки, и его ярое нежелание работать. И второе. Человек, который, собственно, дал наводку на самый удачный момент.

- Ты как себя чувствуешь? – прозвучавший вопрос оказался совершенно неожиданным для девушки.

Нахмурившись, Эльза недоумённо почесала бровь. Чисто машинальным, привычным жестом. После чего удивлённо ответила:

- Нормально. Бывало и лучше, что уж там… Но всё же. А что?

- Ну в общем… Ледышка моя, ты же понимаешь, что сам так удачно выбрать время этот ублюдок просто не мог? Вот и мы так подумали. Правда, для начала, что б сей мыслительный процесс активизировать, пришлось получить профилактических пендюлей от твоего братца… - Верещагин фыркнул, припоминая своё состояние после разговора с Димитрием. Кабинет он свой всё-таки почти разнёс. Но зато, отведя душу, смог начать мыслить достаточно трезво, что бы сложить два и два и даже получить правильный результат!

- Димыч может, - слабо улыбнулась Эльза, потёршись щекой о его плечо. И от этого неосознанного жеста стало намного легче говорить. Ему всё ещё доверяли, сбегать не собирались…

По мнению рокера именно так сейчас и выглядело его персональное счастье! Пусть пострадавшее, в том числе и по его халатности, пусть недоверчивое ещё и неуклюжее. Зато своё личное и совершенно, так сказать, индивидуальное!

- Даже не сомневаюсь, - хмыкнув, рокер невесомо коснулся губами волос девушки и нерадостным тоном договорил. – Мы тогда много чего передумать успели. От самого неприятного, до совершенно фантастического. Но всё оказалось куда как банальнее, проще и эффективнее.  Ты удивишься, Льдинка, но Чудище далеко не всем нравилась в клубе. И Леночка, милая, довольно приятная в общении, исполнительная в работе Леночка была одним из таких вот исключений. А ещё ей Алка нравилась, они с ней сдружиться даже успели.

- И когда подвернулась возможность помочь с возвращением на работу… - Эльза многозначительно замолчала.

Но байкер молчать не стал и всё же сказал:

- Она с удовольствием согласилась помочь, да. Не за бесплатно, конечно, но зато от души! Преданный и верный друг, млять, готовый на всё… Мозгами бы она так активно думала, как в Алке души не чаяла, всё полезнее было бы…

Воцарившееся молчание не было в тягость, но всё равно нервировало. Особенно самого Олега, всё ещё не успокоившегося окончательно после того, как удалось выяснить всю подоплёку произошедшего. Леночку было довольно просто вычислить. Если знаешь, что искать, найти не такая уж и проблема. Девушка даже особо отпираться не стала, видимо всё ещё пребывая под впечатлением от случившегося.

Одно дело просто выжать конкурентку с места администратора. И совсем другое, стать одной из причин чужой смерти. Да, официантке Эльза не нравилась, скорее уж на уровне женской нетерпимости к потенциальной конкурентке за внимание мужчин. Вот только сообразив, что по её вине, пусть и косвенной, та чуть не погибла, а вместе с ней пострадала и Катька…

О, молчать Лена не стала. И даже особо не возражала, когда Кощей, молча, вынес ей документы, сухо сообщив, что она уволена без выходного пособия и прочих прелестей. И в её же интересах не попадаться на глаза кому-то из них.

В следующий раз её может не спасти даже принципиальность рокеров, никогда не поднимающих руку на женщину.

Эльза же помолчала немного, потом вздохнула, устало и обречённо, после чего обняла парня за талию, пристроив голову на его груди, и тихо выдала:

- Всё хорошо, что хорошо заканчивается. Я рада, что больше никто не пострадал… И что удалось всё выяснить.

- Закончилось? – Верещагин грустно усмехнулся, подтягивая девушку выше и, обхватив её лицо ладонями, заглянул в глаза. – Да если бы, Эльзёныш. Как оказалось, у сказки ещё и послесловие нашлось. В виде явление Алки народу.

- Она пришла в клуб? – его Ледышка несказанно удивилась, недоумённо похлопав глазами. Разжав руки парня, девушка нахмурилась, склонив голову набок. – Она ведь не дура. С чего бы такой… Опрометчивый поступок?

- Да, она не дура, - обняв Эльзу за талию, Олег пристроил подбородок на её плече и хмыкнул. – Она просто очень самонадеянная и самовлюблённая идиотка, Льдинка. Она решила, что мы в её болтовню если не поверили, то сомневаться начали. А тут такая удача, братик подсуетился, нападение удалось… Чем не вариант попробовать прорваться обратно в клуб, развивая уже пригодившуюся ложь? Вот и Аллочка решила, что самая умная, самая-самая! Ну и нарвалась, да… Ей очень доходчиво объяснили, куда она свои претензии и мысли может засунуть. А потом Мих и добавил, что предупреждал её? Предупреждал. Вот пусть и не жалуется теперь…

Последнюю фразу Верещагин проговорил с особым мстительным удовольствием, припоминая, как медленно, но верно вытягивалось и бледнело либо брюнетки. Он понятия не имел, о чём и самое главное – чем думала Аллочка, весело щебеча о том, что, дескать, она же предупреждала, вот и поплатился новый админ за свои махинации…

Зато не без злорадства наблюдал за тем, как в пух и прах разлетается вся её самоуверенность, когда молчавший почти весь её монолог Харлей очень вежливо, предельно культурно поинтересовался, с какого хера они должны принять её обратно на работу…

И откуда ей известно о том, что произошло в клубе. В том числе и о том, что именно случилось с администратором. На этом, собственно, вежливость рыжего байкера и закончилась, внезапно и очень резко. Да так, что слово взял Мих. Вот только второй владелец «Максимуса» тоже оказался немногословен.

Он спросил только одно «Я тебя предупреждал? Предупреждал. Ну вот и не обессудь, милочка». И пояснять ничего не стал, улыбнувшись до того жутко, что даже видавшего всякое Верещагина пробрало. Что уж говорить про эту дуру, вылетевшую из кабинета так стремительно, как только позволяли высокие каблуки?

Эльза же его последние слова никак не прокомментировала. Сидя у него на коленях, зарывшись пальцами в волосы Олега, она смотрела в окно, чему-то периодически неопределённо хмыкая и едва заметно кивая головой. Заговорила она далеко не сразу. И сказала то, что выбило Верещагина из равновесия напрочь.

- Изи, - просто заметила девушка, продолжая перебирать его волосы. – Изи, Изька, Изя…

- А?

- Не тормози, Верещагин. Думаю, будет несколько странно, что мы встречаемся, а ты зовёшь меня по прозвищу, - повернувшись к нему, Эльза… В смысле, Изи, маленькая, хрупкая, его обожаемая Изька, неожиданно тепло и ласково улыбнулась, прислонившись лбом к его лбу. – Я рада, что всё обошлось. Я рада, что всё закончилось. И знаешь что, Верещагин?

- Что? – Олег улыбнулся в ответ, легко коснувшись губами кончика носа девушки.

