Ангел во тьме

Catelyn May

Глава 1

Небо было хмурым и пасмурным. Холодные серые тучи казалось, вобрали все то мрачное, темное, что творилось сейчас на земле. Шел 1943 г., кровь лилась реками, раздираемый войной мир вновь повторял ошибки истории, и казалось, не будет конца этой вакханалии смерти.

Вильхельм смахнул несколько упавших снежинок с рукава своего черного плаща и посмотрел в это серое неприветливое ноябрьское небо. Быть может на его родине так же идет снег, укрывая дорожки старинного викторианского сада. Он закрыл глаза пытаясь представить эту спокойную мирную жизнь, но не смог. Вот уже семь лет Уильям Лэм — агент британской разведки скрывался под личиной Вильхельма Мельбурга — обергруппенфюрера СС. За эти годы он создал репутацию безупречного немецкого офицера, сведя к минимуму все возможные риски. Никто не мог бы заподозрить в этом живом воплощении истинного арийца и верного служителя идеям фюрера, шпиона, которой много лет передает информацию вражеской стороне. Но обстановка на фронте была все хуже, спецслужбы стали все более изобретательны и педантичны в своих проверках. Все труднее становилось выполнять задания Штаба. Его жизнь напоминала смертельную игру, в которой каждый, пусть мизерный, но неверный шаг означал гибель.

Он, казалось, изучил все правила этой хитроумной игры, просчитывал все на несколько ходов вперед, это даже вошло у него в привычку, но иногда лишь чудо спасало его от неминуемой жестокой развязки.    Каждый раз, выполняя распоряжения своего командования в СС он заставлял себя забыть кто он на самом деле. Уильям Мельбурн — интеллигентный аристократ уступал место непреклонному офицеру СС Вильхельму Мельбургу. Так было нужно. Его семья столетиями служила британской короне, это жестокое время не было исключением. И он старался быть тем, под чьим именем он мог добывать бесценные сведения, тем самым приближая конец рейха. Только эта мысль спасала в самые тяжелые моменты, когда приходилось наступить на горло своей совести и жалости, своим принципам и убеждениям, выполняя жестокие и бесчеловечные приказы, которых ему не удавалось избежать. Иногда он был в шаге от сумасшествия, проклиная свою жизнь и этот чудовищный жребий, который выпал на его долю. Но каждый раз, когда очередные разведданные были успешно переданы, к нему возвращалось прежнее равновесие и решимость.

Сегодня была задержана еще одна группа диверсантов, которые пытались заложить взрывчатку под зданием нацистской администрации. Совсем дети, судя по рапорту. Хуже всего, что среди них была девушка. Их требовалось допросить, а затем уничтожить. На его письменном столе уже лежал соответствующий приказ, нужно было только отдать необходимые указания. Уильяму вдруг стало не хватать воздуха. Он немного ослабил галстук, лента с черным крестом, казалось, сдавила горло удавкой. Он сделает все возможное, чтобы они не страдали, но спасти их уже не в его власти. Нужно держать свои эмоции под контролем и делать то, что приказано. Когда — нибудь все это останется лишь кошмарным сном.

* * *

Не ныть и не сдаваться! Не ныть и не сдаваться! Не ныть и не сдаваться! — она повторяла это как молитву, когда очередной острый камень вдруг впивался в ее нежную кожу. Было страшно, больно, темно и холодно ползти по узкому подземному лазу, словно спускаешься в могилу, из которой тебя уже никто не вызволит. Иногда к ней подступали мерзкие липкие щупальца панического ужаса перед этим сырым подземельем, его неизвестностью и кромешной темнотой. К горлу подступал приступ тошноты, сердце стучало, словно часовой механизм, готовый разорвать ее грудную клетку. Но она вновь вызывала в памяти тот день, когда в их дом пришли люди в черной униформе с уродливой свастикой на рукавах, крики ее матери и брата, которые она никогда не забудет, даже если ей придется спуститься в самое жерло ада. Ненависть скручивала страх и панику в один тугой узел и оставляла позади, как ненужный мусор.

Еще пара метров и она была на месте. В небольшом подземном зале, освещенном керосиновой лампой ее уже ждали.

Марк и Адам были ее друзьями еще в школе. Они вместе порой убегали с уроков, воровали груши в соседских садах. Мама всегда беспомощно разводила руками, когда Виктория приходила домой вся чумазая, в синяках и с разбитыми коленками, после этих веселых выходок. Словно маленький сорванец она носилась со своими неизменными спутниками по окрестным лесам, выискивая тайные укрытия в старинных катакомбах. Но сейчас приходилось скрываться еще тщательнее, поэтому они выбрали одну из пещер, где лабиринт узких лазов не давал шансов быстро добраться до шайки заговорщиков.

Все что им было нужно, это хороший план. У них был шанс отомстить за своих родных, и они собирались им воспользоваться. Адам заметил, что один из лазов пещеры выходит прямиком около здания городской мэрии, где сейчас обосновались нацисты, оккупировавшие их небольшой городишко и сделавшие здание своей администрацией. Видимо когда-то давно, хозяин большого старинного особняка позаботился о своей безопасности в случае нападения и проделал ход в одну из пещер, умело спрятав его в декоративном каменном колодце.

— Мы установим взрывчатку вот здесь, — Марк отметил карандашом какую-то точку на самодельном плане здания. — Вики будет следить за входом и часовыми, пока мы работаем. Как только все будет готово, мы должны очень быстро вернуться в лаз и успеть уйти через него подальше в пещеры, чтобы нас не задело.

— Я хотел бы посмотреть, как эти фашистские ублюдки взлетят на воздух — проговорил взволнованный Адам.

— Зато ты хорошо все услышишь, уж поверь, — горько усмехнулся Марк.

* * *

Все произошло слишком быстро, так не должно было случиться. Им казалось, что их наивный план сработает, что он идеален, что они почти близки к цели. Но, увы, три подростка ослепленные жаждой мести, не могли знать, что тайный лаз уже был обнаружен при захвате здания, и теперь недалеко от него выставляли патруль.

— Не ныть и не сдаваться! Только не ныть! — вновь повторяла Виктория, глотая предательские слезы. Но плакала она не от боли, которая разливалась во всем ее теле, от нескольких сильных ударов, которые достались ей при задержании, а от глубокого и беспросветного отчаяния, которое затопило сейчас ее душу.

Забившись в угол камеры, она долго не хотела открывать глаза, представляя, что все это ужасный сон, и он скоро закончится. Прижимаясь лбом к холодной каменной стенке, она шептала слова молитвы и старалась собрать всю свою волю.

Внезапно в железный замок с шумом открылся. Сейчас ее отведут на допрос.

* * *

В пустой серой комнате для допроса был только один стул, придвинутый к простому письменному столу. Окна были зарешечены, с потолка свисала одинокая лампа. Сегодня для Вильхельма — Уильяма был тяжелый день. С самого утра он думал, что делать с незадачливыми диверсантами, которых поймали накануне вечером. При себе у них, конечно же, не оказалось документов, поэтому все решалось на допросе. Хорошо, что самый старший из них быстро понял, что нельзя недооценивать СС и сознался во всем, назвав имена сообщников. Теперь на столе Мельбурга лежали три личных дела. Он сам решил провести допросы, т.к. очень хорошо знал методы своих подручных и не хотел лишней жестокости.- Боже, ну зачем, зачем они затеяли эту глупую авантюру, почему он опять должен был рисковать, пытаясь облегчить их участь! Хотя почему же глупую, если бы тайный лаз не обнаружили вовремя, несколько десятков офицеров вермахта взлетели бы на воздух. — думал Уильям, выкуривая очередную сигарету. Он сам когда-то не остановился бы ни перед чем, чтобы справедливость восторжествовала. К сожалению, только с годами приходит понимание того, что добро не всегда может победить зло в открытом бою. От этих мыслей легче не становилось.

Вдруг дверь в комнату для допросов открылась, и охранник грубо втолкнул внутрь маленькую хрупкую девушку. — Зачем она здесь? Почему? — промелькнула в голове дикая мысль.

Из-за небольшого роста и коротко стриженных волос она казалась совсем подростком. Девушка гордо подняла голову, их взгляды пересеклись. Он никогда раньше не видел такого необычайно светлого и одухотворенного лица, запекшаяся на щеке кровь казалась грубой насмешкой над этим чистым образом. — Ангел во тьме, — подумалось ему, потому что в больших голубых глазах он прочитал прожигающую насквозь ненависть.

Он встал, чтобы предложить ей единственный стул, но она отшатнулась к стене, показав, что ей противна его неожиданная галантность.

— Вы ведь знаете Виктория, зачем вас привели? Вы уже не ребенок и должны понимать последствия своих действий. Вы со своими друзьями совершили диверсию — преступление против власти, и будете наказаны, — он откашлялся и продолжил.- Но вы можете облегчить свою участь, сообщив нам, кто передал вам взрывчатку. Мы не верим, что вы смогли ее украсть или изготовить сами, как говорит ваш друг Марк.

Виктория казалось, на минуту потеряла свое самообладание, потому что ее ноги вдруг подкосились, и она медленно начала сползать по стенке, которая должна была быть ей опорой. Он едва успел поймать ее и усадить на свой стул.

— Воды! Быстро! — зло крикнул он охраннику, который дежурил у двери.

Когда Виктория сделала несколько глотков, ей стало немного лучше, дурнота, вызванная сильным нервным потрясением, отступила. Она открыла глаза и увидела перед собой неожиданно испуганное лицо немецкого офицера.

Глава 2

Когда Уильям убедился, что с девушкой все в порядке, и она открыла глаза, он осторожно отступил от нее, боясь снова увидеть презрение и брезгливость в ее взгляде.

Всегда собранный и жесткий обергруппенфюрер на минуту выпустил из своей власти Уильяма Лэма, и сейчас пытался снова вернуть себя в нужное русло. Но это было не просто, вернее, почти не возможно. К горлу подкатывал комок, при мысли, что бы могло случиться, если бы на его месте был кто-нибудь из рядовых.

Это почти детское лицо, и совсем не по детски серьезный взгляд ангельских голубых глаз, не давали ему шанса сосредоточиться на допросе.

— Я понимаю вашу реакцию, — собравшись сказал он — Нелегко принимать тот факт, что ваш друг оказался совсем не героем, как вы себе представляли, а обычным испуганным мальчишкой. Но он поступил мудро, мы бы все равно все узнали после нескольких допросов с пристрастием. И кому бы стало легче? Вы даже не представляете, во что ввязались!

— Он наверняка блефует — подумала она, — Марк не мог так просто рассказать им все. Разве что…- у нее вдруг снова застучало в висках, — Разве что они пытали его. Но от нее пусть не ждут признаний. Она ничего не расскажет, даже если сейчас произойдет что-то страшное. — Я все выдержу, я сильная — настраивала себя Виктория, но ужас перед этими мрачными застенками уже проник в ее сознание и захватывал его медленно, как паук, оплетающий добычу тонкими нитями.

Она не отвечала, уставившись мимо него на стену. Только побелевшие пальцы, судорожно вцепившиеся в стул, выдавали ее волнение.

Вильхельм уже все понял, — Она не станет говорить с ним. Разыгрывает Жанну д, Арк. Святая наивность! Понимает ли она вообще, где находится?! Понимает ли, что с ней могут сделать? Ей крупно повезло, что это дело попало на стол Мельбурга, а не к его коллегам, которые бы уже давно… О нет, не стоит вспоминать об этих изуверах, с которыми он вынужден был каждый день здороваться за руку, смеяться их шуткам и выслушивать убогие рассуждения о великой миссии Рейха. Только не сейчас.

Выждав некоторое время, в течение которого в воздухе повисла мертвая тишина, он продолжил:

— Ну что же, надеюсь, вы поняли, что мы хотим услышать от вас. Подумайте до завтра, готовы ли вы к мученичеству в таком юном возрасте, и зачем вам это надо. Просто назовите имена тех, кто подпольно изготавливает или прячет взрывчатку, и того кто спровоцировал трех отчаянных подростков на опасную авантюру.

Он старался сделать свой голос как можно строже, но уже не мог без жалости смотреть на ее хрупкую фигурку среди этих безжизненных стен, представлять ее в холодной камере, куда ему снова придется ее отправить.

Спустя несколько минут пустого ожидания, собравшись, наконец, с духом, он открыл дверь и коротко скомандовал дежурному:

— Уведите!

После того, как комната снова приняла прежний пустынный вид, Мельбург, нервно закурив, еще раз вернулся к своим расстроенным мыслям. Он вдруг инстинктивно почувствовал, что эта встреча станет его погибелью, словно кто-то подписал ему приговор, который он сам должен был привести в исполнение.

* * *

Как только железная дверь снова захлопнулась за ее спиной, Виктория дала волю слезам, которые старалась подавить все это время. Оказалось, что не настолько уж она и смелая. От одного вида этого высокого немецкого офицера, закованного в черную униформу, у нее все похолодело внутри.

— Размазня, глупая никчемная размазня! — ругала она себя, стирая с лица обжигающие слезы.

И все же, во всем этом темном и страшном, что происходило с ней, был момент, который она не могла понять и принять до конца — то неподдельное участие, что она увидела в глубине зеленых глаз, которые должна была ненавидеть.

Дикая усталость вдруг навалилась на нее, и она устроилась на небольшой грубо сколоченной полке, которая служила здесь кроватью. Виктория не знала, сколько часов проспала, погрузившись в глубокий и тяжелый сон. Проснувшись от холода, который заставил ее свернуться в клубок, она с удивлением обнаружила около двери какой-то сверток. Это было плотное шерстяное одеяло.

* * *

Утром следующего дня в кабинете Мельбурга зазвонил телефон. Взяв трубку, обергруппенфюрер услышал знакомый голос. Ему сообщили, что в городе прогремел очередной взрыв, и что на этот раз не обошлось без жертв, среди солдат и офицеров. Требовалось немедленно выяснить, кто исправно снабжает мятежников взрывчаткой.

У него не было никакого выбора. Юные диверсанты должны были сообщить необходимую информацию, и этого нужно добиться как можно скорее. Тот парень, Марк был очень не прост, как ему показалось вначале. Сообщив им сведения о себе и двух своих сообщниках, он клялся, что план был придуман им лично, а взрывчатку они изготовили сами из найденных материалов. Но это была неумелая ложь, бомба, которую они хотели заложить под здание, была сделана профессионалом.

Вильхельм еще раз внимательно просматривал материалы личных дел. Фамилии заговорщиков не оставили сомнений. Мальчишки точно были из числа тех, кому удалось сбежать при ликвидации гетто, два месяца назад. Что же касается девушки, то ее семья, по какому-то роковому стечению обстоятельств, оставшаяся жить в том же квартале, оказала активное сопротивление при аресте. Глупая смерть, учитывая, что они были бы освобождены после разбирательства. Расправа грозила только их ближайшим друзьям и соседям. И лишь потому, что чья-то больная философия объявила их «недочеловеками».

Так и получилось, что Виктория, потеряв своих родных, примкнула к горстке загнанных людей, которые наверняка вынуждены были скрываться в лесах и заброшенных древних катакомбах. Вот почему ее волосы пахли дымом от костра и нехожеными лесными тропами.

Он закрыл глаза, пытаясь снова восстановить в памяти ее образ. Сейчас он четко осознавал, что испытывает острую потребность видеть и чувствовать это хрупкое, почти неземное создание, которое казалось, было неуместным среди кровоточащих ужасов войны. — Почему сейчас? Почему именно сейчас? — стучало у него в мозгу, словно он ждал ответа от высших сил. Какая жестокая насмешка судьбы. Ведь он — ее тюремщик и палач.

Всю свою жизнь Уильям Лэм старался быть лучше других, покорять невозможные высоты, без страха согласился работать под носом у врага. Но только в одном он не достиг желаемого, ему ни разу не удалось любить по настоящему. В его жизни было немало женщин, красивых, умных и талантливых, любой был бы счастлив, если б заполучил, хотя бы одну из них. Но никто не занял места в его сердце. А потому, Уильяму нечего было терять, когда ему предложили ступить на этот скользкий путь, который мог оборваться в любую минуту.

Балансируя на тонкой нити правды и лжи, все эти годы он пытался ответить на вопрос — жив ли он настоящий? Есть ли у него шанс на что-то простое, близкое, человеческое. И вот сейчас в пламени лихолетья он ощутил то, что много лет казалось недоступным. В его душе смешались боль и чувство долга, сострадание и сомнение, безысходность и надежда. И все это новое, волнующее и устрашающее одновременно, переполняло его до краев, как сладкое, гибельное зелье, от которого он уже не мог отказаться.

* * *

Виктория с наслаждением закуталась в теплое одеяло, которое казалось, было подарком небес в этой холодной и сырой камере. Как мало оказывается нужно человеку, чтобы почувствовать себя живым — подумала она, вновь забываясь сном.

На этот раз не холод, а резкий скрежет железного замка разбудил ее, вернув к жестокой действительности.

Она осталась лежать, с головой укрытая одеялом, которое сейчас было ее убежищем. Кто-то подошел к ней и потянул за край спасительной ткани. Сначала она увидела грубые армейские ботинки, а потом к ней склонилось ухмыляющееся лицо молодого охранника, который вчера сопровождал ее на допрос. Виктория вдруг поняла, что на этот раз он пришел совсем по другой причине. Леденящий страх сковал ее тело. Она попробовала что-то спросить, но широкая сильная ладонь вдруг зажала ее рот мертвой хваткой.

— Не вздумай орать! Тебе же будет лучше! — прошипел он ей в ухо, принявшись стягивать с нее одеяло.