- Прошлое прошлому. Я больше не хочу об этом говорить, - едва заметно поморщившись, Изи смущённо опустив взгляд, совсем неслышно добавила. – Я хочу просто жить дальше. С тобой. Жить дальше и быть счастливой. А Алка… Время всё расставит по местам.

Верещагин недоверчиво фыркнул, а потом легко рассмеялся, прижимая к себе смутившуюся девушку. Повалившись на диван, он перевернулся, осторожно удерживая любимую Снежинку на месте и, наклонившись, тихим шёпотом проговорил:

- Я только за, Ледышка. Знаешь… Я люблю тебя.

- А я в тебя влюбляюсь, - тонкие пальцы обняли за шею, притягивая ближе. И если у кого-то из них ещё и было какое-то желание поговорить, оно тут же выветрилось под напором нежных, почти невинных, но от того ещё более необходимых поцелуев.

И если кто-нибудь бы сейчас надумал позвонить или прийти в гости… Олег с чистой совестью прибил бы такого визитёра.

Нечего ходить по чужим квартирам, особенно в такие неудачные моменты!

Глава 17.

Месяц спустя…

- Нет, - отказ, озвученный таким категоричным тоном, Олега не шибко впечатлил.

Точнее не так. Он, конечно, произвёл на него впечатления, но точно не такое, на какое рассчитывала девушка, гневно сузившая глаза и смотревшая на него с другой стороны комнаты. К тому же…

Когда его вообще могло остановить это слово, да ещё в исполнении любимой Ледышки? Ха, да если бы он на каждое её «нет» реагировал так, как должно быть, хрен бы они вообще до  чего-нибудь договорились!

Про совместное проживание, отношения и чувства даже говорить не стоит.

- Изи… - Верещагин вздохнул и скрестил руки на груди, иронично поглядывая на недовольно сопевшую девушку. – Это юбилей «Максимуса». Мы едем. Без вариантов, иначе Харлей лично примчится и за шкварник притащит в клуб!

- Верещагин, что из трёх букв, в чёртовом слове «нет» для тебя так и осталось загадкой? – Эльза скопировала его позу, вздёрнув нос и пояснила, медленно растягивая слова. Как будто так до её парня лучше доходило. – Я. Никуда. Не. Поеду. А своему начальнику передай, что специально для его визитом Харон прикупила набор чугунных сковородок. Я, конечно, далеко не Рапунцель, но огреть ею могу, и рука у меня не дрогнет.

- Хрен с ними со сковородками и Харлеем, - Олег только фыркнул, сделав мысленную пометку всё-таки убрать подальше эту чёртову кухонную утварь. Не то, что бы он верил в то, что Изи сможет кого-то отходить ею, но и рисковать лишний раз не собирался. – Пофиг, что вся банда искренне желает тебя увидеть и уже до печёнок заколебала меня вопросом, когда мы, млять, приедем уже! Я одно понять не могу, почему ты не хочешь принять участия в частной вечеринке, исключительно для своих? Ну почти для своих, ладно! Но всё же! Или ты… - тут рокер состроил испуганное выражение лица и схватился за сердце, притворно ошарашенно прошептав. – Боишься?!

Наступившую тишину можно было охарактеризовать словами небезызвестного Левитана о начале Великой Отечественной. Во всяком случае, Верещагину на пару мгновений показалось, что девушка сейчас его либо прибьёт, либо ещё что-нибудь сделает. Братцу например позвонит, среднему. Или Харон.

И тот и другой вариант байкера не прельщал от слова совсем. Нет, он семью Изьки уважал, даже местами любил. Но исключительно на расстоянии! И Вениамина с Харон предпочитал встречать по отдельности. Как оказалось, выдержать совместно такую массированную атаку на нервы и психику способны исключительно представители семьи Араньевых и то, видимо, в силу привычки и бесконечного терпения.

Наконец, его Ледышка отмерла, повела плечами и спокойно, очень спокойно поинтересовалась:

- На слабо берёшь?

- А получается? – почесав затылок, Олег как можно невиннее улыбнулся, в тайне надеясь, что хотя бы в этот раз такой приём сработает.

Щас, ага. Эльза только бровь ехидно вскинула и отрицательно головой помотала, даже не думая расплываться карамельной лужицей под напором мужского обаяния и шарма. Иногда рокер остро жалел о том, что Снежинка далека от понятия обыкновенная девушка и не ведётся на лесть, комплименты и прочее.

С другой стороны, а будь оно по-другому, смогла бы она его заинтересовать-то?

- Жа-а-аль, - вздохнув, Олег всё же осмелился подойти поближе и. обняв девушку за талию, уже совсем другим, серьёзным тоном поинтересовался. - Изь, почему нет?

- Потому что нет, Верещагин, - упираясь ладонями ему в грудь, девушка попыталась сдвинуть байкера с места. И, естественно, не преуспела в этом начинании.

Весовые категории, к огромному неудовольствию Ледышки были слишком уж разными. поэтому прекратив бесполезное сопротивление, Эльза глубоко вздохнула и тихо пояснила:

- То, что я твоя девушка и когда-то работала в клубе, не делает меня своей. И конкретно на этой вечеринке, исключительно частной и исключительно для своих, я буду смотреться глупо и совершенно неуместно. К тому же…

- К тому же – что? – тут же насторожился Олег, нутром чуя, что продолжение ему не понравится.

И даже не удивился, когда его обожаемая Изька вздохнула глубоко и совсем уж неслышно произнесла, равнодушно пожимая плечами:

- Из-за меня пострадала одна из официанток, вторая оказалась уволена. Да и стрельба в человека… Не самая лучшая строчка в резюме, не находишь?

Верещагин тихо, но цветасто выругался. И остро пожалел, что поблизости нет какой-нибудь машины, что бы можно было с чистой совестью приложиться головой об капот. Может тогда в его голову придёт хоть какое-то подобие идеи о том, как выгнать этих чёртовых тараканов из одной светловолосой головушки!

Да твою ж бога душу мать! Что ж там за зверьё такое поселиться умудрилось, что даже не смотря на звонки и визиты друзей-байкеров, на открытки и милые подарки, Изи всё равно продолжает сомневаться и сопротивляться? И самое главное, как ему теперь их оттуда выгнать?!

Ну не дихлофос же покупать, в самом-то деле!

Глубоко вздохнув, Олег взъерошил волосы, пытаясь понять, как теперь быть. Уговорить Изьку не получится, если она упёрлась, то спорить с ней решалась только Харон. И то, до поры до времени и если пребывала в мрачном настроении. А доставить её в клуб было жизненно необходимо, прежде всего, для самой Снежинки.

Ладно Мих с Харлеем, настоятельно требовавшие привезти их обожаемого администратора в клуб, они если что поворчат, но поймут. Хотя пальцем у виска всё равно покрутят. А вот небольшая инициативная группа, решившая устроить для упрямой Льдинки сюрприз, может и обидеться…

Вот этого как раз и не хотелось, от слова совсем. Уж больно у некоторых членов этой группы высокопоставленные связи с владельцами клуба!

Идея, пришедшая в голову, оказалась просто манной небесной. Расплывшись в пакостной, предвкушающей улыбки, Верещагин вытащил из заднего кармана телефон и вкрадчиво поинтересовался у отступившей на шаг назад Эльзы:

- Точно не поедешь?

- Когда-нибудь я куплю чистый блокнот и заполню его всеми возможными толкованиями слова «нет» и его синонимов, - язвительно откликнулась девушка, упрямо поджав губы и вскинув подбородок. – Нет, Олег. Я не поеду. Передашь от меня привет своим друзьям и можешь с чистой совестью отдыхать дальше.

- Угу, - согласно покивал головой Верещагин, стараясь не улыбаться слишком уж довольно. Нашёл нужный номер, написал сообщение и, получив на него положительный и обнадёживающий ответ, убрал телефон обратно. После чего хмыкнул, выдав. – Ну, тогда не обессудь, Льдинка!

Словно почувствовав подвох, девушка замерла на месте, а потом попыталась смыться из комнаты, рванув в сторону коридора. Однако, рокер был быстрее, сильнее и мотивация у него была куда как помощнее! Так что ничего удивительного, что уже через пять минут он довольно мурлыкая себе под нос мелодию из фильма «Челюсти» тащил на плече сопротивляющуюся и активно выражающую своё неудовольствие Эльзу.

- Верещагин, верни, где взял! – пыхтела девушка, пытаясь одновременно огреть чем-нибудь вконец распоясавшегося байкера, при этом не свалившись с его плеча.

- Спасибо, конечно, но я в гости к твоим братьям не собираюсь, - насмешливо протянул тот, щёлкая брелком сигнализации и открывая дверь джипа. Усадив девушку и уже привычно пристегнув ей ремень, он щёлкнул её по носу. – И нет, к отцу твоему мы тоже не поедем. Так что прости, Льдинка, но твою просьбу я выполнить ну никак не могу!

Попыток вырваться и сбежать его Изька не предпринимала, прекрасна зная, что затея изначально обречена на провал. Было дело, проходили. Сколько она не пыталась, Олег всегда успевал перехватить девушку и вернуть на её законное место, попутно пресекая любое сопротивление самым удачным способом – поцелуем.

Поэтому и сидела спокойно, скрестив руки на груди и хмурясь. Наблюдая искоса, как Верещагин забирается на место водителя, сверкая довольной лыбой на лице. И заговорила только тогда, когда джип выехал со двора, разгоняясь и направляясь по известному маршруту. Правда, вряд ли прозвучавшую фразу можно было назвать комплиментом…

Глубоко вздохнув, Эльза недовольно протянула, постукивая пальцами по колену:

- Ну и гад же ты, Верещагин… Гад, сволочь, тиран, сатрап и деспот!

- Могу, умею, практикую, - насмешливо отозвался парень, нисколько не обидевшись на такие ласковые слова в собственный адрес. Он это Ледышке позже припомнит, наедине и без лишней спешки.

Ну и без свидетелей, конечное же.

- Я сбегу, - нахмурившись сильнее, Эльза сцепила пальцы в замок и стиснула их так, что побелели костяшки.

- Это мы уже проходили… - хохотнул Олег, припоминая эти попытки побега. Далеко уйти у Снежинки вышло лишь однажды…

Но ровно до того момента, пока Верещагин не опомнился и не догнал девушку. Обратно он её, по традиции, возвращал на плече, выслушивая тихий, но проникновенный монолог на тему «Я не вхожу в число байкеров и бывать на их посиделках не собираюсь». На что сам байкер только фыркал пренебрежительно, уверено затаскивая свою жертву в логовой разврата и разгульной жизни…

В смысле, занося обречённо вздыхающую Изьку в квартиру угорающего Кощея. Ромыч до сих вспоминает этот демарш, громок радуясь тому факту, что в его жизни нет и не предвидеться никаких баб в ближайшие лет десять точно. Ибо от них одни проблемы! Правда, обычно в этот момент он огребает сдвоенный подзатыльник от Харлея и Михи, после чего глубокомысленно затыкается.

Жизнь, она всё-таки одна!

- Я от тебя уйду, - пробормотала себе под нос Изька, недовольно фыркнув.

- Это мы уже хоронили, - фыркнул Верещагин, сворачивая на парковку у клуба.

- Что именно? – выразительно выгнула бровь девушка, даже не пытаясь двинуться с места.

- Твою надежду, Льдинка, - весело усмехнувшись, Олег вышел из машины и вытащил девушку, вновь взвалив себе на плечо. – Надежду избавиться от меня.

В клуб он её не привёл, а принёс, нисколько не смущаясь внезапных зрителей такого действа и даже обменявшись приветствиями с подчинёнными, старавшимися слишком громко не ржать над ситуацией. И только возле бара на первом этаже Верещагин смилостивился, поставив девушку на ноги.

На удивление спокойная Изи, поправила растрепавшиеся волосы, по привычке заплетённые в косу, одёрнула тонкий домашний свитер и, оглянувшись, спокойно попросила у радостно улыбающегося Алкиа:

- Поднос, пожалуйста.

- Рады вас видеть, Эльза, - бармен странной просьбе даже не удивился, широко улыбаясь и протягивая девушке требуемый предмет. – Здорово, что вы вернулись! Чаю, как обычно?

- Благодарю, не надо. Я тут не задержусь, - мило улыбнувшись, Эльза взяла в руки пустой поднос, обычно использующийся официантами и, сделав шаг в сторону Олега…

Огрела его по голове подносом. Даже не смотря на то, что пришлось привстать на цыпочки, дабы дотянуться до макушки рокера и на обиженный, несчастный взгляд последнего.

- За что? – тяжело вздохнув, Верещагин потёр пострадавший затылок, глядя, как любимая девушка так же спокойно возвращает поднос обалдевшему бармену и, скрестив руки на груди, иронично вскидывает бровь.

- Для составления полного списка твоих прегрешений, мне понадобиться где-то около семи дней и то, не факт, что смогу уложиться, - ехидно откликнулась Изи, усмехнувшись ему в ответ. – Так что будем считать, что сейчас ты получил за похищение и удержание против воли. А теперь будь лаской, верни туда где взял.

Вот только ответить что-то на это требование, байкер просто не успел. Расплывшись в довольной улыбке, брюнет наблюдал за тем, как го девушку сцапали под локоток и потащили в сторону служебных помещений, радостно вещая:

- Опа, какие люди в нашем захолустье! Лапуля, а куда ты лыжи навострить умудрилась? И что значит этот удивительный недовольный взгляд? Не-не, красавица, я тебя не отпускаю и нет, радость моя, счастья лицезреть мою непередаваемую красоту тебе обеспеченно на весь вечер и всю ночь. Так что нефиг косить недовольным взглядом в сторону Олежека. Он прелесть, хотя и хреновая местами. И нет, ревновать тоже не стоит… У меня своя прелесть есть, получше, поинтереснее и с такими тараканищами, что твой Верещагин просто агукающий младенец по сравнению с ним!

- Вовремя я подсуетился, да? – возникший сбоку Харлей сверкал такой же счастливой лыбой, как и его женщина, только что ловко уволокшая недовольную и хмурую Ледышку в неизвестном направлении.