Внезапно оцепенение, вызванное шоком, сменилось приступом дикой ненависти, которое придало ей сил. Притворившись на секунду, что она все поняла и не сопротивляется. Виктория сделала резкий рывок, попытавшись высвободиться из-под навалившегося на нее мужчины. Ему пришлось отнять свою ладонь от ее лица, чтобы перехватить руки. Но этого было достаточно, чтобы девушка громко и отчаянно закричала. Этот крик, казалось, утонул в лабиринте серых коридоров, которые были безмолвными свидетелями тех ужасов, которые каждый день творились здесь.

* * *

Вильхельм Мельбург медленно шел по длинному мрачному коридору, вдоль которого располагался ряд камер, где содержали заключенных. Словно попав в чистилище, он слышал тихие стоны, хрипы агонии, чье-то невнятное бормотание. Никогда раньше он не подставлял себя так. Если его увидят здесь одного, будет много вопросов. Но все же, он продолжал идти и надеялся, что охранники не будут болтать о его неожиданном визите. В конце концов, у обергруппенфюрера были широкие полномочия.

Вдруг резкий сдавленный крик раздался где-то в конце коридора, и тут же умолк.

Мельбург резко сорвался с места и в считанные секунды преодолел несколько метров, отделявшие его от камеры, где теперь слышалась какая-то возня. Дверь оказалось не запертой. Не трудно было догадаться, что сейчас происходило за ней. <

tab>Сквозь пелену багрового гнева, который тут же накрыл его с головой, он увидел ее на полу, вырывающуюся из последних сил, почти раздавленную тяжелой тушей охранника. Отшвырнув его со звериной силой, нанося удар за ударом, Вильхельм с трудом остановил себя, увидев, как лицо под его кулаками превращается в кровавую маску.

Потом, тяжело дыша, все еще сдерживая порыв дикой ярости, он дал охраннику возможность подняться на руки и выползти из камеры. Подняв глаза, увидел ее, забившуюся в угол, вздрагивающую от шока и пережитого ужаса.

Подойдя ближе, опустившись на колени рядом с ней, он спросил охрипшим от волнения голосом. — Вы не пострадали, Виктория? Все в порядке?

И услышал спасительное — Да, Все в порядке. Он не успел…не успел ничего мне сделать.Последние слова застряли у нее в горле, прерванные потоком рыданий.

Уильям вдруг почувствовал желание обнять эти хрупкие вздрагивающие плечи, спрятать ее всю у себя на груди, как священную ладанку, согреть своим теплом, чтобы больше никто не мог к ней прикоснуться.

Но он не смел даже протянуть руку, чтобы помочь девушке подняться, боясь, что в таком состоянии она может неправильно все понять.

— Я обещаю, что вас больше никто не побеспокоит, вы можете быть уверены в этом. Но Виктория, я надеюсь, теперь-то вы понимаете, где находитесь, и что может случиться в этих застенках? Если бы я не решил сделать контрольный обход, кто знает, чем бы все закончилось… После небольшой паузы, наблюдая ее смятение, он добавил:

— Сейчас вам нужно успокоиться и отдохнуть. Вы сильная девушка и сможете снова собраться. Мы продолжим наш разговор завтра. Я прослежу, чтобы вам больше никто не причинил вреда. До свидания.

С отчаянно бьющимся сердцем и плохо скрываемыми эмоциями, Вильхельм переступил порог камеры и захлопнул железную дверь.

На полу он увидел кровавый след, который вел за угол. Дойдя до этого места, обергруппенфюрер увидел охранника, который сидел спиной к стене и сейчас с ужасом уставился на Мельбурга.

— Встать! — резко и презрительно скомандовал он. Когда тот, пошатываясь, поднялся, Вильхельм пристально глядя ему в глаза, произнес:

— Я сейчас же могу отдать тебя под трибунал, но учитывая, что ты попался мне под горячую руку, можешь считать, что легко отделался. Если ты, или кто-нибудь другой попробует еще раз заняться чем-то подобным, я не дам второго шанса. — Нужно делать внеплановые проверки почаще, чтобы навести порядок в этом вертепе, — как бы для себя добавил Мельбург, объясняя свое внезапное появление.

* * *

Сегодня Вильхельм не спешил в свою одинокую квартиру, в его кабинете допоздна горел свет. Он сидел за своим столом, выкуривая одну сигарету за другой, пытаясь разобраться в том, что произошло в его жизни за эти два дня. Спасти ее было почти невозможно, без риска быть раскрытым, но это «почти» было надеждой, которая не давала ему покоя.

После мучительной и безуспешной борьбы со своими мыслями и чувствами, Уильям понял, что любые доводы рассудка уже не остановят его, на этот раз он не останется в стороне, наблюдая как вершиться нацистское правосудие, пусть даже ставки будут слишком высоки. В голове сложился вполне приемлемый план, руки, как всегда машинально прошлись по отвороту кителя, в котором была вшита ампула с быстродействующим ядом, на случай провала.

Глава 3

Виктория медленно приходила в себя после пережитого ужаса. Перед глазами снова мелькало мерзкое ухмыляющееся лицо напавшего на нее охранника, тот самый немецкий офицер, проводивший допрос и неизвестно откуда вдруг появившийся на ее крики, резкие звуки непродолжительной борьбы, капли крови на его высоких скулах, которые она разглядела, когда он наклонился к ней чтобы узнать, все ли в порядке. В его глазах — тигриная зелень, и сам он, как хищник, после схватки. Такое же напряженное, как струна, тело, сбивчивое дыхание, скрытая сила, исходившая от каждого его движения.

— Если бы он появился несколькими минутами позже, или вообще не пришел….- на нее снова нападал нервный озноб, который не давал сосредоточиться. Она должна была испытывать к этому человеку ненависть, но теперь чувствовала благодарность, смятение и неосознанное желание увидеть вновь. — Может быть, он и не лишен понятия о чести, но в остальном, такой же палач, как все они, — убеждала она себя.

В ту ночь ей приснился осенний лес, приятно пахнущий опавшей листвой, дождем, свежим утренним туманом. Мягкие размытые краски природы вокруг, похожи на полотно, созданное рукой неизвестного мастера. Носками ботинок она поднимает шелестящие листья, и беспечно подкидывает их на ходу, словно нет войны, нет горя и слез, нет боли и ненависти. Можно просто гулять, дышать, смотреть в чистое синее небо, не боясь, не прячась от патрулей и не вздрагивая от выстрелов. Ей ужасно хочется остаться там, но вдруг все меняется, словно нерадивый школьник проливает чернила на свою тетрадь. Тьма окутывает ее со всех сторон, накатывая густыми волнами, в которых исчезает прекрасный осенний лес. Она оказывается в кромешной непроглядной мгле, начиная погружаться в нее и тонуть как в трясине. Она кричит от ужаса и подступающего безумия, на последней грани, отделяющей ее от бездны. Ей кажется, что никто не слышит ее, и это длится целую вечность. Она изо всех сил старается высвободиться из затягивающего ее омута, но не может. Внезапно, чьи — то сильные руки поднимают ее и отрывают от земли, она слышит рядом живое биение сердца, чувствует тепло окутывающее ее словно спасительный плащ. Слышит мягкий хрипловатый голос, в котором читается тревога. Она, обнимает его за шею, осторожно притрагиваясь к его коже, чувствуя страх и трепет, но одновременно желая раствориться в его объятьях, уже где-то высоко: над временем, над тьмой, над бездной и над самой смертью.

Проснувшись, она почему-то еще чувствует его присутствие. Ей стыдно, она противна сама себе, потому что понимает, кого только что видела в своих снах. Она пытается избавиться от навязчивых воспоминаний: — Так не должно быть. Это не правильно. — уговаривает она себя.

Ее размышления прерывает скрежет ненавистного замка. Она невольно вздрагивает, когда дверь открывается, и на пороге появляется дежурный офицер, чтобы отвести ее на очередной допрос.

* * *

Идя по коридору, который кажется бесконечной серой шахтой, она чувствует тяжелые шаги позади себя, холод стали на своих запястьях и все еще не понимает, что все это происходит с ней. Отогнав непрошенные мысли, она призывает все свои силы, чтобы выдержать то, что ей, предназначено.

Внутренний борец, который жил в ней, никогда не позволял поддаться страхам и сомнениям. Она вспоминает, как вместе с Марком и Адамом восторженно читала призыв сторонников Сопротивления, напечатанный в подпольной газете, которую они старательно прятали в одном из своих подземных убежищ: «Действуйте, действуйте, действуйте! Отвечайте силой на репрессии вишистской полиции и гестапо. Взрывайте железнодорожные пути, мосты, шлюзы, поджигайте заводы. Пусть каждый патриот считает своим священным долгом вооруженную борьбу против слабеющего врага, вынужденного распылять свои силы. Действуйте, действуйте, действуйте! Только так мы можем подготовить национальное восстание, ускорить открытие второго фронта в Европе и приблизить час нашего освобождения»

Тогда они еще не знали, что все закончится для них так быстро, так глупо и безрезультатно. Неужели нет выхода? Неужели она так и не сможет отомстить за своих родных? Справится ли она с тем, что выпадет на ее долю, устоит ли под пыткой и страхом смерти, сможет ли не выдать тех людей, которые стали ей второй семьей?

* * *

Эта осень казалась бесконечной. Каждый день теперь поступали сводки о новых саботажах, взрывах, забастовках, партизанских вылазках. Мельбург с удовлетворением отмечал, что все это признаки приближающейся агонии Рейха. Жизни трех молодых людей сами по себе ничего не значили для его командования, но благодаря им, можно было выйти на более крупную рыбу, и никто не собирался этот шанс упускать. Двое юношей и маленькая девушка, ставшая уже невыносимой болью для него, знали, где франтиреры и партизаны и скрывают свои подпольные склады. Если он будет тянуть время и в ближайшее время не получит никакой информации, его в чем-нибудь заподозрят.

Мельбург вдруг обернулся, пробуждаясь от тяжелых мыслей, услышав, как открылась дверь.

Сегодня она показалась ему еще бледнее, но на ее осунувшемся лице пронзительно ярко сияли глаза, полные упрямой решимости. Королевская осанка, гордо поднятая голова не могли породниться с ее потертым платьем и короткими волосами, которые открывали трогательно тонкую шею. Сердце Уильяма Лэма сжалось. Он содрогнулся при мысли, что никакие угрозы не сломят эту гордую девочку. Но все же, чтобы успеть спасти ее, он должен был получить хоть какие-то сведения. Поэтому Вильхельм Мельбург выглядел собранным и суровым как обычно.

Неожиданно, она сама начала разговор:

— Я так и не сказала вам спасибо. Вы хорошо заботитесь о своих узниках.

— Благодарность или ирония? Скорее всего, она не может преодолеть чувство отвращения, — подумал он, мысленно окидывая взглядом свою черную форму, красную повязку с черным крестом на рукаве, нацистский орден на шее. Как может она быть благодарной ему, ведь в ее глазах, он был одним из тех палачей, что расправились с ее семьей и близкими друзьями, лишив дома, заставив скитаться в темных лесных дебрях, среди таких же отверженных душ.

— Я рад, что оказался там вовремя. Мы не должны допускать такое поведение в своих рядах. Надеюсь, вы оправились от потрясения, и мы можем продолжить нашу беседу, — спокойно сказал Вильхельм, показывая ей на стул, который распорядился принести сюда заранее.

На этот раз она села, хладнокровно и торжественно объявив:

— Можете звать сюда своих подручных, я все равно ничего не скажу. Я готова умереть.

От досады Мельбург почти сломал карандаш в своей руке: — Упрямая девчонка! Вчерашнее происшествие ничему ее не научило! Как она себе представляет допрос с пристрастием?! Как очередное приключение?! Приносит себя в жертву?! — думал он в смятении.

Он вдруг осознал, что сам он поступил бы так же. И теперь, с каждой минутой понимая сходство их характеров, увидел, на каких ее слабостях может сыграть.

— Виктория, вы не оставляете мне выбора. Я понимаю ваше упорство, но оно все равно никого не спасет. Днем позже или днем раньше мы все узнаем. Не от вас, так от ваших друзей. Если вы все не расскажете, нам придется пытать их сегодня. Их смерть будет долгой и мучительной. И виновницей этого станете вы.

В этот момент он ненавидел Вильхельма Мельбурга сильнее, чем обычно, однако шантаж сработал. Виктория побледнела еще больше, ее напускная храбрость куда-то исчезла и она вдруг посмотрела на него растерянно, непонимающе, сглотнув подступивший к горлу ком. Он понял, что выигрывает и перешел к следующему пункту своего плана.

— Вы должны рассказать, где находится подпольный склад с оружием и взрывчаткой. В свою очередь, я гарантирую, что Марка и Адама не тронут. Если вы окажете нам содействие, вам всем сохранят жизнь. Нам нужно лишь предотвратить очередные диверсии. Преследовать беглецов, скрывающихся в лесах, мы не станем. Решайте, что для вас важнее: бесполезное мученичество или спасение своих друзей?

Ее уверенность, ее решимость, ее воля рушились как карточный домик после такого ультиматума. Виктория вдруг вспомнила веселого кареглазого Марка, с густой лохматой шевелюрой и слегка стеснительного, худощавого Адама, которые были ей как братья с той поры, когда их счастливое детство еще не было отравлено войной. На миг она зажмурила глаза, пытаясь отогнать страшные видения увиденных однажды средневековых гравюр с изображением всевозможных пыток, которым когда-то подвергала людей инквизиция. Нет, этого не случиться, она не должна допустить.

Увидев ее смятение, обергруппенфюрер понял, что его уловка сработала, и резюмировал их разговор:

— Я знал, что вы умная девушка и примите верное решение, от которого напрямую будет зависеть участь ваших друзей. Подробно опишите место, где спрятаны боеприпасы. Это все что я хочу знать.

Глядя на нее, он мысленно просил: — Ну, пожалуйста, отбрось свою отчаянную храбрость, помоги мне спасти тебя. Но после длительного молчания, в течение которого она, казалось, впала в оцепенение, ее руки вдруг резко отодвинули от себя чистый лист, на котором она должна была написать свои показания.

Когда ее вывели из допросной, Вильхельм нервно закурил и прошелся по комнате, чувствуя, что теперь ее ненависть к нему стала еще сильнее. Мельбург все сделал для этого. Раньше он и подумать не мог, как больно чувствовать себя врагом для той, ради которой он сам готов был принять все муки ада.

Ловушка, приготовленная для него судьбой, захлопнулась, вынесенный ею приговор подлежал исполнению.

* * *

— Вам точно не понадобиться конвой? С удивлением переспросил дежурный офицер.

— Думаете, я не справлюсь с тщедушной девчонкой? Лучше перестаньте задавать глупые вопросы и отведите ее в мою машину. Мельбург сделал каменное лицо и уверенной, годами отрепетированной походкой зашагал к черному автомобилю. Через несколько минут он нажал на педаль газа и подъехал к пропускному пункту.

Глава 4

В зеркало заднего вида он наблюдает за тем, как она старается подавить свой страх, закрывает глаза, чтобы сдержать волнение. Но это плохо ей удается. И его сердце наполняется уже знакомой болью, которая железной хваткой держит за душу, не позволяя мыслить рационально.

За все время, пока он работал в СС, он не позволял себе и малой толики того, что натворил в последние дни. Особенно сейчас, за рулем машины, на заднем сидении которой сидела виновница его безрассудства, он ощущал тяжелое дыхание неотступного рока. Мальчишки так и не сознались, упирались как черти. Значит, осталась только она. Скоро у него поинтересуются, почему так долго он не может расколоть какую-то девчонку, почему лично занимается этим вопросом, когда на его плечах командование всем гарнизоном города.

На пропускном пункте быстро посмотрели его документы и внимательно уставились на заднее сидение, где в наручниках сидела худенькая девушка, с большими испуганными глазами. Предупредив их вопрос, обергруппенфюрер кратко объяснил.

— Эту заключенную приказано доставить для разбирательства по делу о взрывах. Я не могу задерживаться.

Отдав честь, постовые пропустили машину Мельбурга.

Когда пропускной пункт был пройден, он обреченно вздохнул, подумав, что сейчас совершает самую большую глупость в своей жизни, рискуя всем, чего удалось достичь за долгие годы.

Отъехав подальше, за город, он остановился. Вокруг них умирала осень, На деревьях уже не осталось и следа от роскошного наряда, только мокрый ковер из опавших листьев под ногами был напоминанием об ускользающей красоте.

Выйдя из машины, он открыл заднюю дверь и помог ей выбраться. Достав из кармана ключи, Уильям снял с Виктории наручники, с досадой отметив, что железо оставило красный след на ее нежной коже.

Она дико смотрела на него, не понимая, зачем он привез ее сюда. Что собирается делать? Но она была давно ко всему готова. — Все равно лучше умереть здесь, в лесу, чем в мрачных сырых застенках. Даже если она попробует убежать, он догонит ее в считанные минуты. Только бы все это продолжалось не долго. Виктория зажмурила глаза. Он, наверное, прикажет ей повернуться спиной, чтобы легче было стрелять. Нет! Это не возможно! Почему-то она была уверена, что он не сможет так поступить.

И, словно прочитав ее мысли, он сказал:

— Вам не нужно бояться, я не собираюсь причинить вам вред. Сейчас вы должны внимательно меня выслушать. Я не мог быть откровенен при допросах, ведь нас могли прослушивать, поэтому мне нужно поговорить с вами на нейтральной территории. Может быть, в это трудно поверить, но я искренне хочу вам помочь.

Он увидел в ее глазах недоверие и страх.

— Помочь?! Ей?! Почему?! Это очередная игра? — в смятении думала девушка, не зная, что отвечать.

— Я, к сожалению, не могу рассказать вам большего, но знайте, что мне не безразлична ваша судьба. Вы должны довериться мне, иначе вам и вашим товарищам грозит верная смерть. Если вы не расскажете мне, где они прячут оружие, завтра отряды СС начнут прочесывать лес вдоль и поперек, пока не перебьют всех, кто в нем укрывается и не найдут то, что ищут.