- Нет, млять, опоздал слегка, - поморщившись, Олег вновь потёр пострадавший затылок. – Не, я конечно, мечтал сегодня обо что-то головой приложиться… Но твою ж мать! Не так и не сейчас!

- Я б на твоём месте не ныл, а радовался, что он пустой был, - хохотнув, Харлей хлопнул друга по плечу и уже куда серьёзнее поинтересовался. – Всё нормально?

- Ну, могло быть лучше, - хмыкнув, Олег покачал головой, засунув руки в карманы джинсов. – Зато куда как скучнее… Мих где?

- Вгоняет в священный ужас и трепет окружающих, - неприлично хрюкнув, рыжий байкер махнул рукой в сторону рабочего кабинета Верещагина. – Пошли. Расскажешь в  подробностях, как тебе первый месяц совместной жизни… Даже ржать не буду, отвечаю! Ну… Не сильно, по крайне мере!

- Угу, - скептично откликнулся Олег, всё же шагая вслед за другом и начальником, настойчиво пробирающимся в нужную сторону. – Как говорить Изька, я даже где-то верю… Найду где, обязательно сообщу!

Харлей, услышав сокращённое имя неприступного и холодного администратора, аж споткнулся от неожиданности. Не, он и раньше его слышал, но вот в исполнении начальника службы безопасности, ни разу. Да и когда доводилось всё-таки наведаться в госте к парочке, Верещагин исключительно прозвищами обходился…

А тут имя. Да ещё так привычно и с нежностью…

- За это надо выпить, определённо, - выдал рыжий байкер и пояснил недоумённо поглядывающему на него Верещагину, вваливаясь в кабинет последнего. – За то, что она тебе по имени обращаться разрешила. Ну чо, Купидон, поздравить тебя что ли?

- Ха-а-ар-ле-ей!

А клуб, открывавшийся впервые после чуть ли не капительного ремонта, медленно, но верно готовился к грандиозному празднику в честь собственного пятилетия. Персонал проверял всё в последний раз, официанты готовились к предстоящему авралу, а охрана бдительно оглядывала местность, не горя желаниям допустить хоть намёк на какое-то происшествие. Получить по голове от Верещагина, а потом и от владельцев клуба никому не улыбалось.

Уж слишком много сил они вложили в обновлённое заведение и слишком много усилий потратили на то, что бы устроить сюрприз для одного, самого особенного гостя. Пускай о готовящейся диверсии, направленной на конкретного человека, знал очень узкий круг людей.

Собственно, начало самого праздника Олег встретил в зале, в первых рядах, на уютном диване и в компании друзей-совладельцев. Не хватало только самой Эльзы, но её нигде не было видно. И только благодаря клятвенным заявлениям Харлея, божившегося что его драгоценная Неаполь хрен куда отпустить попавшую в её лапы добычу, Верещагин оставался на месте и старался быть терпеливым.

Очень старался. Минут так пятнадцать, то и дело, оглядываясь по сторонам и хмурясь, когда внимательный и цепкий взгляд так ин е находил искомый объект. Друзья над его поведением только поржали, возвращаясь к разговору о последних штрихах в интерьере, которые собирались добавить завтра днём. И искренне сокрушались на тему того, что фигуру оленя до сих пор не привезли.

На кой хер им этот олень сдался, Олег благоразумно уточнять не стал. Одержимые какой-то своей идеей, Харлей с Михом не только провели ремонт клуба, но и поменяли дизайн второго этажа. И теперь даже несведущий и ни хрена не знающий о местных тараканах человек, зайдя сюда сразу же вспоминал о сказке про Снежную Королеву, на субъективный взгляд самого Верещагина. Ну или начинал думать о том, что владельцы респектабельного заведения либо впали в детство, либо просто не от мира сего.

Как ни странно, оба варианта были вполне правдивыми.

- Ну и где она? – он уже в который раз окидывает шумный, полный гостей зал, пытаясь найти в разномастной толпе из байкеров, официантов и просто приглашённых людей одного единственного человека.

И, конечно же, с его-то везением в отношении своей Льдинки, пропускает тот момент, когда она появилась в зале.

- Ну ни хрена себе ж… - присвистнул Мих, тоже разглядевший администратора их клуба, уверенно шагающую сквозь толпу и уже привычно, так до мороза по коже холодно игнорирующую все заинтересованные взгляды и попытки подкатить.

Сам Олег так и вовсе дышал через раз, неимоверным усилием воли пытаясь согнать довольную улыбку с лица. Получалось так себе, впрочем, он и не шибко-то старался, во все глаза разглядывая это очешуительное во всех отношениях зрелище.

Его Льдинка была… Очаровательна. В своей невинности, притягательности и холодности. И пожалуй впервые за время их знакомства, рокер про себя тихо радовался тому факту, что видеть домашней, мягкое, неуверенной Изи мог только он. А все присутствующие провожали удивлённо-заинтересованными взглядами неприступную Эльзу, с такой надменно-ледяной улыбкой, что даже Харлей невольно поёжился.

Взгляд скользнул с выражения лица Льдинки ниже, отметив тонкий, почти незаметный макияж, парочку интересных завитков в уголках глаз девушки и волосы, уложенные таким образом, что вместо привычной длины виделась короткая стрижка. Выбранное Неаполь платье оказалось впору, прекрасно подчёркивало стройную талию, обрисовывало грудь, открывало колени…

И почти не оставляло простора фантазии. Кремового цвета, точно по фигуре, оно оставляло плечи слишком открытыми. Тонкое чёрное кружево широким поясом охватывало талию, а ещё одна, широкая полоса, легла по краю верхней пышной юбки, тут же притягивая взгляд к длинным ногам, сейчас отстукивающим дробный марш изящной шпилькой.

Впрочем, расслабляться и отдаваться эстетическому удовольствию, разглядывая и откровенно чуть ли не раздевая взглядом собственную девушку, наверное, всё-таки не стоило. Потому что сбоку кое-кто рыжий сунул ему дольку лимона, сочувственно похлопав по плечу:

- Держись, брат…Я  мысленно с тобой.

- Ты бы лучше вспомнил номер ближайшего морга,  - мрачно откликнулся Мих, пристав и зло сощурился, глядя куда-то в зал. – Потому что сейчас тут будут…

Харлей громко выругался. Мих сочувственно хмыкнул. А Олег…

Ну а он приготовился понаблюдать за интереснейшим представлением. И даже совсем не расстроился, когда на пути у Эльзы встал некто двухметровый, светловолосый и поразительно похожий на его друга парень. Может быть, пообещал потом набить ему морду. Чуть-чуть, для профилактики так сказать.

А после, глотнув немного коньяка, с удовольствием прислушался к прозвучавшему диалогу.

- И что же такая красивая девушка делает здесь в гордом одиночестве? А самое главное, о чём может думать эта обворожительная красавица? – Владислав Алёхин улыбался чуть снисходительно, ни капли не сомневаясь в силе своего обаяния.