— Это очередная уловка? Вы думаете что я так наивна и глупа для того чтобы поверить вашим словам? Вы же наверняка отправили за собой машину с картельным отрядом, в надежде, что я поддамся и все вам расскажу, — произнесла Виктория, стараясь выйти из оцепенения, вызванного его словами.

— Понимаю, вам трудно поверить, но это единственный шанс, который у вас есть. Если сегодня я доложу своему руководству, что расследование закончено, и подпольный склад с оружием найден, они перестанут вами интересоваться. Тогда я напишу рапорт о том, что вы казнены. Никто не станет проверять. Ежедневно, подобным образом расправляются с сотнями людей. Я хочу, чтобы вы жили Виктория.

— Почему именно я? А как же Марк и Адам? Что будет с ними? — почти выкрикнула она в звенящую осеннюю тишину леса.

— К сожалению, я не смогу их освободить. Но им сохранят жизнь. В числе группы рабочих они будут отправлены в Германию. Сейчас там не хватает людей и поэтому Рейх направляет туда жителей оккупированных территорий, в качестве бесплатной рабочей силы. Это незавидная участь, но она лучше, чем верная смерть.

Он ненавидел себя за эту ложь, ведь спасти ее друзей было невозможно, но как еще он мог убедить ее принять помощь.

— К тому же, — сделав паузу, неожиданно, добавил он, — я уверен, что силы вермахта на исходе. Скоро настанет их последний час. И я один из тех, кто будет рад этому.

В глазах Виктории застыло недоумение — Такое не может говорить обергруппенфюрер СС! Это просто невозможно! — стучало в воспаленном мозгу, между ее бровями появилась тревожная складка.

— Кто вы? Я должна знать…чтобы поверить! — вдруг напрямую спросила Виктория.

Два ледяных аметиста смотрели на него в упор, не давая шанса уйти от ответа.

— Я тот, кто давно не слышал своего настоящего имени, — после мучительной паузы произнес он на одном дыхании, сам удивившись, как это легко получилось.

Он почти видел, как его фигуры слетают с шахматной доски.

Ей не потребовалось больше ничего объяснять, она сразу поняла, о чем идет речь и пораженная застыла на месте, не зная, что сказать в ответ. Теперь все части головоломки сложились. Только сейчас она поняла, чем рисковал этот человек, помогая ей. Оказалось, что монстр, которого она видела в черной эсэсовской форме , существует лишь для прикрытия кого-то другого, того кто смотрел на нее из глубины печальных нефритовых глаз.

Он сам был шокирован своей откровенностью. То, что он сделал, было недопустимо и смертельно опасно. Но каким-то непостижимым образом он полостью доверился этой девочке, которая сейчас изучала его своим проницательным удивленным взглядом, стараясь осмыслить открывшуюся перед ней правду.

Виктория молчала, по-прежнему во все глаза, глядя на него, пытаясь осознать то, что услышала. Он предлагал ей жизнь и свободу. У нее все равно нет выбора. Или она доверится ему или умрет, так и не отомстив за своих родных. Голос разума кричал ей, что, быть может, это ловушка, в которую ее умело заманили, что она, возможно, предаст своих друзей. Но сердце призывало верить, а еще где-то в глубине души уже ясно и отчетливо проступало сильное и опасное чувство, которое уже нельзя было уничтожить.

Как должно быть странно и подозрительно они выглядели сейчас — маленькая хрупкая девушка и высокий офицер СС в черном кожаном пальто, возвышающийся над ней словно каменный утес. Ей нужно было решить, кто он — демон, который толкает на малодушное предательство, или ангел, явившийся среди этой тьмы, чтобы подарить ей жизнь.

Мама говорила, что у каждого человека есть ангел хранитель, он наблюдает за тобой с небес и в самый трудный момент всегда приходит на помощь, нужно только верить. Виктория перестала верить в тот страшный день, когда бежала, как загнанный зверь, по темным непроходимым дебрям, потеряв семью, друзей и родной дом.

— Это место не далеко отсюда, в старых римских катакомбах, — вдруг решительно произнесла она, глядя ему в глаза, но уже без презрительного вызова.

Святые небеса! Она, наконец, доверилась ему! Мельбурн не мог скрыть своего ликования, которое наполнило и излечило его измотанную душу за считанные секунды. Больше он не ощущал себя ее надсмотрщиком и врагом. Но плата за эти мгновения была баснословной.

Он подошел к машине, сняв пальто и китель, надел простую куртку и кепку, быстро справившись со своим перевоплощением. Теперь Мельбург больше походил на обычного жителя этих мест, который вышел проверить свои капканы. Уильям отметил, что у нее была прекрасная возможность сбежать, но она ею не воспользовалась.

Виктория показала ему нужное направление, и они окунулись в лесную чащу. Она все вела его по каким-то, ведомым только ей, лесным тропам, прислушиваясь и осматриваясь, словно маленький юркий зверек. Было очень странно и непривычно идти за ней в шелесте опавших листьев, смотреть на ее сосредоточенное лицо, наблюдать за ее движениями, когда она отодвигала руками преграждавшие путь ветви деревьев. Это было сплошное безумие, которому он поддавался с легкостью мотылька летящего на огонь. Они поменялись местами. Теперь уже его жизнь была в ее руках. Сейчас она запросто могла сдать его партизанам, которые бы не стали разбираться кто он на самом деле.

Наконец, перед ними оказался небольшой скальный выступ, внутри которого хорошо угадывался вход в затерянные римские катакомбы. Виктория оглядела все вокруг, прислушалась к шорохам леса.

Предупредив его вопрос, девушка сказала:

— Они приходят сюда только ночью, мы долго следили за этим местом, прежде чем взять, что нужно.

Он достал карманный фонарь, чтобы осветить им путь в подземелье. Полностью доверившись ей, он шел по узкому лабиринту, словно зачарованный лесной феей странник. Но все сомнения остались позади, и он теперь просто повиновался своему бесстрашному проводнику. Внезапно, луч света выхватил из кромешной темноты просторное помещение, в котором плотными рядами лежали ящики и мешки. Уильям сразу понял — они на месте.

— Вы клянетесь, что не допустите расправы с беглецами из гетто? — ее голос был полон тревоги и страха. Она сама не понимала до конца, как смогла довериться Мельбургу. Что в нем так располагало, не давая усомниться в том, что он говорит правду? Ей казалось, что она уже видела когда-то его глаза, может быть в том запретном сне, а может быть еще раньше, на полотнах старинных мастеров, которые еще до войны рассматривала в иллюстрированных энциклопедиях местной библиотеки. Так или иначе, она доверила ему жизнь нескольких десятков людей, среди которых были дети и старики.

— Здесь полно боеприпасов! Хватит, чтобы расправиться с несколькими сотнями оккупантов. Но я думаю, что этот склад не единственный. Сопротивление не пострадает от того, что он будет уничтожен. Его уже не остановить. Европа поднимается, чтобы сбросить с себя чумное бремя. Я клянусь, что ваши друзья, скрывающиеся в лесу, останутся в живых. — Уильям внимательно смотрел на сосредоточенное лицо Виктории, в котором все еще читалось недоверие и страх.

— После своей операции, мы хотели добраться до ближайшего партизанского отряда и помогать им. Но все пошло не так, как мы планировали… — тяжело выдохнула она.

— К сожалению, у жизни на все свои планы, Виктория. Иногда нам приходится это осознавать, но только порой бывает слишком поздно. — он посмотрел куда-то вдаль, обратившись к каким-то, известным только ему воспоминаниям. Очнувшись от своего секундного раздумья, он произнес — Лучше поскорее уйти отсюда, чтобы не столкнуться с теми, кому принадлежит склад. Если вам это не удалось, то совсем не означает, что сейчас будет то же самое.

Снова лабиринт узких лазов и коридоров, снова тьма и вот они на поверхности.

Виктория с беспокойством смотрела на Мельбурга. Сейчас она узнает, не напрасно ли поставила на карту свою жизнь и жизни других людей. Сердце бешено забилось в груди, ожидая, что будет дальше.

Увидев ее волнение, то, как она сжала кулаки, до такой степени, что побелели костяшки, как тревожно закусила губу, стараясь сдержать эмоции, Уильям произнес:

— Что же, наша сделка состоялась, Виктория. Вы свободны. Теперь вам нужно поскорее добраться до своих. Через несколько часов я приеду сюда с отрядом солдат, чтобы ликвидировать склад. А ваша жизнь уже никого не будет интересовать. Официально вы будете уничтожены.

Она смотрела на него, не в силах поверить в только что сказанное им. Но ведь это, черт возьми, очень опасно. Он увез заключенную, диверсантку, а обратно вернется без нее. По правде говоря, ей незачем было тревожиться за него, ведь она была свободна и могла сообщить своим товарищам об опасности, увести их подальше от этого места. Однако вопрос сорвался у нее с языка, словно сам собой:

— Как же вы объясните мое исчезновение?

— В рапорте будет указано, что вы сообщили нужную информацию, указав место, где спрятаны боеприпасы, а затем попытались бежать. Я застрелил вас на месте и оставил в лесу.

Виктория почувствовала, как холодеют ее руки, в горле пересохло. Она едва услышала себя:

— А мое тело…

— Рейх захлебывается в крови. Вы наверно знаете о тех эшелонах, в которых тысячи людей отправляют как скот на бойню — он на секунду потерял самообладание, сейчас было видно, что он не сдерживает эмоции, как обычно, надев маску обергруппенфюрера. Теперь она видела другого человека, которому пришлось многое пережить. — Это мелочи для них, в такое время, к тому же у меня хорошая репутация.

В прозрачном осеннем воздухе повисло молчание. Тяжело вздохнув, собравшись с мыслями, он сказал, посмотрев ей в глаза, с грустной полуулыбкой:

—  Возможно, мы с вами никогда больше не увидимся, Виктория… Но я надеюсь, что когда эта война закончится, вы обязательно будете счастливы. Пообещайте мне это.

В его голосе была нескрываемая, пронзительная боль, прозрачная зелень в глазах стала холодной, как осенняя ночь. Ей вдруг захотелось подойти к нему ближе, дотронуться до этих высоких точеных скул, тонкой линии губ. Она смотрела на него так, как будто старалась забрать с собой этот миг полного и неожиданного доверия между ними. Тихо, почти шепотом она попросила:

— Знаю, что это неуместно, …но я хочу знать… хочу помнить ваше имя.

Он вздрогнул от этой внезапной просьбы и, после непродолжительного молчания, неожиданно севшим голосом, впервые за много лет, произнес:

— Уильям…

— Я никогда не забуду… Уильям, — также тихо повторила она. И звук его имени, произнесенный ею, показался ему совершенной мелодией, за которую он мог бы тысячи раз отдать свою жизнь.

Через минуту, ее хрупкая фигурка скрылась, как лесной эльф в чащобе спасительного леса.

Он еще немного постоял на месте, вглядываясь в лесную глушь, прислушиваясь к мягкому хрусту веток под ее ногами. Когда все затихло, он поспешил к своей машине, Сегодня все вернется на свои места. Требовалось только написать рапорт о казни диверсантки при неожиданной попытке к бегству. Вильхельм Мельбург переоделся в свою форму. Грязную, от лазания по пещерам, одежду, пришлось спрятать здесь же.

Внезапно, звенящую тишину леса пронзил выстрел. Уильям почувствовал, как обжигающая боль разливается где-то между ребер, парализуя его движения. Он хотел обернуться, чтобы посмотреть, откуда стреляли, но уже не мог. Его накрыла густая багряная тьма.

Глава 5

Она услышала глухой звук выстрела, который раскатистым эхом прошелся по настороженной лесной тишине. За то короткое время, после их прощания на краю лесной чащи, она не успела уйти далеко. Это было полным безумием, но какое-то шестое чувство подсказывало ей, что нужно повернуть назад.

Ветви деревьев скрывали ее, смотревшую сквозь них на черную машину, около которой, раскинув руки, навзничь лежал Вильхельм Мельбург, его грудь тяжело вздымалась, но он еще был жив. А рядом стояли двое, похожие с виду на партизан или франтиреров. Они уже обыскали немецкого офицера и теперь оживленно переговаривались о чем-то. Очевидно, они сами не верили своей удаче. Подстрелить обергруппенфюрера было сказочным совпадением.

Виктория подавила, чуть было не вырвавшийся крик. Она почти уже сделала шаг, чтобы подойти к ним и объяснить все, но вдруг до нее долетел обрывок разговора:

— … Не могла уйти далеко. …. сдала нас, паршивка. …. ее найти поскорее.

—. С ним…. что будем?

— …. Все равно скоро сдохнет, жалко тратить лишний патрон. … уводить всех в другое место, …. не добрались эсесовцы.

Виктория смотрела, как они забросали его листьями, оттащив в кусты. Она сидела тихо, спрятавшись как лесной зверек, почти не дыша. До нее медленно доходил смысл только что подслушанного разговора: теперь ее считают предательницей, которая встречалась с немецким офицером, чтобы передать какую-то информацию. Они, очевидно, видели их вместе.

Это было слишком жестоко, чтобы быть правдой. Но, тем не менее, спасший ее человек, сейчас лежал без сознания, умирая от потери крови под кучей листьев и веток, а она стала врагом для своих же соратников, которые собирались выследить ее и убить.

— Не ныть! — скомандовала себе она, чуть не прокусив ладонь, которой прикрыла рот, чтобы не закричать.

Дождавшись, пока мужчины отправятся на ее поиски, думая, что она ушла вглубь леса, Виктория выбралась из своего укрытия. Ее сердце сжималось от периодических приступов леденящего животного страха. А что, если они сейчас вернуться и обнаружат ее? Но времени на посторонние мысли не было. Она быстро подбежала к кустам и принялась судорожно разгребать руками ворох листвы и веток, под которыми лежал бледный, как смерть, Уильям. Она с облегчением увидела, что он дышит. Но его одежда была пропитана кровью. Девушка уже не в первый раз видела раны. Поэтому сейчас она расстегнула его китель и рубашку, чтобы осмотреть. Пуля, скорее всего, прошла навылет, потому, что немного повернув его набок, она увидела точно такое же отверстие. Нужно было поскорее соорудить какое-то подобие повязки. Приложив немалые усилия, ей удалось оторвать кусок своей сорочки и туго перевязать ею рану, чтобы остановить кровотечение. Он вдруг застонал и открыл глаза. Взгляд был блуждающим и размытым, пока не нашел ее лицо. Виктория попыталась поговорить с ним:

— Уильям! Нам нужно скорее уходить! Ты можешь встать? Надо выбираться отсюда! , — но он снова потерял сознание.

Она застонала от отчаяния, теперь она должна была, как-то дотащить его до спасительного укрытия. Это казалось почти невыполнимой задачей, потому что требовалось преодолеть не один километр пути. Попробовав сдвинуть его с места, она тут же почувствовала, что ее усилий будет недостаточно. Но, все-таки решительно ухватилась за его плечи, потянув на себя. Преодолев несколько метров, она сделала небольшой перерыв и вновь осмотрела повязку. Кажется, кровь немного приостановилась. Это придало ей сил, и она принялась тащить его дальше, делая краткие остановки для отдыха. Временами ей казалось, что она не выдержит, чувствуя, что тело уже не слушается, а мышцы отказываются выполнять свою работу. По спине струился липкий пот, сердце разрывалось от напряжения. Метр за метром, метр за метром. Она уже не знала, сколько прошло времени. Часы и минуты превратились в один растянутый от напряжения канат. При каждом взгляде на его мертвенно бледное лицо, Виктория понимала, что может не успеть. Однако, вопреки всему здравому смыслу, что был у нее, хрупкая девушка продолжала тащить его по промозглому лесу, молясь о том, чтобы ее сил хватило на этот бесконечно тяжелый и опасный путь. Небо же очевидно не собиралось сочувствовать им, через некоторое время повалил мокрый снег, добавляя сырости и холода. Ее руки уже совершенно не чувствовали боли и колючего дыхания ветра, только одна мысль билась как птица в клетке ее воспаленного мозга — она все выдержит и она успеет.

Когда, наконец, завеса густых зарослей поредела, ей стал виден маленький, поросший мхом, полуразвалившийся охотничий домик. Он казался ей почти миражом, к которому она шла целую вечность.

Виктория оставила свою ношу в кустах, немного прикрыв ветками, сама же осторожно пробралась к двери и открыла ее. Внутри было тепло от небольшого очага, как всегда сильно и удушливо пахло пряными травами. Своим неожиданным приходом, она страшно испугала хозяйку этого убогого жилища. Спутанные волосы, тяжелое дыхание, содранные в кровь руки, грязная одежда. Но увидев бледное лицо и горящие глаза цвета апрельского неба, та узнала свою давнюю знакомую.

— Магда! О, Магда! — Виктория бросилась на шею маленькой суховатой женщины, разрыдавшись как ребенок. Нервные спазмы душили ее, не давая ничего сказать или объяснить. Она покорно позволила усадить себя на стул и напоить каким-то горьковатым отваром.

— Во имя всего святого! Где ты была? Мы все думали, что вы вместе с Марком и Адамом наткнулись на полицейский патруль и погибли, — женщина смотрела на свою гостью как на призрака, явившегося ей, чтобы напомнить о той которую она уже почти оплакала.

— Я все расскажу потом. А сейчас мне нужна твоя помощь! Пожалуйста, Магда! Он умрет, если ничего не сделать сейчас! — исступленно произнесла девушка.

— Кто умрет? Виктория что за загадки? Ты же знаешь, я их не люблю! — в глазах пожилой женщины забилась тревога, когда ответа не последовало, но потом, увидев на лице девушки дикое отчаяние, она поняла, что спорить и выяснять что-либо не имеет смысла и, после секундного колебания, решила: — Хорошо, кем бы он ни был, это живой человек и мы должны ему помочь.

Когда они подошли к месту, где лежал Мельбург, Виктория вдруг страхом подумала, что опоздала и сейчас найдет его мертвым. Но когда Магда откинула ветки, стало видно — он все еще дышит. Однако, на его красивом точеном лице проступили капли холодного пота. Губы были плотно сомкнуты, словно в предсмертной маске.

Женщина с ужасом отпрянула, когда увидела знаки отличия немецкого офицера высшего ранга, ее губы затряслись от негодования. Она непонимающе посмотрела в глаза Виктории, однако не успела ничего сказать. Виктория уже перехватила ее дрожащие руки своими, и с мольбой в голосе, но твердо и уверенно сказала:

— Я знаю, это невероятно. Но он только что освободил меня, он на нашей стороне. Магда, поверь! Помоги ему, я прошу тебя!

— Ты хочешь, чтобы я спасала одного из этих нелюдей, которые перебили моих близких? Ты хочешь сказать, он носит эту форму просто так? Виктория, да ты сошла с ума! Как можно доверять им?!

Она чуть опустила голову, собравшись с мыслями, перед тем как сказать самое страшное: — Если ты не укроешь нас Магда, скоро я тоже буду мертва. Двое партизан видели, как я разговаривала с ним. Они подстрелили его, а потом отправились на мои поиски.

Пожилая женщина не могла сдержать сдавленный вскрик, Виктория была ей вместо дочери, с тех пор, как она потеряла всех своих детей. Девушка всегда говорила правду и Магда понимала, что сейчас она тоже не лжет. Но эта правда была жестокой и неумолимой. Действовать нужно было немедленно.

Решение было принято. Вдвоем они гораздо быстрее справились и осторожно перенесли Уильяма в дом.

— Пуля прошла навылет. Это хорошо, — осмотрев раны, сказала Магда. — Если он еще жив, значит, серьезных внутренних повреждений нет. Но он потерял много крови, я сомневаюсь, что ему удастся пережить эту ночь, — она увидела, как девушка переменилась в лице, — Виктория, почему тебя так заботит его участь? Может быть, он и пожалел тебя, в конце концов, они тоже люди. Но почему ты решила, что он на нашей стороне? Откуда такая уверенность? Из-за него ты подвергаешь и себя и меня смертельной опасности. Если сейчас сюда придут партизаны, как мы объясним его появление?

— Мы же уже спрятали его форму. Скажем, что он один из франтиреров, которого подстрелил патруль, — не раздумывая, парировала девушка.

Магда бессильно развела руками, опустившись рядом с ней на стул. Это дитя было невозможно упрямым, но все-таки она должна попытаться убедить ее поступить разумно.

— Как ты оправдаешься Виктория, когда тебя спросят, о чем ты говорила в лесу с офицером вермахта? Я думаю, никто не поверит тебе, как поверила я. — женщина сделала паузу и, увидев замешательство в глазах, которые минуту назад смотрели с такой отчаянной смелостью, продолжила, — Тебе нужно уходить, и поскорее. Пристанешь к какому-нибудь лесному отряду, где тебя не знают. Даст бог, все обойдется. Можешь остаться до утра. Но потом, девочка моя, ты должна бежать, — в голосе женщины звучали металлические нотки, но она знала, что с Викторией иногда нельзя по-другому.

Магда промыла раны Уильяма и наложила повязки с травяной мазью. Это все что она могла для него сделать. Временами он приходил в себя, стонал громко и протяжно. Виктория вытирала его мокрый лоб, смоченной в холодной воде тканью. Когда его удалось напоить целебным отваром, он ненадолго заснул.

Измученная всеми испытаниями прошедшего дня, девушка, наконец, тоже поддалась чудовищной усталости, опрокинувшись в тяжелый сон.

Ночью она неожиданно проснулась от очередного слабого стона. Открыв глаза, она увидела, как его тело сотрясают конвульсии лихорадки. В домике уже было холодно. Ей не потребовалось времени на размышления. Она знала, что должна сделать. Быстро стянув свою одежду, Виктория легла рядом с ним, вплотную прижавшись к его коже, совсем обнаженная и уязвимая, впервые в своей жизни оказавшись так близко к мужчине. В тот момент ей не показалось это стыдным или противоестественным, только учащенный пульс выдавал ее скрытое волнение. Она обняла руками его сильное тело, попробовала обхватить широкие плечи, постепенно чувствуя, как ее живое тепло успокаивает и согревает его. — Только не умирай, Уильям, — вновь произнесла она его имя. И вдруг услышала хрипловатый, едва различимый шепот около своего уха: — Ты.. мой ангел.. во тьме…- слова были ломанные, несвязные, он бредил. Виктория незаметно расслабилась в окутавшем их обоих тепле и крепко уснула, обвившись своим маленьким телом вокруг него, словно пытаясь превратиться в спасительный щит, который должен был отогнать от него дыхание смерти.

Еще до рассвета Магда нашла их в одной постели, прижавшимися друг к другу, словно в последний час. Женщина была шокирована смелостью Виктории, но понимала, что девушка сделала это, чтобы не позволить ему умереть этой ночью. Разбудив, она дала ей понять, что нужно поторопиться, и уйти незамеченной.

— Я кое-что приготовила тебе в дорогу. Постарайся быстрее добраться до соседней деревни, там меньше патрулей, а в лесу ты найдешь сторонников Сопротивления. Я буду молиться за тебя, — глаза женщины блестели от слез, она вновь провожала свое дитя в неизвестность.

— Он выживет Магда? — спросила вдруг Виктория, с надеждой посмотрев на нее.

— Я думаю, что теперь да. Как только он сможет встать, я постараюсь помочь ему выбраться. — Магда произнесла это как можно уверенней, чтобы не дать сомнению изменить планы Виктории.

Та уже не могла сдержать слез, в последний раз обнимая Магду.

— Спасибо за все. Я не заслуживаю этого. Теперь я поставила под удар и тебя. Все произошло из-за моей глупости. СС будет разыскивать наш склад с оружием. Скоро они начнут прочесывать лес, уничтожая всех на своем пути. Ты тоже не должна задерживаться здесь долго. Простишь ли ты меня когда-нибудь?

— Мне не за что прощать тебя, моя отважная девочка. Ты заслуживаешь помощи больше, чем другие, — тонкие сухие руки плотнее завязали на ней толстый вязаный шарф, последний раз сомкнулись вокруг ее плеч, прижав к преданному и любящему сердцу.

Собравшись с духом, смахивая слезы, Виктория взяла из рук женщины небольшой узелок и поспешно скрылась в дикой спасительной чаще.

Глава 6

Маленькое кафе на углу двух старых городских улиц всегда было полным. Здесь собиралась простая и непритязательная публика: студенты, мелкие служащие из окрестных контор. Повсюду слышалась оживленная болтовня, словно люди стремились наверстать упущенное - отнятые войной мгновения простого человеческого общения. Им хотелось жить, снова дышать воздухом свободы, не оглядываясь по сторонам. Прошло уже пять лет с того дня, когда Германия подписала акт о безоговорочной капитуляции. Мир понемногу залечивал свои раны, повсюду восстанавливалась промышленность, отстраивались разрушенные здания, жизнь забила ключом. Вот только никто не в силах был вернуть тех, кто погиб, стереть из памяти все ужасы, что пришлось пережить каждому из тех людей, которые сейчас мирно болтали за своими столиками, смеялись шуткам друг друга, пытаясь жить дальше.

Два года войны, а потом еще пять долгих послевоенных лет, она пыталась забыть ту холодную ночь, когда согревала теплом своего тела Уильяма, пытаясь вырвать его из объятий смерти. Она ничего не знала о нем кроме имени. Выяснить что-либо о его судьбе было невозможно. После изгнания оккупантов, городок стремился поскорее избавиться от любых напоминаний о них. Она, также не смогла разыскать Марка и Адама, и свою добрую милую Магду, от ее домика в лесу остался лишь обгоревший остов. Какое-то время, после возвращения в город, Виктория надеялась, что однажды, Уильям случайно увидит ее гуляющей на улице, площади или в магазине, подсядет на скамейку в парке, окажется среди пассажиров трамвая. Но потом она перестала ждать, и смирилась с неизбежным. Шансов, на то, что он остался в живых, было ничтожно мало. Он мог погибнуть как от руки партизан, так и нацистов. Нужно было жить, стать счастливой, как он хотел. Ведь его жертва не должна была быть напрасной.

Некоторое время спустя, она устроилась на работу в редакцию местной газеты. Принимала многочисленные звонки, сортировала письма и терпела нудного, высокомерного шефа. Иногда ее посылали на самые простые и неинтересные задания: взять интервью у организаторов благотворительного вечера, написать отзыв о цветочной выставке и тому подобные вещи.

Теперь Виктория уже не делала короткую стрижку, ее густые каштановые волосы спадали красивыми волнистыми прядями на плечи, лицо и фигура утратили прежнюю подростковую угловатость, она научилась носить кокетливую шляпку и туфли на высоком каблуке. У нее появились новые знакомые и друзья, сложился уютный круг общения. А вскоре она познакомилась с Полем. Он был умным и общительным молодым человеком, его отец когда-то держал в городе адвокатскую контору и теперь после войны, сын пытался восстановить дело своего погибшего отца. Они начали встречаться. Поль бы мил и нежен с ней, а вскоре сделал предложение. Его родственники были рады принять ее в свою семью. Казалось, жизнь расцветает вновь, будущее было предопределено. На рождество они должны были пожениться.

Виктория молча сидела за маленьким столиком кафе и разглядывала через окно спешащих по своим делам прохожих, на землю падали хлопья снега, превращаясь под ногами в кашу. Ноябрь 1950 был на редкость холодным. Она передернула плечами, словно пытаясь стряхнуть с себя воспоминания о тех страшных днях, что ей пришлось пережить. Уильям должен был остаться среди этих воспоминаний и никогда не воскресать в ее мыслях. Но против всех правил, ей все еще снился его шероховатый голос, внимательные зеленые глаза, она чувствовала жар его тела рядом с собой, тревожное биение его сердца. Она просыпалась в холодном поту, от жгучего желания видеть его, ощущать его, быть с ним. Иногда ей виделось, что он склоняется над ней, чтобы убедится все ли в порядке, как на том допросе, когда она едва не потеряла сознание. Виктория бродила в своих мыслях, пытаясь отогнать чувство пустоты, которую ничем нельзя было заполнить. Вдруг ее оцепенение было нарушено громким восторженным возгласом, где-то над самым ухом:

— Так вот где ты прячешься, маленькая королева! — Поль радостно влетел в кафе, и, приобняв, нежно поцеловал в щеку. В его серых глазах плясали живые веселые огоньки, так же как и всегда, когда он смотрел на нее. Она протянула руки и накрыла его ладони своими.

* * *

Высокий статный мужчина в темном пальто и шляпе, медленно отошел от окна соседнего магазина, через которое уже четверть часа наблюдал за сидящей напротив, в кафе, девушкой с золотисто-каштановыми волосами под кокетливой красной шляпкой.

В его походке было что-то угловатое, ломанное, пока он не взял свою трость. Расправив широкие плечи, словно отбрасывая тяжелые мысли, он решительно вышел на оживленную улицу.

Глава 7

Уильям Лэм налил себе еще одну порцию виски в широкий стакан, и опустошил его залпом, стараясь хоть так заглушить боль, что распиливала его сердце тупыми ржавыми зубьями и которую он почти физически ощущал. Но очередной глоток алкоголя или выкуренная сигарета не могли заставить ее утихнуть.

И на что он собственно рассчитывал? При их первой встрече, она была почти ребенком, смятым войной ангелом, погруженным в кровавую тьму. Семь лет прошло с тех пор, как он видел ее в последний раз. Семь бесконечно долгих лет. За это время она стала взрослой и самостоятельная девушкой, в самом расцвете своей молодости и красоты. Сколько ей сейчас? Он все равно почти в два раза старше. Его хромота, оставшаяся на память о войне, его возраст… Зачем портить ей жизнь.                                                                 С самого начала эта любовь была для него ядом, который чуть не стал причиной его гибели. И сейчас они по-прежнему были также далеки друг от друга, как свет и тьма, как любовь и ненависть, как ярчайший весенний день, растапливающий снег и морозное небо в ноябрьской ночи. Ему давно нужно было понять и принять это. До того, как он сел в самолет, и еще до того, как принялся за ее поиски. Она, быть может и не помнит его, а если и помнит, то лишь как напоминание об ужасах войны, которые хочет забыть. Он вернется в Англию и постарается жить дальше, уже не страдая от полного неведения об ее судьбе. Виктория будет счастлива с тем молодым и энергичным парнем, на которого она сегодня смотрела нежным и ласковым взглядом своих чудесных глаз, цвета апрельского неба.

Он еще раз прошелся по своему номеру, повторяя себе, что так будет лучше для них обоих. Что он совсем не нужен ей, и пусть остается все как есть.

* * *

Виктория еще раз пересмотрела записи в своем ежедневнике, чтобы не забыть ничего из той уймы дел, которую взвалили на нее в редакции. Кажется, на сегодня все было сделано. Взяв свою сумочку и погасив свет, она заперла за собой массивную дверь и вышла на улицу.

Поль уехал по делам , и ей совершенно нечего было делать. Она уже привыкла к тому, что каждый вечер они проводили вдвоем, гуляя, смотря фильмы в стареньком кинотеатре или встречаясь с их общими друзьями. Сегодня утром к ней снова пришли тяжелые воспоминания, настроение было подавленным, почему-то хотелось плакать. Она шла по улице, уже мягко освещаемой вечерними фонарями, смотря на гуляющие парочки и случайных прохожих. Сама не замечая, Виктория оказалась у дверей того самого маленького кафе, в котором каждое утро встречалась с Полем. Сейчас в зале было почти пусто. Желающие покутить собирались в соседнем баре. Она заказала чай и пирожные, решив сделать себе что-нибудь приятное после трудного дня.

И все-таки, как странно, что после стольких лет, она не может забыть почти незнакомого ей человека. Может быть, это происходило потому, что их жизни каким-то непостижимым образом были связаны и зависимы друг от друга. Сначала он спасал ее от смерти, потом, эта же роль выпала ей. Все что произошло с ними тогда, казалось было предопределено роком, от которого никому не удается сбежать. « К сожалению, у жизни на все свои планы, Виктория. Иногда нам приходится это осознавать, но только порой бывает слишком поздно… » — вспомнились ей вдруг его слова, сказанные в темном сыром плену подземного убежища.

Она рассеянно посмотрела перед собой, когда зазвенел дверной колокольчик. Высокая фигура в темном пальто, слегка надвинутая на глаза шляпа, небольшие аккуратные усы, красивая рука с тонкими сильными пальцами, сжимающая набалдашник трости, на которую он слегка опирался при ходьбе. Что-то до боли знакомое показалось ей в наклоне его головы. Он задал какой-то вопрос официанту. В эту секунду ей показалось, что время сделало мертвую петлю, и сейчас в этой самой точке остановилось. Низкий сдавленный голос, с шершавыми нотками, врезавшийся в ее память, она узнала бы из тысячи других.

Словно почувствовав ее напряженный взгляд, он повернул голову. Их глаза на мгновение встретились, и они оба замерли. Ей не потребовалось времени, чтобы понять — он тоже безошибочно ее узнал. Вечная боль, горькая тягучая пытка, сноп искр в измученном сердце, последний вздох, упругий выдох, немое отчаяние.

Она вскочила со своего стула, задев стол, опрокинутая чашка разлетелась тысячами осколков на холодном кафельном полу. Этот резкий звук словно вывел его из оцепенения. Он резко повернулся и, рванув дверь, исчез в ноябрьских сумерках.

Она кинулась за ним, но возмущенный разбитой кружкой и испачканной скатертью официант уже преградил ей путь, требуя заплатить за ущерб нанесенный заведению. Когда ей удалось все уладить, она выскочила на улицу, но там уже никого не было.

— Уильям! — отчаянно выкрикнула она в холодное темное небо, осознавая, что он ее не услышит.

Она лишь хотела знать, почему? Почему он появился как призрак из ее прошлой жизни и также внезапно исчез. Было ли это случайностью? Почему он не позволил ей подойти, не заговорил с ней, не объяснился? Виктория судорожно обхватывала себя за плечи, будто хотела успокоить нервную дрожь во всем теле, которая всегда была спутницей ее потрясений. Кое-как добравшись до своей квартиры, она точно пьяная рухнула в большое старое кресло, и уже без стеснения дала волю рыданиям, которые не давали ей дышать, отзываясь щемящей болью в сердце.

Во всем этом была лишь одна отрада — теперь она знала, что он жив. Пусть он не желает видеть ее, пусть скрывается, но где-то бьется его сердце, а значит, ее мир уже звучит по-другому.

Глава 8

Утром, перед работой, она, как обычно уже была в кафе на углу старой улицы. Поль оживленно болтал, допивая свой кофе, рассказывал о поездке, о приготовлениях к свадьбе, о том, как его родственники будут ей рады. Но сегодня она не могла сосредоточиться на его словах. Ее мысли были далеко отсюда: где-то в заброшенном охотничьем домике в глубине дикого леса, рядом с тем, чью жизнь она пыталась удержать теплом своего тела в ту страшную ночь. Взгляд Виктории постоянно скользил по входной двери, слабая надежда увидеть Уильяма вновь, не покидала ее ни на секунду. Мысли путались, словно во сне, горячечно билось сердце. Ее пальцы судорожно терзали бумажную салфетку. В голове пульсировало: — Что ты собралась сделать! Остановись, пока не поздно! Но черти уже устроили жаркий костер в ее душе, запустив то отчаянное упрямство и внутреннюю силу, которые позволили ей перенести все ужасы войны и выжить. Пути назад не было. Она ненавидела себя, была себе отвратительна. Как она могла поступить так с трогательно любящим ее Полем? В чем он был виноват? В том, что хотел сделать ее счастливой? Но заслуживала ли она это? Каждый раз, смотря на него, отдаваясь его поцелуям, она представляла бы на его месте другого. И осознание этого жгло ее изнутри, словно адский котел. Нет, она все делает правильно, и пусть ее душа сгорит прямо сейчас, она не сможет поступить иначе.