Тем более удивительным и, откровенно говоря, недоумённым стало его лицо, когда вместо привычного томного обожания его смерили отчуждённо оценивающим взглядом и прохладно откликнулись, скрестив руки на груди:

- Как вы изволили выразиться, красавица сейчас думает о том, что статья сто пять любимого уголовного кодекса Российской Федерации уже не кажется ей такой страшной по своим срокам и санкциям. К тому же, учитывая состояние аффекта, в котором она пребывает, посттравматический синдром, связи в правоохранительных органах и энное количество нужных знакомств, она вполне закономерно считает, что сможет отделаться условным сроком и небольшим штрафом, за нанесение тяжких телесных повреждений с обязательным детальным исходом.

Помолчав немного, наслаждаясь несколько прибалдевшим выражением лица собеседника, Эльза задумчиво и как-то даже с лёгкой грустью протянула:

- Это я, пожалуй, вполне себе переживу.

Сидевший неподалёку Кощей только лицо руками закрыл, стараясь сильно не ржать. Притулившийся за спиной Эльзы Санёк только большой палец показал ухмыляющемуся и чересчур довольному Верещагину.

А Алёхин-старший, сумевший таки прийти в себя после такого ответа на в общем-то самый распространённый подкат, фыркнул и рискнул повторить попытку:

- Красавица, а почему бы тебе не подумать о том, что бы провести вечер в куда более приятной компании, чем та, куда ты направлялась?

И словно мало было всего его впечатляюще самоуверенного вида, как он ещё Льдинку за руку схватил, запечатлев поцелуй на внутренней стороне запястья девушки.

То, что друзья тут же ухватили его за руки, Олега даже не удивило. Впрочем, вставать он не собирался, зато сделал мысленную пометку сделать копию записи сегодняшнего вечера, найти этот момент и обязательно подарить Владиславу. Исключительно из дружеских побуждений.

И нет, это будет не месть за попытку увести у него девушку. К слову, совершенно неудачную попытку. Потому что Эльза, его обожаемая, неподражаемая Льдинка всегда оставалась верна себе. Она чему-то усмехнулась, глядя на стоящего напротив него блондина и, аккуратно вытащив запястье из его хватки, вежливо откликнулась:

- Я даже не буду спрашивать мыли ли вы руки… Не люблю повторятся. Зато могу назвать вам пять причин, согласно которым, пытаться меня снять не самый лучший вариант для вас господин…

- Владислав. Владислав Алёхин.

- Мило, - хмыкнув ещё раз, Эльза аккуратно стряхнула с широкого мужского плеча несуществующую пылинку, попутно вытерев об чужую рубашку запястье. – Итак, господин Алёхин. Первая причина – это то, что вы родственник моего непосредственного начальника. В качестве потенциального друга семьи я ещё могу принять как Михаила Александровича, так и Илью Алексеевича. В качестве родни? У меня собственных не очень вменяемых родственников достаточно дабы выносить мозг всем окружающим с завидной регулярностью. Причина номер два – это то, что больше, чем чей-то идиотизм я не люблю только блондинов. Особенно, когда они сочетают в себе два качества – самодовольство и себялюбие. Причина номер три – у меня, собственно, есть парень, который сейчас не рвётся сломать вам руку или ногу… - тут Эльза окинула довольного Верещагина оценивающим взглядом, прежде, чем продолжить. – Исключительно потому, что знает, я вполне справлюсь сама. Четвёртая причина, по которой ваша попытка меня соблазнить считается проваленной изначально – это то, что вы Владислав, вторглись в моё личное пространство. И вопрос «Руки мыл» действительно не прозвучал исключительно из-за моей нелюбви к повторам. А в пятых… В пятых, я сейчас стою, смотрю на вас, и вспоминаю все приёмы самообороны, вместе с номером телефона командира местного отряда ОМОНа. Вы как предпочитаете, самому вежливо со мной попрощаться или же всё-таки провести пару часов в объятиях отряда мужчин особой нежности? Уверяю вас, это будет самая незабываемая экскурсия в вашей жизни.

Вот уж не понятно, что в итоге добило Алёхина-старшего больше: такой откровенно ехидный отказ, непробиваемое спокойствие девушки или же то утешительное похлопывание по плечу, которое он в итоге получил от Эльзы, обошедшей застывшего парня стороной и направившейся в сторону нужного ей столика.

За которым царила восхищённая тишина, нарушаемая дружными попытками сдержать ржач. Но когда к Владиславу подошёл Кощей, повторив тот трюк с утешительным похлопыванием по плечу извиняющейся улыбкой, закадычная троица всё  же не выдержала. И сорвалась на банальный гогот, уткнувшись кто лицом в ладони, кто затылком в спинку дивана.

И пофиг им было, что почти все присутствующие косились на них недоумённым взглядом. Смех утих только тогда, когда Олег галантно поднялся, помогая своей девушке сесть за их столик. Что бы грянуть с новой силой, стоило Ледышке окинуть их троицу скептично-убийственным взглядом и тихо, но весомо произнести:

- Ещё хоть слово… И здесь действительно будут трупы. А если кое-кто не сожрёт наконец килограмм лимонов и не уберёт это довольное выражение со своего лица… - тут Изи тихо хмыкнула, искоса посмотрев на собственного парня. – То трупы будут преданы не только моральному насилию.

- Некрофилия? – вопросительно вскинул брови Мих, неожиданно блеснув специфическими познаниями. Попутно Алёхин честно пытался не начать ржать по второму кругу.

Получалось фигово, особенно, когда Эльза, хмыкнув, взяла в руки бокал с лёгким вином и сделала один небольшой глоток, пояснив:

- Подруга-патологоанатом со склонностью к психологическому садизму и трепетной любовью к сериалу «Ганнибал» вообще, фильмам в частности и актёру Энтони Хопкинсу в принципе. И честно говоря, я даже не знаю что страшнее.

Байкеры понимающе хмыкнули, вспоминая, видимо, собственный опыт общения  с таким непосредственным и далеко неординарным человеком. Олег так вообще даже попытался представить потенциального парня, способного выдержать и характер, и закидоны и вообще всю Евгению Харину, в комплекте со зверьём, обитающим в её голове.

Но образ предполагаемого камикадзе с задатками весёлого суицидника в голове так и не сложился. Поэтому пожав плечами, Верещагин оставил лёгкий поцелуй на щеке собственной девушки и расплылся в улыбке, как довольный кот, нажравшийся сметаны, когда услышал в ответ:

- В твоих интересах съесть лимон, Верещагин. Тогда мне будет не так легко попасть чем-нибудь тяжёлым по твоему сияющему счастьем лицу.

- Не люблю жёлтый…

- Либо лимон, либо завтра утром я найду самый ядовитый оттенок жёлтого в нашем городе и покрашу в него твой байк, - будничный тон не отменял степень ехидства, прозвучавшего в голосе Льдинки. Именно поэтому рокер даже не подумал прекратить улыбаться, прекрасно зная, что байк его точно не тронут.

На красавца харлея рука у Изьки в принципе не могла подняться. Как оказалось, совсем не обязательно владеть таким зверем, ездить на нём, что бы любить и восхищаться. Порою можно просто уметь видеть эту прекрасную, чисто эстетическую красоту переплетённых между собой силы, агрессии и свободы.

Так что за судьбу байка он был спокоен, да. Но так откровенно лучиться довольством всё же перестал. А то мало ли…

Вечеринка медленно, но верно набирала обороты. Харлей, приняв на грудь  для храбрости, осведомился у Эльзы насчёт какого-то там желания. В ответ та только вскинула бровь и честно поинтересовалась, действительно ли уважаемый Илья Алексеевич так горит желанием узнать о всех тех карах небесных, что навлечёт на него её скромная фантазия. На что рыжий байкер озадачился, пытаясь понять, какую подставу можно было бы ждать от девушки, и не заметил, как у него из-под носа увели стакан с виски.

Приземлившаяся рядом с владельцем клуба Неаполь сверкнула довольной улыбкой, залпом осушила порцию крепкого алкоголя и доверительно прошептала что-то Харлею на ухо. Расслышать, что именно говорила неформалка собственному парню так и не вышло. Зато результат был очевиден. В смысле на лицо.

На переполненное благоговейного ужаса и трепета лицо, взиравшее на невозмутимого администратора так, словно та самый опасный человек в их клубе на данный момент. На что Изька только бровь выразительно выгнула и подмигнула смеющейся Неаполь.

- И что это было? – скептично осведомился Алёхин, покачивая в руке свою порцию виски и хмуро поглядывая вокруг. С одной стороны. Олегу было искренне жаль друга, лишившегося по его вине (в чём сам Верещагин ни капли не раскаивался) в этот вечер собственной девушки на неопределённый срок.

С другой стороны, это был оправданный риск и те самые, ожидаемые потери на которые пришлось пойти для того, что бы воплотить один занятный план в жизнь. И небольшая месть, да. В конце концов, Михе с построением отношений было куда как проще, чем самому Верещагину.

Нет, он не злопамятный. И даже не мстительный (ну разве только что чуть-чуть). Но, как говорится, подстебнуть ближнего своего – это святое. Тем более, когда этот ближний и сам не упускает возможности напомнить о прегрешениях его друга. Особенно о том, как обожаемая Льдинка много раз отправляла его в далёкие и не очень путешествия.

Это, по мнению скромного начальника безопасности, вообще был удар ниже пояса.

- Поверьте, Михаил Александрович, вы не хотите знать, - хмыкнув, девушка едва заметно повела плечами, словно пытаясь уйти от неприятного ощущения. Вот только спросить, что именно тревожит девушку, никто не успевает.

По одной, но очень простой причине. Мих, в очередной раз оглядываясь в поисках одной небезызвестной миру официантке, давится только что выпитым виски и натужно кашляет, глядя выпученными от удивлениями глазами куда-то в глубь зала.

- Смерть что ли увидеть умудрился? – Харлей от души приложил друга меж лопаток.

Да так, что тот чудом не протаранил носом столешницу и наградил доброго рыжего байкера таким же «добрым» взглядом.

- Если только бездарную и то, бутылки из-под виски да об чью-то голову, - задумчиво протянул Верешагин, тоже успевший заприметить одну примечательную личность, бочком проскользнувшую подальше от места, где её… В смысле его, мог бы заприметить кто-то из руководства клуба.

К слову, безуспешно. Надо будет потом напомнить этой личности, что шпион из него, как Мата Харри из самого Олега. Нифига не похож и точно не сумеет работать теми же самыми методами.

- Это коллекционный виски, - оскорблено заявляет Харлей, на всякий случай отставляя бутылку подальше.

- У меня дома где-то стоит бутылка с чачей. Хорошая такая бутылка… - не менее задумчиво, чем собственный парень, протянула Эльза неосознанно прижавшись плечом весело фыркнувшему Олегу. Он тут же поспешил обнять её за талию, невесомо коснувшись губами виска. – Фигурная, из толстого и прочного стекла…

- Никто меня не любит, - обиженно шмыгнул носом рыжий байкер, притворно расстроено обратившись к собственной девушке. – Видишь, прелесть моя? Никто меня не любит, никто не пожалеет… А я ж для них стараюся! Я ж им личную жизнь устраивать помогал!

- Хм… А ну-ка, красавец, давай-ка поподробнее! Про эту самую жизнь личную. В картинках, красках и этих, как его… Иллюстрациях, во! – Неаполь  засмеялась, откинув голову назад и незаметно подмигнув понимающе усмехнувшейся Ледышке.

И никто из них даже не удивился, когда над столом пронёсся уже сдвоенный недовольный рык Алёхина и Олега, пытавшихся воззвать к отсутствующей напрочь совести друга:

- Харле-е-ей!

- А чё Харлей сразу? Я что, самый рыжий что ли?! – притворная обида не могла скрыть сквозившего в голосе байкера веселья. И неизвестно, к чему бы привёл весь этот разговор, грозивший перейти в шумную, пусть и дружескую перепалку, как вдруг в зале погас свет.

Темнота укрыла гостей и персонал внезапно, словно по мановению волшебной палочки. Вместе со светом исчезла и звучавшая фоном музыка, обрушив на присутствующих в зале оглушительную тишину. И тем явственнее прозвучали в наступившем растерянном молчании недовольные слова владельца клуба, выразившегося как всегда ярко, ёмко и эмоционально:

- Какого хрена?!

Вопрос оказался практически риторическим, когда вспыхнули несколько лучей прожекторов, вычерчивая морозные узоры на сцене и по всему залу. А на одной из стен высветилась яркая надпись, выведенная эффектным, залихватским почерком.

«Иногда, для счастья нужно совсем чуть-чуть… Быть собой и быть там, где тебя ждут… Ведь правда, Эльза?».

Она вспыхнула ярче, голубоватым, льдистым отливом и тут же сменилось другой, вызвавшей волну недоумённого перешёптывания среди гостей клуба и тихий рваный выдох у того самого, одного конкретного человека.

«Для самого очаровательного, хладнокровного и неповторимого администратора».

Луч прожектора скользнул к сцене, замерев в самом центре. И в него вошла невысокая, хрупкая темноволосая девушка в светло-синем платье в пол, волнами скрывающем тонкую фигурку. Тёмные волосы крупными волнами рассыпались по плечам, а лёгкая, нежная улыбка и озорно сверкающие синие глаза приковали взгляды всех присутствующих.

Зазвучало фортепиано, созвучное с тихим звуком снежного ветра. Арина, а это была именно она, подняла микрофон и запела знакомую любителям детских мультфильмов песню, глядя в зал, открыто и доверчиво, раскрываясь и стараясь передать всё, что чувствовала своим голосом:

- Метель укроет склоны горных вершин и белым-бела земля… Безмолвное королевство, королевой стала я! А ветер стонет и на сердце ураган… Мне б его сдержать, но я не могла. Не открывай, храни секрет, будь хорошей девочкой для всех! Закрой все чувства за зам-о-о-ок… Но тщетно всё!

По стенам и сцене за змеились морозные узоры, созвучные с лёгкой мелодией и звонким, глубоким голосом девушки, продолжавшей петь:

- Отпусти и забудь, что прошло – уже не вернуть… Отпусти и забудь, новый день укажет путь! Не боюсь ничего уже, пусть бушует шторм… - небольшая пауза и улыбнувшись шире, Арина склонилась вперёд, доверительно поведав. – Холод всегда мне был по душе.

Прожектора сверкнули, высвечивая ещё одну часть сцены, где-то сзади, выстлав замысловатой изморозью пусть до засиявшего ярко экрана, на котором из многочисленных фотографий, закручивалась спираль вьюги. Что бы рассыпаться на отдельные элементы, вспыхивающие раз за разом, освещая лица сидящих в зале людей и те моменты, которые сама главная героиня многочисленных кадров провела здесь.

В этом самом клубе, с этими людьми.

Олег украдкой глянул на застывшую неподвижно Эльзу. Она сидела ровно, расправив плечи и ничем не выдавая собственных эмоций. Но Верещагин успел достаточно хорошо узнать любимую девушку, что бы легко увидеть бурю эмоций, ломающую изнутри все вновь выстроенные барьеры. Он видел, как тонкой прозрачной нитью катятся по щекам слёзы из широко раскрытых глаз, а пальцы стискивают друг друга так, что кажется сейчас сломают.

И в тоже время, если бы не знал, никогда бы не понял, что творится за безупречной ледяной маской и лёгкой, ничего не значащей, чуть снисходительной улыбкой.

- А я бегу всё выше, на ледяную гладь… И страхам дней минувших меня уж не догнать! – вслед за словами менялись кадры и на каждом из них была она, его обожаемая Льдинка. То печальная, то надменная, то холодна. то уязвимо-хрупкая… - Пора узнать, что я могу – на службу призову пургу! Свободу обрету во льдах… Навсегда!

Мягка и стойкая, ледяная и тёплая, такая разная и такая… Своя. Его Изька на этих кадрах прошла все шаги от ехидной, ледяной насмешки до открытого, весёлого, искреннего смеха.

- Отпусти и забудь… Этот мир из твоих грёз! Отпусти и забудь, и не будет больше слёз… Здесь мой дом, мой снежный удел… Пусть бушует шторм!

Снимки на экране сменились беззвучным видео. На нём Олег с лёгкой улыбкой узнал тот самый танец в первую вечеринку, организованную Эльзой. Тогда они были Ведьмой и Мессиром, сумев в безмолвном противостоянии показать всё то, что прятали сами от себя: страсть, страх, жажду, взаимное притяжение и не желание прогибаться под партнёра.

И сейчас, как это ни странно, их обоюдное притяжение, записанное бездушной, без эмоциональной камерой, создавало удивительный контраст со звучавшей песней. Арина улыбалась, счастливо и озорно. А её удивительно глубокий, нежный голос, без труда выводил незамысловатую мелодию, отдававшуюся двойным эхом в одном, самом важном сейчас сердце.

- Искрится воздух… И земля от моих чар. Подвластны мне мороз и лёд… Ну что за дивный дар! И вот уже я знаю, как мне дальше быть! Я не вернусь назад, должна я всё забыть!

Видео отдалилось, остановившись на том самом моменте, когда они замерли, глядя друг на друга. Вихрь фотографий закружился, создавая причудливый калейдоскоп, окружённый морозным узором, расползающимся по стене. Эльза тихо вздохнула, неосознанно нащупав дрогнувшей ладонью его руку и сжав, в попытке удержаться за единственную действительно стабильную константу в своей жизни.

- Отпусти и забудь! И на небо лети зарёй! Отпусти и забудь, полярной сияй звездой! Встречу я… Первый свой рассвет. Пусть бушует шторм… - Арина подмигнула, глядя прямо на их столик, а Верещагин тихо чертыхнулся, свободной рукой прикрыв глаза в извечном жесте «рука лицо». – Холод всегда мне был по душе!

Олег ругнулся про себя, помянув «добрым» словом сисадима, опять сделавшего всё по-своему. Харлей тихо хрюкнул, а Неаполь беззвучно смеялась, уткнувшись лбом в его плечо. И только Мих и Льдинка его молчали, неотрывно глядя на сцену. Где в ярком свете прожекторов стояла тихо смеющаяся Арина, откинувшая волосы с плеча на спину изящным жестом. И где на большом экране застыла последняя фотография с чётко узнаваемым для знающих людей интерьером: кабинет администратора во всей его красе, со скромной коллекцией несчастных суккулентов, значительно расширившейся в последнее время.

Но даже не это было самым примечательным, нет. С огромным отрывом вперёд ушла надпись, сделанная на фото и приправленная озорным смайликом: «Ну как же мы без вас?!».

- Убью, - мрачно откликнулся Олег, вытащив телефон и продублировав собственное решение небезызвестному абоненту и автору этого шедевра.

Мих согласно замычал, хотя, кажется, его невнятный комментарий был порождён совсем иными причинами, потому как владелец клуба не мог отвести взгляда от своей любимой синеглазой официантки. Алёхин хмурился, о чём-то напряжённо размышляя, но спросить никто так и не решился.

Зато на сцене появился Илья, сверкая довольной улыбкой и чисто рокерским прикидом. Запечатлев на пальцах Арины почтительный поцелуй, ведущий тихо хмыкнул и громко объявил:

- Мы рады приветствовать вас на вечеринке, посвящённой пятилетию нашего клуба! Но прежде, чем приступить к основной части, мы, скромные работники клуба в моём не самом скромном, но обаятельном лице, желаем задать один важный, просто-таки жизненно важный вопрос!

Толпа зашумела, кто-то торопил ведущего, кто-то шутил, а кто-то мерил такими взглядами, что будь у Илюхи нервная система послабее и отсутствуй опыт работы в данном заведении, то он предпочёл бы оказаться где-нибудь подальше от своего непосредственного начальника…

Ну и от начальника службы безопасности тоже, да. Потому что то, что сейчас происходило, выходило далеко за рамки оговоренного им плана!

- И так, я сейчас обращаюсь к красивой, обаятельной и самой… Пардон, одной из самых привлекательных девушек нашего клуба! Милая Эльза! Наша обворожительная, неприступная, неповторимая, неподражаемая, сиятельная Эльза! Согрейте наши сердца, порадуйте и не велите казнить, велите миловать! Скажите… - тут Илья сделал эффектную паузу и страшным шёпотом осведомился. – Вы же… Вы же вернётесь к нам, да?

Олег, только что взглядом обещавший все кары небесные некоторым сотрудникам клуба (благо свет, пусть и приглушённый и только на сцене, включился) после этого вопроса повернулся к девушке. И затаил дыхание, с какой-то детской надеждой на чудо ожидая ответа. Краем глаза отмечая, как Харлей и Неаполь ведут крайне неравную борьбу с Михом, порывающимся прорваться на сцену к Аринке, замершей рядом с Ильёй.

Алёхин ворчал, матерился сквозь зубы и пытался встать. Харлей в ответ проникновенно крыл матом всё, начиная от любви (за что огребал подзатыльник от Неаполь) заканчивая чьей-то отсутствующей как факт личной жизнью, коли так уж хочется добраться до бедной девочки. Но Олег, в кои-то веки, возможность подстебнуть ближнего своё, а именно лучшего друга, благополучно прошляпил, во все глаза глядя на свою собственную девушку.

А Изи, маленькая, хрупкая Изи, сидела всё так же прямо, гордо вскинув голову. И улыбалась. Мягко, нежно, счастливо. Она не стала говорить ничего вслух, только головой кивнула в ответ на вопрос ведущего. После чего тот расплылся в такой довольной лыбе, что килограмм лимонов, в кои-то веки, поменял своего хозяина.

- Ура, товарищи! Господин назначил меня любимой женой… Тьфу ты! Эльза согласилась вернуться и вновь третировать бедных и несчастных рабов на должности администратора! Йес! – подпрыгнув, Илья под смех и аплодисменты раскланялся, а сейчас мы предлагаем вашему высочайшему вниманию наш…

Что именно дальше тараторил неугомонный ведущий Верещагин уже и не слышал. Да и не особо хотел прислушиваться. Его Льдинка шумно вздохнув, вдруг опустила плечи, резко обернувшись к нему. И прежде, чем рокер успел что-то сообразить, она обхватила его лицо ладонями, тихо, очень тихо шепнув:

- Спасибо.

- Да мне-то за что? – почти натурально удивился Олег, машинально отмечая оживление на сцене. Ну да, кто бы сомневался! Когда Михе что-то надо, удержать его можно было либо усыпив, либо вырубив и привязав к чему-нибудь.

Все остальные способы, вроде воззвания к здравому смыслу убеждения и прочее – не действовали абсолютно, и Алёхин пёр как самый настоящий танк. Который сейчас взобрался на сцену и, схватив замешкавшуюся Аринку в охапку, целовал её под одобрительный свист толпы. Илья благоразумно шефу не мешал, подавая какие-то знаки собственным помощникам.

- Ты знаешь за что, - глянув на двух тайных влюблённых, чья тайна была тайной исключительно в их собственном воображении, Эльза тихо усмехнулась, качнув головой.

И прежде, чем Верещагин придумал достойную отмазку, дабы гарантированно уйти от любых подозрений в авторстве такого подарка, девушка сделала то, что обычно использовал сам байкер. Просто и ненавязчиво заткнула его поцелуем. Да таким, что из головы вымело не только все заготовленные объяснения, но и любые иные помыслы и домыслы.

Руки сами легли на тонкую талию, притягивая ближе и поглаживая стройную. спину. В душе разливалось уютное, пряное счастье, смешанное с начинающим просыпаться желанием. И только титаническим усилием воли парень оставался на месте, а не шёл в сторону выхода, привычно закинув любимую девушку на плечо.

Хотя самоконтроль готов был полететь ко всем чертям, когда чуть отстранившись, его Изька почти не слышно, с лёгким румянцем на щеках ответила, спрятав лицо на его груди:

- Я тебя люблю…

Наверное, на лице была наиглупейшая из всех возможных улыбкой. Но Верещагину было глубоко начхать на мнение окружающих. Он сидел, крепко прижимая к себе свою любимую девушку, и смотрел на сцену. Там наконец-то начался сам концерт и сотрудники клуба, под удивлённые ахи и вздохи зрителей, исполняли один из известнейших хитов рок-группы «Агата Кристи» под названием «Мотоциклетка». Самозабвенно и с такой отдачей, что волна яркой, ослепительной и будоражащей кровь энергетики заполнила зал, пьяня похлеще самого крепкого виски.

Только вот для Олега это всё было фоном. Потому что тихо хмыкнув, он чуть наклонился и сказал, уже привычно и так легко звучащие слова:

- И я люблю тебя, моя личная Снежная Королева…

Завтра будет выходной и ему наверняка припомнят все тайны и интриги разом, позвав в гости Харон или же пригласив всё семейство Араньевых разом. Завтра Изи вновь будет то неприступной, то мягкой и податливой, порою доводя его до отчаянья своими личными тараканами.

Впрочем, в его голове зверьё было и поматёрей и поинтереснее местами, так что ещё неизвестно кто и кого доводить-то будет!

Да, завтра будет весело, причём во всех смыслах этого слова, а поутру его явно ждёт ледяной душ. Но это всё будет завтра. А пока Олег крепко сжимал в объятиях своё переменчивое, ледяное чудо и был просто, бесчеловечно, невозможно счастлив.

И плевать, на самом-то деле, на то, что будет потом. После всего что было, всего, что пришлось пережить, он вполне справедливо считал, что нет ничего невозможного.

Если ты действительно этого хочешь…

- Два, - вдруг пробормотала Эльза, не поднимая головы.

- Чего два? – переспросил недоумённо Олег, исподтишка показав кулак ржущему Харлею.

- Два килограмма лимонов, Верещагин, - хмыкнув, уточнила девушка, даже не думая размыкать объятия и пытаться отстраниться. – А то твоё самодовольство сияет ярче, чем софиты в клубе.

Фыркнув, Олег не выдержал и засмеялся, откинув голову назад. Ну кто бы, впрочем, сомневался, что последнее слово оставят… Но не за ним?

- Ну чо, Купидон? Теперь ты попал вполне себе конкретно, - хмыкнув, рыжий байкер налил другу виски, не забыв про себя и про хихикающую, но выглядевшую вполне счастливой Неаполь.  – Капец всем твоим интригам, личной жизни и прочим радостям сурового, холостяцкого облика морале… Ну, помянем!

И не глядя махнул свою порцию, под уже привычный рык:

- Харл-е-ей!

Его Ледышка только засмеялась в ответ, качая головой. И Верещагин подозревал, что дело вовсе не в отличном чувстве юмора его друга и начальника, а в том что…

А впрочем, может и в чувстве юмора, какая разница-то? Главное, что всё удалось, все счастливы, Эльза возвращается в клуб… Его сиятельство Алёхин-старший обзаводиться великолепной записью, с самым необычным ответом на его попытку подкатить. И предупреждением, что не стоит лезть к чужим девушкам, да.

Алёхин-младший же получает головную боль в виде обидевшегося Ришика, но тут уж друг сам виноват, накосячил так накосячил. И да, надо не забыть отомстить сисадмину за некоторые вольности…

- Верещагин, прекрати плести интриги и дай насладиться концертом, - шикнула на него Изька, пристроив голову на его плече, что бы удобнее было смотреть на сцену. – Я слышу, как в твоей голове вертятся шестерёнке и дико скрипят из-за отсутствия смазки.

- Я не…

- Оле-е-ег, - точно скопировав его тон, протянула девушка, крепко сжимая его ладонь в собственных пальцах.

- Ладно, - нехотя сдался рокер, уткнувшись носом в светлую макушку. В конце концов, сейчас действительно можно позволить себе отдохнуть. А вот после…

После он вернётся к своему любимому хобби. Главное, чтобы Эльза ничего не узнала.

Content

Кувайкова Анна Александровна Ледышка или Снежная Королева для рокера

Ледышка или Снежная Королева для рокера Анютка Кувайкова Сказки для взрослых