— Я не могу выйти за тебя, Поль, — вдруг резко и безапелляционно, возможно излишне порывисто, сказала она, точно выдохнув после длительного погружения.

Поль непонимающе уставился на нее, все еще улыбаясь:

— Это твоя новая шутка? Я что-то не совсем понимаю!

Она не отвечала, глядя куда-то мимо него.

Поль повторил: — Ведь то, что ты только что сказала — шутка?! — в глазах его застыл вопрос, но когда ответа опять не последовало, улыбка окончательно покинула его лицо. — Скажи, что ты пошутила, Виктория? Просто жестоко и неуместно пошутила!

— Мне очень жаль, но я не могу тебя обманывать, не имею права. Прости, если сможешь… И не останавливай.

Виктория старалась сделать как можно более решительный вид, но заблестевшие глаза выдавали сильное волнение. Нужно было сделать последний шаг. Она встала прежде, чем он успел что-то возразить. Посмотрев еще раз в ее лицо, Поль с ужасом понял — она действительно не шутила.

* * *

Виктория почти бежала по улице, как будто кто-то мог ее догнать, иногда слыша возмущенные окрики прохожих, которых случайно задевала плечами.

Теперь, зная, что Уильям не призрак из ее прошлого, а живой человек, она не в силах была жить, так как раньше. Пусть злость на него и кипела сейчас в ее сознании, но в душе она знала, что обязательно встретится с ним вновь, даже если эта встреча будет последней.

Где она будет его искать? Среди тысячи дорог, миллионов лиц, сотен вокзалов? Кто подскажет ей правильное направление и кто поможет? Она лихорадочно придумывала ответы, но все они были самообманом.

Внезапно что-то ярко вспыхнуло у нее в голове, словно вырванный из киноленты кадр — его рука, сжавшая дорогую изящную рукоять из слоновой кости. Потрясенная его внезапным уходом, она не придала значения этому новому предмету в его образе, потому что и сам он изменился. За то короткое мгновение, пока они,как завороженные, смотрели друг на друга, она не успела понять, что трость нужна ему вовсе не для пижонства. Ее сердце сжалось от горечи. Кто знает, что ему пришлось вынести, чтобы выжить? Эта примета, найденная в сумбурных воспоминаниях, казалась еще одним тусклым маяком в том пути, который она себе обозначила. План созрел молниеносно. Это был ее единственный шанс. Нужно было найти Уильяма, пока он еще в городе.

* * *

Сонный портье удивленно уставился на два голубых бриллианта глаз, которые пропиливали его насквозь. Их обладательница, решительно произнесла:

— Прошу меня заранее извинить. Но, дело очень срочное. В вашем отеле должен был остановиться высокий месье средних лет, он носит небольшие усы, глаза у него, - что-то вдруг заставило ее остановиться, но после секундной паузы , она продолжила, — У него зеленые глаза и темные волосы. Он слегка хромает, и поэтому всегда носит с собой трость. Его имя — Уильям, и мне очень нужно его увидеть.

— О, мадам, это совершенно против наших правил. Мы не даем информацию о наших гостях, — в замешательстве ответил молодой худощавый паренек, в красной униформе.

У Виктории перехватило дыхание — по его лицу она поняла, что действует в верном направлении. Теперь нужно было перейти к следующей уловке.

— Спасибо, я поняла — с улыбкой протянула она, — Вы все равно очень любезны.

Красивая девушка деловито уселась в одно из кресел просторного холла, расправив складки своего платья.

— Тогда я подожду его здесь. Это не возбраняется? — портье опять смутился. Виктория уже давно знала, какое впечатление производит на мужчин, особенно если смотрит вот так, как сейчас, с лукавой загадочной улыбкой.

— О нет! Конечно, вы можете подождать, — немного запинаясь от волнения, сказал портье, который, несомненно, узнал из ее описания своего постояльца.

Сначала она не знала, как будет действовать, но план сложился, словно сам собой.

Теперь оставалось только ждать, заставляя бешено колотящееся сердце, хоть немного успокоиться, а щеки не так предательски гореть. Разум, сопротивляясь из последних сил, не давая ей покоя. Зачем она вообще разыскивает его, после стольких лет, когда он ясно дал понять, что совсем не желает ее видеть.

А ведь Уильям знал ее имя, знал что она, возможно, вернулась после войны в свой родной город. Ему бы не составило труда найти ее раньше, если конечно, он хотел этого. Виктория почувствовала, как ее охватывает злость и досада. Какая же она все-таки дура, если поверила своим чувствам, погналась за призраком, который даже не принадлежал ей. Что ей было о нем известно? Практически ничего, кроме того, что его работа в СС была прикрытием. Судя по имени, он был англичанином, хотя его немецкий и французский были безупречны.

Страх, который он вызвал в ней при первой встрече, уже тогда смешался с необъяснимым волнением , которое усиливалось каждый раз, когда она слышала его голос, и видела перед собой его внимательные глаза. Уже тогда, она поняла, что это чувство зародилась вопреки всему, что их окружало, вопреки разуму и морали, и может быть еще раньше, чем они оба появились на свет. И она точно знала, что ни один мужчина не будет смотреть на нее так, как будто она — единственный значимый человек в этом мире.

Минуты неумолимо превращались в часы, она все так же вздрагивала и поворачивала голову к двери, когда портье услужливо открывал ее перед очередным входящим. Наступил вечер, а она все еще не могла решить, что она скажет Уильяму? О чем его спросит? Как быть уверенной, что он не оттолкнет ее?

От этих мыслей ее оторвал участливый голос юноши:

— Мадам, возможно, он решил сегодня остаться в городе. Вам лучше прийти завтра…

Ошеломленная, потерянная, она уставилась куда-то перед собой, не зная, что делать дальше. Тот, кого она ждала здесь целый день, мог вообще оказаться другим человеком. С чего она взяла, что Уильям остановиться именно здесь, разве мало мужчин, которые, как и он ходят с тростью? Это было самонадеянно и глупо.

Она открыла свою сумочку, достала небольшой блокнот и ручку. Написав что-то и аккуратно вырвав листок, она медленно поднялась из кресла, делая как можно более уверенный вид, подошла к портье, обращаясь со своей безнадежной просьбой:

— Передайте ему, если он все-таки появится. Я буду вам очень признательна месье.

Затем она вышла из дверей отеля, оставив окончательно смущенного юношу, и свои несбывшиеся надежды.

* * *

Уильям Лэм бесцельно бродил по старинному городскому парку, слушая тишину, которая для него не была умиротворяющей. В памяти всплывали совсем не радужные картины, связанные с этими местами. Но он все же был здесь, чтобы отпустить эти воспоминания навсегда, не позволяя им дальше отравлять свою жизнь. Только, когда деревья стали постепенно погружаться в объятья морозных сумерек, Мельбурн решил вернуться в отель.

Он все еще не мог смириться со своей собственной глупостью. Зачем ему пришло в голову посетить то кафе, где она сидела вчера утром, обворожительно красивая, женственная и задумавшаяся о чем-то?! Глупая отравленная ностальгия, фатальный шаг, подталкивающая длань рока? Он не находил ответа на этот вопрос. Все это было невероятно опрометчиво, впрочем, не впервые, после встречи с ней. Уильям чуть было не вышел из своего укрытия, когда она отчаянно выкрикнула его имя, выбежав на улицу. Но взвесив «за» и «против», он убедил себя, что ему не место в ее новой жизни, также как тяжелым воспоминаниям военных лет.

Что он может дать ей? Жизнь полную тревог и опасностей, жизнь под прикрытием, жизнь под чужими именами, с постоянными переездами, с постоянным страхом, что кто-то перехватит твои письма и звонки? Он не имел никакого права врываться в ее спокойный слаженный мир, разрушать то счастье, которое она могла получить.

Но маленький листок бумаги, сложенный вчетверо, предательски жег его руку. На нем, размашистым почерком был написан адрес, и еще несколько смятых слов: «Je nʼoublierai jamais...» Она, как всегда рушила те высокие замки, которые он воздвигал ради ее и своей безопасности. Безрассудная, упрямая, порывистая и нежная, беззащитная и сильная одновременно, с убийственным взглядом широко распахнутых небесных глаз. Его боль, его радость, его бесконечная мука и его судьба, от которой ему предстояло отвернуться… Он должен нормально попрощаться с ней и все объяснить. Только так можно покинуть этот город и эту страну со спокойным сердцем, и теперь уже навсегда.

Глава 9

Минуты тянулись как липкий мед в ее стакане. Она всегда добавляла его в чай, когда требовалось успокоиться.

— И что ты хочешь теперь? Жизнь уже никогда не станет прежней, — сознавалась она себе, сидя, подобрав ноги, на широком подоконнике. Она привыкла быть одна, ее не пугала темнота и тишина одинокой квартиры. Виктория пыталась найти в своих размытых мыслях спасительную нить и, ухватившись за нее, выбраться, наконец, из той неизвестности, в которой пребывала все это время. Он сейчас где-то далеко отсюда, быть может в его чувствах к ней не было ничего, из того что она вообразила когда-то, полагаясь только на свои личные переживания. Его отчаянная попытка спасти ее от неминуемой расправы, возможно, была продиктована простым человеческим участием. Кто знает, что он потерял в кровавой жатве войны.Нужно было оставить прошлое, каким бы трудным это не было для нее.

Внезапно, резкий сухой стук пробудил Викторию от летаргии, в которую она была погружена уже несколько часов подряд. Она встала машинально, даже не спросив, не включив света, сразу же открыла дверь и застыла на пороге, словно увидев призрака, пришедшего из ее воспоминаний.

Полумрак квартиры окрашивал все вокруг в цвета черно-белого фильма, только луна заглядывала в окно, молочно щурясь и разбрасывая по комнате мягкие полутона. Он смотрел на нее, не отрываясь, также застряв на пороге, как будто между прошлым и будущим, не смея сделать шаг.

Время и пространство сжались до этой заветной секунды, когда им обоим требовалось осознать, что это не сон.

Тени и лунные блики стали их союзниками, успокаивали, окутывали дыханием тайны, обещали, заманивали, лечили изнывающую душу.

Он шел сюда только с одним желанием — проститься, объяснить, зачем приехал, почему не мог сделать это раньше. Ни на что, не рассчитывая, не ожидая от нее ответных чувств. Это казалось ему почти невозможным. Но та записка, отчаянно оставленная ею в отеле, будила в нем совершенно неуместную сейчас надежду.

— И о чем только она думает, разбрасываясь своим адресом, да еще так смело открывая дверь в темноте! — с досадой подумалось ему, — Словно наверняка ждала его. Ведь на его месте мог быть кто угодно! Она так и осталась тем упрямым, отчаянным ребенком, которого он встретил когда-то в промозглых застенках СС. —  Уильям старался быть собранным, но у него не получалось. Он подумал, что возвращаться — плохая примета, почувствовав как рушатся его планы. Потому, что сейчас читал в ее глазах, восхитительно освещаемых лунным светом, не жалость и не удивление, не смятение и робость, ничего из того что придумал себе, собираясь на эту встречу. Теперь он видел и осознавал, что она любит, любит его — Уильяма Лэма, человека, о котором ничего не знает и с которым ее связывает лишь пропитанное пеплом и кровью прошлое.

Она интуитивно угадывала, что он собирался ей сказать. Полумрак одинокой комнаты скрывал на половину его лицо, он отводил в сторону глаза, словно пытаясь оправдаться. Вдруг ей стало страшно от того, что после его слов между ними снова протянется пропасть. Только не сейчас. Только не в этот момент, когда они, впервые за много лет, были так близко друг от друга.

Их молчаливый диалог, скрытый волшебством лунной ночи, должен был закончиться. Одновременно они сделали отчаянный шаг навстречу друг другу. Секунда, и она уже была в его крепких руках, со вскинутыми в порывистом жесте руками, окружившими его шею.

Он, немного приподняв ее над собой, заглянул в глубину глаз с невысказанной нежностью, словно пытаясь запомнить каждую черту ее дорогого лица, каждую искорку в повлажневших глазах. Из его рта вырвался то ли вздох, то ли мольба:

— Виктория, ты даже не знаешь, на что идешь… не знаешь, что я…

Теперь ее маленькие ступни едва касались пола. Виктория инстинктивно притянула его голову к своей груди, не дав ему продолжить приготовленную речь, погрузившись пальцами в темный шелк волос слегка тронутый на висках серебром. Этот жест окончательно его обезоружил.

Отпустив ее, он, наконец, наклонился и позволил себе отдаться самому сладкому и пьянящему поцелую в своей жизни. Уильям сдавался этому обворожительному противнику, не переставая удивляться какую власть, она имеет над ним. Противоядия не существовало, его вены наполнились огнем, в котором сгорели последние сдерживающие его аргументы, пустые слова, так и застрявшие на языке.

Она почувствовала себя хрупкой драгоценной вазой, в руках заботливого мастера, которую он, покрывал затейливым узором самых искусных поцелуев. Его касания были очень нежными, ласковыми, но страстными и настойчивыми одновременно. Наконец, они забыли про все свои обиды, сомнения и страхи, про тонкие стены и любопытство соседей, которые могли услышать их стоны, прерывающиеся, захлебывающимся в поцелуях, шепотом. Сплетение их рук, их тел было соединением судеб и жизней, которые они когда-то подарили друг другу. Все слова, все вопросы, все будет потом…

Глава 10

Виктория незаметно выскользнула из теплых объятий, в которых сладко заснула этой ночью. Она посмотрела на него спящего и улыбнулась собственным мыслям, наклонившись, нежно поцеловала белесый круглый шрам на его груди, провела пальцами по его губам, заметив, что он притворяется. Вдруг Уильям с мальчишеским озорством накинулся на нее, подмяв под себя и покрывая ее шею мягкими заводящими поцелуями, не обращая внимания на ее заливистый протестующий смех. Ему нравилось вот так просто дурачиться с ней, как будто между ними не было тех страшных лет, которые он постарается навсегда забыть.

- Знаешь, о чем я мечтала с того дня, когда закончилась война? Спросила она, устроившись в уютном капкане его сильных рук, после того, как очередной приступ желания был удовлетворен.

- Скажи мне, любовь моя, постараемся его исполнить, - сказал он мягким и как всегда немного хрипловатым голосом, зарываясь лицом в ее густые каштановые волосы.

- Я хочу настоящую рождественскую ель! Хочу, чтобы мы вместе с тобой ее нарядили. Это наверно глупо …да?- вдруг смутилась она своим детским фантазиям.

- Ну что ты! Совсем не глупо! Мы обязательно сделаем это, только … Они заговорщически переглянулись и вновь утонули в долгом горячем поцелуе, наслаждаясь своим выстраданным счастьем, нежностью и страстью, захватившей их обоих словно усталых путников, достигших наконец-то родного очага.

* * *

На рассвете Уильям осторожно поднялся, стараясь не разбудить Викторию, свернувшуюся клубочком около его груди. Он посмотрел в ее безмятежное лицо, которое светилось настоящим неподдельным счастьем, как будто она обрела, наконец, то, что давно искала в этом мире.

Подойдя к окну, он слегка отодвинул занавесь и посмотрел на улицу. Там внизу, на пустынной мостовой стоял человек в сером пальто и шляпе, делая вид, что ожидает кого-то. Чуть поодаль прогуливался солидный мужчина, с тростью в руке. Многолетний опыт не давал Мельбурну ошибиться. Реальность, воскресшая перед ним при свете дня, была острой как лезвие бритвы.За домом следили. — Но как это могло случиться? Он всегда был осмотрителен, уходя от «хвостов», которых было не мало. Скорее всего, это необдуманный поступок Виктории, когда она разыскивала его в отеле.

" Смотри, во что ты втянул ее !" — с ужасом подумал Уильям.

Глупая, фатальная ошибка, слабость, которая едва не стоила когда-то ему жизни!

Виктория беспокойно заворочалась на постели, ища его руками подле себя. Но как только ее пальцы окунулись в пустоту, она тут же испуганно открыла глаза, совершенно по детски уставившись на Уильяма, словно не понимая, что происходит.

Он присел рядом, посмотрел в ее, все еще сонные глаза.

— Ты хорошо спала? — задал он ей вопрос, легким поцелуем коснувшись ее каштановой макушки.

Она ярко улыбнулась ему, просияв невероятными ямочками на щеках, которые он никогда не видел раньше:

— Еще бы! Знал бы ты, какой я видела сон! — она немного смущенно ткнулась в его плечо,

— Расскажешь? - он нежно провел пальцами по ее щеке.

Она не ответила, потянувшись к его губам, но он мягко отстранился, несмотря на явное желание ответить на ее призыв.

— В чем дело, Уильям?

— Виктория, мы должны поговорить. Ведь, по сути, ты провела ночь с совершенно незнакомым тебе человеком, — попытался он начать этот разговор, к которому неизбежно надо было прийти.

— Но мне кажется, я знаю тебя, целую вечность! Мне не нужно большего.— ее голос испуганно задрожал.

— Ты всегда казалась мне слишком безрассудной и упрямой, но я не думал что до такой степени. — удивленно произнес он.

"Боже, она и не подозревает, что все гораздо опаснее, чем она думает, а я просто мерзавец, — проклинал он себя, глядя, какими влюбленными и доверчивыми глазами она смотрит на него.

— Мое настоящее имя — начал он, отметив как его голос не слушается, скатываясь в шершавую хрипоту, — Уильям Лэм, я работаю на британскую разведку, — он внимательно следил за ее реакцией и сейчас увидел как она вся напряглась, под занавесью напускной собранности, но продолжал дальше, — Так было и в сорок третьем, когда я носил форму обергруппенфюрера.

Виктория сосредоточенно слушала его, перед глазами вставал промозглый ноябрьский день, он тогда признался ей, что давно не слышал своего настоящего имени. Но у нее не было времени размышлять, на кого он работает. Главным в тот момент был факт, что он не связан с интересами СС.

— Тогда ты ведь провалил свою миссию? — спросила она, замерев, ожидая его очередное признание.

— Да, но этот провал и спас меня. Немцы подумали, что на Вильхельма Мельбурга напали сторонники Сопротивления, когда нашли в лесу пустую машину и следы крови. Несколько дней карательные отряды прочесывали лес вдоль и поперек, но партизаны и беглецы из гетто уже были далеко от того места, ты успела их предупредить. Через два дня после твоего ухода, как только я пришел в себя, мне пришлось тайно покинуть дом той женщины, которая помогла нам. До сих пор не верю, что мне удалось выжить. — он смотрел словно через мутное стекло, вглядываясь в те дни, полные ужаса и отчаяния. В тигриных глазах метались тени прошлого.

"Магда… Моя милая добрая дорогая Магда…"- память Виктории вновь воскрешала образы давно оплаканных близких и друзей, сердце вдруг залилось горечью.

— Если бы ты меня не встретил, то твоей работе и твоей жизни ничего бы не угрожало,- сказала она,уже не в силах сдерживать слезы.

— Если бы я не встретил тебя, моим билетом обратно из Рейха была лишь смерть. Рано или поздно, они бы подобрались ко мне, и все было бы кончено. Знаешь, что мы всегда носим в лацкане пиджака, кителя или пальто? Ампулу с ядом, чтобы принять его в случае провала операции. Эта участь была уготована и мне. Я смирился с этим. Но ты -маленькая диверсантка нарушила все мои планы и правила.

Виктория смотрела на него, так как будто увидела в первый раз. Она и вправду совсем его не знала. Он был тайной за семью печатями, одна из которых была взломана сегодня, им же самим.

— Я и сейчас связан этой работой Виктория. Вот почему мне не удавалось найти тебя раньше. Это было смертельно опасно. Когда я увидел тебя в кафе тем утром, а рядом с тобой этого молодого человека… То, как ты на него смотрела… я не сомневался, что ты счастлива. Это было единственное, в чем я хотел быть уверен. Жизнь, которой я живу, не была предназначена для тебя.

— Уильям! Но ведь война закончилась? Зачем все это нужно?- ошеломленно спросила она.

— Для таких, как я, война никогда не заканчивается, девочка моя,- он опустил глаза, стараясь не видеть ее отчаяния. — Ты должна знать об этом.

Она вдруг поняла, к чему весь этот разговор, и спросила в упор:

— Ты собираешься …вновь исчезнуть! — ее глаза, наполненные влагой, задрожали, словно два прозрачных кристалла.

— Я собирался попрощаться с тобой вчера и улететь сегодня утром, но все пошло не так … Прости …. Теперь я уже не могу оставить тебя в покое. Все зашло слишком далеко.

— О чем ты? — испуганно переспросила она.

— За твоим домом следят, Виктория. Вспомни, с кем ты говорила в отеле? Кого расспрашивала обо мне? Это важно!

Виктория почувствовала, как предательски задрожали колени. Уильям сжал ее руку, стараясь успокоить:

— Это был портье, только он. Совсем молодой, стеснительный, но очень любезный. Он разрешил мне тебя подождать и согласился передать записку с адресом...

Сделав паузу, Мельбурн обреченно выдохнул:

— В этом отеле никогда не держат стажеров.

— Что теперь будет?

— Теперь они знают, что ты, каким-то образом связана со мной и попытаются получить нужную им информацию. Прости , я поступил как эгоист, не подумав, к чему приведут мои чувства. Но если бы я не пришел вчера, кто знает, что сейчас было бы с тобой.

— Я ни о чем не жалею! Ни на секунду! — она порывисто прижалась к нему , он же накрыл ее губы долгим и страстным поцелуем, который ему вновь пришлось прервать.

Отстранив Викторию от себя, все еще бережно держа ее лицо в ладонях, он посмотрел в омут ангельских глаз уже серьезно, словно строгий и властный наставник на свою подопечную.

- Выслушай внимательно. Тебе опасно здесь оставаться. Я выйду из дома и уведу за собой часть нашего «хвоста», твоя задача покинуть дом незамеченной. Надень какую-нибудь неприметную одежду, и все то, что может поменять внешность. Заходи в магазины, броди по ним, выходя с разных сторон, присматривайся к прохожим, не торопись, запутывай следы.

Его голос звучал уверенно и спокойно, как будто он отдавал приказ, который нельзя было нарушить.

- Я буду ждать тебя на вокзале в семь. Не опаздывай пожалуйста, мне нельзя оставаться там долго. Если все пройдет удачно, мы оторвемся от слежки. Если же ты задержишься, и не застанешь меня, садись на ближайший поезд до Меца. Запомни —все зависит от тебя, ты справишься.

Они оба молчали. Виктории предстояло осознать, что теперь она стала участницей сложной и опасной игры. Но эту опасность, это предвкушение чего-то неизведанного, нового с ним, она бы не променяла, ни на какую другую жизнь.

Кости покатились по зеленому сукну, пути назад не было.

Глава 11

Виктория добросовестно бродила по городу, ныряя в самые узкие улочки, которые с детства знала наизусть,сидела в кафе, высматривая вокруг любопытные глаза, скрытые газетным разворотом, полями шляпы или козырьком кепки. Выйдя из дома, она чувствовала, что за ней наблюдают, но не видела своих преследователей. Ее ладони вспотели, сердце подбрасывали мощные спазмы страха.

Больше всего она боялась разочаровать Уильяма. Он ведь так был уверен в ней. А что, если она не сумеет оторваться от слежки, что если навредит им обоим? Сможет ли она соответствовать его ожиданиям, чтобы быть рядом? Возможно, увидев ее беспомощность, Лэм предпочтет оставить ее, не подвергая еще большим опасностям. Сейчас было важно только это. Доказать ему, быть рядом, всегда, в самый ослепительный день и в самую черную ночь, на грани, на самом краю, отделяющем смерть от жизни. Так, как уже случилось с ними однажды.

Ей приходилось прятаться и раньше, в военные годы. Но тогда вокруг был спасительный лес, где можно было укрыться в густых непроходимых дебрях, подстроившись под ровное дыхание природы. Сейчас все было по-другому. Врагом мог быть любой на этой оживленной улице. Вон тот господин, гуляющий со своей смешной собакой, или вот эта милая женщина, выбирающая книгу для своей маленькой дочки на лотке старого торговца, равнодушно рассматривающий витрины, студент.

Холод прошелся скользкими пальцами по ее позвоночнику, застряв где-то в горле. Синие ледяные глаза скользнули лезвием, почти мгновенно, не задерживаясь ни на долю секунды. Она уже видела сегодня этого высокого молодого человека в огромном вязаном шарфе, словно гигантская анаконда обвившем его шею в несколько рядов, эти отталкивающего вида усы, которые совсем не шли к его лицу и словно были нарочито приклеены.

Виктория почти сходила с ума, понимая, что ей не удается скрыться, запутать след, чувствуя себя вновь загнанной, убегающей во тьму девочкой.

Зайдя в сувенирную лавку, она долго рассматривала безделушки, подробно расспрашивая продавца о каждой из них. Руки дрожали, голос был неровным, дыхание прерывистым. Ее спросили, не больна ли она? Она ответила, что нет, к своему ужасу заметив уже знакомую ей долговязую фигуру, возле бара напротив. Сомнений не было, этот человек необъяснимым образом настигал ее каждый раз, когда она предпринимала попытку уйти от преследования.

Часы на городской ратуше отбили шесть раз. Ее вдруг охватила паника, она сглотнула подступивший к горлу ком. Что если Уильям так и не дождется ее на вокзале? Что если она больше никогда его не увидит? Нет, сдаваться не в ее правилах.

От этих мыслей, в ней проснулась прежняя решимость. Нужно было думать и действовать. — Это всего лишь человек, которого можно обмануть, как и любого другого.- настраивала себя она, лихорадочно выстраивая новый план.

Она села в вагон подошедшего трамвая, краем глаза зацепив его, садящегося на самое последнее сидение, деланно зарывающегося в книгу. Виктория с удовлетворением отметила: — Он считает, что остался незамеченным.

Выйдя на остановке около городской библиотеки, она уверенно поднялась по знакомым потертым ступеням, войдя под своды старинного здания. Здесь она всегда проводила много времени, открывая для себя неизведанные миры, в которых могла раствориться, когда на душе было совсем плохо.

В читальном зале как всегда царили тишина и покой, нарушаемые лишь тихим шелестом переворачиваемых страниц. Виктория взяла несколько объемных фолиантов и прошла к своему столу. Ее соглядатай был где-то здесь, скрытый спинами посетителей. Нужно было сохранять спокойствие, чтобы он ничего не заподозрил. Через несколько минут, полистав книгу, девушка встала со своего места и обратилась к библиотекарю с вопросом:

— Извините, но это не совсем то, что мне было нужно, могу ли я сама поискать на дальних стеллажах?

Библиотекарь замешкался на секунду, но потом, узнав частую гостью этого зачарованного места, утвердительно закивал, показав длинный узкий ряд высоких книжных полок, уходящий вглубь помещения.

Виктория, едва сдерживаясь, уверенно прошлась мимо ближайших к ней шкафов с книгами, делая вид, что сосредоточенно вчитывается в названия, постепенно удаляясь в лабиринт библиотечного царства, в самые потаенные его уголки. На этот раз ее план сработал. Он не успел заметить ее исчезновения. Не понял, что она провела его.

Девушка быстро добралась до служебного помещения, откуда был черный вход. Выбравшись во двор, она перебежала на соседнюю улицу, едва дыша, вскочив на подножку спасительного трамвая.

Войдя в здание вокзала, она вновь осмотрелась, 7: 15 на больших круглых часах. Ее глаза искали знакомое лицо: слегка надвинутую на глаза шляпу, аккуратные усы над узкими красиво очерченными губами. По венам растеклась гремучая смесь тревоги, страха и нервного возбуждения, которое заставляло ее сердце стучать так, что ей казалось этот звук, наполняет собой все помещение. Она кусала пересохшие губы, до боли в суставах сжимая дрожащие пальцы.

Вдруг кто-то аккуратно поддел ее под локоть, потащив за собой. Она чуть не вскрикнула, когда повернув голову увидела Уильяма. Ей захотелось тут же кинуться к нему на шею и разрыдаться. Но он сказал вполголоса, предупредив ее необдуманный порыв:

— Успокойся. Все хорошо любовь моя. Кажется, ты отлично справилась. Поздравляю, — на его лице было нескрываемое восхищение и довольная улыбка.

Она позволила себе облегченно выдохнуть, чувствуя, как от пережитого волнения подкашиваются ноги.

— Что будем делать дальше? — машинально спросила она, не узнав свой голос.

— Дальше…- он не договорил фразу, потому что раздался громкий протяжный гудок. Уильям дал понять, что им пора на поезд.

Когда двери их купе закрылись, она, наконец, с наслаждением окунулась в его объятья. Страх, напряжение, испытанные сегодня, улетучились со скоростью падающей звезды. За окнами мелькали мирные пейзажи, поезд, словно могучая, закованная в железо рептилия, протянулся вдоль бескрайних холмов.

Уильям уже не сдерживался, как прошлой ночью, когда ему пришлось усилием воли останавливать свою страсть, ведь он сразу понял — для нее все было в первый раз, стараясь сделать все, как можно нежнее.

Время, кажется остановилось. Виктория отдавалась его поцелуям, его настойчивым ласкам уже без страха, не думая о том, что будет дальше, ведь ее тело уже испытало ту сладость, которую может подарить любимый мужчина. Но то, что происходило с ней в этот раз, нельзя было сравнить с теми искрами наслаждения, которые вспыхнули прошлой ночью, через острую разламывающую боль. Сейчас она словно парила над своим телом, совершенно невесомая, наполненная до краев этими новыми ощущениями. Он постепенно, умело подводил ее к той вершине, на которой ее сознание вдруг разлетелось подобно морской волне, встретившейся с рифом. И теперь, уже вместе, они добрались до заветного берега.

В темноте покачивающегося вагона, они держались за руки, приходя в себя после пережитого.

Наконец, он приподнялся на локте, провел чувствительными пальцами по ее обнаженному плечу, и, поднявшись выше, очертил овал лица.

— Ты восхитительна! Самое прекрасное, что мне довелось увидеть в жизни.

— Это всегда будет так чудесно? — смущенно спросила она.

— Не с каждым мужчиной, Виктория.

— Как ты можешь думать, что мне понадобиться кто-то другой! — с возмущением набросилась на него девушка.

Он со смехом повернул к себе ее рассерженное личико и расцеловал его самым нежным образом.

— Уж поверь мне, я позабочусь, чтобы ты пока не думала об этом.

Потом он задумался и тихо произнес:

— У жизни на все свои планы, мы не всегда можем их изменить. Спи любовь моя, завтра будет новый день.

* * *

Рано утром их разбудил настойчивый стук проводника. Они быстро привели себя в порядок. В тумане, размытой акварелью вырисовывались очертания маленького живописного городка.

— Ваша станция, месье Атталь.

— Спасибо, — сказал Уильям Лэм, на чистейшем французском.

Глава 12

На одиноком перроне, в этот ранний час, кроме них, была только одна пожилая пара, которую сразу же забрал подъехавший автомобиль.

Уильям увлек Викторию под козырек зеленой крыши.

— Зачем мы здесь? — тревожно спросила она, не отпуская его руку.Он сжал ее ладонь, словно стараясь передать ей часть своей уверенности.

— Всему свое время. Доверься мне и постарайся выполнить все так, как я скажу. - его тон был спокойным и выдержанным, и это придавало ей силы. - Нам придется на время разделиться. Сейчас ты пойдешь по этому адресу и снимешь комнату на имя Вероники Франс, у тебя в сумочке лежат деньги, — он вырвал листок из своего блокнота, предварительно написав на нем несколько строк.

— А ты? Когда я увижу тебя?

Он вновь обхватил ее ладони своими, стараясь согреть, — Тебе нужен отдых, ночью ты почти не спала и выглядишь совсем усталой. Не волнуйся, мы очень скоро встретимся снова. Для тебя пока достаточно приключений.

— Что ты собираешься делать дальше? - нетерпеливо задала она очередной вопрос, чувствуя, как в душе шевельнулось пугающее подозрение — возможно этот разговор на перроне был их прощанием, последними минутами вместе...

Его скулы напряглись, лицо мгновенно стало серьезным, в зеленых глазах промелькнула тревожная тень

— Мне необходимо выяснить, кто идет по нашему следу. Ты должна понять, что все происходящее сейчас не детская игра. Ставки стали слишком высоки, — в голосе Уильяма была, теперь уже знакомая строгость, которая заставила ее сдаться.

— Хорошо Уильям, я сделаю, как ты просишь. Только пообещай, что не оставишь меня надолго в неизвестности.

— Я постараюсь сделать все возможное. Только и ты обещай мне, что не станешь предпринимать никаких необдуманных шагов. Не нужно разыскивать меня, лишний раз бродить по городу, завязывать случайные знакомства, давать кому-либо объяснения. Но самое главное, запомни: если я не вернусь через неделю, уезжай куда-нибудь... уезжай как можно дальше, моя девочка. Денег на первое время тебе должно хватить. И нигде, ни при каких обстоятельствах, не упоминай обо мне, — он тяжело и громко вздохнул, увидев, как она закрыла глаза, чтобы скрыть подступившие слезы.

Уильям наклонился к ее губам и они растворились в исступленном и мучительном для них обоих поцелуе, стараясь задержать ускользающее время, еще на секунду, на миг, который возможно стоил целой жизни. Читай книги на Книгочей.нет. Поддержи сайт - подпишись на страничку в VK. Виктория старалась запомнить все, едва заметные но ощутимые щетинки на его щеке, запах его одеколона и горячую власть его губ, и не могла представить что сможет жить или даже хотя бы существовать без него в этом мире.

С трудом заставив себя оторваться, он нежно провел пальцами по ее мокрой щеке, собирая слезы.

- Посмотри на меня. Не нужно плакать, моя любовь, ты всегда была сильной, ты сильнее чем тебе кажется и ты справишься.

Виктория уткнулась в воротник его пальто, стараясь окончательно не разреветься.

Наконец, она сжала в руке маленький, оборванный по краю листок, смахнула соленые капли, разъедающие нежную кожу, а затем, развернувшись, уверенно зашагала по перрону, исчезающему в холодном предрассветном тумане.

* * *

Маленькая гостиница, скрытая в лабиринте уютных старинных улочек оказалась на удивление опрятной. Внутри пахло печеными яблоками и ванилью. Пожилая женщина с приятным круглым лицом поспешила к ней навстречу откуда-то из жарко натопленных помещений.

— Здравствуйте мадам! Есть ли у вас свободная комната? Я хотела бы остановиться здесь на несколько дней.

Женщина расплылась в самой радушной улыбке, какую только можно было представить. В их маленьком городке ее единственным способом заработать был этот старинный дом, комнаты которого она давно превратила в гостиничные номера. Но его удаленность от центра, делала приток гостей совсем небольшим для ее, и без того скудного, дохода.

— О! Конечно же, комната есть, это лучшее что вы можете найти! Вы будете одна или позже к вам присоединиться ваш муж? — добрые глаза смотрели с бесхитростным любопытством, которое иногда свойственно тем, кто давно привык к одиночеству.

«Вы будете одна или позже к вам присоединиться ваш муж» — эти слова заставили сердце Виктории учащенно забиться. Она вдруг вспомнила свой недавний сон, в котором увидела их совместное будущее и улыбнулась этой согревающей мечте. Все обязательно сбудется, нужно только верить. Ей безумно хотелось дать утвердительный ответ, что скоро ее муж будет рядом, но вдруг в памяти возник строгий взгляд проницательных глаз, убеждающий голос: «Не нужно разыскивать меня, лишний раз бродить по городу, завязывать случайные знакомства, давать кому-либо объяснения».

— Нет, я буду одна.- Виктория отчеканила каждую букву своего ответа и сделала как можно более непроницаемое лицо, посмотрев мимо собеседницы, чтобы у той не возникло желание вести дальнейшие расспросы.

Поднявшись по скрипучей деревянной лестнице, которая очевидно не одно столетие служила своим хозяевам, она оказалась в небольшой теплой комнате, с потертой, но чистой мебелью, обоями голубоватого оттенка, красивым эркерным окном.

Женщина заулыбалась вновь, когда увидела, что ее будущая постоялица приятно удивлена:

— Желаю вам приятного отдыха, ужин будет в восемь. — пропела она, после того, как они уладили вопрос оплаты.

Когда дверь закрылась, Виктория почти упала на кровать, чувствуя, как усталость и переутомление берут верх над ней. Но прошлую бессонную ночь в купе, рассекающего темноту, поезда, она бы ни на что не променяла. При этих воспоминаниях, ее щеки вдруг начинали гореть, а сердце разбивало грудную клетку. Снова быть с ним, снова сливаться с ним, снова и снова медленно умирать в его руках... Но Уильям сейчас был далеко, Возможно, ему грозила опасность. Возможно, он не сможет вернуться. Виктория уткнулась в подушку и изо всех сил зажмурила глаза, пытаясь отогнать навязчивый страх.

Сон все-таки взял верх над ее уставшим разумом. Ей снились его умные крепкие руки, его поцелуи, каждый из которых отзывался в ее теле тысячами сжигающих искр. Словно они оба были созданы только для того, чтобы встретиться однажды под мрачным пологом войны, чтобы быть вместе назло времени, назло судьбе и алчной смерти.

Проснувшись уже в сумерках, она поняла, что проспала ужин. Голод давал знать о себе, ведь она со вчерашнего дня ничего не ела, попав в водоворот событий, которые перевернули ее жизнь.

Приведя себя в порядок и приготовившись спускаться вниз, она услышала голос своей хозяйки, которая оживленно болтала с каким-то мужчиной, который очевидно не скупился на комплименты и лесть.

Вжавшись в простенок, Виктория инстинктивно почувствовала, что разговор шел о ней. Она не смогла расслышать все слова, но несколько раз ее воспаленный слух улавливал фразу — « ваша новая гостья».

В висках застучали маленькие назойливые молоточки:

Как они ее разыскали? Это казалось невозможным. Уильям не мог просчитаться.

На минуту ею овладела предательская паника. Что ей делать теперь, когда его нет рядом? Откуда ждать указаний? Как действовать? Однако ее внутренний борец не заставил себя долго ждать, и победил в мысленном диалоге. Кто ей давал указания раньше? Когда-то она выживала, повинуясь только своему собственному чутью. Нельзя было забывать об этом. Решение нужно принять самой и незамедлительно. Лучшая защита, это нападение. Из преследуемой жертвы она сама превратиться в тень и проследит за странным посетителем, и к черту все предостережения Уильяма.

Замерев у стены, едва дыша, она дождалась, пока мужчина уйдет, а хозяйка вернется на свою половину. Через минуту, из радиоприемника на кухне зазвучали довольно громкие тягучие ноты блюза.

Спустившись, как можно тише, придержав массивную входную дверь, чтобы та не скрипела так сильно, Виктория, осторожно осмотревшись, почти бесшумно выскользнула на улицу, которую уже освещали редкие тусклые фонари. Она увидела удаляющийся в глубину узкой улочки, силуэт своего преследователя.

Пройдя за ним несколько метров, Виктория заметила, что он остановился у старинного каменного дома, который, наверное, стоял здесь со времен столетней войны. Вдруг несколько темных силуэтов вынырнули из подворотни и направились в сторону объекта ее пристального внимания. Спрятавшись за углом, она могла хорошо слышать разговор, происходивший между этими, скрытыми темнотой, людьми, хотя и не могла разглядеть их.

— Вы уверены?

— На все сто! Хозяйка отлично описала девушку, которая была с ним в поезде.

— Ну что же, скоро одним нацистом на свободе станет меньше. Я лично займусь делом Мельбурга. И как только истребить всю эту нечисть, которая до сих пор ползает по земле, — в голосе второго подошедшего было что-то до боли знакомое, но она не могла понять до конца, что именно.

— А девушка?

— Ее также необходимо задержать. Скорее всего, он придет к ней рано или поздно.

Виктория старалась подавить дикий животный страх, воскресший вновь в ее памяти. Страх, который она пережила когда-то давно, убегая в темноту от выстрелов и лая ищеек. У нее была лишь одна мысль — уйти как можно дальше, укрыться где-нибудь до утра и постараться предупредить Уильяма, какая опасность ему грозит. Кто-то опознал в нем обергруппенфюрера СС, под маской которого он когда-то скрывался в их маленьком Нанси.

Пустота одиноких средневековых улочек казалась обманчивой, они лишь безмолвно наблюдали, раскрывая свои мрачные объятья уставшей загнанной девушке. Внезапно, она поняла, что ей нужно вернуться обратно в гостиницу. Дверь наверняка не была заперта, если только хозяйка не решила перед сном проверить ее. Виктория облегченно вздохнула, когда ее догадка подтвердилась. Радио по-прежнему было включено.

Осторожно ступая, она преодолела все ступени, стараясь, чтобы они не затянули свою столетнюю скрипучую песню.

Поднявшись в свою комнату, она быстро открыла небольшую, оставшуюся не распакованной сумку. Повесила в шкаф, взятое с собой платье, сняла и положила на прикроватную тумбочку несколько заколок для волос. Кровать и без того была в беспорядке, оставалось лишь снять одеяло. Теперь тот, кто войдет сюда, решит, что она вышла совсем ненадолго. Взяв только маленькую сумку с деньгами и документами, Виктория собралась было тихо спуститься вниз, проделав тот же путь, но поняла, что в радио уже не играет, ее слух четко различил в тишине дома резкий щелчок мощного дверного замка.

— Черт, только не это! — ругнулась она про себя, подумав с досадой, что теперь ей придется выбираться другим путем.

Отодвинув занавеску, девушка посмотрела вниз. Расстояние было совсем небольшим, учитывая, что дом был изрядно просевшим от времени. Положив туфли в карманы пальто, она шагнула на подоконник. Нужно было вспомнить свое детство, когда она носилась с мальчишками и удирала через высокие заборы от разгневанных соседей, когда они ночью пробирались в окрестные сады.

Времени на размышления не было. Держась за подоконник, она нащупала ногами небольшой выступ над окном первого этажа, а потом спрыгнула с него, больно приземлившись на каменную мостовую. Осмотрев себя, Виктория поняла, что отделалась лишь содранной коленкой и парой царапин на щеке.

Поднявшись, она еще раз осмотрела пустынную улочку, ушибленная нога немного саднила. Подступающая осенняя ночь уже запускала свои холодные пальцы под ее кожу, нужно было поскорее найти ночлег.

* * *

Уильям молчал, судорожно сжимая свою чашку, которую ему до смерти хотелось запустить в стену. Он недооценил Викторию и степень ее власти над ним. Для него она все еще была безрассудным подростком, с пылающими ненавистью глазами, которого он увидел семь лет назад. Эта девушка оказалась намного более отчаянной, чем он думал. Его трясло от осознания того, что он вновь вернул ту, которую любил больше жизни, на дорогу скитаний и тьмы. Если бы была возможность повернуть время вспять, он никогда бы не посмел потревожить ее.

Теперь нужно сделать все возможное, чтобы она была в безопасности.

Уильям Лэм поднялся со своего стула, в одном из парижских кафе, зажав в руке газету, где была спрятана переданная ему утром, шифровка. Его «вели» не французы, но легче от этого не становилось. Нужно приложить весь свой талант убеждения, чтобы Виктория наконец поняла , что он не сможет дать ей жизнь которой она достойна. Сделать ее одной из завербованных им агентов, заставить участвовать в политических интригах, постоянно проходя по краю пропасти? Он не выдержит этого, не сможет допустить, чтобы ей постоянно угрожала опасность, рано или поздно сделает фатальную ошибку и это обернется гибелью для них обоих. Завтра же он должен покинуть страну. Было настоящим безумием оставаться здесь еще на сутки, но еще большим безумием было оставлять Викторию рядом с собой. Он достал из конверта новенький синий паспорт- пропуск для нее в нормальную жизнь, жизнь которую он едва не сломал.

* * *

От Парижа до Этампа, где он оставил Викторию, было не больше часа пути, скоро они встретятся в последний раз.. Уильям сидел за рулем арендованного автомобиля и нервно курил. В лобовое стекло летели, растревоженные поднявшимся ветром, листья, радио издевательски пело о несчастной обреченной любви: «Les échos du bonheur

Font tes chants tristes. Autant quʼun repentir.» «Прощай, моё сердце, эхом счастья раздаются твои печальные песни, также как и раскаяние…»

Глава 13

Ноябрьская ночь была похожа на большой холодный дом, давно оставленный хозяевами. В нем не было ни одного окна, а двери едва держась на петлях, измученно скрипели, издавая звуки осеннего ветра.

Виктории казалось, что она промерзла до костей. Колено немного распухло, но это было вполне терпимо. Стараясь не выглядеть слишком подозрительно, попадаясь случайным прохожим, она вытягивала шею, близоруко щурила глаза и всматривалась в темноту, словно с минуты на минуту ожидала увидеть своего знакомого. Так же, как много лет назад она чувствовала себя загнанным в ловушку зверем. Все это не вязалось с мирной и размеренной жизнью, царившей вокруг, казалось, радушно раскрывшей ей свои объятья, позволив быть вместе с любимым человеком.

Ноги сами повели ее в направлении маленькой старинной церкви, которую она видела сегодня утром, разыскивая свою гостиницу. Наверно здесь сотни лет подряд находили приют беглецы и путники, отверженные души, искавшие утешения и помощи. Может быть, и ей улыбнется удача…

Виктория поднялась по древним каменным ступеням, снова ощутив острую боль в ушибленном колене, потянула на себя массивное кованое кольцо и чуть не вскрикнула от радости — дверь была не заперта. Внутри помещения удушливо пахло воском и ладаном, но здесь было намного теплее, чем снаружи.

Вокруг сомкнулся умиротворяющий полумрак и долгожданное тепло. Она в изнеможении опустилась на широкое деревянное сидение с высокой массивной спинкой. Здесь можно было наконец расслабиться и почувствовать себя в безопасности. Виктория прилегла на скамью, поджав ноги, стараясь хоть немного отдохнуть. Усталость давила на ее плечи, но жесткое ложе и тревожные мысли долго не отпускали ее. Наконец, она все же поддалась тревожному, вымученному сну. Ей виделась мягкая зеленая трава,по которой она ступала босыми ногами, чувствуя между пальцами приятное щекотание, горячая ладонь опустилась на ее плечо, голос Уильяма повторил когда-то уже сказанные им слова: Возможно, мы с вами никогда больше не увидимся, Виктория… Но я надеюсь, что когда эта война закончится, вы обязательно будете счастливы. Ей захотелось закричать, потому что она вдруг перестала чувствовать его рядом.

Открывая глаза, девушка удивилась, что так незаметно наступило утро. Витражные окна наполнились мягким светом, выстилавшим теплыми дорожками все пространство небольшой церкви. Она испуганно уставилась на плед, которым кто-то заботливо укрыл ее. Первой мыслью почему-то был побег. Виктория медленно подняла голову, встретившись с внимательными и сочувственно изучавшими ее глазами.

Пожилой кюре был маленьким, сухощавым человеком, с очень живым проницательным и добрым взглядом. Виктории стало ужасно стыдно за свой взъерошенный и помятый вид. Наверное, она выглядела как уличная бродяжка. Стараясь сохранять спокойствие, девушка поднялась со скамьи и, пытаясь привести в порядок свое пальто, пробормотала несколько извиняющихся фраз, объясняя, как ей неловко, что она случайно заснула здесь после вечерней мессы, и сейчас же уйдет, чтобы никого не беспокоить.

Во время этой тирады кюре не проронил ни слова, внимательно слушая ее.

— Дитя, ты голодна? — это было первое, что она услышала от него. Больше вопросов не последовало, потому что ее бледное осунувшееся лицо, с покрасневшими измученными глазами говорило само за себя.

Домик кюре располагался рядом с церковью, он был скромным и опрятным. Викторию провели в уютную жарко натопленную кухню. Наблюдая, как незнакомка быстро ест, с трудом сдерживая себя, чтобы не казаться до смерти голодной, у кюре невольно зашлось сердце, он вспомнил то страшное время, когда горстки оборванных детей находили приют под этой крышей. Он собирал их здесь, словно выпавших из гнезда птенцов, голодных и чумазых. Некоторых приходилось прятать в подвале от немецких патрулей, также, как их родителей.

Кюре терпеливо дождался, пока гостья опустошит свою тарелку.

— Благодарю вас, отец, — сказала Виктория, когда спазмы голода, наконец, оставили ее. Она была уверена, что он захочет узнать, кто она и что с ней могло случиться в тихом и спокойном городке, который навещают лишь туристы.

После долгого молчания, вопрос все же последовал:

— Я знаю, что ты укрылась здесь ночью не от хорошей жизни. Но я должен спросить хотя бы твое имя.

— Вероника.- соврала она, подумав, как это мерзко врать человеку, который бескорыстно помог ей.

— Я отец Жан, так меня называют все в округе. Ты можешь оставаться здесь, сколько захочешь, это место никогда не отвергнет тех, кому нужна помощь. Сейчас придут прихожане на утреннюю мессу. После нее и поговорим, если ты решишь остаться. Я попрошу Анну заняться твоим коленом.

Оставив ее, отец Жан вернулся к своим обязанностям. На кухне появилась проворная громкоголосая женщина, неодобрительно глянув на помятую, кое-где заляпанную и местами прорванную одежду Виктории, она вдруг остановилась на разбитой коленке.

— И кого только не заносит к нам, с легкой руки кюре, — вздохнув, проворчала она, доставая аптечку.

Виктория запротестовала, объяснив, что сама может обработать рану и наложить повязку. Анна с одобрением наблюдала, как девушка мастерски все сделала. Ей стало ясно, что их незваная гостья уже многое испытала за свою недолгую жизнь.

Выйдя на улицу через заднее крыльцо, вдохнув свежий прохладный воздух, Виктория подумала, как ей несказанно повезло вчера. Вероятно, ангелы-хранители все-таки существуют.

Ранним утром в городке было также не многолюдно. Учитывая, что ее преследователи еще здесь и ждут около гостиницы, было опасно возвращаться обратно. Если Уильям придет туда за ней, то неизбежно столкнется с кем-нибудь из тех людей, которые преследуют его. Хоть ей было приказано ждать, обстоятельства диктовали другое. Она обязана найти способ его предупредить.

Во дворе, среди хозяйственных построек, мальчик лет десяти с насупленным видом пытался привести в чувство сломанный велосипед. Он вероятно не один час возился с ним. Но, по всей видимости, это было безнадежным занятием. Подойдя ближе, Виктория дружелюбно спросила не нужна ли ему помощь.

— Этой ржавой дубине уже не поможешь! — мальчик с досадой пнул носком ботинка старый велосипед. Хмурое выражение не сходило с его лица, несмотря на радужную улыбку, которой его одаривали. У Виктории сложился план:

— Возможно есть способ заработать на новый. — вдруг, как бы между прочим, сказала она.

Лицо мальчика мгновенно преобразилось, окрасившись удивлением, а затем довольной улыбкой.

Договор с маленьким сообщником был заключен. Ему нужно было проследить за гостиницей, в которой Виктория остановилась вчера, перехватить Уильяма Лэма, когда он появится там и вовремя передать ему записку.

Вернувшись в церковь, Виктория заняла место в последнем ряду, внимательно слушая голос кюре. Он был спокойным и умиротворяющим, временами переходя на твердые и строгие интонации. Наконец, все завершилось, прихожане подходили к отцу Жану, о чем-то спрашивали и рассказывали свои печали. Казалось, этот человек обладает безграничным терпением и добротой. Потому что ни разу, пока вереница людей тянувшихся к нему не иссякла, на его лице не было ни тени усталости или равнодушия.

Увидев, что Виктория все еще сидит на своей скамье в опустевшей церкви, кюре подошел и сел рядом.

— Раз ты все еще здесь, тебе нужна помощь, — прозорливо заметил он.

—  Благодарю вас за гостеприимство, я даже не могла надеяться на такое участие. Мне и вправду некуда пойти в этом городе. Пока я даже не могу ничего рассказать вам. Но поверьте, я не сделала ничего дурного.

— Я постараюсь поверить , сказал он, — ободряюще улыбнувшись.

— Может быть, у вас есть какая-то работа, чтобы я могла быть здесь полезной, не люблю бездельничать.

— Хорошо, поможешь Анне с нашим небольшим хозяйством, — просто согласился отец Жан, снова удивив Викторию тем, что не стал расспрашивать о причине ее неожиданного ночного появления.

Она весь день старалась отвлечься от тревожных мыслей об Уильяме, простой физический труд должен был помочь забыться на некоторое время. Анна была довольна новой помощницей. Ей до смерти хотелось разузнать о ней все, но видимо кюре настоятельно просил ее пока не лезть к девушке с расспросами.

Виктория ждала своего разведчика, постоянно оглядываясь на любые шаги и шорохи. Но мальчика все не было. Ожидание становилось невыносимым. Что если он не успеет передать Уильяму ее послание, что если тот уже схвачен неизвестными преследователями?

Вечером, когда Виктория сидела за столом вместе с Анной и отцом Жаном в той же уютной кухне, в окно ударился небольшой камень. Ее сердце почти сделало мертвую петлю от этого резкого звука. Она поняла, что к ней пришли. Это мог быть ее маленький шпион или… она затаила дыхание, как будто могла упустить хрупкую, невесомую надежду, на то, что через минуту, наконец, увидит любимые глаза.

* * *

Выбежав на улицу, Виктория сначала никого не увидела, пока чей-то очень знакомый голос не позвал ее по имени. Это казалось невозможным, странным и пугающим, но теперь она осознала, где могла слышать его раньше.

Спустившись с крыльца, она увидела мужчину, курившего неподалеку. Он обернулся, большие карие глаза полоснули по сердцу разрывающей болью.

Лицо его было обезображено страшными ожогами, но даже сейчас Виктория не сомневалась, кто стоял перед ней. Мужчина отбросил сигаретный окурок, затушив его ногой. Оцепенение не позволило ей двинуться с места, пока он приближался, не опуская лица, не пытаясь спрятать свои страшные шрамы. Он даже снял шляпу, словно хотел, чтобы она хорошо все рассмотрела.

Марк Леви — друг ее детства, ее товарищ, которого она давно оплакала, как и всех тех, кого потеряла в кровавой жатве войны, изучал ее своим тяжелым, совсем незнакомым взглядом. Тысячу раз, с того страшного дня, когда их задержали нацисты, она спрашивала себя, удалось ли им с Адамом выжить. Но прошли годы, послевоенная жизнь шла своим чередом, унося прошлое в потоке повседневности. Сейчас же, вместо радости она испытала страх, но не из-за лица, изуродованного шрамами, а потому, что за плечами Марка, казалось стоял, восставший из пепла времени, призрак войны, уничтожившей когда-то их детство и юность.

— Ты меня не узнаешь Виктория? Посмотри, как я изменился, хорошо посмотри, что они со мной сделали, — он горько и зло усмехнулся, — Если бы я не помнил ту девочку с соседней улицы, которая когда-то убегала вместе со мной с уроков, пряталась в сырых подземельях, я бы послал за тобой своих людей. И они бы не стали так мило разговаривать. Но я хочу знать, как ты могла предать нас всех, почему? Ну же, не молчи! Скажи что-нибудь!

Она не могла поверить, не понимала, о чем он говорит, не могла найти силы, чтобы сказать что-либо в ответ. По ее щекам текли слезы, она задыхалась в нервных спазмах, согнулась словно от боли, судорожно обхватив себя руками, пытаясь удержать рвущееся сердце.

— Когда я увидел Мельбурга в Нанси, — хладнокровно продолжил ее собеседник, глазам не поверил. Его же все считали убитым. Я долго гадал, что привело его к нам обратно, пока мне не доложили, что в гостинице им интересовалась какая-то девушка. Ты хоть представляешь, что я почувствовал, узнав тебя по описанию, увидев твой почерк в той чертовой записке?!

— Почему все это время ты не давал знать о себе Марк! — еле выговорила она.

— Да потому, что теперь я в среди тех, кто идет по следу нацистский тварей, таких, как твой Мельбург, которые не должны жить! — глаза Марка горели почти фанатичным страшным огнем, когда-то прекрасное лицо теперь было похоже на жестокую грубую маску, изготовленную многолетними страданиями и болью. Ей вдруг захотелось подойти и дотронуться до его дрожащей руки, выдававшую то волнение, которое он пытался скрыть.

До Виктории, наконец дошел весь смысл его обвинений. Для Марка, которому удалось выжить в застенках СС, Уильям был скрывающимся военным преступником, которого нужно было выследить и наказать. Это его голос она слышала на улице вчера вечером. Она не знала, кем были его единомышленники и сообщники и в чьих интересах действовали, но много раз читала о громких разоблачениях бывших офицеров СС, время от времени появлявшихся в газетах.

— Вы его задержали? — вдруг спросила Виктория, ожидая услышать самое страшное.

— Еще нет, но ты нам в этом поможешь! И может быть, мне даже удастся тебя простить.

— Как вы меня нашли?

— Это было не сложно. Не стоит давать подобные поручения детям. Они слишком доверчивы.

Вдруг он резко подошел к ней, порывисто схватив за тонкие запястья, приблизив к ней свое стянутое шрамами лицо с пылающими углями почти черных глаз:

— Расскажи мне, почему ты выбрала его?! Почему ты?! Сам Господь не создал бы более чистого, более светлого ангела, чем ты была для меня когда-то. Знаешь, о чем я думал, когда меня медленно убивали, когда я умирал сотни раз... я думал о тебе!

Виктория всегда считала, что мужчины, испытавшие столько лишений и боли, не плачут, но сейчас она видела, как соленая влага дрожала на веках Марка, готовая перелиться через край на израненные щеки.

Она осознала, что бежать ей некуда. Вся она сейчас была во власти человека, так хорошо знакомого ей и в то же время страшного в своем праведном гневе. И ей не за что было упрекнуть его. Он имел право на это, как и все те, кто потерял самое дорогое в жизни, из-за чьих-то омерзительных убеждений. Тысячи душ, тысячи испепеленных в крематориях тел, слезы, кровь и боль. Все это нестерпимо ярко проступало в обращенных на нее горящих глазах Марка.

— Я знаю, что ты не поверишь мне, даже если я поклянусь памятью своей матери и брата, — проглатывая слезы, сказала Виктория, — и знаю что сама бы не поверила на твоем месте, но нациста Вильхельма Мельбурга никогда не существовало, под этим именем скрывался совсем другой человек!

Искаженное болью лицо по-прежнему было рядом, голос оттененный металлом, говорил твердо и убедительно:

— Виктория ты не понимаешь, с кем связалась! Кому ты поверила! Забудь о том, что он говорил тебе. Такие как он всегда имеют несколько легенд, чтобы уйти от правосудия. Ты хоть знаешь, сколько невинных людей было отправлено на смерть по его приказу? Скольких он замучил в тех камерах, с которыми ты знакома не понаслышке? Он лишь воспользовался твоей наивностью. На самом деле, его руки по локоть в крови!

У Виктории почти не осталось сил, чтобы дышать и понимать что-либо. Страшные слова когда-то близкого друга посеяли в душе зерна тревоги и сомнений, которые уже прорывались острыми колосьями в ее воспаленный мозг. Надо было признать — она ничего толком не знает об Уильяме, доверяя лишь своему чувству. Но что, если лишь отчаянная любовь к ней, была его единственным оправданием , что если Вильхельм Мельбург это его настоящее имя? Могла ли любовь всей ее жизни оказаться жестоким палачом, который скрывается от возмездия? Это были вопросы без ответов. И она понимала, что единственное решение найдет только в собственном сердце.

- Ты должна содействовать нам в поимке Мельбурга. Другого шанса на искупление у тебя не будет. - словно сквозь туман расслышала она последние слова Марка.

* * *

Над городом сгустились густые холодные сумерки, мелкие огни гасли один за другим, в воздухе рассеивались запахи замерзающей осени.

Одинокая машина стояла на обочине дороги около маленького отеля в глубине старых улочек. Трое мужчин и хрупкая девушка с заплаканными глазами кого-то ждали .

Наконец, их терпение было вознаграждено. Вечернюю мглу разрезал яркий свет фар. Из остановившегося рядом автомобиля, вышел высокий темноволосый мужчина. Едва заметный надлом в его походке не оставлял сомнений в том, кем был этот незнакомец.

"Кто ты, Уильям или Вильхельм?" — задавалась вопросом Виктория, прильнув к стеклу. Ей тут же было приказано выйти из машины.

Он догадался сразу, стоило только полчаса понаблюдать за улицей, на которой стояла гостиница. Его все-таки выследили. Виктория, скорее всего, уже у них. Выбора не было, пальцы нащупали в кармане пальто холодное железо заряженного пистолета. Уильям знал, что рано или поздно это случится, что он где-нибудь просчитается, вот только не так быстро и глупо.

Его соглядатаи не принадлежали ни германской, ни французской стороне. Их интерес был не в стороннем наблюдении за его действиями, им нужен был он сам. Только одна организация могла действовать так упрямо и решительно — Моссад — политическая разведка Израиля...

Виктория стояла посреди пустой улицы, ощущая за спиной взгляды Марка и его товарищей по оружию. Сейчас они подпустят его поближе к ней, чтобы он потерял бдительность, а потом очень быстро и профессионально повалят на мостовую, заломив руки и заткнув рот.

В голове заработал невидимый секундомер, отсчитывающий драгоценные мгновения. Виктория сделала шаг и остановилась, поймав сосредоточенный, натянутый как струна, взгляд Уильяма. Нет, он мог быть только тем, кого она чувствовала в своем сердце. Благородным и сильным человеком, с непростой судьбой, который не мог лгать.

Она вдруг поняла, что делать, рванув к его машине прежде, чем Марк и его товарищи, которых она убедила в своем раскаянии и готовности сотрудничать с ними, смогли что-то предпринять.

Лэм словно ждал этого. Как только дверца захлопнулась, они резко тронулись с места. Звук взревевшего мотора прерывали выстрелы, им пытались пробить колеса. Машина ворвалась в темноту, унося их от погони. Небольшая заминка преследователей дала им фору. Они мчались по узким улочкам, каждый раз грозясь врезаться в фонарный столб или снести какую-нибудь ограду. Выскочив на загородную трассу, очень скоро заметили за собой черную машину, которая неумолимо сокращала расстояние, разделявшее их. Виктории казалось, что каждая секунда этой ночной погони закончится их гибелью, каждый раз, когда преследователи терялись из виду, она думала, что вот-вот им преградят путь. Скорость уже была запредельной , едко запахло жженой резиной, гонка, кажется, продолжалась уже целую вечность и ценой ее была жизнь и свобода. Кто-то должен проиграть. Они  в последний момент проскочили почти опущенный шлагбаум, увеличив отрыв от преследователей. В сердце вспыхнул призрачный огонек надежды. Еще немного и они смогут уйти от погони.

Вдруг резкий вопль тормозов заполнил слух Виктории. Последнее что она успела почувствовать, был сильный и резкий удар. Их автомобиль на полном ходу врезался в ограждение и, грузно перевернувшись, как подстреленный зверь, полетел в кромешную темноту придорожных дебрей.

* * *

Ранним утром, недалеко от маленького городка Этамп, местной полицией был обнаружен обгоревший остов машины, мощный взрыв уничтожил все, что в ней находилось. Пока полицейские возились около дымящейся груды металла, с высокой насыпи на них смотрел странный человек, ссутулившийся как будто под тяжестью невыносимо тяжкого горя. По лицу со следами страшных ожогов текли слезы.

Глава 14

Зима 1951 не была безоблачной. Все еще продолжалась затянувшаяся Корейская война, за кулисами мировой политики велись теневые переговоры. Великие державы активно испытывали ядерное оружие, стремясь перегнать друг друга в смертоносных изобретениях. Казалось, мир по-прежнему ведет себя как нерадивый ученик, плохо помнящий свои уроки. Но пока существует жажда власти, ничто не остановит это чёртово колесо.

Высокий мужчина шел по улице предрождественского Лондона, он чувствовал как невесомые снежинки тают на его щеках, думая о предстоящей встрече, которая изменит его жизнь.

Поднявшись по лестнице знакомого здания, он через несколько минут оказался в просторном кабинете своего давнего товарища и соратника. Томас Олдридж радушно поприветствовал его рукопожатием и предложил устроиться в кресле напротив. В выражении лица собеседника было что-то лисье, может быть разрез хитроватых глаз, может хищная полуулыбка. Уильям никогда не мог разгадать, что было у него на уме.

- Искренне рад тебя видеть Уилл! Мы в управлении , признаюсь, думали, что в этот раз ты не выберешься живым. Только Лэм способен на такую авантюру. Теперь, после твоего возвращения с континента, нашему руководству ты как кость в горле. И зачем было так себя подставлять Моссаду?

- Я приехал не выслушивать твои увещевания Томас,- проговорил Уильям, сосредоточенно глядя в его лицо, — Мне нужен ответ.

- Что ж, меня просили передать, что с сегодняшнего дня ты должен уйти в отставку. Уильям Лэм может воскреснуть. С Моссадом все будет улажено, главное, мы избежали громкого скандала, за что ты чуть не расплатился своей жизнью. Подыщи себе какой-нибудь тихий спокойный уголок, ты это заслужил.

Уильям молча улыбнулся, больше ничего не нужно было объяснять, сегодня он перестанет быть тенью, скрывающейся под очередной маской.

- И еще, Мельбурн …- Олдридж сделал паузу, — помни, что даже у кошки только девять жизней. Твоя война закончена.

Когда Лорд Уильям Мельбурн вышел из кабинета, Олдридж, посмотрев ему вслед, понял, что с ним уходит целая эпоха. Генерал решительно закрыл последнюю страницу объемного досье, которое навсегда должно было сохранить тайну бывшего агента британской разведки.

***—

Виктория обвела взглядом бескрайние холмы, которые поднимались из-под земли, словно бугры на спине огромного древнего дракона. Все в этих краях было сказочным и уже каким-то родным, знакомым. Прошлой жизни не существовало, она сгорела в тот памятный день, на обочине дороги, возле дальних предместий Парижа.

Она инстинктивно притронулась к едва заметному шраму на виске, оставшемуся на память о той страшной ночи, ощутив под пальцами привычную неровность, и невольно зажмурилась, пытаясь найти равновесие в своей душе.

Ей вспомнилось как в чернильной темноте, накрывшей ее после падения, она ощутила сильные руки, оторвавшие ее от земли, живое биение сердца рядом с собой, тепло, окутавшее ее словно спасительный плащ. Она чувствовала Уильяма сквозь кровавую пелену, застилавшую глаза, сквозь оглушающий звук взрывающегося автомобиля.

Виктория не помнила, сколько ему пришлось нести ее на руках, время от времени теряющую сознание. Очнулась она только в маленькой гостинице, на окраине Парижа, куда они добрались поутру на попутных машинах. Ее рана, к счастью, оказалась поверхностной, понадобилось лишь наскоро обработать ее и наложить повязку. На следующий день поездом они выехали в Гаврский порт. Уильям продумал все. Преследователи, скорее всего, стали бы искать их в Кале, откуда был самый короткий путь через Ла-Манш, но не в стоящем на отшибе Гавре.

Долгое время Виктории не давал покоя вопрос, почему Марк не отдал приказ своим людям стрелять в них на поражение , почему не сделал этого сам, ведь он не смог бы промахнуться? Поверил ли он, что она погибла в той страшной аварии на дне оврага? Ответ напрашивался сам собой, и каждый раз отзывался в душе болезненным эхом. Наверно, она никогда не сможет забыть горящие омуты его глаз, в которых смешивалась ярость и боль от глубокого неразделенного чувства, пронесенного им через все ужасы войны...

Она открыла глаза, приходя в себя от нахлынувших воспоминаний, время от времени ей приходилось бороться с ними, говоря себе, что все уже позади, и назойливые призраки прошлого должны оставаться там, где им положено, за пределами ее новой жизни.

Нужно было найти Уильяма, который наверняка забыл про обед, отдавая все свои силы и время восстановлению этого старинного родового гнезда Мельбурнов в Ирландии. Впервые оказавшись здесь, она была поражена плачевным состоянием поместья, которому десятилетиями не уделялось должного внимания. Но их обоих не пугали трудности, ведь это был их дом, их будущее, за него они заплатили судьбе высокую цену.

На этот раз она разыскала мужа в большой гостиной. Он возился там с каким-то объемным свертком, разрезая веревки. Виктория чуть не вскрикнула от почти что детского восторга, когда увидела пышную колючую крону и ощутила запах смолы и хвои, который быстро расходился в тепле комнаты.

- А я уж подумала, что здесь хозяйничают леприконы! — шутя, заметила она, с лукавым прищуром, который так ему нравился.

Он, улыбаясь, притянул ее к себе, отметив самым нежным поцелуем ее глаза и чувственные губы. Никогда он не перестанет любоваться ею, наслаждаться ее близостью, и благодарить небеса за каждый день прожитый рядом.

- Хотите помочь, мэм? –спросил он , указывая на лежащую перед ними ель.

- Вы еще спрашиваете, сэр Мельбурн! - ответила она, сияя улыбкой.

Когда все гирлянды и игрушки заняли свое место на  еловых ветвях, Уильям достал из коробки серебристо-белого, почти прозрачного ангела, с небесно-голубыми глазами и, протянув руки, поместил его на самом верху. Две теплые ладони окружили его сзади и приземлились на груди, у самого сердца. Виктория уткнулась в его широкую спину, она могла бы простоять так вечность, наслаждаясь его надежной силой, его теплом, его дыханием. Теперь она знала, кем они всегда были друг для друга, кем они стали, и кем они будут до своего последнего вздоха.

Эпилог

Год спустя Уильям держал на руках уже другого, маленького, сладко сопящего зеленоглазого ангела. И ничто в мире не могло сравниться с тем переполняющим его счастьем, за которое были отданы годы боли, смертельной опасности и лишений. Пусть мир продолжал вертеться в чертовом колесе интриг, пусть вокруг все еще сгущались тучи политических заговоров, он сделает все, чтобы в глазах Ноэля и Виктории никогда не отразилась тьма.

Content

Ангел во тьме
Catelyn May

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог