Журнал «Знание-сила»

Знание-сила, 1998 № 07 (853)

Знание-сила 1998 № 07 (853)

Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал для молодежи

Издается с 1926 года

«ЗНАНИЕ — СИЛА» ЖУРНАЛ, КОТОРЫЙ УМНЫЕ ЛЮДИ ЧИТАЮТ УЖЕ 70 ЛЕТ!

Тема этого номера «Транзистор как лампа Аладдина» — о перипетиях сказочного сюжета в новой технологической реальности

Об ученых-орнитологах читайте очерк Ю. Лексина «Один»

На нашей обложке: В геноме — вся запись эволюции. Над тем, как её расшифровать, бьются ученые. Читайте об этом в статье И. Лалаянца

Как образовались современные государства Европы? Франция, например? Об этом — в статье Н. Басовской

ЗАМЕТКИ ОБОЗРЕВАТЕЛЯ

Александр Семенов

Президентские вечера в конце тысячелетия

Вечер располагает к приятным встречам, отдыху и спокойным раздумьям. От привычного названия «Подмосковные вечера» веет чем-то домашним и уютным. Не зря ведь у Гоголя были «Вечера на хуторе близ Диканьки», а у Рихтера — «Декабрьские вечера».

Как это ни удивительно, но иногда и президентов посещают разумные мысли: Билл Клинтон организовал и проводит в Белом доме «Вечера тысячелетия». На них выступают выдающиеся ученые, писатели, политики. Одним из первых в них принял участие известнейший английский космолог Стивен Хокинг. Но сначала — несколько слов о самом американском президенте, внимание которого к науке вызывает у меня чувство глубокой зависти.

В прошлом году президент США послал приветствие Моргановскому государственному университету по случаю Дня присуждения университетских степеней. Вот короткий пересказ этого документа, посвященного четырем краеугольным камням науки.

Закончилось пятидесятилетие расцвета физики, грядет полвека биологии. Мы не должны и не будем сужать фронт научных исследований, но в то же время нельзя уходить от охраны общечеловеческих ценностей, требований пользы обществу, понимания фундаментального смысла правды и неправды...

Наука должна продолжать обслуживать общество, и ничего более. Будущее всего мира состоит в еще более могущественном влиянии науки и технологий. Знания будут стоить больше, чем армии и вооружения. Половина экономического роста с пятидесятых годов нашего столетия обусловлена научными исследованиями и технологиями. Но наука есть нечто большее, чем материальное богатство или приобретение знаний. В принципе — это человеческие мечты.

У науки нет собственной души. Это дело людей — определить, будут ее силы направлены на добро или обращены во зло. Как станут использовать плоды науки, должны решать не только ученые, но и все общество. Мы обязаны вместе решать, как применять этические и моральные установки к новым выдающимся открытиям науки. В этом смысле у науки есть четыре краеугольных камня.

Во-первых, наука и польза от нее должны быть направлены на улучшение жизни для всей Америки, а не только для привилегированного слоя. Польза от нее должна быть доступна всем, в частности, для понимания и использования в технологиях. Наука не должна порождать новые грани разделения между имущими и неимущими, с уважением относиться к достоинству каждого человека.

Во-вторых, ни одно из открытий не должно использоваться для дискриминации одного человека или группы людей. С ошеломляющей скоростью движутся ученые к раскрытию секретов генетического кода. Однако генетическая проверка может выявить скрытые заболевания, а такая информация даст страховым компаниям возможность для дискриминации. Страхователь не должен иметь возможность дискриминировать людей из-за болезни, и это должно быть закреплено законом.

В-третьих, технология не должна вмешиваться в личную жизнь граждан. Право на личное есть одна из 1лавных забот демократического общества. Оно становится все более сложным, связи пронизывают его, и поэтому надо еще старательней охранять достоинство личности и автономию каждого человека. Интернет пронизал весь бизнес и проник в каждую семью, человечество сталкивается со страшной перспективой — доступности частной информации. Следует создать новую систему охраны личности в рамках новой технологической реальности.

В-четвертых, мы должны всегда помнить, что наука — это не Бог. Самые глубокие истины остаются вне сферы науки. Необходимо умерить эйфорию по поводу недавнего прорыва в клонировании животных, надо все поверять концепциями гуманизма и доверия. И не надо забывать, что каждая человеческая жизнь уникальна, это — чудо, которое возникает вне рамок лабораторной науки. Мы должны уважать этот мудрый дар...

А теперь, отдав должное мудрости президента США и его пристальному вниманию к проблемам науки, вернемся в Белый дом.

«Я не думаю, что будущее будет развиваться по сценарию научной фантастики, в которой люди остаются практически неизменными даже через несколько сотен лет, как в знаменитом сериале «Стар Трек», — подчеркнул там Стивен Хокинг в своем выступлении. По его мнению, сочетание прогресса науки и технологии неизбежно должно привести к существенным переменам человеческой расы, в частности, будет широко распространена генная инженерия. Кроме того, в своей речи кембриджский профессор коснулся самых разных тем — от «замкнутых петель в истории частиц» до закона Мура об удвоении скорости и сложности компьютеров за каждые полтора года.

Удивительный президентский вечер транслировался через спутниковое телевидение и Интернет. Американский астронавт Эндрю Томас cmoi поучаствовать в нем даже будучи на российской космической станции «Мир», а вице-президент Эл fop задал вопрос через Интернет. Он поинтересовался у Хокинга: повлияет ли на развитие Вселенной антигравитация, слухи об открытии которой упорно курсируют по научному сообществу. Как считает Хокинг, влияние будет достаточно слабым, к тому же, как и всякие слухи, антифавитация должна быть тщательно проверена экспериментально. В общем, немало интересного было на том вечере, но главное — обсуждаемые вопросы и способ проведения создавали ясное предощущение нового тысячелетия.

Стивену Хокингу 56 лет, он давно уже болен редкой болезнью Луи Герига, при которой человек полностью теряет подвижность. У него действуют лишь два пальца на руке, которыми он набирает слова на экране компьютера, и общается с аудиторией через электронный синтезатор голоса. Поистине он символизирует собой победу человеческого разума над болезнью и физической немощью.

Компьютер как бы сросся с Хокингом, стал его продолжением и неотъемлемой частью. Другое устройство превратилось в научного помощника: группа ученых под его руководством в прошлом году приобрела суперкомпьютер и назвала его «Космос». Название выбрано не случайно: компьютер будет просчитывать различные варианты возникновения и развития Вселенной. В него постоянно загружаются потоки информации с космического телескопа Хаббл и с других спутников, а он примеряет все картинки под различные теории и выбирает из них самую лучшую.

Профессор Нейл Турок из Кембриджа считает, что не более чем через десять лет «Космос» сможет создать законченную теорию строения Космоса По его мнению, сейчас поистине золотой век космических открытий, их надо систематизировать и осмысливать. «Нам надо понять, как возникают галактики, как рождаются звезды и как создаются планеты — тогда наша наука твердо будет стоять на ногах», - говорит Турок.

Так что жизнь не топчется на месте, да и наука развивается... Жаль только, что далеко от нас. И в заключение — краткое резюме послания президента США, по-моему, оно стоит того.

«...На перемены в новом столетии будут влиять четыре краеугольных камня науки. Во-первых, наука, выступающая производителем лучшей жизни для всех, а не для некоторых. Во-вторых, наука, уважающая традицию равенства всех перед законом. В-третьих, наука, которая обязана уважать личность и автономию человека. В-четвертых, наука, которая никогда не будет смешивать веру в технологию с верой в Бога...». •

Фотокомпозиция В. Бреля

ВО ВСЕМ МИРЕ

Радары против насекомых

Как известно, радарные установки широко применяют для слежения за движущимися металлическими объектами — самолетами, кораблями, ракетами. А почему бы не попробовать с их помощью следить за полетами крупных скоплений насекомых? Испытания, проведенные с этой целью в Англии, дали положительные результаты. Для слежения за полетами насекомых такие установки решило использовать и Министерство сельского хозяйства США. С помощью локаторов можно выяснить, например, как долго насекомые способны оставаться в воздухе, а с помощью радаров усовершенствуют методы контролирования вредных насекомых, заранее предсказывают массовые миграции вредителей. Ученым удалось также выявить влияние ветра на концентрацию насекомых и характерные особенности их полетов. Например, установлено, что ночные насекомые обычно летают слоями.

Поезда завтрашнего дня

Будущее уже вторгается в нашу жизнь. Перемены на железных дорогах начались лет десять тому назад. Первые поезда серии ICE (Intercity Experimental) напоминали огромную змею. Длина их достигала четырехсот метров, скорость движения — 250 километров в час. Мощный локомотив (13 тысяч лошадиных сил) тянул за собой двенадцать вагонов, их череду замыкал еще один локомотив. Использовать такие громоздкие составы имело смысл лишь на оживленных магистралях, иначе вагоны оставались бы полупустыми.

В поездах нового поколения — «IСЕ-2» — этот недостаток устранен. Выглядят они иначе. Они состоят из двух небольших «полупоездов» длиной двести метров, соединенных автоматической сцепкой. В каждой половинке по семь вагонов. За считанные секунды огромный состав можно разделить на два отдельных поезда. Так же быстро их можно соединить вместе.

Отметим, что вес каждого вагона уменьшился на пять тонн, ведь стальные детали заменены алюминиевыми, да и пассажирские сидения стали значительно легче.

Вот пример из немецкой практики. На участке Франкфурт — Штутгарт поток пассажиров велик. Все четырнадцать вагонов бывают заполнены. В Штутгарте многие выходят. Дальше, к Мюнхену, поезд катит полупустым. Теперь же в Штутгарте поезд разделится надвое. Одна его половина помчится в Мюнхен, другая — например, в Базель.

Летом этого года по железным дорогам Германии уже будут курсировать сорок четыре подобных «полупоезда».

Рисунки Ю. Сарафанова

Последний крик моды может вас предать

У мобильного телефона, как и у телефона вообще, есть, пожалуй, один недостаток. Пользуясь им, мы не видим лица собеседника. Новый аппарат, разработанный инженерами японского концерна «Киосера», устраняет этот огрех. Итак, в продажу поступил первый в мире переносной видеотелефон «ДатаСкоп».

Аппарат весом триста граммов оборудован миниатюрной цветной видеокамерой. Угол ее обзора составляет 210 градусов. Ваш собеседник увидит на мониторе не только вашу физиономию, но и обстановку, вас окружающую. Правда, и тут есть свои проблемы. Так, этот бесцеремонный аппарат дезавуирует привычную фразу «опять задержался на работе» и с головой выдаст вас.

Впрочем, поумерим фантазию. Добавим лишь, что с помощью данного телефона можно принимать электронную почту. Вкупе с персональным компьютером или ноутбуком его можно использовать как модем. Сейчас разрабатывается европейская версия этого аппарата.

Автомобили-гибриды

Японская компания «Тойота» предполагает в ближайшее время начать выпуск автомобилей с гибридным приводом, то есть автомобиль будет иметь как бензиновый двигатель, так и электромотор, работающий на аккумуляторных батареях. Подобные технологии уже разрабатывались многими автомобильными компаниями, но до реализации проектов дело не доходило, так как слишком высоки были ожидаемые производственные расходы, что привело бы к дорогой цене машины.

Пока фирма не спешит сообщать ни о планируемом производстве машин, ни об их стоимости. Новая машина будет иметь двигатель внутреннего сгорания объемом полтора литра, что обеспечит достаточно высокую скорость на автомагистралях. В городах же водитель может переключить работу машины на электродвигатель, что позволит не загрязнять воздух выхлопными газами. Подзарядка аккумуляторных батарей возможна и от работы бензинового двигателя.

Как формируется память

Биологи Массачусетсского технологического института обнаружили в мозгу мыши ген, участвующий в формировании пространственной памяти. В той же серии опытов они выявили участок мозга, где записывается информация о пространственных структурах. Как отметил руководитель группы, лауреат Нобелевской премии Судзуми Тонигава, ему и его коллегам впервые удалось зафиксировать процесс формирования памяти на молекулярном уровне. По мнению исследователей, новые данные со временем помогут в лечении болезни Паркинсона и Альцгеймера.

Солнце светит всем

Солнце как источник энергии все более популярно в Германии. К 1999 году в Альценау (Бавария) и Гельзенкирхене (Северный Рейн-Вестфалия, бывший центр добычи каменного угля) будут построены два завода солнечных батарей. Их суммарная мощность составит 40 мегаватт и покроет треть мирового спроса. Сегодня их выпускается лишь на 2,5 мегаватта. Таким образом, 1ермания выйдет на первое место по производству солнечных батарей. До сих пор его попеременно занимали США и Япония. Федерация и земли выделяют миллионы на строительство заводов, где будут созданы сотни рабочих мест. Цель инвестиций, в частности, — снижение стоимости солнечной энергии, пока еще очень дорогой.

ЛИЧНОСТЬ

Юрий Лексин

Один

Самое из ряда вон происшедшего со мной — это большая часть исследовании, поскольку все это сделано, в сущности, в одиночку. Если человек один плывет на лодке, один идет по болоту, один лезет на дерево... все один.

Сергей Ганусевич

...Каждый стоит столько, сколько стоит то, о чем он хлопочет.

Марк Аврелий

А было двое

Сто двенадцать пятьдесят на все про все. Семьдесят пять дней, поезд, маленький самолет — сто двадцать километров через таежные болота — девять рублей. «И опускаемся. Вот и мы. Впервые в жизни». Два студента, только что окончивших первый курс биофака МГУ, Алеша Поярков и Сережа Ганусевич. Официальной практики в том 1977 году у них еще не было, но по кружку узнали от друзей, что те в прошлом году были в экспедиции на Поное, и вот соблазнились, поехали. «И началась эпопея, — говорит Сергей, — заманившая нас на всю оставшуюся жизнь».

С собой было немного харчей и от руки нарисованная на кальке карта — клочок бумаги чуть больше тетрадной странички: вот река, вот озеро, тут другое — все. Прошлогодние ребята и нарисовали. И ни лодки, ни мотора. А перед ними Понойская депрессия — тысяча квадратных километров. На двоих.

Местные из таежного поселка, конечно, и в толк не могли взять, чего это мальчишки с биноклями шастают по болотам и комарью, но особо не любопытствовали — народ на Севере деликатный: ходят, значит надо, и пусть себе. Но лодку и весла — самое дорогое, что есть у них, дали сразу. «И мы поплыли по Поною. Сначала по течению — так проще. Но вскоре оказалось, что притоков у Поноя тьма. Они стекали с гор и пронизывали всю депрессию. Так что приходилось уже и подниматься. Гребли по очереди. И чем дальше углублялись в тайгу, тем больше и больше влюблялись во все вокруг«. Потом они поймут, что эта самая влюбленность не в последнюю очередь поможет им убедить местных, что делают он и не совсем бесполезное дело. Люди жили в первозданном и прекрасном месте, а то, что оно было удивительным, во многом было и их заслугой.

Алеша Поярков. Он так много собирался сделать, но не успел...

Лопари — саами жили здесь исстари. Их, правда, и осталось мало. А еще ненцы и коми. Они пришли сюда из Коми в конце прошлого века во время какой-то мошной эпидемии у оленей. Гнали стада на Кольский. Знали, что пастбища здесь хорошие. И пригнали. Заняли, разумеется, главенствующее положение — ведь пришли самые сильные и сплоченные семьи. Поэтому и фамилий в поселке до сих пор всего несколько — Артиевы, Чупровы... А бок о бок с людьми жили птицы.

— Первый год мы только и делали, что узнавали. Каждое новое гнездо открытие. Каждый новый лебедь — тоже.

Для местных птицы как бы не существовали. Может, в этом как раз один из секретов гармонии. Люди знали: где-то рядом и даже, где именно, живут какие-то орлы, какие-то круп ные и мелкие птицы с крючковатым носом и когтистыми лапами. Иногда они попадали в капканы или запутывались в сетях, поставленных на рыбу. «Но никаких легенд, поверий или суеверных рассказов, связанных с этими крючконосыми птицами, — говорит Сергей, — я никогда не слышал. Кажется, их нет. И морали тоже — житейской — не убивать, мол, беречь, тоже нет. Просто, я считаю, сама собой сложилась некая модель оптимального сосуществования человека с природой. Для людей неинтересен как раз самый критический период жизни тех уникальных видов птиц — лето. Не будут же люди зря бегать по сплошной болотине с островками каменьев. Местные от лодки-то стараются далеко не отходить, а уж лезть в глухие болота... Покосить сена, половить рыбу, попить чаю у костерка на берегу — вот и все. А морошка, грибы — это все позже. И птенцы уже на крыле, не побеспокоишь».

А главное — дикое количество комаров. В комариное время люди вообще старались не вылезать из поселка — он на высоком яру, хорошо обдувается. Там комары только в штильные дни. «И все же, — говорит Сергей, — что-то вроде «не навреди» в сознании местных жителей есть. Потому что и лес приходится валить, и дрова добывать, но на моей памяти не было случая, чтобы кто-то срубил дерево с гнездом, хотя для строительства эти деревья как раз очень подходящие. Бывало, я приезжаю, подхожу к гнезду и вижу: все деревья вокруг попилены, а дерево с гнездом цело. А ведь на нем таблички нет, какие вешают на Западе: уникальное, мол, гнездо, просим не приближаться ближе пятисот метров. Там каждое дерево с гнездом редкого вида птиц обязательно с табличкой».

Типичный ландшафт Понойской депрессии

А тут глушь, безлюдье и комары оказались самой верной охранной грамотой. Ошеломленные красотой и нетронутостью всего, Алексей с Сергеем позабыли всякий страх и осторожность. Ходить вдвоем — значит меньше увидеть, они стали расходиться. «Я иду по болотам, по островам, — вспоминает Сергей, — ищу гнезда хищных, а Алексея интересуют водоплавающие — то есть озера и реки, он остается. Иногда мы приходим к одному биваку каждый день, а то расстаемся на неделю, а то и больше, и, когда встречаемся, такая радость... Я бесконечно благодарен судьбе, что она свела меня с Лешей. Трудно представить: мы расходились порой километров на сорок — пятьдесят, а то и на все сто, но это чувство, что мы все равно вдвоем, вместе и он где-то есть... И мы спешили. Надо было как можно подробней описать видовой состав, район, ландшафты».

До них орнитологи сюда почти не наведывались. Парадокс: Кольский полуостров всегда считался хорошо изученным, здесь целых два заповедника. Но расположены они по краям полуострова, и середина его оказалась белым пятном. «Мы же попали в нее. Нам повезло. Это было не просто белое пятно, а уникальнейшее место в мировом масштабе».

Орлан-белохвост, сокол сапсан, кречет, скопа уже тогда были занесены в Красную книгу, а тут только хищных водилось двенадцать видов. А главное, их было много на небольшой территории. Их никто не беспокоил, еды было вволю и еда прекрасная — кулики, чайки... И рыба. Много рыбы и ее легко ловить — водоемы чистые и ее хорошо видно. Значит, можно выкормить много птенцов. К тому же нигде на Кольском нет таких старолесий, какие были здесь. Плюс скалы. Значит, гнездиться могли все виды, каждый мог найти свое. «А с лесом, — говорит Сергей, — история интересная. Большая часть лесов на Кольском когда-либо горела. Но горит и гибнет в первую очередь лес сплошной, а тут островки леса среди болот и бесчисленного количества озер. Если даже один такой остров и загорится, то другие-то останутся целы. Поэтому тут и вымахали такие уникальнейшие сосны — не очень высокие, ведь север, ветры, но кряжистые, могучие, верхушки разлапистые — прямо как предназначенные для гнезд. Орлан, скопа и выбирают именно такие деревья. Сами же острова лесов распределены равномерно, так что птицам остается лишь поделить между собой эту сказочную территорию, создать свою оптимальную структуру».

Так держат даже взрослую птицу. Но это надо уметь. Фото М. Йейтса

Эту структуру и надо было понять — увидеть, почувствовать ее и пронаблюдать в поведении птиц на каждом клочке земли и неба на всей этой тысяче квадратных километров.

И все шло хорошо, и что-то прояснялось, и весь год Алеша с Сергеем ждали весны, чтобы ехать вновь, и ездили каждый год. Только восемьдесят первый Алеша пропустил — ездил на Командоры.

Наступил восемьдесят второй...

Сергей приехал один и ждал приезда Алексея. Пришла телеграмма: еду. А через несколько дней другая: Алеша Поярков умер. Инсульт.

...Сергей сидел у их старого кострища. С самого первого приезда они относились тут ко всему с щепетильной бережливостью — и друг перед другом, и каждый перед собой — только бы ничего не нарушить в этой бескрайней прекрасности, жить тут и пройти, не оставив следа. И кострище было, конечно, старое — многолетнее, аккуратно обложенное серыми камнями. Напротив должен был сидеть Алеша. Но его не было... Сергей пошевелил палкой угли. Что это? Монетка. Так бросают монетки в воду, чтобы вернуться в это место еще раз. Сергей не бросал ее, он знал это точно. Упала нечаянно? Или...

В эту ночь он писал стихи. Без смущения их невозможно слушать. Некая торжественная и неумелая, но пронзительная музыка слов, взятых сразу из позапрошлого века, — очень высоких, давно забытых. Простота совершенно не подходила к случаю. К этому небу и к этому огню. И к его одиночеству. Неживым Алешу он не видел, значит он просто где-то далеко — пятьдесят километров или сто, какая разница, ну разошлись сегодня дальше обычного, только и всего.

«Самотоп»

Двадцать лет кряду, не пропустив ни одного лета.

— Сколько ж ты прошагал, Сережа?

— Много. Главное, не по асфальту — по болотным тропам, камням, в воде. Кроме как самотопом территорию не обследуешь. Только в последние годы я узнал всех орланов и узнал, что их пятнадцать пар. Каждый год отмечал, на каких лесных островах, на каких скалах побывал. Я пытался выстроить мозаику их жизни. А что значит ее увидеть? Плывешь на лодке, потом пристаешь к берегу, а еще и идти надо куда-то. И не все, конечно, складно выходит.

Помню, пробираюсь вверх по при току. Там от верховьев идет цепь озер. Их двенадцать. И, спускаясь по ним, можно выйти на Поной, то есть закольцевать путь. Первое озеро проплыл. Обнаружил ручей. Карты появились уже, слава Богу, знаешь, где искать тот ручеек. Пошел по нему в следующее озеро, потом еще в одно. И тут оказывается, что все другие-то озера подо льдом. Май месяц. Волоку байдарку по льду Ну и ушел под него... До берега несколько сотен метров. Хорошо, успел ухватиться за нос лодки, начал выкарабкиваться. А вок руг не просто лед, лонный лед тоже уже всплыл, а он весь с илом. Няша, как говорят на Севере. Выполз весь мокрый, грязный — и все на тот же подгнивший, как там говорят, лед. И с трудом до берега — сушиться, чиститься, ведь дальше надо идти.

Конечно, среди местных у меня много друзей. В тайге встретишь кого, непременно остановка: «Ты куда?» — «А гы?» Так что в поселке как бы знали, в каком направлении я уехал, вольно или невольно прослеживали, где я, как я там, только все это так — больше для собственного успокоения.

Ну и, конечно, всеми силами я старался кого-то привлечь. Приезжали новые люди, но никто не приезжал дважды. Комаров не выдерживази. Я- то как-то привык к ним. Мазаться старался редко — бессмысленно это, пот запивает. Только ночь — это что-то похожее на человеческую жизнь. И лишь два спасения. Первое — это сон в балагане. Ты спишь раздетым. А то и в жару в энцефапитке, в подштанниках. И штаны, конечно. Чтоб не прокусывали. Противно.

А второе спасение — это когда появился мотор. Мотор местные давали почти безвозмездно, свой у меня появился только что. И вот: разогнался по озеру, фарватер уже знаешь, комары отстают, в это время быстро раздеваешься — готов! — глушишь мотор, прыжок в озеро, кувыркаешься, ныряешь, но бдишь — отставшая туча комаров уже тут. Запрыгиваешь в лодку, заводишь мотор и — опять на ходу — одеваешься. Вот оно — счастье!

О том, как ему стало «скучновато»

Если у зоолога нет ничего, кроме бинокля, его могут выручить лишь дотошность и постоянство. Это было понятно сразу. Все можно было сделать, как говорит Сергей, достаточно формально. Есть территория, есть редкие виды. Исследовать эту территорию, проследить динамику численности птиц, а при длительном наблюдении можно уже уловить не только жизнь какой-то популяции, но и жизнь вида. Задача сама по себе огромная. Но его с каждым годом «захватывало еще и другое: мне начало казаться, что я вот- вот проникну сквозь поверхность своих же наблюдений».

— Всякий год, приходя к одним и тем же гнездам, я понимал, что начинаю различать: те же самые птицы прилетели или другие. Они по-разному беспокоились при моем появлении. Вначале это была почти одна интуиция. Я у гнезда. Одна пара орланов тихо улетала и больше не появлялась, другие начинали кричать, увидев меня, чуть ли не за километр-полтора, третья пара исчезала из гнезда, когда я еще плыл на лодке по озеру. Надо было быть лишь внимательным и сравнить годы — этакая малость... Но это уже была не интуиция. Птиц различала дистанция реагирования. А еще и поведение — беспокойство одного партнера или обоих, кто-то более агрессивен, другой меньше. Я стал все это улавливать и описывать. И это было единственным, куда можно было как-то двигаться в наблюдениях, ведь наше мечение не давало возможности отличить птиц друг от друга, кольца наши не видны даже в бинокль, а до меня птицы вообще были неокольцованы, они-то и были тут.

Иногда мне уже начинало казаться: в этой паре что-то произошло. Не сменился ли партнер? Самка и самец отличаются хорошо — самец меньше. А орлана, если ему не больше шести лет, можно еще узнавать по цвету хвоста. Это потом он станет чисто-белым, а до этого можно уловить в перьях темные вкрапления, и их год от года все меньше и меньше. Только смотреть надо хорошо. Вот тут я, конечно, загорелся. Я узнавал их! Не всех, но узнавал. Даже когда они парили над озером, и узнавал их. Способ мой был самый примитивный, но он давал ход к информации.

Меня сразу поразило их общение между собой. Территориальная птица, и по литературе они при кон «акте должны были вступать в бой. Но я не видел боев. На одном озере, длиной всего в восемь километров, гнездилось три пары — ближе некуда. Они все прилетали каждый год — и никаких боев. Выходит, они не каждый год распределяют территорию? Вот она — идеальная структура. И сколько ей лет? Двадцать «моих» она остается постоянной. Это точно. Но я уверен: она стабильна уже не одно столетие. Никто и никогда туг не разрушал гнезд, не было пожаров, то есть никакая трагедия не вырывала птиц из этой мозаики. Вырви — и вновь прибывшие птицы вступили бы в борьбу с аборигенами. Ведь даже если в паре гибнет партнер, то оставшийся приводит к гнезду другую птицу и она уже подчиняется тем же правилам распределении территории. Тут все закончено, все решено.

А драки все же были. Но не между птицами, хранящими столетия свои территории, передавая их из поколения в поколение. Популяция плотная, птенцов рождается много, им тоже надо куда-то деваться. До четырехлетнего возраста птенец может влетать на любую территорию. То есть всем детям разрешается летать где угодно. У них юношеская окраска, они не готовы внедряться и кого-то вытеснять. Но как только эта птица дозреет... Ее ни за что не пустят в многовековую мозаику. Все начеку. Она еще только старается пролететь по «швам» между территориями, а ее уже встречает первая пара и начинает бить, догоняя до края своей территории, а там уже поднялась другая пара. И опять идет преследование — уже вдоль ее территории. А там уже готова третья. Я все это ви дел.

— Там еще что уникально, — говорит Сергей. — Эти горки, скалочки — и они среди болот. И с этих камней, когда солнце и птиц много, можно видеть, как они парят — маркируют свою территорию. Вот одна поднялась из своего гнезда и начинает облетать свой периметр. И с соседнего — тоже поднимается. Идет как бы параллельно. Но уже по своему периметру. Все дальше, дальше. И вы видите, что их полет не пересекается, а в то же время коридор между ними совсем неширок. Но он неприкосновенен — без боя, без драки. Вот они — те швы. Невидимые.

Думаю, он без труда мог бы пролететь по всем этим коридорам и облететь всю мозаику всей тысячи своих квадратных километров. И ни разу бы не вторгся в пространство каждой пары. Наверное, никто из его орланов даже не поднялся бы, чтобы его прогнать —- они не агрессивны к человеку. Думаю, только пожелай, и он мог бы даже свить себе гнездо и, в отличие от новичков птенцов, не нарушил бы тот тысячелетний покой распределенности.

Но Сергей вдруг говорит:

— Я стал улавливать какие-то индивидуальные моменты. И все бы хорошо, а мне становилось слегка скучновато. Хотелось еще чего-то такого... Но не было ни средств, ни методов. Да и сил, признаться, тоже не было.

А в это время...

Помните, как огромные клювастые птицы сидят в зоопарках? Недвижные на верхушках колод или на ободранных слегах. И жалко их. Плохо им.

Оказывается, не так уж плохо.

— Все думают, — говорит Сергей, — им нужно небо, горы. И непременно парить, махать крыльями... Неправда все это. Как раз орлы лучше всех живут в любого размера вольерах и клетках. Не мне бы говорить, но чем больше хищная птица, тем неинтересней за ней наблюдать. В плохую погоду тот же орлан сиднем сидит несколько суток кряду, не слетит с ветки. Для него естественней экономить силы, а не тратить их.

Почему воробей плохо живет в клетке? Ему летать надо, чаше кормиться. А крупная хищная птица может поесть и раз в неделю. Ей и нужна только еда. Никогда хищная птица не будет летать просто так. Если полетела, значит захотела есть. Но положите ей поблизости от гнезда тушу свиньи, и она будет только и всего, что перелетать от свиньи к гнезду и сидеть в нем до тех пор, пока опять не захочет есть. И снова полетит не парить, не наслаждаться полетом, а чтобы оторвать от свиньи кусок и вернуться.

— Только кто им ее положит — свинью?

— Положили. Люди. Шведские люди, финские.

— А мы?

— Мы не можем. Нам бы сначала себе положить.

Прибалтийская популяция орланов могла просто исчезнуть. Птица не в силах распознать качество мяса, ей не отличить отравленную пищу от чистой. Масса их гибнет на отравленных приманках. Было время — травили волков, а погибали орлы. Но главное: прибалтийские птицы всегда кормились рыбой и птицей на море и накапливали в себе всю балтийскую дрянь — тяжелые металлы, хлорорганику, ртуть... Птицы переставали размножаться или просто гибли.

Надо было их как-то отвлечь от балтийской добычи. И вряд ли можно было придумать что-либо лучше, чем использовать их природную леность, если, конечно, можно так назвать стремление экономить энергию. И все удалось.

Только что окольцованный птенец. Фотография, которой Сергей Ганусевич будет гордиться всегда

— На подкормочных площадках по берегам Швеции и Финляндии, — говорит Сергей, — стали скапливаться сотни орланов. Там основное их место зимовки. Вот там и клали туши свиней. И уже через несколько лет стало заметно, что откладывается больше яиц, птенцы стали крепче. Думаю, тут и возникла идея метить птиц такими кольцами, которые можно было бы видеть на этих огромных скоплениях птиц. Очень уж удобно их наблюдать, только бы кольцо читалось в бинокль Так родилась идея сделать кольца цветными.

Однако много птиц прилетало без колец. Откуда они? Можно было предположить — и не без оснований, — что птицы эти наши, потому что своих там уже, можно сказать, всех пометили. А эти портили всю картину. Но кто их может пометить?

«Дикого человека» с Кольского полуострова вычислили довольно быстро — по публикациям и через эстонских коллег. Шведский зоолог Берн Хеландер координировал программу цветного мечения и искал людей, которые могли бы прикрыть белые пятна.

— Так меня и нашли, — говорит Сергей.

Гнездо, на которое надо залезать. Фото С. Ганусевича

«Я видел зарождение гнезд»

— Программа меня страшно заинтересовала. Ведь если вы кольцуете, к примеру, беркута, то кольцо потом никогда не увидите: у него оперена вся цевка, и кольцо прикрыто перьями. А у орлана-белохвоста нижняя половина цевки голая, так что потом с хорошей оптикой даже номер читается. А цвет кольца скажет любому наблюдателю: эта птица с Кольского полуострова.

Только времени было в обрез. Кольцевать надо птенцов лишь в возрасте от четырех до семи недель. В это время они не вылетят из гнезда, когда к ним лезешь. А позже — может выпасть или улететь далеко, его ж надо будет отыскать, вернуть в гнездо. А еще, если птенец уже четырехнедельный, то кольцо не проскочит на пальцы, лапу не изуродует.

— А птенцы как к этому относятся? Они же здоровенные.

— Не правится им все это. Заползаешь к нему, меряешь его, взвешиваешь. Схватить может здорово. Тут уж ловкость рук. Проще, конечно, если кто-то под деревом у тебя сидит. Ты кричишь ему, он записывает. А если тебе вдобавок еще и писать надо, неуютно как-то. Невозможно это описать. Что ни дерево — свой подход. Можно, конечно, все порушить и взгромоздиться туда, но надо так залезть в гнездо, чтоб ничуть не разрушить его. Вот и ползешь где-то по краю, где-то по каким-то сучочкам.

— И все это на высоте?

— Ну не выше пятнадцати метров. Хотя этого тоже, конечно, достаточно... У сосны еще и сучки ломкие, любят под ногами хрустнуть. Ну стараешься, чтобы всегда три опоры было. Естественно, приходилось и на одних руках висеть, и...

— Падать приходилось?

— Чуть-чуть. Не до самой земли, к счастью. Ребро о сучок сломал. Но обошлось. Без перерыва в работе.

— А лезешь, Сереж, с кошками, конечно?

— Возил я их. Но, как перед Богом, не использовал ни разу. Некоторые деревья, конечно, с трудом даются. Каждый раз едешь, думаешь, осилишь ли. Но ведь я как-то сразу думал, что буду работать в том месте долго. Я не знал, что всю жизнь. Но что много, все-таки знал. И мне неприятно было бы видеть каждый год израненное мною дерево. И оно плачет смолой... Кошки — зверская штука. Мало того, что кору дерут, они же вонзаются сантиметра на два.

Там и без меня хватает, кому деревья драть. Медведи. Известно было, конечно, что медведи лазают, но такая полная достоверность была для меня новой. Оказалось, в той экосистеме основной враг орлана не человек, а медведь. Старые не лезут, а молодые с удовольствием. Тухлятиной из гнезда несет, они же любят тухлятину Все сосны с гнездами исполосованы их когтями. Сколько разя находил под деревом объедки птенцов, а невдалеке — укромное местечко, где он отлежался, и в помете перья. Он даже пытается разрушить гнездо. Хорошо, что это не так просто. Человеку и то трудно залезть на ту шапку.

— Как же ты-то решаешься туда залезть? Я понимаю, что ни сказать, ни описать, но все же?

— Да оно весит очень много. Плотная такая конструкция. Если не очень старое, то несколько десятков килограммов, а старые есть по несколько сотен. Если уж оно само по себе столько весит, то меня-то выдержит — какие-то семьдесят два килограмма, пустяк. Главное вскарабкаться...

Я же видел зарождение гнезда, всю эту жуткую работу с начала до конца. Сама структура гнезда, конечно, известна и по литературе. А вот последовательности строительства я вроде не встречал. Открытия тут в принципе нет. Любой, кто работал, как я, все это наблюдал.

— Ну да, как ты...

— Во-первых, живое дерево. Тут уж орлан разбирается. Никогда не выберет засыхающее — оно же слабое. И непременно толстые сучья в развилке, у вершины. А уж потом долгий кропотливый труд. Он начинается даже не в тот год, когда птица собирается гнездиться, раньше. Гнездиться она прилетит, когда гнездо уже готово. Если его нет, паре не успеть отстроить его до начала высиживания. Значит, гнездо надо уже иметь.

И вот на развилку укладываются первые ветки. Они, конечно, падают и падают. Человеку-то трудно было бы положить их, а каково орлану? Но они работают и работают, пока не образуется какая-то платформа. Маленькая. Носят оба, передают друг другу, и это тоже сближает их — дело долгое. Пара, которая способна построить гнездо, становится как бы настоящей парой. А если она и до этого была таковой, то теперь уж слилась накрепко.

А ветки они не просто находят и подбирают — они их ломают. То пытаются отломить лапами, то наваливаются грудью. Иногда даже с лету пытаются сбить. И на лету подхватывают или подбирают с земли. И все это складывается, складывается. И вроде бы даже хаотично. Но вот уже есть основательная площадка, причем из сухих веток. Теперь в дело идут свежие, как правило, сосновые. Потом из болота носят пучки травы, мох. И этим основа как бы цементируется. А постройка должна быть не только крепкой, но и большой — диаметр орланьего гнезда до двух метров. Ну не всегда, конечно, правильной формы, все зависит от тех первых сучьев, как они расположены. Птенцы-то не маленькие. А им там жить вместе с родителями. В хилом гнезде птица гнездиться не будет. Постройка только первого года в высоту никак не меньше полуметра. Это хорошая работа. На все лето.

На другой год они еще доложат сучья. И так каждый год. Так что по этим годовым слоям можно определить возраст гнезда.

Перед откладкой середина гнезда выстилается непременно сухой травой. Это уже гнездовая ямка. И обязательно — в завершение — края гнезда декорируются свежими сосновыми веточками. Все. Если вы увидели такое декорированное гнездо, значит, все готово.

И уже потом, когда есть птенцы, остатки рыбы, кости, мясо начинают гнить, и птица все это постоянно заваливает сухой травой. Вот, копаясь в ней, вы можете узнать те же слои, сколько их. И вообще узнать, что птица ела все это время.

— Ты, конечно, копался?

— Разумеется. Видовой состав жертв, соотношения. По видам случалось очень интересно. Остатки лебедя, журавля. А то раскопал скелет щуки огромной. Пришлось выстроить целую схему определения размера и веса по длине челюстей. Что-то вроде Герасимова - по черепу... Оказалось, в той щуке около восьми килограммов. А орлан сам весит пять — семь. Даже если он что-то отъел у нее, те же внутренности, то все равно поднять и принести ему пришлось, можно сказать, еще одного себя. Да и лебедь с журавлем тоже не маленькие.

А главное, в первый же год я окольцевал десять птенцов. Теперь их уже шестьдесят четыре. В девяносто первом я впервые попал за рубеж. В Финляндии в уютном теплом сарайчике с хорошей оптикой я сидел на островке и смотрел на прилетающих кормиться птиц. И увидел своих... Много. Я смотрел и не мог насмотреться. Ведь это я держал их в руках у себя на Кольском. И вот они ходят тут, рвут финскую свинью. Мои птицы. Неправдоподобно, как сон.

Увидеть своих детей

— А сообщений, что моих птиц видели и где, все больше и больше. И не где-то они зимуют, неизвестно где, а на Балтике, на тех самых подкормочных площадках. Потрясающая вещь, есть уже одна птица — пять лет кряду она зимует на одной и той же подкормочной площадке. А я- то знаю, кто она, какая, на каком гнезде она у меня живет. И я могу прийти к ней...

А другая уже нашла себе пару на зимовке. Моего орлана увлекла птица из финской Лапландии. Можно сказать, своими глазами я увидел, как обогащается генофонд. И никогда бы этого не узнать, не будь всех этих стараний- Кажется, еще чуть — и можно понять, кто же кого увлекает и как это происходит. Чей приоритет выше — самки или самца? Немного времени — и мы это узнаем. Ведь мы же знаем своих птиц. Надо лишь потерпеть. Это тот случай, когда не хочется предполагать, лучше выждать — узнать.

А мне еще надо узнать судьбу своих детей. Кто-то из них уже ушел в другие страны, я знаю. Вот уже десять лет, как я работаю с кольцеванием, а у меня только сейчас появилась надежда увидеть жизнь не просто окольцованных, а окольцованных мною птиц. Как произойдет их возвращение? Увидеть летом своих птиц и прочесть кольцо на моей огромной территории — это совсем не то, что заметить его на зимовке у туши из прекрасного скрадка. Я уже видел у себя окольцованных мною птенцов, но до сих пор ни один из них не загнездился на родине. Взрослые держат свои территории, не пускают их. Но что-то должно случиться. И какой это будет птенец? Из какого гнезда? Или они со временем все уйдут в Лапландию? Я хочу все это увидеть. Конечно, было бы проще, если бы я ходил не один, но...

И все-таки один?

Не найтись другому. Вряд ли. Быть напарником Сергея, конечно, чудо. Тут и надежность, и учительство, и доброжелательность. Много всего. Даже в избытке. В этом избытке, может, собака и зарыта. Комары, конечно, тоже не пустяк, но не в них, похоже, дело. Кто-то должен начать «дело выше меры своей» рядом с человеком, который уже эта мера и есть. Находиться рядом с человеком, положившим жизнь на свое занятие, не так уж уютно, как может показаться вначале. Очень уж невыгодным выходит сравнение. И сколько бы времени ни прошло, так и будет получаться. Думаю, и Сергей все это чувствует, только что не говорит — не расставаться же с мечтой навсегда.

А сколько он выдержит такой жизни один? Он тоже не знает. Наверное, сколько хватит сил. Есть ведь еще несколько причин, по которым он просто должен быть на своем Кольском.

Три года назад его еще раз отыскали. Теперь уже американские коллеги. Не иголка он в стогу, это точно. Тихий хозяин полуострова. А там не одни орланы. На той же тысяче квадратных километров — плотная гнездовая группировка сокола-сапсана, пятнадцать пар {* Я рассказываю об орлане-белохвосте и соколе-сапсане не потому что только они там живут. Там двенадцать видов. А потому что мое изучение этих птиц развивалось от совершенно примитивного и до самых современных методов исследования, которые сейчас возможны. — Примечание Сергея Александровича Ганусевича.}. Сергей говорит о соколе лишь в превосходной степени: «Очень красивый. Прекрасный охотник. Чудо!» И нигде в северной части России ничего подобного нет. Чудо было просто уничтожено тридцать лет назад, когда и птиц тоже делили на «полезных» и «вредных».

— Сапсан был «вреден». Добывая охотничьи виды птиц, он как бы составлял конкуренцию человеку. И в конце пятидесятых исчезло последнее гнездо в Лосином острове. А в Москве к его уничтожению руку приложили даже сами зоологи. Сокола из гнезда на здании МГУ расстреляли для коллекции. И вот он найден! Можно бы начать восстановление. Этой популяцией и заинтересовались американцы. Они уже многие годы работали по восстановлению и у себя, и в Гренландии.

Вместе с ними Сергей установил датчики на четырех птицах.

— Как их для этого ловить, я не буду рассказывать, — говорит Сергей. — Очень уж много сейчас развелось охотников и до такой добычи. Птица дорогая, большие деньги.

И через спутник удалось проследить миграцию всех четырех соколов. Оказалось, не летают они в Северную Африку. Они мигрируют в первую очередь в поисках пищи, а не потому, что им холодно.

— На другой год одна из птиц вернулась на то же самое гнездо, где мы поймали ее. И опять отложила яйца и выкормила птенцов — уже с датчиком. И я снова ее поймал: надо было снять датчик, кончилась батарейка, ее хватает на год. А в гнезде нашел кольцо — бельгийское. То есть оттуда же, где зимовала моя самка. Запросил центр кольцевания, и мне дали точные координаты и название вида. Это была золотистая ржанка. Кулик. Выходит, у них единое место и гнездования, и зимовки. Конечно, это пока лишь одна находка, но уже что-то. А надо еще попытаться понять, где же подхватывают во время пролета всякое загрязнение мои птицы. Это очень трудно.

И еще одно, почему Сергею надо быть на его полуострове.

— Когда обозначили основные гнездовья, у областной администрации возникла идея: а не создать ли там заповедную территорию? Сделали заказник, назвали его Понойским и все обложили запретами: не ездить на лодках вблизи орланьих гнезд, не выходить на болота, в лесу — тоже запреты. Тут все и началось. То радушие, с которым нас всегда встречали, вмиг пропало. «Мы тут сто лет живем, — говорили мне, — а теперь нам ни ягод, ни грибов, ни дров. Это ж ты тут чего- то открыл, из-за тебя все». Самые ярые из тех, кто и летом любил полазать, половить, пособирать, эти просто говорили: «Да перестреляем мы их, твоих птичек. Ты их знаешь, но и мы знаем. Раньше мимо ходили, не трогали. И гнезда твои все знаем. Деревья попилим, а их перестреляем».

Гнездо сокола-сапсана. Фото С. Ганусевича

Вот тут дело было серьезное. Хорошо. все у нас имеет свой срок. Кончились десять лет, на которые был объявлен заказник, существование его как бы продлили — это был девяносто первый год, — и все как-то тихо умерло само собой. Но ортодоксов из наших природоохранных деятелей много, они мне все время твердят: твоя, мол, позиция оптимального сосуществования человека и природы, конечно, хороша, но все равно все должно быть как бы обнесено колючей проволокой. И вплоть до того, что и людей оттуда выселить. Но, слава Богу, период у нас сейчас такой, что для этого у нас и средств никаких нет. И не предвидится. А я по-прежнему думаю: чем меньше там сохранять запретами и проволокой, тем больше сохранится.

Вот и еще одна причина быть там. Могут ведь и еще что-то придумать. У нас это запросто.

— И вообще, — признается наконец Сергей, — потребность уже. Приятно быть там, где не могут быть другие. Приятно делать то, что другие не могут сделать. Сначала было приятно, а потом стало необходимостью — ежегодная такая проверка сил, что-то из этого разряда. На самом деле, что нужно человеку? А ничего. Человек — он как бы то, что может унести с собой. И то, что собой представляет. Что внутри. И не так уж много там, внутри.

А еще есть прекрасное время, когда возвращаешься оттуда. Иногда дни, иногда неделя. К сожалению, дольше не бывает. Совсем ты какой-то новый. И нет этого каждодневного груза, который здесь всегда. Что-то, конечно, потихоньку возвращается. Но и исчезает тоже. И это уже не временно. Навсегда исчезает. И хотя бы раз в год ты имеешь счастье наслаждаться этим ощущением...

P.S. Я получил приглашение составить Сергею компанию на следующий год. Поживем — увидим. •

ВО ВСЕМ МИРЕ

Если бы полевка знала...

Каким образом небольшой хищник — евразийская пустельга — находит свою главную добычу — маленьких, похожих на леммингов грызунов, полевок? По сообщениям финских биологов, птица использует для этого свою способность воспринимать невидимые для людей ультрафиолетовые лучи. По ультрафиолетовым излучениям птицы определяют следы мочи и фекалий, которыми полевки метят свою территорию. Финские биологи считают, что они первыми экспериментально доказали использование ультрафиолетовых излучений хищными птицами для поисков добычи.

В связи с тем, что в Северной Европе местные популяции полевок раз в несколько лет сильно уменьшаются, евразийская пустельга вынуждена искать себе новые места для пропитания. Любопытно: определение присутствия грызунов с помощью излучаемого ими ультрафиолетового света было выявлено у пустельги не только в полевых, но и в лабораторных условиях.

Рисунок Ю. Сарафамова

И у овощей есть любимые цвета

Вы недовольны своим урожаем помидоров? Оказывается, эту проблему можно решить, нужно только изменить цвет мульчи на грядках вашего огорода. Так считают специалисты из Министерства сельского хозяйства США. Покрывая грядки мульчой, покрытием для почвы, приготовленной из мелко нарезанной соломы или пластика, добиваются повышения температуры почвы и снижения испарений. Майкл Каспербауэр и Патрик Хант, сотрудники Лаборатории исследования сохранения почвы и воды, установили, что растения благоприятно реагируют на определенные длины волн отраженного солнечного света. Например, помидоры на красной мульче дают урожай на 20 процентов выше, чем растущие на грунте под черным пластиком. Картофель и зеленый перец продемонстрировали пристрастие к белой мульче.

Окрашенная солома или пластиковая мульча может оказаться очень полезной для огородников и фермеров.

Вокзалы спускаются под землю

К 2020 году в Германии появятся самые современные в мире вокзалы - так называемые Trainports, «железнодорожные порты». Их построят в двадцати пяти крупных городах страны. Разместятся эти «порты» под землей. Таким образом, городские власти высвободят значительные территории.

В Штутгарте строительство начнут в 1999 году. Проект дорог: пять миллиардов марок. Чтобы как-то окупить расходы, ту территорию, что сейчас занимает вокзал, продадут в частные руки. В Мюнхене под землей окажутся и сам вокзал, и трехкилометровый участок пути, примыкающий к нему. Кстати, вокзал в баварской столице вытянется на целых шесть подземных этажей. Увенчает его стеклянная крыша. Сквозь нее хлынет солнечный свет. Ведь при естественном освещении люди чувствуют себя комфортнее. Во Франкфурте-на-Майне «закопают» главный городской вокзал и закроют громоздкую товарную станцию. Вместо нее построят несколько узловых товарных станций, что расположатся вдоль автомобильной кольцевой дороги. На месте вокзала раскинется городской парк, проляжет бульвар, вырастут кафе, рестораны, отели, бутики.

В Берлине близ нового правительственного квартала появится огромный центральный вокзал. Каждый год сюда будут прибывать до тридцати миллионов пассажиров. Этот транспортный узел подчеркнет двойную роль Берлина — столицы Германии и европейской метрополии.

Динозавр должен выглядеть как... динозавр

Международная группа палеонтологов, обеспокоенная тем, что образ динозавров повсеместно грубо искажается в игрушках и в другой коммерческой продукции, создала «Общество защитников динозавров», призванное охранять имидж древних рептилий и обеспечить финансовую поддержку исследованиям динозавров. Общество предлагает уточнить список объектов исследований и утвердить его.

Все фирмы, вошедшие в общество, должны сделать взнос в размере одного процента от стоимости своей коммерческой продукции в фонд исследований динозавров. Эксперты надеются скоординировать все их изображения.

Динозавров — обитателей болот — обычно изображают с волочащимися по земле хвостами, тогда как на самом деле большинство из них держали свой хвост поднятым кверху для балансирования. Самые же крупные динозавры жили в основном на сухих местах.

Электронный алкоголик

Говорят, есть знатоки, способные различать сорт вина или пива по вкусу. И все же сомнительно, чтобы они знали все марки «в мировом масштабе»: в одной Германии разновидностей пива около трехсот.

А вот Том Маршал и Кэтрин Вильямс из английского города Сандерленд создали систему, распознающую без ошибки любое пиво. Оказывается, в любом пиве больше сотни различных белков, и концентрация каждого характерна лишь для этого определенного сорта, как отпечатки пальцев для человека. Их можно разделить по весу и как бы «проявить», делая «отпечаток» пива. Теперь невозможно будет подделывать пиво или разбавлять его. Сказанное не относится к отечественным пивным ларькам, перед которыми бессильна любая, даже самая современная наука.

Сократить риск ошибки помогает холод

Новый метод лечения пациентов с серьезными заболеваниями головного мозга изобрели врачи медицинского центра в английском городе Ноттингем. Благодаря технологии, которая позволяет переводить мозг на время операции в состояние контролируемого отключения, им удалось спасти жизни шестнадцати больных.

У всех пациентов была обнаружена гигантская аневризма — расширение одного из истонченных участков артерии. Набухший участок, который может достигать размера апельсина, давит на оптические нервы, приводя к слепоте, глухоте и даже к инсульту и смерти больного.

В ходе операции врачи отключили мозг, прокладывая обводной участок в сонной артерии, и затем охлаждали организм оперируемого при помощи льда до температуры 28 градусов. Затем, как и при обычной операции, они имплантировали на место аневризмы специальную металлическую пластину, которая не позволяет истонченному участку снова набухать.

Традиционная методика оперативного лечения аневризмы давала хирургу очень мало времени для операции на мозге и определения точного места расположения аневризмы, что создавало серьезную угрозу случайного повреждения мозговых тканей. Примененная медиками Ноттингема технология «заморозки» позволяет увеличить время операции до тридцати минут, что существенно сокращает риск врачебной ошибки.

Свет сверхновой

Когда в 1987 году вспыхнула сверхновая звезда в Большом Магеллановом облаке, ученым принесли известие об этом событии девятнадцать частичек нейтрино, которые были зарегистрированы на Земле. Но даже с таким скромным набором экспериментальной информации Субир Саркар из Оксфорда смог сделать немало выводов.

От прихода первого до девятнадцатого нейтрино прошло двенадцать секунд — это как раз столько, сколько получается из расчетов теоретиков о рождении сверхновой, пока звезда охлопывается в нейтронную звезду. Также можно понять, что более поздние нейтрино менее энергичны, чем первые.

Саркару удалось сделать вывод о том, что, кроме нейтрино, часть энергии сверхновой звезды уносит еще одна нейтральная частичка — аксион. Ее пока не удалось найти — она очень легкая, почти в миллион раз легче электрона. Надо искать.

ТЕМА НОМЕРА.

Транзистор как лампа Аладдина

Сказочный сюжет повторяется с завидным постоянством. Найдя в очередной раз заветную технологическую «лампу», простодушные люди связывают с ней радужные перспективы. Но она попадает в руки злодеев и вместе (или вместо?) с ожидаемыми благами приносит неисчислимые бедствия. А чтобы избежать их, требуется «лампу» возвернуть положительному герою или — искать новую.

Вроде бы и появившемуся пятьдесят лет назад транзистору была уготована подобная роль в материальной истории человечества. Однако меняющаяся с нарастающей скоростью реальность куда изощренней сказочной фантазии. Вчерашний симпатичный человечек Аладдин, оставаясь хозяином «лампы», возьмет ее завтра в силиконовые руки и, взглянув на блестящий бок транзисторным глазом, обнаружит в отражении ухмылку киборга Джафара. Самое главное — его запрограммированный, наполовину (на три четверти? на 95 процентов?) электронный (голографический?) мозг не заметит чудовищной метаморфозы и не зародится в нем мысли (сигнала? импульса?) о нагрянувшей опасности.

Нет, это не бред воспаленного воображения, это отзвуки семимильных шагов начавшейся в середине века новой, технотронной революции. Она, в отличие от своих предшественниц, не лязгает рычагами и гусеницами машин, не взрывается атомными реакторами и бомбами. Она просто наступает в «мягких тапочках», рядясь в одежды физического и информационного комфорта.

Свидетельство тому — отношение к юбилейной дате авторов предлагаемой читателю подборки статей. Это и попытка бесстрастной фактографии, и наивно-архаичная апологетика новой техники, и надежда еще как-то ее обуздать и повлиять —- на дальнейший npoгрecc тех же транзисторов во благо человеку, и растерянность унесенного информационным потоком, словно мутным селем, и растворяющегося в нем «пользователя», и нешуточное предостережение о том, что, уподобляясь компьютеру, человек проиграет ему не только в шахматы. Так не рано ли отрешаться от своей пусть несовершенной, но человеческой сущности?

В общем, бди, Аладдин!

Эволюция транзисторов и интегральных схем

1948

1958

1964

1973

1985

1997

Александр Алешин

Транзистору - 50

Вчера: незамеченное великое открытие

30 июня 1948 года Ральф Боун, заместитель директора по науке лаборатории «Белл-телефон», сообщил журналистам о новом изобретении: «Мы назвали его транзистор, — он даже запнулся на этом новом слове, — поскольку это сопротивление (resistor — по-английски) из полупроводника, которое усиливает электрический сигнал». По сравнению с громоздкими вакуумными лампами того времени транзистор выполнял те же функции с гораздо меньшим потреблением энергии и вдобавок имел много меньшие размеры.

Но пресса не обратила практически никакого внимания на этот маленький цилиндрик с торчащими проводками. Никто из репортеров, приглашенных на пресс- конференцию, не смог представить размах будущего распространения этого изобретения века.

Издатель такого супермонстра, как «Нью-Йорк тайме», отвел сообщению место на сорок шестой странице своего издания в разделе «Новости радио». После известия о том, что вместо еженедельной программы «Радиотеатр» пойдет сериал «Наша мисс Брукс», сообщалось, что «вчера в лаборатории Белла был продемонстрирован новый прибор под названием транзистор, предназначенный для замены вакуумных трубок. Этот маленький металлический цилиндр размером в полдюйма не содержит сетки, электродов или стеклянного баллончика. Для него нет необходимости во времени разогрева».

В то утро было слишком много других новостей, чтобы рождение транзистора было замечено. В начале недели советские войска отказались пропускать транспорт с продуктами в Западный Берлин. США и Великобритания ответили целым потоком самолетов в заблокированный город, забросив туда тысячи тонн продуктов и топлива, необходимых для нормальной жизни более двух миллионов берлинцев. Начиналась холодная война...

Даже для самих изобретателей транзистор с самого начала был всего лишь компактной и экономичной заменой вакуумных трубок. В послевоенные годы электронные цифровые компьютеры занимали огромные комнаты и требовали доброго десятка обслуживающих их специалистов для регулярной замены перегоревших ламп. Только вооруженные силы и правительство могли позволить себе расходы на подобных гигантов.

Но сегодня мы можем сказать, что без того удивительного изобретения никогда не смогла бы наступить Информационная Эпоха. Небольшой цилиндрик, который изобрели полвека назад Бардин, Бриттен и Шокли, совершенно переменил мир, окружающий нас. Стоит поговорить о том, как они это сделали.

Начальству открытие транзисторного эффекта было продемонстрировано на полгода раньше, 23 декабря 1947 года. Честно говоря, сообщение было очень коротким. Уолтер Бриттен произнес несколько вводных слов и включил оборудование. На экране осциллографа было четко видно, как подаваемый сигнал резко увеличивался на выходе транзистора. Потом Бриттен зачитал несколько строк из лабораторного журнала испытаний, после чего демонстрация была закончена. От руководства компании «Белл» на ней присутствовали двое: заместитель директора по науке Ральф Боун и эксперт лаборатории Харви Флетчер. Никто не может сказать, что они подумали, но, по словам очевидцев, физиономии у них были достаточно кислыми. Вероятно, как и все нормальные начальники, Боун и Флетчер ждали рассказов об экономическом эффекте и внедрении. Но ничего такого высказано не было, а открытие-то было, наверное, второе по значимости после того, как за 70 лет до него Александр Белл позвал своего ассистента через первый в мире телефон: «Мистер Ватсон, вы мне нужны».

Вильям Шокли начал мечтать о полупроводниковом усилителе десятилетием раньше, но ему ничего не удавалось сделать до тех пор, пока в 1945 году в лабораторию Белла не пришел блестящий теоретик Джон Бардин. Он вначале сидел в одной комнате с не менее блестящим экспериментатором Уолтером Бриттеном, занимающимся полупроводниками аж с 1930 года. Будучи полной противоположностью друг другу по склонностям и темпераменту, они сдружились на почве общего дела и частой игры в гольф. Именно их совместная работа в подразделении Шокли и привела к открытию.

Первые месяцы после него Шокли буквально разрывали противоречивые эмоции. С одной стороны, рядом с ним сделано выдающееся открытие, которое назвали «лучшим рождественским подарком лаборатории Белла». С другой — его вклада в открытие практически не было, хотя он бился над ним десять лет.

Но это противоречие сильно помогло транзистору. Сразу же после открытия Шокли исписывает страницу за страницей своих рабочих тетрадей, соединяя новое изобретение (суть и значимость которого он понимал, наверное, лучше всех) со своими старыми разработками. Бардин и Бриттен быстро потеряли интерес к чисто технологическим упражнениям своего шефа, и в их отношениях к концу сороковых годов наметилась определенная холодность. В 1951 году Бардин ушел на профессорскую должность в университет штата Иллинойс, а Бриттен отклонился от флагманского курса лаборатории и занимался самостоятельными исследованиями. Пути трех первооткрывателей пересеклись опять в Стокгольме, где им вручали Нобелевскую премию за 1956 год.

Лишь к середине пятидесятых годов физики и инженеры начали осознавать роль и значение транзистора, широкие же массы населения оставались в полном неведении. Миллионы радио- и телевизионных приемников по-прежнему представляли собой огромные ящики, заполненные электровакуумными лампами. После их включения приходилось ждать минуту, а то и больше, до начала работы, пока лампы разогревались. В 1954 году под транзистором еще подразумевалось нечто дорогое и изощренно-лабораторное с весьма специфическими применениями типа слуховых аппаратов и военной связи. Но в этом году все изменилось: небольшая компания из Далласа начала выпускать транзисторы для портативных радиоприемников, которые продавались за полсотни долларов. В то же время на рынке транзисторов появилась маленькая и никому неизвестная японская компания с приятным названием Sony, лучше американцев оценившая их перспективность.

В конце пятидесятых каждый приличный американский подросток имел транзисторный приемник. Но первые транзисторные телевизоры сделала Sony, и монополия США стала таять, не успев развиться.

Шокли, правда, тоже не терял времени и в 1955 году основал в северной Калифорнии полупроводниковую компанию, ставшую началом всемирно известной «Кремниевой долины». Можно сказать, что Бардин, Бриттен и Шокли высекли первую искру, из которой разгорелся великий электронный информационный костер — у него все мы сегодня греемся.

Спустя полвека, возможно, как и полагается великому изобретению, история его создания обрастает легендами. Недавно она получила неожиданное развитие.

Небольшая компания АСС из американского штата Нью-Джерси заявила, что находится на пороге создания накопителя информации, равного которому на планете не было и нет. Емкость его — 90 гигабайт, и он в тысячу раз превосходит по скорости считывания самый быстрый из жестких дисков IBM. Мало того, по размерам он не превышает большой монеты или жетона для казино.

Президент АСС Джек Шульман называет технологию, по которой создан прибор, «transcapasitor». По его словам, есть основания утверждать, что информация для ее воспроизводства извлечена из останков НЛО, якобы потерпевшего крушение в 1947 году в районе города Росвелл в штате Нью-Мексико. Материалы были переданы Шульману его знакомым, бывшим военным.

«Вначале я отнесся к его словам крайне Недоверчиво и попросил предоставить доказательства, — рассказывает Шульман. — Тогда он прикатил четыре тележки с документами секретной научной лаборатории Министерства обороны. Эксперты подтвердили, что документы датируются серединой сороковых годов. Почти из чистого интереса мы воспроизвели по чертежам устройство, напоминающее полупроводниковый прибор. Оно заработало! Нам нужно 18 — 20 месяцев, чтобы довести образец до промышленной серии». На все просьбы показать образец экспертам крупных компаний Шульман дает отказ, мотивируя его тем, что пока устройство не запатентовано.

Итак — опять «зеленые человечки»? В компьютерной сети «Интернет» есть уже специальная страница (www.accpc.com/roswell.html), посвященная новой технологии. Информация о работе Шульмана прошла в серьезном американском издании «PC World Online» и российском — «Computer World». Мало того, редактор последнего опубликовал обширный комментарий о другом неожиданном событии — появлении транзистора.

Ведь он был изобретен как раз тогда, когда произошло это самое «нечто» в американском Росвелле. Высказываются гипотезы, что и его могли «подбросить» нам незадачливые инопланетяне. Аргументы сторонников подобных размышлений опираются на то, что транзистор был представлен общественности практически одновременное первым объявлением в печати, сообщавшем о работе в абсолютно новом направлении. Есть слухи, что на месте «гибели инопланетян» американские военные нашли фрагменты кремния точь-в- точь с теми же свойствами, которыми обладал первый транзистор. При этом в СССР, несмотря на высокий уровень развития в нем науки, ничего похожего сделано не было...

Единственное, что сильно смущает: статья о новом накопителе и рассуждения редактора о транзисторе напечатаны в номере от 31 марта 1998 года. Хоть и не первое апреля, но все же очень, очень близко...

Сегодня: проблемы и поиски

Я пишу эту статью на компьютере, содержащем десять миллионов транзисторов, — неплохое количество «душ» для владельца. И стоят они меньше, чем жесткий диск и дисплей. Даже десять миллионов скрепок стоят больше. Транзисторы продаются за бесценок потому, что сорок лет инженеры усиленно трудились над размещением все большего их числа на одной пластине кремния. Ежегодно число транзисторов на одной плате удваивается — сколько же будет продолжаться этот процесс?

Уже не раз скептики предсказывали, что близок физический предел миниатюризации, и каждый раз факты опровергали эти мрачные прогнозы. Чтобы не прослыть ни скептиком, ни фантазером, хочу поговорить максимально объективно о том, как будет развиваться твердотельная электроника и чем ей сможет помочь наука.

Некоторые физические ограничения неизбежно возникнут при постоянном сжатии размера транзистора. Задача соединения этих микроэлементов может стать невыполнимой. Уменьшение размера электрического контура приводит к тому, что приходится иметь дело с сильными электрическими полями, влияющими на движение электронов по проводникам. Кроме этого, постоянно растет тепловыделение. И наконец, размеры элементов становятся сравнимы с длиной волны излучения, при помощи которого они изготавливаются, — еще один предел.

Чтобы почувствовать взаимодействие этих пределов, давайте взглянем на работу современного полевого транзистора. По сути дела, это реле, принимающее два значения — ноль или единицу. В больших си-, стемах входные сигналы управляют транзисторами, которые передают обработанные сигналы на выход. Транслируются сигналы по проводникам, поэтому именно проводники определяют работу того же компьютера.

Полевой транзистор содержит канал и три электрода: катод испускает электроны, анод их получает, а сетка управляет проводимостью канала. Если электроны доходят от каггода до анода, то транзистор открыт и находится в положении «включен». Это возможно, если на сетку (по-английски этот термин звучит «gate* — ворота) подан положительный потенциал. Как раз на сетку и подается входящий сигнал, он может либо запереть транзистор, либо открыть его.

Но все это работает только в том случае, если проводники достаточно хорошо изолированы друг от друга. Прежде безопасным расстоянием считалось десять нанометров — на нем никак не проявляются такие квантовые эффекты, как туннелирование электронов. Однако в лабораториях уже исследуется расстояние в три нанометра — ожидается, что промышленное производство подступит к нему в пределах десяти лет.

Так выглядел первый твердотельный усилитель (вверху)

На правом снимке — авторы эпохального изобретения: Шокли (сидит), Бардин (слева) и Бриттен (справа)

Недавно ученые из лаборатории «Белл-телефон» изготовили «самый миниатюрный работающий транзистор» — его поперечный размер 60 нанометров, это всего-навсего длина цепочки из 180 атомов. Этот транзистор в четыре раза меньше самого маленького из ранее созданных, он успешно работает и показывает рекордные величины усиления. Потребление энергии у него в сто раз меньше, чем у современных транзисторов. И это хорошая новость.

Но вместе с тем есть и плохая: исследователи обнаружили, что идет туннелирование электронов через подложку, отделяющую канал проводимости от управляющей сетки. Пока оно не влияет на протекающий ток, но надо тщательнее изучить его последствия. По мнению руководителя работ Стивена Хилениуса, дальнейшее уменьшение параметров невозможно: «Похоже, мы сделали первый из последнего поколения транзисторов».

В чем причина такого пессимизма? Да все в тех же названных проблемах. Прежде всего — в росте локальных значений электрического поля, который неизбежно сопровождает миниатюризацию. При комнатной температуре электроны движутся так же, как и под действием напряжения в 0,026 вольт. Эта величина называется «тепловым напряжением». Поэтому управляющий сигнал должен быть заметно больше, чтобы преодолеть случайные колебания. Для транзисторов на основе кремния характерные величины подаваемых напряжений — от половины вольта до вольта. Даже такое небольшое напряжение, приложенное на очень малых расстояниях, порождает огромные электрические поли (напряженность поля равна напряжению, деленному на расстояние) и может привести к пробою воздуха, что, естественно, нарушит работу прибора. Нынешние транзисторы уже работают на пределе такого пробоя.

Миниатюризация увеличивает тепловыделение на каждый квадратный сантиметр. Причина чисто геометрическая: размеры проводов уменьшаются в одном направлении, а площадь кристалла сверхбольшой интегральной схемы (чипа) — в двух. Современные устройства выделяют до 30 ватт на квадратный сантиметр, это аналогично нагреву вещества до 1200 градусов, в десять раз выше кухонной скороварки. Конечно, подобного перегрева допускать нельзя ни в коем случае, поэтому разработано множество технологий охлаждения, которые, к сожалению, сильно удорожают стоимость чипов.

Следующая сложность связана с промышленным производством транзисторов. Их выжигают на подложках излучением, потом различные химические реакции доводят дело до конца. Но излучение трудно сфокусировать на большой площади, температура подложки может слегка меняться — это приводит к незначительным вариациям свойств разных транзисторов, что недопустимо. Причем с уменьшением размеров все сложности возрастают.

Возрастает стоимость устройств, создающих выжигающее излучение, да и поддержки подложек должны быть все более точными. Контроль качества становится сложной и дорогостоящей процедурой.

Чтобы создавать новые и все более миниатюрные чипы, совершенно необходимо просчитывать конструкцию на компьютере. Раньше движение электронов по проводнику описывалось простыми законами электричества, но теперь провода стали столь миниатюрными, что электроны движутся по ним не устойчивым потоком, а случайными толчками. Их просто невозможно просчитать с требуемой точностью, поэтому резко усложняется и процесс разработки новых чипов.

Как же быть? Что ждет нас впереди?

Размышления о будущем транзистора заставляют нас обратиться к его триумфальному полувековому шествию. Оно не было случайным. По сравнению с предшествующими вакуумными лампами транзисторы были простыми, дешевыми и эффективными. «Потомкам» транзистора придется очень нелегко, поскольку его надо будет превосходить сразу по нескольким совершенно разным параметрам.

Давно уже ведутся поиски «световых» альтернатив транзистору. Свет хорош тем, что фотоны не взаимодействуют друг с другом — нет сильных полей, нет перегрева и прочих сложностей транзистора. Но есть у него и свой минус: взаимодействие сигналов — существенная деталь работы любого электрического контура.

Свет все равно придется превращать в электричество, а это — целый комплекс новых проблем. Впрочем, об оптических вариантах транзисторов разговор еще впереди.

Итак, ситуацию трудно назвать оптимистичной: виден конец эпохи полупроводниковых транзисторов и нет им достойной замены. Однако в науке часто бывает так, что тупиковые ситуации приводят к революционным изменениям и триумфальным находкам. Не забывайте, что транзисторы «убыстряются» и уменьшаются в конечном счете для того, чтобы наши дети носили в кармане школьного ранца электронную копию всех книг Ленинской библиотеки и могли с помощью карманного калькулятора запросто обыграть Гарри Каспарова.

Игра стоит свеч!

Завтра: свет вместо электронов

С тех пор как были изобретены первые транзисторы, эти устройства сильно продвинулись в своем развитии. Но аппетиты компьютерщиков ненасытны — им надо все быстрее и быстрее, все больше и больше операций в секунду. Электроны, по мнению современных проектировщиков, слишком медленно бегут по проводам, и компьютерщики за помощью обращаются к свету.

Будущее поколение компьютеров может стать гибридным: кремниевые чипы станут соединяться при помощи лазерных пучков света. На смену металлическим проводам придут линзы, призмы и зеркала. Отсюда и название: оптика свободного пространства. Современные компьютеры передают миллионы байт в секунду. Гибрид позволит продвинуться к терабайтам (это миллион миллионов) и петабайтам (миллион миллиардов).

У компьютера на основе световых «проводов» есть три явных преимущества. Во-первых, ничто не может двигаться быстрее света. Во-вторых, световые фотоны не взаимодействуют друг с другом (в отличие от электронов),и поэтому любое число пучков света может проходить через узкий коридор. И в-третьих, для прохождения света не нужно ничего — только воздух.

По мнению Джулиана Динса из оптоэлектронной группы Эдинбургского университета, внедрение гибридных компьютеров может наступить гораздо быстрее, чем кажется. «Большинство технологических проблем уже преодолено, — отмечает он. — Надо решить лишь чисто инженерные вопросы: как сделать лазеры, линзы и зеркала достаточно маленькими, надежными и недорогими, чтобы из них можно было построить работающий компьютер».

Сегодня все удовлетворены тем качеством электронных чипов, которые производит, скажем, компания «Интел», но узким местом стало их соединение. Проблема состоит в том, как прикрепить к малюсенькой микросхеме несколько сотен металлических проводов. Оптических же выводов может быть много тысяч, причем выходить они могут со всех сторон микросхемы. Одно это усовершенствование может повысить быстродействие современных вычислительных машин в несколько десятков, а то и сотен раз, и приблизиться к вожделенному «терабайту» в секунду. Подобный рост возможных соединений позволит развивать новые сетевые структуры компьютеров типа нейронных сетей и параллельных процессоров.

Как подмечает Эндрю Кирк из фотонной группы канадского университета Макгилл, компьютерная индустрия словно проснулась и обнаружила наличие методов оптики свободного пространства. На первом этапе свет будет использоваться для связи между электронными чипами, но в перспективе он может забраться и внутрь них самих — когда перемещение электронов станет слишком медленным для возросших скоростей счета.

Проблема большого числа соединений — неотъемлемая черта любого компьютера. Процессоры, элементы памяти, клавиатура, терминал и другие его части постоянно обмениваются информацией. Быстродействие процессоров постоянно растет, увеличиваются и ее потоки. А инженеры знают, что при пересылке нулей и единиц быстрее некоторого предела они просто начинают сливаться друг с другом. Кроме того, увеличение потоков приводит к тому, что провода начинают работать как антенны — излучать электромагнитные волны и влиять на «соседей». Приходится их тщательно экранировать, а это увеличивает их толщину и стоимость. С другой стороны, стремление подвести к процессору все больше и больше проводов-соединений заставляет делать их все более тонкими. Но чем тоньше провод, тем больше его сопротивление и потери на нагревание.

В общем, нет никаких сомнений, что стремительное развитие компьютеров натолкнется на непреодолимые трудности, если продолжать использовать проводные соединения- Чтобы выйти из тупика, надо обратиться к соединениям оптическим. Идеологически все очень просто: электронные импульсы в компьютерном чипе преобразуются в тонкий пучок света. Есть он — это «1», нет его — «0». Поток света проходит через сеть крошечных призм и линз и достигает места назначения. А там специальная фотоячейка превратит его вновь в электрический сигнал. Главные требования к оптической системе — потреблять мало энергии, быть дешевой, простой и компактной.

Много всего было перепробовано, в частности, светодиоды всех типов, но оказалось, что лучший кандидат — многоквантовый источник, разновидность электрического затвора, и микроскопический лазер под названием «виксел». Оба устройства сделаны на основе арсенида галлия, что позволяет производить их, как компьютерные чипы, поточным образом в многослойных структурах.

Многоквантовый источник был придуман специалистами американской лаборатории Белла в штате Нью-Джерси для полностью оптического компьютера Однако десятилетние исследования показали, что эта идея пока невоплотима, но разработки вполне применимы в гибридном компьютере. Этот источник — «вафля» из полупроводниковых слоев, которая может очень быстро становиться то зеркальной, то мутной под воздействием электрических сигналов. Отраженный свет — это единица, а неотраженный — ноль. Кроме того, в каждой «вафле» есть маленькое окошко-фотоячейка, где падающий свет преобразуется в электрический сигнал.

Первоначальной идеей было создание оптического эквивалента транзистора. Но в гибридном компьютере эти ячейки облепляют процессор и служат для него «переводчиками» световых сигналов в электронный вид. В лаборатории уже создан процессор с тысячью таких ячеек размером не более 15 микрон каждая. Свет на ячейки поступает от внешнего лазера, пучок которого расщепляется на множество (32 х 32) маленьких пучков. Первые эксперименты с таким процессором показали, что он может вводить в тысячу раз больше информации, чем современный суперкомпьютер «Крей». Осталось лишь довести опытный образец до коммерческого использования.

Разрабатывается и альтернативный вариант подобным ячейкам: крошечные твердотельные лазеры на каждом входном-выходном канале — «викселы». До недавнего времени такие лазеры были слишком велики, только-только их научились встраивать в многослойные полупроводниковые структуры, где они выглядят, как светящиеся окошки микронебоскреба. И все равно «викселы» пока крупноваты по сравнению с ячейками — 250 микрон. Но инженеры лаборатории Белла считают, что уменьшение их в десять раз — лишь вопрос времени, причем не слишком долгого.

В Калифорнийском университете уже созданы и линзы с поперечником всего в две сотни микрон. Один из сложных технологических процессов — их закрепление. Есть опасение, что температурные колебания, движение воздуха, влажность могут оказывать влияние на линзы, клей и подложку, слегка деформировать систему и нарушать работу компьютера. Все это предстоит проверить и отработать.

В лаборатории университета Макгилл и других институтах уже построены прототипы таких компьютеров. Их части тщательно пригнаны одна к другой и удерживаются на своих местах мощными магнитами. Конечно, это не вариант для массового производства.

Однако Эндрю Кирк считает, что главное препятствие на пути новых гибридных компьютеров — чисто психологическое, как у всякой новой революционной технологии. Но это один из наиболее перспективных путей к суперкомпьютерам будущего.

Американское космическое агентство НАСА поставило перед собой цель к 2010 году построить компьютер мощностью в петафлоп — это миллион миллиардов операций в секунду. По мнению его специалистов, никакой альтернативы оптическому способу передачи информации при таких скоростях быть просто не может. Между прочим, петабайт информации — это миллиард книг или 2300 лет «прокрутки» видеоленты. Вот какой объем данных будет переносить этот компьютер за секунду.

И в заключение несколько слов об отношении к новым технологиям — ради полной объективности. Марк Бор из исследовательской группы компании «Интел» считает, что устранить сложности с соединениями можно, перенося все больше функций на один микрочип. Современные микропроцессоры, к примеру, снабжены «юш-памятью», что позволяет им хранить часто используемую информацию.

Очень сильный аргумент «против» оптического компьютера — мощнейшая индустрия электронных чипов со всемирной инфраструктурой и многомиллиардными оборотами. Кто победит — новое или деньги, — судить не нам, поживем — увидим. Во всяком случае, несколько лет назад о новой технологии говорили лишь единицы энтузиастов, а на последней посвященной ей конференции весной 1997 года были замечены инженеры из компаний IBM, Cray и Digital. Похоже, что теперь надо говорить не о том, «будет ли оптическая революция», а о том, «когда она наступит». •

Кошки на микросхемах

Чтобы любимая кошка не потерялась в многомиллионном Лос-Анджелесе, хозяева могут теперь зашить ей под шкуру специальную микросхему (кстати, именно в этом городе кошек особенно любят — здесь находится одно из самых известных кладбищ домашних питомцев). Чтобы облегчить поиск животных, городской совет решил организовать новую службу. Микросхема размешается между лопатками животного и полает сигнал о местонахождении кошки. Сотрудники специального питомника находят потерявшегося зверька и сообщают хозяевам.

Что-то с памятью моей стало...

Инженерам IBM удалось уместить одиннадцать с половиной миллиардов байтов информации на квадратном дюйме жесткого диска. Это значит, что на ногте большого пальца поместится полторы тысячи копий «Одиссеи» Гомера (почему-то американские компьютерщики любят прибегать к ногтям в качестве эталонов). Емкость элементов памяти постоянно растет, а стоимость упала почти в полтысячи раз за десятилетие.

Электронная коммерция

По прогнозам экспертов, в 2000 году оборот коммерческих операций в компьютерных сетях достигнет триллиона долларов. Эта цифра значительно превышает прошлогодние оценки, поскольку подобная форма взаиморасчетов развивается лавинообразно. Около 70 процентов электронных продаж будут относиться к сделкам между корпорациями.

Владислав Шершульский

Будущие профессии транзистора

Чтобы лучше понять, что ждет транзистор (а вместе с ним и нас) в будущем, мы обратились за консультацией к эксперту — главному редактору еженедельного журнала «Computer Weekly» Владиславу Иосифовичу Шершульскому. У информационного агентства «ИнфоАрт» {* Это компания, само существование которой было бы невозможно без использования новейших высокотехнологичных разработок. Уже семь лет ома издает солидный печатный еженедельник для «корпоративных читателей то есть для тех, кто применяет информационные системы в своей работе. Но кроме того, «ИнфоАрт» создал и развивает самые популярные ресурсы сети «Интернет» на русском языке — универсальную информационную службу www.infoart.ru и справочно-поисковый сервис www.stars.ru. Эту информационную службу можно рассматривать как современный аналог газеты и службы новостей — ее информация обновляется каждый час и распространяется по более чем сорока «зеркалам» во всех регионах России и СИГ. Справочно-поисковые службы вообще не имели аналогов (кроме библиотечных каталогов) до широкого развития Интернета. Это лучший способ найти необходимую информацию, даже если вы имеете только очень смутные догадки о том, что вам в действительности необходимо.}, выпускающего этот журнал, достаточно амбициозные таны стать основным поставщиком российской компьютерной информации на международном рынке. Есть уверенность, что при помощи спутниковой связи и компьютерных сетей новости будут попадать в сеть с задержкой всего нескольких секунд. Есть и более необычная идея: включить в корреспондентскую сеть как можно больше корреспондентов-любителей, чтобы максимально расширить информационную базу. Перед вами — размышления В.Шершульского.

На вопрос о будущем транзистора я могу сказать одно: оно связано с медициной. Однако это моя любимая тема, поэтому оставим ее «на сладкое», а начнем разговор с других аспектов.

Одно из главных направлений жизни транзисторов сегодня — продолжающаяся миниатюризация. Понятно стремление конструкторов уменьшать размеры транзисторов и соединения, чтобы в небольшом устройстве их помешалось все больше и больше. Тогда у вас в кармане будет лежать все более быстрое и мощное устройство. Наиболее крупное достижение прошлого года в этой области — создание медной металлизации. Это сделали конструкторы фирмы IBM Такой прорыв делает возможным уменьшение ширины соединений до 0,1 микрона. Сейчас Intel выпускает процессоры с технологией 0,25 и готовится перейти к 0,13 мкм — это число означает толщину проводников между миллиардами транзисторов в одной микросхеме. Но миниатюризация транзисторных схем таит в себе и неожиданности. На размерах 0,1 микрона становятся ощутимыми квантовые эффекты. Приходится учитывать не только туннельный эффект перебрасывания электронов, но и воздействие поляризации вакуума, так называемый эффект Казимира. При этом выход на уровень квантовых эффектов совсем не означает гибели транзисторов. Следует просто аккуратно учитывать эти эффекты, они хорошо считаются. Главная сложность заключается в том, что надо системы автоматического проектирования транзисторных микросхем научить квантовому мышлению. Внедрить квантово-полевые принципы на логическом уровне. Такие работы ведутся, есть опытные образцы, и через полтора- два года начнется промышленное производство подобных микросхем. Эти обстоятельства очень способствовали росту спроса на физиков-теоретиков, занимающихся самыми абстрактными проблемами квантовой теории поля.

Дальнейший путь развития транзисторных технологий — переход к устройствам, действующим на основе чисто квантовых свойств вещества. По сути дела, это будут одноэлектронные устройства — кластеры (группы) из нескольких сотен атомов, при воздействии на которые электрон станет испускаться или переходить на другой уровень, и это будет означать изменение состояния кластера. В устройствах, собранных человеческой рукой, перемещаются не рычаги и тумблеры, а один-единственный электрон. При всем скептицизме подобное (хоть и локальное) могущество рода человеческого радует.

Материалы для такой технологии выращиваются «в банке», как кристаллики соли или колонии бактерий. Происходит чисто синергетический эффект — возникает структура. Это трудно объяснить «на пальцах», но возникновение структуры в веществе оказывается энергетически более выгодным состоянием. При этом, варьируя химический состав смеси, в которой происходит рост, и величину приложенного электрического напряжения, можно получать структуры с заданными свойствами. Алюминий, к примеру, порождает структуры, которые не зависят от состава электролита. Подобные эксперименты ведутся уже лет пятнадцать, и многие страны (США, Япония, Великобритания и СНГ) достигли в них определенных успехов. Любопытно, что порой возникают фрактальные структуры. Одно из интереснейших свойств: такие структурированные поверхности не отражают- радиоизлучения. Широко используются самые простые применения такого выращивания: возникают поверхности с отверстиями, готовыми под «ножки» микросхем.

Несколько лет назад английские физики в Королевском радарном центре обнаружили, что если электрохимически «травить» в подходящем электролите кремний, то возникает структура, излучающая свет под действием незначительных напряжений. Это прекрасная технология для создания полупроводниковых плоских дисплеев и серийных микросхем с оптической разводкой, то есть таких устройств, где информация передается не по проводам, а при помощи световых лучей. Не всегда ясна еще физика процесса возникновения света, но факт остается фактом.

Следующий шаг — выращивание не двумерных, поверхностных структур, а пространственных трехмерных образований. Техника выращивания аморфных стекол с примесями и вкраплениями была известна в России довольно давно. Оказалось, что она очень здорово подходит для выращивания транзисторных структур. Проблема пока в том, что не удается управлять процессом роста, как говорится, «что выросло, то выросло». Но нет никаких сомнений, что проблема будет разрешена. А вот тогда будут выращиваться уже не микросхемы, а целые компьютеры Причем прогресс в мире транзисторов происходит очень быстро, и речь идет о сроках два-три года максимум.

Выращивать таким образом можно не только транзисторы, но и «мелкоячеистые» фильтры для разделения изотопов или для очистки лекарств, но это отдельный, хоть и очень интересный разговор. А выращивание структур с атомными масштабами и заданными свойствами называется «нанотехнологией», и это область, которая будет доминировать в самых разных отраслях науки и техники в самом ближайшем будущем.

Наконец, добрались до медицины. Очень скоро крошечные компьютеры вместе с сотовыми телефонами будут находиться у каждого из нас на руке, а может, в каком-либо другом месте, медикам виднее. Поддерживая связь с медицинским центром, они будут информировать врачей, что с нами происходит в любой момент. Подобные транзисторные информаторы уже находятся на вооружении армии США. В их самом широком распространении заинтересованы страховые компании. Они могут помочь предотвратить сердечные приступы, приближение которых не чувствует человек, но заметит миниатюрное устройство. В сущности, примеры таких устройств уже известны — это электронные водители ритма для сердца. Новое поколение миниатюрных медицинских компьютеров сможет выполнять некоторые процедуры (вводить лекарства) и связываться с врачом. Они помогут разобраться в причинах гибели людей в автокатастрофах и других несчастных случаях. В общем, уверенность в полезности таких постоянных спутников-надсмотрщиков есть, и они наверняка появятся, вопрос лишь — когда? Медицина — это такая область человеческой деятельности, которая заботит всех без исключения, обороты средств в ней измеряются триллионами, поэтому транзисторы, безусловно, найдут здесь очень широкое применение. И порой — неожиданное.

Ведь транзисторы могут выполнять и более сложные функции, чем просто информационные. Микросхемы в специальных инертных корпусах с фрактальной структурой можно вживлять в конечности, лишенные подвижности из-за повреждения двигательного нерва. Подавая определенные электрические сигналы, можно добиться того, что поврежденный нерв буквально прирастет к микросхеме и она станет частью человеческого организма. Аналогичные опыты делаются и по вживлению транзисторов в глаза человека, лишенного зрения. Туда же встраиваются светодиоды. Конечно, это пока не зрение, но человек получает возможность отличать свет от темноты. И это для слепого человека уже очень много. Пока такие эксперименты ведутся только в лабораториях. Сложность в том, что при недостаточно аккуратном воздействии транзисторы и токовые импульсы могут оказывать и вредное воздействие на человеческий организм. Но нет сомнений в том, что за такой технологией — будущее. Так что «киборги» — это не пустые фантазии кинематографистов, а реальные создания ближайшего будущего, правда, совсем не страшные.

Это, разумеется, далеко не все направления развития транзисторов на завтра. Они очень интересны, многообещающи и уже стоят на пороге наших домов. Транзисторы все глубже проникают в нашу жизнь в прямом и переносном смысле, без них она уже немыслима, и эта зависимость будет усиливаться. Скорее всего, чего-то самого увлекательного мы не знаем, не можем предсказывать и ожидать. От этого интересней жить. •

Записал Александр СЕМЕНОВ

Квантовый компьютер

Довольно давно ученые стали искать новые принципы построения компьютера. Работы были начаты еще в шестидесятых годах фирмой IBM и вскоре подхвачены японскими учеными. В восьмидесятые годы к ним подключились и российские физики. При этом параллельно ведется разработка по самым разным направлениям.

Одно из них — сверхпроводящий компьютер. Эффект сверхпроводимости позволяет строить компьютер совсем на других принципах, нежели те, которые заложены сегодня в основу работы полупроводниковых транзисторов. Электрон, пробегающий по сетям такого компьютера, будет одновременно выполнять роль и «ключа», и носителя информации. Структура и логика квантового компьютера станут совершенно иными, а сам он — неизмеримо богаче по возможностям.

Несколько исследовательских групп уже сделали пробные образцы квантовых ячеек. Это может быть обычный атом. Поглощая квант света, он переходит в возбужденное состояние. Такое состояние - «1», основное — «0». Квантовая физика позволяет организовывать суперпозицию сотен состояний и передавать сразу не один бит информации, а огромное ее количество.

Все это пока хоть и невероятно заманчивые, но только теоретические разработки. Самая продвинутая экспериментальная группа из Массачусетсского технологического института планирует через несколько лет создать квантовый микропроцессор на 10 байтов. Ну, а целый компьютер — это уже дело всего следующего века.

Гейтс все богатеет...

Рост курса акций Microsoft давно уже сделал главу этой компании Билла Гейтса самым богатым бизнесменом в мире. По информации «New York post», в апреле 1998 года его состояние превысило 50 миллиардов долларов. Суммарная стоимость акций Microsoft оценивается примерно в 220 миллиардов долларов. Каждый раз, когда курс акций компании возрастает на один пункт, состояние Гейтса увеличивается на полмиллиарда долларов. Остается только тихо ему завидовать...

Проводящие полимеры

Как и большинство технологических новинок, проводящие полимеры появились совершенно случайно. Пытаясь создать органический полимер полиацетилен в начале семидесятых, Хидеки Ширакава из Токийского технологического института по ошибке добавил в тысячу раз больше катализатора, чем требовалось. В результате получилась блестящая лента, напоминающая алюминиевую фольгу, но тянущаяся почти как резина.

С тех пор новую продукцию непрерывно совершенствуют: ее проводимость увеличена в тысячу раз. Но медь пока все равно проводит ток в сто тысяч раз лучше и — в два раза дешевле. Тем не менее разработки ведутся очень активно, потому что в очень многих областях готовы использовать гибкие проводники.

Тонкие эластичные транзисторы будут использоваться для экранов «лэптопов». Гибкие дисплеи — нет сомнения, насколько это удобно: представьте себе, что вы держите в руках и читаете плоский, как газетный лист, терминал. «Умные» окна из гибких проводников смогут менять прозрачность по вашему желанию. Пластмассовые батарейки будут гораздо меньше загрязнять окружающую среду. Из проводящих полимеров можно будет делать искусственные мускулы, а военные самолеты покрывать экранирующим слоем. И многое-многое другое, не менее полезное и интересное.

Занятные факты из жизни транзисторов

Каждую секунду в мире изготавливается полмиллиарда транзисторов.

Любая интегральная схема в компьютере содержит от трех до пяти миллионов транзисторов.

В течение пятидесятых годов транзистор подешевел с полусотни долларов за штуку до двух долларов. А в наши дни транзистор в составе микрочипа стоит одну стотысячную цента.

Если бы современный сотовый телефон был сделан не из транзисторов, а из вакуумных ламп, то он был бы выше трехэтажного дома.

К концу века микрочипы будут содержать миллиард транзисторов на площади в квадратный сантиметр. Схема соединений такого чипа по сложности не уступает дорожной сети всей нашей планеты.

К вопросу о транзисторизации всей Земли...

С экспертами не поспоришь: транзисторы, транзисторы, транзисторы везде и всюду. Информационные потоки, компьютеры, медицина, наука, огромная часть транспорта, почта, магазины, не говоря уже о банках, биржах и современных офисах, полностью повязаны электронными путами. И путы эти становятся все прочнее, не только связывая, но и пронизывая все происходящее. Электронные деньги, электронная экономика, электронный секс, электронное общение, электронные игры, электронная торговля — вот термины завтрашней жизни. Но, электронного-то и нет почти ничего. Да и мы сами в апрельском номере журнала говорили о новых правилах для новой сетевой экономики. Грядет новая эпоха.

Хорошо это или плохо? Трудно сказать, но в том, что это — объективный факт, сомнений нет. Жаль только, что эксперты злоупотребляют в своих рассказах техническими и технологическими терминами. Попробую подсветить нарисованную картину собственными впечатлениями.

Осенью и зимой Россию захлестнул бум «тамагочи» — электронных игрушек, за которыми надо было ухаживать, которые надо было кормить, убирать, играть с ними, лечить и общаться. Абсурдная с точки зрения поколения сорокалетних идея — заботиться о груде холодных транзисторов — нисколько не смущала детей всего мира. Они исправно вскакивали к пищащему электронному малышу посреди ночи, а порой умоляли сделать это родителей. Я видел несколько забавных сценок: во время конкурса бальных танцев у мамы одного из участников на пальцах руки висело пять электронных питомцев, и она с усердием кормила одного и подтирала попку другому. Сам я держал во внутреннем кармане куртки динозаврика. котенка и маленького инопланетянина во время горнолыжных соревнований, и серебряный призер больше интересовался судьбой питомцев, а не своими секундами.

Кстати, мои дети достаточно спокойно пережили гибель своих существ после месяца прилежного их выхаживания, а еще через месяц благополучно забыли о них. Но были и трагические случаи нервных расстройств и даже гибели детей после потери электронного «ребенка». Как к этому отнестись? Можно повторять и повторять, что живого щенка не сравнить с кучей кремниевых транзисторов, но от этого ситуация нс меняется: наши дети могут с успехом сказать о своем «тамагочи»: он живой и светится, — помните такой заголовок рассказа из нашего детства, где речь идею светлячке? Так меняется жизнь — от живого к электронному Ее нс остановить, один выход — участвовать в этом движении.

Самая сложная форма общения — язык. Он позволяет идеям одного человека рождать сложные идеи в мозгу другого. При помощи языка сообщество индивидуумов может вести себя как единый организм. И поэтому люди снова и снова изобретают и придумывают все новые формы связи, коммуникаций и разнообразнейшие способы обмена информацией.

Первые шаги в истории эволюции заняли миллиард лет. Следующее важное событие — формирование мозга и нервной системы — произошло уже «всего» за сотню миллионов. Язык возник менее чем за миллион лет. А самые последние ступени информационного прогресса заняли всею десятилетия. Процесс пошел лавинообразно и стал самоподдерживающимся.

Сегодня мы повсеместно используем компьютеры для постройки новых компьютеров и других сложных электронных устройств. Довольно часто мы не понимаем детали процесса, он обгоняет наше разумение. Сложнейшие программы помогают нам делать более быстрые компьютеры, что ускоряет следующие расчеты. Создается впечатление, что нас оттесняют на периферию процесса. Мы похожи на единичные клетки, объединяющиеся в единый организм и абсолютно не понимающие и не контролирующие этот процесс.

С этой точки зрения человек вряд ли останется «венцом творения», мы наверняка не конечный продукт эволюции. Кто-то (или что-то) придет за нами, и это будет нечто прекрасное. Самое обидное, что мы этого не ощутим и не поймем, как гусеница никогда не поймет бабочку—

Александр СЕМЕНОВ

ТЕМА НОМЕРА

Люди и смыслы

Владимир Порус

Как загнать джинна в бутылку

Транзисторы приходят и уходят, а нет не только счастья, но и ясности в отношениях человека и техники. Эти самые транзисторы успели эти отношения окончательно запутать. Они, соединяя, разъединяли; они стали мощным техническим средством осуществления наших невнятных и не всегда благородных желаний, они...

Впрочем, пусть об этом говорит философ...

В повести У. Голдинга «Чрезвычайный посол» к римскому императору является гениальный изобретатель и предлагает целый ворох технических новшеств, каждое из которых должно усилить государство и сделать жизнь его граждан счастливой. Больше не нужно полагаться на силу ветров и мучить гребцов непосильным трудом: суда пойдут по морю, увлекаемые мощью паровых машин. Книги станут доступными и дешевыми благодаря печатному станку. Тяжкий труд тысяч людей, прокладывающих дороги в горах, заменится взрывом пороха. Самое жесткое мясо можно за считанные минуты превратить в изысканное кушанье, если готовить его в специальной кастрюле. Изобретатель уверен: если власть императора соединить с гением инженера — никакие препятствия не устоят перед мошным рывком человечества к благоденствию.

Но паровые суда и порох — это военная мощь, и к ней сейчас же протягивают руки честолюбивые и жестокие соперники властителя, гибнут люди, льется кровь, только случай спасает императора и государство от катастрофы. Книгопечатание грозит чудовищным размножением бессмысленных и безвкусных сочинений, в мутном потоке которых вот-вот захлебнется истинная литература. И мудрый император, уничтожив новые машины, отправляет неугомонного изобретателя чрезвычайным послом в Китай — на край света, откуда его идеи еще не скоро дойдут до Рима. По крайней мере жизнь нескольких поколений будет спасена от угрозы технической революции.

Только скороварку император оставляет у себя: эта полезная вещь как будто безопасна.

Движение изобретательного разума остановить нельзя: паровая машина и порох рано или поздно появятся, не в Риме, так в Китае, или еще где-нибудь. Самое большее, что может сделать мудрость. — отсрочить наступление «техногенной цивилизации», чтобы культурное развитие поспевало за успехами техники. Иначе — беда.

Итак, чрезвычайный посол Рима отправляется в Китай. Попробуем представить дальнейшую судьбу ею изобретений, продлив сюжет Голдинга. Благородный мечтатель скорее всего предложит уже китайскому императору поскорее осуществить свои технические проекты. Что, если на китайском троне окажется воинственный авантюрист, который быстро смекнет, какая мощь плывет в руки? И вот уже строится могучий китайский флот, техническое совершенство которого позволяет ему господствовать на океанах и морях; бесчисленные полки вооружаются огнестрельным оружием, артиллерией, быстроходными транспортными средствами (чего только не придумает гениальный изобретатель!). Нет в мире силы, способной противостоять этой концентрированной военно-технической и политической мощи. Войска восточного гиганта стоят уже на пороге Рима...

Мы можем жить без Бога, но не будем — без комфорта

Герои Голдинга жили в мире, когда еще не был очевиден императив: кто отстал в технике, тот потерял шанс в борьбе за выживание. Римская империя погибла вовсе не из-за того, что одолевшие ее «варвары» обладали более совершенной техникой. Но всего несколько столетий спустя техническое превосходство стало решающим фактором в борьбе народов и цивилизаций. Так погибли великие цивилизации Южной Америки, мир североамериканских индейцев, аборигены Новой Зеландии. Знавший славные победы парусный российский флот не имел шансов в военном столкновении с паровым флотом англичан и французов в середине XIX века. Далеко не слабая армия Саддама Хусейна оказалась беспомощной перед суперсовременной боевой техникой американцев в короткой и бесславной схватке, имевшей место на исходе уже нашего столетия.

Дело не только в военных преимуществах. Потерпев разгром во второй мировой войне, но затем выйдя вперед в наиболее современных областях технического знания, Япония во второй половине двадцатого века превратилась в одну из самых мощных в экономическом отношении стран современного мира. В то же время СССР, один из победителей Японии, упустив свой шанс и опоздав в эпоху компьютеров, обрек себя на роль «вечно догоняющего» (или «вечно отстающего») в мировой конкуренции во всех основных экономических сферах.

«Алармисты», предупреждая о неминуемых катастрофах, если не будет укрощен безудержный рост потребления природных ресурсов и не остановлено разрушение природы техническим «прогрессом», во многом правы. Но джинн уже давно выпущен из бутылки, и загнать его назад насильно никому не удастся. Техника овладела не только производством или военным делом, не только политической, экономической и бытовой сторонами жизни — она проникла в сознание огромного большинства людей и подчинила его себе.

Техника формирует душу современного человека. Трагическая история нашего века сделала очевидностью, что сотни миллионов людей на протяжении исторически значимого времени могут обходиться без религии, без ориентации на духовные и эстетические идеалы, но уже никто не хочет ни в малейшей степени поступиться жизненными благами, преимуществами, удобствами, которые сулит техника. Не хочет, да и не может, потому что сие уже не зависит от воли не только отдельных лиц, но и целых народов, громадных масс населения, само существование которых в полном, прямо-таки физическом смысле зависит от уровня и темпов технического «прогресса».

Пропаганда «алармизма» сейчас вроде бы чрезвычайно популярна. Но, как правило, люди недовольны негативными последствиями техники только тогда, когда эти последствия слишком близко подходят к ним и нарушают комфорт, обеспеченный все той же техникой. Мы хотим покрывать громадные расстояния между континентами за считанные часы на сверхскоростных воздушных лайнерах и при этом ужасаемся тому, что каждый полет уничтожает такое количество кислорода в атмосфере, что его хватило бы для дыхания населению мегаполиса в течение года. Едва ли не каждому жителю этого самого мегаполиса хотелось бы передвигаться на собственном автомобиле, но при этом его очень раздражает ядовитый смог, повисающий нал улицами. Люди, выходящие на улицы с протестом против захоронения опасных отходов ядерной энергетики на территории своих стран, очень часто быстро успокаиваются, когда им обещают сделать это на территории других стран.

Мировое сообщество, конечно, пытается как-то регулировать и контролировать некоторые важные технологические процессы.

Композиция В. Бреля

Но получается далеко не всегда. Более того, под видом такой регуляции страны-лидеры порой просто навязывают свою волю «остальному миру». И уж наверняка ни одна из таких стран добровольно не уступит технического первенства, чего бы это ни стоило: в современном мире, ничуть не менее жестоком, чем во времена римских императоров, отстать — значит проиграть слишком многое.

И дело не только в национальном эгоизме или упрямстве политиков. Сама структура взаимосвязей в современном мире такова, что торможение или остановка технического развития грозит экономическими и политическими потрясениями и социальными катастрофами, едва ли не более страшными, чем технологические и экологические. Чем, например, мог бы обернуться для мировой экономики и, следовательно, для жизни сотен миллионов людей во всем мире финансовый кризис, вызванный падением американского доллара, который наверняка последовал бы за искусственной приостановкой крупных технологических программ? Приостановкой опять-таки из самых лучших «алармистских» побуждений...

Бессилие технократов

Напрашивается иная стратегия: не тормозить или останавливать технический рост, а управлять им, используя для этого возможности самой же техники. Благо, именно здесь последствия и возможный риск вполне поддаются вычислению. Конечно, не нужно преувеличивать его эффективность. всего не учтешь, особенно если заинтересован в том, чтобы что-нибудь упустить. Но и преуменьшать возможности глобального моделирования компьютеров, соединение усилий специалистов по естественным, техническим и гуманитарным областям знаний тоже не надо.

Обуздать технику средствами самой же техники предлагают, так сказать, «идейные технократы». Они, подобно герою притчи Голдинга, мечтают о соединении Власти и научно-технического Разума. Но и в наши дни технократия, сталкиваясь с жестким сопротивлением реальности, обнаруживает свою утопичность. По самой своей природе технократия не может быть абсолютной. Даже больше, чем другие формы власти, она нуждается в достаточной поддержке определенных социальных групп. Следовательно, она вынуждена участвовать в разрешении неизбежных противоречий между групповыми, классовыми, национальными и другими интересами. А это значит, что решения власти в конечном счете будут диктоваться не техническими расчетами, а соотношением политических сил.

Например, пусть эксперты доказали, что стране лучше переориентировать свою энергосистему на использование высококалорийных жидких видов топлива, в то время как до сих пор в ней значительное место занимали твердые виды топлива. Значит, власть должна не только перенаправить поток инвестиций, но и решить, что делать с работающими шахтами, с сотнями тысяч шахтеров и их семьями, с городами вокруг угольных бассейнов, со всей системой профессиональной подготовки и т.л. Огромные средства взять можно только у налогоплательщиков, что, естественно, не вызовет у них никакого энтузиазма. Технократическая реформа может привести к резкому социальному протесту, тот может перерасти в острую политическую борьбу, и устоит ли власть в этой борьбе — вопрос совсем не ясный.

Почти всегда, когда серьезные социальные проблемы, связанные с использованием техники, пытаются решить при помощи какой-то иной техники, круг проблем не сужается, а расширяется, причем проблемы становятся еще более трудными. Нельзя не прислушаться к парадоксальному выводу Карла Ясперса; «Во всех тех случаях, когда техника устраняет техническое неблагополучие, это неблагопо- |учие может усилиться».

Но как же все-таки быть? Как вернуть джинна в бутылку?

Готового ответа нет Можно только догадываться, в каком направлении должна работать мысль.

Может быть, ответа нет потому, что мы не вполне понимаем, в чем вопрос?

Вопрос, я думаю, не в том, кому над кем суждено властвовать — человеку над техникой или технике над человеком. Если мы ставим вопрос именно так, мы попадаем в ловушку и обречены на безвыходное вращение по кругу.

Да, техника — орудие власти. Власти над природой, над другими людьми, над пространством и временем, над жизнью и смертью. Пусть власти преходящей, временной, лаже иллюзорной. Но все-таки власти, этого древнею фетиша сознания, которое привычно структурирует мир отношениями господства и подчинения. Именно это сознание, сформированное тысячелетиями, и является конечной причиной парадокса или, если угодно, диалектики господина и раба, некогда гениально понятой Гегелем.

Цена свободы

Причина парадоксальной роли техники в нашей жизни заключена не в технике. Она - в наших представлениях о том, что такое человек. Если его труд, мысль, жизненные цели, восприятие мира и понимание своего предназначения таковы, что укладываются в нехитрую схему господства и подчинения, и эта схема объявляется «естественной», то есть по природе присущей человеку, то надежды на выход из парадокса просто нет. Тогда техника есть только орудие власти и больше ничего, а человек — либо господин, либо раб. И тоже больше ничего.

Но как бы ни была привычна и укоренена эта схема, она не может (да и никогда вполне не могла) вместить в себя человека. Скажу так: человек только потому и человек, что способен вырваться из парадоксального круга властных отношений в мир свободы. Эту способность, о которой люди догадывались с тех пор, как стали людьми, наверное, лучше других выразил Иммануил Кант, сформулировавший один из величайших принципов человеческого бытия: свободная воля и воля, подчиненная нравственным законам, — это одно и то же.

Свобода — это не то, что достигается подчинением другого, будь то человек или природа. Человек не как вещь в ряду других вещей Вселенной, а как разумное и духовное существо следует нравственному закону: «Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своем лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству». Вот уже два с лишним столетия великого философа упрекают в том, что он придумал этот закон, а не вывел его «из жизни». Более того, в наши дни находятся умники, додумавшиеся до того, что именно та философия, которая ставит идеальную цель впереди человеческого существования, виновата в том, что «кляча истории» раз за разом завозит человечество в тупики. Человек есть то, что он есть («то, что он ест», — сказал некогда Л.Фейербах), не надо его делать ни хуже, ни лучше («хотим как лучше, а получается — как всегда»). Самым «реальным» принципом человеческой жизни является не кантовский «категорический императив», а нехитрое требование «живи сам и дай жить другим». А для реализации этого требования нужны настоящие юридические законы и, скажем, полиция и суд, следящие за их выполнением, а не какой-то там «нравственный закон», тем более что его, может быть, и вовсе нет.

Что и говорить, «реальность» человеческого общества мало похожа на воплощение нравственного закона И. Канта. Но если бы не нравственный закон, не было бы смысла называть эту реальность человеческой. Ведь только человек способен мыслить, постигать разумом действительные условия своего бытия и брать на себя ответственность за свои поступки, соотнося их с принципами нравственности, а не с природной взаимосвязью причин и следствий. А если то. что обязаны делать ум и совесть, перепоручить полиции или компьютерам, человек рано или поздно увидит в окружающей его пустыне отражение собственной внутренней пустоты и никчемности.

Вот почему я думаю, что путь к разрешению противоречий между человеком в его социальной истории и техникой как одним из важнейших средств осуществления этой истории должен пролегать через эволюцию нравственного сознания. Это путь к собственно человеческой истории, уводящий из нечеловеческих условий существования.

Если бы удалось пройти этот путь, человечество имело бы технику как способ соединения с природой (а не как орудие господства над ней), как средство коммуникации и взаимного понимания (а не насилия и подчинения) во всех практических и духовных сферах, в каких люди взаимодействуют друг с другом.

Не надо спешить с критикой. Это не должно казаться маниловским мечтательством, прекраснодушной утопией. Выдающийся русский философ Н.А.Бердяев писал: «Если можно утверждать какой- нибудь прогресс в истории человеческого сознания, так зто обострение сознания, которое является результатом внутреннего раскрытия... трагического противоречия человеческого бытия». Волей или неволей, но мы уже илем по этому пути, и как бы пессимистично ни оценивать пройденное, нельзя отрицать, что прогресс, о котором говорит Бердяев, все же имеет место. А «обостренное сознание» имеет шанс оказать влияние на практическую жизнь.

Короткого пути к свободе нет. На долгий нужны решимость, ум и время. А джинн ведь не станет дожидаться, покуда люди приблизятся к нравственному существованию, историческое время сокращается слишком быстро, человечество может просто не успеть...

Да, может. Но разве мы не знаем: на краю гибели люди часто совершают то, что казалось им невероятным. Значит, есть надежда. А она, как известно, умирает последней. •

Игорь Лалаянц

Мысль плодотворная не обязательно верна

Всего лишь один процент генного набора отличает человека от шимпанзе. Получив в свое время этот результат, ученые были поражены: им казалось, что особость человека как биологического вида должна выражаться в гораздо больших различиях.

Но посмотрим на проблему с иной стороны. Если человек — часть живой природы, то он, несомненно, должен нести в своих наследственных структурах память о предыдущих этапах эволюции. И действительно, как выясняется, одни генные блоки обнаруживают родство человека с высшими млекопитающими, другие — с рептилиями, третьи — с рыбами, а четвертые роднят его даже с самыми древними одноклеточными организмами.

Однако в чем же тогда состоит процесс эволюции: в порождении новых генетических структур или в их комбинации? Или в том и другом вместе взятых?

Об эволюции неизменного

Один философ заметил как-то, что мысль или идея плодотворная не обязательно должна быть верной. Тому множество примеров. Один из наиболее известных — идея мирового эфира, без которого, как полагали, невозможно распространение волн. А «горючая материя» флогистона, подтолкнувшая химиков к открытию кислорода? Или взять аристотелевские мысли о структуре живого мира и развитии его особей...

Нечто подобное мы наблюдаем и в современной науке о живом. Никто не отрицает факт эволюции живого, споры ведутся вокруг того, как объяснить ее движущую силу и механизмы. И туг недостатка в идеях нет. Дарвин заменил слово «бог« на «отбор». Но многое ли он этим объяснил?

Последователи и эпигоны автора «Происхождения видов», книги, в которой, по меткому замечанию Тимофеева-Ресовского, ничего о происхождении-то как раз и не говорится, напридумывали множество слов типа «дивергенция», «конвергенция» и т.п., но сути дела за более чем сто лет не прояснили. Недаром злопыхатели замечают едко, что не так страшен сам Дарвин, как дарвинисты.

Оно и понятно: трудно себе представить, что объяснение происхождения биологических видов дает ученый, который понятия не имеет даже о существовании такой «малости», как ген. Автору могут возразить, что за эти сто лет не раз были предприняты попытки «синтеза» дарвинизма и генетики.

Да, не сегодня и не автор этой статьи высказывает первым свое сомнение верности старым догмам.

Уже давно апологетам отбора приходится отбиваться от нападок людей здравомыслящих и по-научному честных. Свободная и незашоренная мысль пошла в своем развитии дальше и глубже, и уж сейчас-то ее ничто не останавливает.

Впрочем, забегая вперед, не могу не отметить, что идея отбора, не оказавшись верной, тем не менее побудила науку к плодотворным поискам.

Иллюстрации к статье показывают разные формы жизни, объединенные едиными генными комплексами

В год тигра ТИГР заявляет о себе ТИГР — это Институт генетических исследований, что неподалеку от Вашингтона. Сегодня аббревиатура этой генетической «фабрики» известна многим биологам, поскольку именно с работами этого института, располагающего огромным бюджетом, связываются многие надежды и ученых, и врачей.

Именно здесь осуществляется грандиозный проект, завершение которого произойдет в самом начале XXI века. Речь идет о проекте Хьюго — полной расшифровке генома человека. Работа одновременно идет и над более мелкими геномами: практически каждый месяц журналы мира сообщают о том, что завершено прочтение наследственных записей то одного организма, то другого.

Среди последних достижений — полная расшифровка «линейной» хромосомы знаменитой с начала восьмидесятых годов спирохеты «Боррелия», вызывающей болезнь Лайма. Хромосома состоит из 910 тысяч букв генетического кода. Готов геном другой спирохеты — «Трепонема паллидум», вызывающей сифилис, а также желудочной бактерии (1,67 мегабазы — миллиона букв), микобактерии.

Прибавьте сюда четыре мегабазы кишечной палочки и «Бациллюс субтилис». Последняя очень важна с производственной точки зрения, поскольку с ее помощью биотехнологи наладили промышленное производство различных ферментов, в Японии размягчают сою, она даже вырабатывает антибиотики.

Чтение геномов принесло свои сюрпризы. Науке известны так называемые археобактерии. Ценность «архей» для биосферы невозможно переоценить: они составляют основную массу пикопланктона — мельчайшего планктона в холодных водах океанов. Плотность его огромна: его биомасса эквивалентна тремстам слонам на квадратный километр африканской саванны. Что же тут удивляться огромным биомассам китов.

Так вот эти самые археобактерии — одни из самых древних организмов на Земле — по своим генетическим текстам оказываются ближе к нам, млекопитающим, нежели к истинным микроорганизмам.

Так молекулярные биологи открывают иную сущность систематикам, которые все никак не расстанутся со своими «кон-» и «дивергенциями». Но с мифами приходится расставаться и в более привычных сферах. Уж сколько раз твердили миру, что нельзя слепо доверять лжепророкам. Мыс младых ногтей привыкли считать само собой разумеющимся, что в Австралии сумчатая фауна не эволюционировала и сохранилась благодаря отсутствию хищников, осложняющих борьбу за существование.

И лишь недавно я прочитал в «Нейчур», что сумчатость никакого отношения не имеет к «заторможенной» эволюции, а является превосходной адаптацией: приспособлением к чрезвычайно сухому климату, в котором био продуктивность резко снижена. Вот такие каждодневные открытия чрезмерно осложняют наше понимание феномена эволюции. В отличие от тех, кому все ясно с борьбой и отбором.

Еще в 1993 году в Кембридже был охарактеризован геном знаменитой рыбки фугу, чрезвычайно ядовитой, но тем не менее пользующейся у японских гурманов заслуженной славой деликатеса при правильном приготовлении. Геном рыбки равен всего лишь десятой доле человеческого, но представляет собой прекрасный прообраз — архетип — геномов всех позвоночных. К тому же плотность расположения генов у рыбки тоже почти в десять раз выше, чем у человека, что облегчает поиски оных.

Уже тогда стало ясно, что на подступах к Монблану человеческого генома необходимо преодолеть несколько ступеней, осуществив прочтение более мелких геномов: кишечной палочки — почти 5 мегабаз, дрожжей — 14, круглого червя «кэнорабдитис элеганс» — 100 и, наконец, дрозофилы — 165. У фугу геном в два с половиной раза больше, чем у знаменитой мушки.

Надо признать, что наука упорно и в то же время стремительно приближается к достижению поставленных перед нею целей. Сначала в Кембридже прочитали 2,2 мегабазы третьей хромосомы червячка, ставшего на сегодня одним из излюбленнейших объектов молекулярных биологов. Было показано, что каждый третий ген имеет аналоги с уже известными.

Особенно плодотворными оказались в этом отношении последние два года, когда был опубликован полный геном дрожжей, а это очень сложный набор информации. А ведь каких-то десять лет назад расшифровка полного генома вируса СПИДа казалась научным подвигом. Оно и понятно, потому что все делалось вручную, не то что сейчас, когда для чтения геномов созданы самые настоящие фабрики типа ТИГРа.

Правая ветвь древа жизни — позвоночные, левая — без... И все это выросло из единого корня

Когда подлетаешь к Сан-Франциско, то невольно обращаешь внимание на удивительной красоты багряно-пурпурные озера соляных разработок. Невольно на память приходит византийский император Порфирогенет, прозванный так за любовь к царственному пурпуру мантии. Цвет соляных озер обусловлен скоплением микроскопических порфироносов, содержащих в своих клетках знаменитый бактериородопсин — бактериальное подобие белка наших палочек и колбочек в сетчатке глаза.

Еще в самом начале семидесятых Эстерхальт и Стокениус открыли к своему вящему удивлению, что белок солелюбивых бактерий совершает тот же фотоцикл, что и в клетках млекопитающих. Бактериородопсин, подобно родопсину обычному, содержит хромофор — носитель цвета — ротинал, который при поглощении фотона изменяется и запускает...

О том, что происходит с ретиналом после поглощения света, и о запускаемом в результате этого клеточном каскаде много писал наш выдающийся молекулярный биолог В.Энгельгардт. Совокупность процессов подобного рода он называл «интегративной биологией». Он одним из первых понял необходимость интеграции биологического знания с физикой и химией.

Солелюбивый «Галобактериум» относится к уже упоминавшимся археобактериям. Он пережил десять геологических эпох и семь больших массовых вымираний, окончательная гибель динозавров среди которых представляется эдаким частным эпизодом.

Тем более удивительным казалось в начале семидесятых сходство функций и молекулярных механизмов бактерио- и просто родопсина. Оба представляют собой мембранные белки, цепь которых семь раз «пронизывает» мембрану клетки, оба несут один и тот же хромофор, за цвет которого «наш» родопсин носит образное и весьма красивое название «зрительный пурпур». Оба белка являются светоулавливателями — наподобие светоулавливающих антенн фотоактивных центров хлоропластов зеленой растительной клетки. Оба используют — с весьма высоким КПД — уловленную световую энергию для запуска весьма важных для клеток каскадов.

Бактериоролопсин является по своей природе водородной помпой, «выкачивающей» за счет энергии света излишние ионы водорода из клетки наружу. Поначалу это было просто необходимостью, чтобы нс закислить цитоплазму сверх мыслимого — с точки зрения поддержания жизни — предела. Затем было сделано важное добавление, когда к водородному насосу присоединили еще фермент АТФ-азу: ионы водорода, отдавая свою энергию, способствовали синтезу молекул «энергетической валюты» клетки. За расшифровку тайн синтеза АТФ дали две нобелевские, последнюю не далее как в 1997 году.

Бактерии с АТФ-азой на мембране затем «внедрились» в другие клетки и превратились со временем в... митохондрии и хлоропласты. Последние стали «добывать» водород из его главного «хранилища» — воды, а в результате клетки столкнулись с необходимостью утилизировать весьма агрессивный побочный продукт — кислород. Так родилась наша нынешняя окислительная атмосфера, резко интенсифицировавшая все процессы в клетке.

Светоулавливающий принцип был использован и в других случаях, хотя в несколько ином качестве, однако физику можно считать той же самой: в хлорофилле магний отдает электрон, «выбиваемый» фотоном света, в гемоглобине же железо отдает электрон, чтобы удержать молекулу кислорода или СО_2. Понимание этих принципов помогает понять молекулярную природу жизненно важных процессов.

Сегодня это все уже имеет сугубо практическое значение. Ученых поражает высочайшая стабильность бактериоролопсина. Его высушенные пленки выдерживают нагревание почти до 150 градусов Цельсия. Это делает белок вполне применимым для разного рода электронных устройств, детекторов, датчиков и так далее. Удивительно видеть периодически мерцающие разным светом пузырьки, наполненные красителем, изменяющим свою окраску под воздействием ионов водорода, накачиваемых внутрь сфер бактериородопсином. Вполне возможно, что вскоре такие микросферы станут вполне коммерческим продуктом электроники.

Когда-то у древних рептилий был знаменитый третий глаз, который сохранился у нас в виде эпифиза, или шишковидной железы в глубине мозга. Декарт считал, что в ней локализуется наша душа. Сегодня мы знаем, что клетки этой железы вырабатывают мелатонин, регулирующий наш цикл сна-бодрствования, а также активность под воздействием увеличивающегося весной светового дня — отсюда и желание любви весенней порой.

Недавно в клетках эпифиза открыли пинопсин — гомолог родопсина, оказавшийся наполовину сходным по аминокислотному составу с фотобелком сетчатки. Казалось бы, очень большая разница, накопившаяся за сотни миллионов лет. Но суть не в этом.

Как и в случае с хлорофиллом и гемоглобином, важно сохранение нужной аминокислоты в нужном месте. Важные в функциональном отношении аминокислоты сохраняются на протяжении сотен миллионов лет эволюции, оставаясь неизменными в пинопсине, родопсине и белках, определяющих цветовое зрение.

Эта база молекулярных данных учитывается, когда осуществляется «дизайн» искусственных белков. Не так давно специалисты компании «Дюпон» совместно с учеными из Филадельфии и Иллинойса разработали искусственный гемоглобин с четырьмя гемами, содержащими железо. Главным условием функционирования искусственного белка было сохранение эволюционно стабильных — «консервативных» — аминокислот гистидинов, пятичленные кольца которых крайне необходимы для удержания железа гемов в нужном пространственном положении. Те же гистидины мы видим и в других гем-белках: миоглобине, каталазе, перокеилазе и цитохромах, выполняющих функции разделения заряда и переноса электрона на большие — по молекулярным масштабам — расстояния.

Аристотель, ты не прав!

Лучший ученик Платона, получивший за то свое прозвище (от греческого «аристос» — лучший), ломал голову над тем, как происходит зарождение и развитие животных — растения живыми в то время не признавались. Он полагал, что это может происходить самопроизвольно, например, из грязи, а затем идти двумя путями.

Первый путь подразумевал исходную заложенность всего плана будущего строения тела в семени. Вторая возможность с предварительной схемой никак не была связана. Первое со временем назвали по-латыни «пре-формизм», а второе — «эпи-генез». Преформизм подразумевал невидимое формирование зародыша еще в яйце, то есть причину развития в самом живом.

«Эпи» по-грсчески означает нечто «над», сверху, влияние снаружи, а эпигенез — развитие под действием условий среды. А уж как эта самая среда будет воздействовать, зависит только от нее самой, но никак не от плана строения, заложенного в яйце.

Обезьяна-носач и кишечная палочка — два полюса организации жизни: приматы и почти археобактерии. Рыбы и спиральная раковина моллюска занимают свои места в поле биоразнообразия

В 1694 году в Париже вышла книга Николаса Хартсоекера «Эссе о диоптриях», в которой помимо рассуждений об оптике и оптических инструментах была помещена иллюстрация, изображающая головку спермия с вполне сформировавшимся в ней зародышем ребенка. Вполне в духе этих преформистских взглядов Лазаро Спаланцани (1729— 1799) надевал лягушкам самые настоящие трусики, чтобы доказать, что сперма самцов является всего лишь «контаминантом» — загрязнителем, — вовсе ненужным для процесса оплодотворения. Именно отсюда пошло выражение «аб ово» — все от яйца. Так что спор Ламарка и Дарвина о движущих силах развития возник не на пустом месте.

Сейчас мы понимаем, что правы — и одновременно не правы — были обе стороны. И сейчас людей волнует, каким образом гены проявляют себя в развитии и последующем онтогенезе. Сегодня уже никого не удивляет обнаружение одинаковых генов и белков у кишечной палочки и человека. Помнится, когда впервые ученые столкнулись с этим удивительным фактом, то было выдвинуто множество псевдообъяснений, чтобы спасти столь любимую многими идею отбора: тут были и вирусы, переносящие гены через видовой барьер, и прямое заимствование генов высших организмов клетками микромира.

Ныне все гораздо проще. Мы понимаем, что феномен жизни существует в очень узких рамках квантовой физики. В этом плане жизнь можно сравнить со светлым окошечком видимого нашим глазом света в широчайшем спектре электромагнитных колебаний и волн.

И поэтому неудивительно, что найденное когда-то природой удачное решение той или иной квантовой задачи сохраняется затем миллиарды лет, поскольку сам квантовый мир неизменен — по крайней мере на протяжении отпущенного жизни срока. Таких примеров сейчас сотни, мы привели лишь наиболее яркий и запоминающийся, тем более, что о глобинах — гемо- и мио- — говорили такие корифеи, как Полинг и Энгельгардт.

Стремление к самоорганизации не есть имманентное свойство только лишь живых систем. Оно, как показали исследования Белоусова и Жаботинского, присуще и чисто химическим системам. В ав- |усте 1997 года «Нейчур» опубликовал статью, в которой В. Петров со своими коллегами по университету Техаса в Остине описывает трехмерные периодические изменения реакции Белоусова-Жаботинского. Добавьте сюда бактериородопсин, встроенный в искусственные мембранные пузырьки, и вы получите некое подобие жизни с периодическим изменением кислотно-щелочного режима и окраски под действием света.

А дальше введите в систему принцип дублирования, повышающий надежность ее функционирования: сначала удвоите РНК и получите ДНК, затем начинайте дублировать гены и многократно повторять функциональные структуры белка. Наделите ген регуляторной частью — и получите некодируюший белок участок контроля активности гена. Это будет почти что современный геном млекопитающего.

В Музее Востока меня каждый раз поражает умение китайских резчиков по кости, создающих уникальные, вставленные одна в другую сферы. Говоря о геноме и происхождении новых видов, представляешь себе нечто подобное этой китайской головоломке. Что-то похожее описал И. Данилевский в статье «В часы, свободные от подвигов духовных» («Знание-сила», 1995, № 12). В ней он рассказывал о «вставленности» древних сюжетов и героев сначала в Библию, а затем и в Евангелие, что потом воспроизводилось древнерусскими летописцами и сказителями.

В связи с упоминанием Священного писания вспоминается недавно прочитанная книга «Черный ящик Дарвина» М.Бехе, которая произвела в конце прошлого года фурор в научном мире США. Книга имеет подзаголовок «Биохимический вызов эволюции», что объяснимо, поскольку автор является профессором биохимии. Полагают, что Бехе просто камня на камне не оставил от дарвинизма в его ортодоксальном виде, так как не верит, что биологические системы создавались не по божьему промыслу, настолько они сложны.

Думается, что это тоже определенная крайность. Автору ближе взгляд Шредингера, смотревшего на жизнь глазами физика. Тем более, так уж исторически сложилось, что именно физики и химики дали биологам средства изучения молекулярного микромира. И биологи открыли с помощью этих методов и средств, что первопричина развития присуща самому живому, чго есть древнейший молекулярный скелет, который затем одевается плотью и кровью, чтобы явить миру все великолепие красок и форм.

И суть развития не в отборе, а в переборе возможных на данный момент вариантов. Поэтому жизнь неоднократно поднимается в воздух, выходит на сушу и вновь возвращается в водную стихию. Она скорее похожа на демократию — и уж вовсе не на имперскую иерархию, — где меньшинство вовсе не уничтожается физически, а сохраняет шанс, чтобы потом триумфально доказать свою правоту, которую не все сразу поняли, увлекшись величием и громадностью иных форм...

Никому не дано предвидеть все наперед. И сегодня мы являемся свидетелями нарастания вала таких новых сведений, о каких и помыслить еще недавно было невозможно. Ныне мы знаем, что такое ген, но довольно плохо себе представляем, как он функционирует. А как же можно было строить некую теорию, когда о гене вообще ничего не было известно!

Ведь теория — это нечто большее, нежели простой набор и перечисление фактов, положенных в ее основу. Подобно тому, как мы являемся чем-то большим, нежели суммарный набор наших древних и новых генов. •

ВО ВСЕМ МИРЕ

Они жили 15 миллионов лет назад

Окаменелые останки скелета ископаемого животного обнаружили в одной из пещер на северо- востоке Австралии местные палеонтологи. Сенсационность находки заключается в том, что речь идет о так называемых дипротонтидах, травоядных размером с овцу, относящихся к классу сумчатых. Они жили 15 миллионов лет назад и, вполне вероятно, являются далекими предками национального символа жителей Зеленого континента — кенгуру.

В Испании объявился предшественник

Наши сведения о древнейшей истории человечества даже трудно назвать отрывочными. Находки, документирующие ту отдаленную эпоху, представляют собой скорее счастливое исключение. Их так мало, что, согласно расчетам ученых, на каждые сто поколений первобытных людей мы располагаем останками лишь одного-единственного индивидуума. Нас ожидает еще немало открытий. Одно из них сделали недавно испанские антропологи.

В 1994 году Хосе Мария Бермудес де Кастро, Хуан Луис Арсуага и Эудальд Карбонель приступили к раскопкам на холме Гран-Долина вблизи от города Бургос. Быстро выяснилось, что этот холм — сущий кладезь находок. За прошедшие четыре года удалось обнаружить восемьдесят фрагментов человеческих скелетов, относящихся к нижнему плейстоцену. Здесь, на севере Испании, люди жили еще 780 тысяч лет назад, в ту эпоху, которая пока что зияет белым пятном на схеме эволюции человека.

Как сообщают исследователи, для древнейших обитателей Испании и Европы было характерно резкое смещение черт: так, вполне современный лицевой череп хомо сапиенс был украшен примитивными зубами, типичными для хомо эргастера, человека ремесленного, населявшего Африку 1,6 миллиона лет назад. Испанские ученые причисляют первого европейца к новому виду гоминидов и именуют его Homo antecessor («предшественник»). Полагают, что «предшественник» является общим предком неандертальца и современного человека.

Вот так родство!

Вживить ген рыбы в сахарную свеклу удалось китайским ученым. Благодаря «нечаянному» родству свекла обрела ценные свойства. Трансплантированный в растение ген одного из видов обитателей подводного мира северных морей позволяет безболезненно переносить симбиозной рассаде температуру до минус 6,5 градусов, что значительно ниже «точки замерзания» свеклы обыкновенной. Период созревания трансгенетической невидали сократился на полмесяца.

Уникальный эксперимент, осуществленный китайскими свекловодами и биологами, как считают эксперты-аграрники, представляет исключительную важность для создания новых морозоустойчивых сортов сельскохозяйственных культур.

Рисунок Ю. Сарафанова

Новая напасть

Вновь замелькало в светской хронике имя Бриджит Бардо. Бывшая кинозвезда объявила всеобщим врагом номер один живущих в озерах булонских лесов сомов, которые благодаря обилию пищи достигают уже более чем метровой длины и, естественно, ущемляют право на жизнь всех остальных обитателей водоемов.

Любопытна история, как очутились сомы в этих водах. В Париже появилась мода на домашних черепах. Но зверушки стали плодиться в неимоверных масштабах, и парижане избавлялись от них, сотнями выпуская их в озера. После какой-то критической точки черепашки нарушили биологическое равновесие, и необходимо было как-то их обуздать. Что и удалось сделать с помощью сомов. Но вот теперь возникла необходимость найти управу и на этих огромных хищных рыб.

ПСИХОЛОГИЯ ПОВСЕДНЕВНОСТИ

Софья Тарасова

Невроз ни, сегодня, завтра

«Bce болезни от нервов...» Похоже, так оно и есть. Беда в том, что современной науке психологии никак не удается подвести под эго обывательское мнение единую теоретическую базу.

Одна из таких попыток — индивидуальная психология Альфреда Адлера — особенно близка к нашей с вами повседневной жизни. А вот познакомиться с ней читателю было практически невозможно. Только в 1997 году впервые на русском языке вышла книга этого автора «О нервическом характере». Зигмунда Фрейда ругали, как могли, но печатали. А Адлера — как будто нет такого. В прошлом году издательство «Университетская книга» дало возможность узнать мнение еще одного классика о наших каждодневных переживаниях: о периодически возникающем чувстве собственной неполноценности, жадности, недоверчивости. зависти, любви и ревности.

Работа «О нервическом характере» была написана в 1912 году и тут же стала яблоком раздора между адлеровской психологией и фрейдовским психоанализом. Что же не поделили два ученых мужа?

В психоанализе личность — динамическая система, в которой все взаимосвязано. Какими бы незначительными ни казались поступки человека стороннему наблюдателю, все они — проявления «ядра» личности и отнюдь не случайны. Каждое невротическое расстройство имеет свой определенный смысл. События раннего детства практически полностью определяют дальнейшую жизнь человека.

Вот этого детерминизма и не мог признать Адлер. Для него намного важнее свобода и целеполагание, свобода личности превыше всего. Конечно, такая точка зрения очень привлекательна. Мысль, что мы сами решаем свою судьбу, не может не льстить нашему самолюбию. И не только в самолюбии дело. Вера в собственные силы придает нам уверенности в завтрашнем дне. Убеждение, что деловая встреча пройдет успешно, действительно помогает провести ее должным образом.

«Пансексуализм» Фрейда тоже не нравился Адлеру. Энергию либидо он заменяет стремлением к власти. Очень верно для нашей современной жизни, не правда ли? Для Фрейда первична сексуальность, которая трансформируется в дальнейшем в самые разные социальные отношения — материнство и отцовство, брак, религию. Для Адлера, наоборот, у истоков стоит «социальное чувство», которое превращается во влечения и потребности, в том числе в сексуальное желание. В этом контексте интересны данные последних американских социологических опросов: супруги, как оказалось, все реже занимаются сексом. И это не компенсируется на стороне: мужья- бизнесмены теряют все силы в погоне за карьерой.

Психотерапию Адлер тоже строит иначе, чем Фрейд. Помните, как Шерлок Холмс объяснял Ватсону психологию преступников? Такой человек подобен корявому дереву: до определенного этапа оно росло правильно, но что-то искривило его.

Примерно так Адлер понимает формирование невротической личности. Потому и предлагаемая им терапия — воспитание с того момента, когда человек встал на ошибочный путь.

Теория Адлера стоит на трех китах: комплексе неполноценности, стремлении к компенсации и социальном чувстве. Комплекс неполноценности — нечто вполне нормальное, не относящееся к области клинической практики. Адлеру даже приписывают такой афоризм: «Чтобы быть полноценным человеком, надо обладать комплексом неполноценности». Непонятно? Вспомните, что знаменитый оратор Демосфен в детстве был заикой. Стремление компенсировать свой дефект привело к формированию личности, выдающейся во всех отношениях.

Маленький ребенок чувствует себя неполноценным, находясь в постоянной зависимости от взрослых. Источником чувства неполноценности могут быть бедность, болезнь, необходимость подчиняться самодуру-начальнику, немощная старость. Согласно Адлеру, преследующее всю жизнь чувство собственной неполноценности толкает нас к успеху, дает импульс к действиям.

Второй момент — компенсация или сверхкомпенсация, то есть выработка адекватных стратегий поведения.

Адлер солидарен с Фрейдом, утверждая, что определенные ситуации детско-родительских отношений ведут к неврозу во взрослой жизни. Гиперопека со стороны родителей формирует инфантильную, избалованную личность. Вырастая, беззаботное дитя встречается с суровой правдой жизни, в которой оно уже не единственное и всеми любимое; такой жестокий удар неминуемо отражается на психическом здоровье. К сожалению, куда чаше встречается иное — рождение никому не нужных детей. Психоаналитический термин «холодная мать» удачно отражает суть. Таким ребенком пренебрегают, он не чувствует эмоциональной поддержки. В итоге он сам не умеет строить отношения с другими. не способен чувствовать другого человека.

Последняя составляющая триады — социальное чувство, которое Адлер считает врожденным. Это созвучно современным исследованиям.

Профессор психологии Е.Д. Хомская выделяет базовую врожденную эмоцию — желание социального общения.

В духе психоанализа Адлер рассматривает в своей книге самые разные аспекты невротической личности. И даже не только невротической, а личности вообще. Своего рода «психопатология обыденной жизни»: жестокость, мастурбация, кокетство, педантизм, самоупреки и аскетизм. Возьмем, к примеру, пунктуальность. Пунктуальные личности нередко противопоставляют себя другим, обычно весьма агрессивно требуют аналогичной пунктуальности от других. Стремясь к превосходству любой ценой, они прерывают любые дружеские и любовные отношения, если партнер не подчиняется им безропотно и безвольно.

Особое место занимают невротические страхи: «В душе невротика витает неосознанный страх перед половым партнером. Он подозревает, что половое сближение станет... уничтожением его личностного чувства, его путеводной звезды в хаосе жизни. Он выставляет идеалы, чтобы обесценить действительность». Мужчина ощущает свое сексуальное влечение как превосходство другого пола и боится, что не сможет господствовать над женщиной. Все женщины у него стервы, мечтающие подцепить богатенького мужа. Этот ход мысли встречался в начале века, актуален он и сегодня. Бизнесмен видит в своей супруге потенциального врага, который в один момент потратит все заработанное «непосильным трудом».

Но все это только отдельные моменты теории невротической личности Альфреда Адлера. До сих пор мы судили о ней в основном по высказываниям его оппонентов. Теперь можно составить адекватное представление. Так что если вы хотите узнать больше о самих себе, расширить свои знания в области психоанализа, прочтите впервые опубликованную на русском языке книгу Адлера «О нервическом характере». •

ВСЕ О ЧЕЛОВЕКЕ

Татьяна Вершинина

О детях и страусах

Открыта еще одна особенность нашей психики: не позволяя человеку осознавать нестерпимое, психика «сбрасывает» напряжение в неадекватной реакции на доброе слово, похвалу, на любой положительный стимул. Об этом открытии новосибирских ученых журнал уже рассказывал.

В этой статье — рассказ об очередной стадии исследований ученых из Сибири.

Доктор биологических наук Е.И.Николаева закончила в Институте терапии Сибирского отделения Российской Академии медицинских наук очередной эксперимент, посвященный неосознаваемому насилию.

Можно ли не заметить насилия над собой? Сам термин «неосознаваемое насилие» кажется нонсенсом. Но психотерапевтическая практика свидетельствует, что именно такого рода насилие встречается весьма часто.

Ко мне обратилась молодая интеллигентная женщина: плохая память мешала ей учиться в вузе. Как обычно, мы стали выяснять обстоятельства ее жизни. У нее были муж и ребенок. Взаимоотношения с мужем эта женщина сначала назвала нормальными. Во вторую встречу стала вспоминать, что они иногда ссорятся с мужем. Рассказывая о том, как он ведет себя в таких ситуациях, она говорила «немного придушил» вместо «душил», «приставил в угол» вместо «загнал в угол». Я невольно спросила: «Что же вы делаете, когда он вас бьет?» Она удивилась и, как бы очнувшись, вдруг спросила меня: «Вы думаете, что здесь можно употребить слово «бьет»?» Позже она рассказывала о страшных сценах насилия над ней, которые никогда не воспринимала как насилие, а всего лишь как обычное взаимодействие между людьми. Однако она прекрасно знала, как могут обращаться люди друг с другом, и ей приходилось очень многое забывать, чтобы в мозгу могли сосуществовать два образа семейной жизни: своей собственной и нормальной. Это не единичный случай; люди, не осознающие насилия над собой, описывая связанные с ним события, с удивительной находчивостью подменяют точные слова более мягкими, скрывающими сам факт насилия.

Что может заставить человека воспринимать насилие как должное и даже способствовать ему, называя более приемлемыми словами? В прежних исследованиях (о них мы уже писали в журнале «Знание- сила» за 1996 год, № 12) мы обнаружили особый механизм, который позволяет людям выживать в тоталитарном государстве: они отвечают агрессией не на агрессию, а, накопив негативные реакции, «сбрасывают» их в ответ на положительный сигнал. Этот психологический механизм способствует стабилизации тоталитарного режима. Он проявлялся у взрослых людей, в детстве переживших сильное эмоциональное потрясение — арест родителей и превращение их во «врагов народа». Повлиять на события, изменить их они не могли.

В физиологических исследованиях две экспериментальные ситуации могли бы моделировать возникновение подобного психологического феномена. Первая, называемая выученной беспомощностью, была описана М.И.Селигманом с соавторами в 1985 году: Крыс обучают связывать какой-то сигнал с последующим ударом тока. Усвоив такую связь, крысы пытаются избежать удара, например, подпрыгивают. Если им эго удается, в их поведении не будет никаких отклонений. Если же эксперимент построен так, что никакие ухищрения животного не могут предотвратить удар тока, то поведение явно меняется: животные становятся пассивными, их память ухудшается, они в бездействии ожидают наказания.

Другой эксперимент был предложен М.Ерофеевой в лаборатории И.П.Павлова еще в 1912 году. Она вырабатывала у собак условный рефлекс, при котором слабый удар тока подкреплялся пищей: всякий раз после того, как животное ударяли слабым током, его кормили. Когда рефлекс закрепился (животное радостно виляло хвостом после удара и выделяло слюну), экспериментаторы стали увеличивать силу тока. Обнаружилось, что и сильный удар тока, даже повреждающий кожу; может восприниматься животным как положительное воздействие. Таков психофизиологический механизм, способный изменить минус на плюс, черное на белое.

Но сегодня в России не приходится говорить о массовом насилии государства над личностью. Может быть, восприятие насилия искажается в связи с особенностями воспитания в семье?

Е.Николаева обследовала учеников первых классов одной из престижных школ (71 человек: 36 мальчиков и 35 девочек), которые могли достаточно подробно описать происходящее в семье, но еще не в состоянии были критически его оценить. Все они хорошо знали психолога, он уже год вел у них уроки, поэтому беседа с каждым была непринужденной и откровенной.

Итак, почему их дома наказывают? Поводы обыденны, ведь все это дети из благополучных семей: плохо себя вел (шумел, долго гулял); не выполнил или плохо выполнил домашнее задание; не убрал что-то дома; плохо ел; много играл на компьютере; ссорился с сестрой или братом; «не знаю» (дано в порядке убывания). Дети ощущали, что их чаще наказывают, чем поощряют. На вопрос «Как тебя наказывают?» чаще всего отвечали (в порядке убывания): ругают, запрещают гулять, ставят в угол, бьют. Некоторые утверждали, что их не наказывают, но из наводящих вопросов и из беседы с родителями выяснялось, что они не считали наказанием, когда их только ругают. В таких семьях негласно полагалось, что наказание связано с побоями. Наказывали детей в основном матери, отцы делали это намного реже. Поощряли также чаше матери или оба родителя.

Самое интересное — рассказ детей о том, что они чувствуют, когда их поощряют или наказывают. Они испытывали чувство вины и обиды. Часть детей заявили, что они не знают, как ответить на этот вопрос. Другие сообщили, что им в этот момент плохо, третьи испытывали страх, четвертые — боль. Некоторые обнаруживали апатию («Хочу спать» или «Мне все равно»).

Когда их хвалят, подавляющее большинство детей радуются; но каждый десятый ответил: «Не знаю», а у четырех процентов детей обнаружились парадоксальные реакции (например, они говорили: «Мне плохо всегда»).

Итак, среди семилетних детей каждый четвертый либо уходил от ответа, либо обнаруживал парадоксальные реакции на наказание; в меньшем масштабе ситуация повторялась, когда речь шла о поощрениях. Можно предположить, что это первые признаки возникновения и развития психологического механизма, описанного нами: не реагируя на агрессию, ребенок самым парадоксальным образом отвечает на поощрение. В каких случаях это происходит? Очевидно, когда наказания преобладают над поощрением, когда ребенка наказывают слишком сильно, несоразмерно с его провинностью.

Нужно серьезно исследовать системы взаимоогношений в семье, но сделать это трудно именно потому, что сам факт насилия не осознается, а посему и жалоб на него нет. Между прочим, в мире насилием считается и попытка вызывать чувство вины у собеседника (в том числе ребенка), поскольку за проступок человек должен нести ответственность (исправить ошибку, возместить ущерб и т.я.), но не быть при этом униженным. Пока же именно этот способ насилия является наиболее распространенным в наших семьях, но и наименее осознаваемым. Не осознают родители — не осознают и дети, и далее ситуация воспроизводится уже в новой семье.

Так обнаруживаются контуры ноной социальной потребности: нужна специальная работа, чтобы повысить чувствительность личности и общества к факту насилия. К такому выводу приходит Е.Николасва.

Материалы ее эксперимента напомнили мне работу американского психоаналитика Карен Хорни. Анализируя невротические конфликты (а описанное нами проходит по разряду именно таких конфликтов), она убеждала своего читателя в том, что ребенок остро ощущает лицемерие своих близких, видит или догадывается, что родительская любовь, милосердие (Хорни писала о присущем западному менталитету христианском милосердии), честность, щедрость и так далее могут быть всего лишь притворством. Изнуренный мучительными для него, травмирующими условиями, ребенок ищет способы сохранить свою жизнь (в случае физической агрессии со стороны родителей проблема ощущается именно таким образом), пытается найти средства справиться с несущим угрозу окружающим миром. Несмотря на свою детскую слабость и страхи, он бессознательно нащупывает свою тактику; чтобы противостоять агрессивным силам, действующим в его окружении. Поступая таким образом, он вырабатывает не только экстремистские, в своем роде тоже агрессивные, стратегии, но и устойчивые наклонности, черты характера, которые становятся частью его личности. Карен Хорни называет их невротическими наклонностями. Иными словами, невротики-родители взращивают невротиков-детей.

Другой крупнейший психоаналитик, тоже бунтарь и классик одновременно, Эрих Фромм называл проявления всякого рода кризисов вспышками деструктивности и посвятил исследованию деструктивной социальной адаптации (есть и такой парадоксальный вид социальной адаптации) большую монографию под названием «Анатомия человеческой деструктивности». Деструктивность он видел и в американском обществе, и задавался вопросами: «Нормальны ли мы?» и «Может ли общество быть больным?», ответив в первой и второй главах своего труда «Здоровое общество» на первый вопрос отрицательно, на второй положительно. За развитие рыночной цивилизации человечество платит и психическим нездоровьем, даже безумием. Фромм демонстрирует негативные характеристики современных ему рыночных отношений, превращающих людей в роботов.

Ни Хорни, ни Фромм не были пессимистами. Они считали человека способным научиться прямо и осознанно смотреть в суть своих конфликтов с окружающим миром, вглядываться в причины его собственной агрессивности. Верна и обратная зависимость: трудности осознания и разрешения внутренних проблем чрезвычайно возрастают у невротика.

Мы все в той или иной мере подвержены невротизму. Если в данном сегменте моего жизненного пространства я невротик, мне трудно осознать мои чувства и желания. А поскольку на меня давят социокультурные нормы и я хочу быть хорошим в собственных глазах, я извлекаю из глубин сознания и подсознания спасательный круг самообмана в виде феномена неосознаваемого насилия. Когда Е. Николаева спрашивает. «Возможно ли неосознаваемое насилие?», мне хотелось бы ответить: не только возможно, но оно гораздо более распространено, чем осознаваемое! «Когда конфликты сосредоточены вокруг основных жизненных проблем, тем более сложно смотреть им в лицо и разрешать их, — пишет Карен Хорни. — Но при условии, что у нас есть достаточная жизненная сила, нет причин, по которым мы в принципе не способны были бы это сделать».

Кстати, по моим житейским наблюдениям (я наблюдаю своих двух детей семи лет и двадцати одного года и их самых разношерстных сверстников) прямое и косвенное насилие со стороны родителей лишает детей природной и Богом данной жизненной энергии, то есть буквально: насилие лишает сил и насилующего, и его жертву Вероятно, эта жизненная сила, которую мы должны же почерпнуть из какого-то источника (а без разрыва «заколдованного круга» межпоколенной трансляции насилия не обойтись, иначе мы погибнем), поможет нам сначала осознать «неосознаваемое» нами наше насилие, а потом научить «чувствительности к факту насилия» наших детей.

ПРОКЛЯТЫЕ ВОПРОСЫ

Рафаил Нудельман

Ещё одна элементарная загадка.

Третья, давняя и не последняя

Эта статья — продолжение разговора, начатого автором в двенадцатом номере нашего журнала за прошлый год. Тогда он обратился к разрешению вопросов о странном разнообразии химических элементов во Вселенной и непонятном различии в содержании кислорода вблизи и на удалении от Солнца. В этом же раду — загадка дейтерия, тяжелого водорода, ведущая к раскрытию тайн образования Вселенной.

Ученые тоже могут оказаться в ситуации тех печально знаменитых журналистов из ночного выпуска «Чикаго дейли трибюн», которые в день президентских выборов 1948 года в Америке объявили, что Дьюи победил Трумэна, чтобы всего лишь через несколько часов признать, что реальные данные, пришедшие с избирательных участков, свидетельствуют о прямо противоположном. Всего лишь в марте 1996 года американский астрофизик Крэйг Хоган объявил в журнале «Астрофизикал леттерз», что ему удалось обнаружить необычайно высокое содержание дейтерия в облаке межзвездного газа, находящемся на окраине видимой Вселенной (и, стало быть, образованном на самых ранних этапах ее эволюции). И вот не прошло и года, как прижатый к стенке новыми данными Хоган вынужден был признать, что реальность выглядит несколько иначе, чем в том сценарии, который он нарисовал на основе своих прежних результатов. Группа Давида Титлера из Калифорнийского университета провела более тщательные наблюдения того же облака и показала, что количество дейтерия там куда меньше, чем по выводам Хогана, и это грустное заключение подтвердил (на основе независимых исследований) другой астрофизик из Калифорнийского университета, Лимин Лу.

Таким образом, эту историю можно считать загадкой, которая почти немедленно получила разгадку, а поскольку она касается дейтерия, хоть и не входящего в список элементов таблицы Менделеева, но являющегося изотопом одного из них и притом чуть ли не важнейшего — водорода, то всю эту забавную историю тоже можно числить по списку «элементарных загадок» Вселенной, о которых мы взялись рассказать.

Тут, однако, нужно прежде всего разъяснить, а чем, собственно, интересен дейтерий и что это такое?

Дейтерий — это тяжелый изотоп водорода, присутствующий, например, в так называемой тяжелой воде. Если атом обычного водорода состоит из одной положительно заряженной частицы — протона и одного электрона, то ядро атома дейтерия включает, кроме протона, еще и другую ядерную частицу — нейтральный нейтрон (он чуть тяжелее протона). Заряд ядра от этого, понятно, не меняется, и для нейтральности атома в целом по- прежнему достаточно одного электрона (стало быть, химические свойства дейтерия такие же, как обычного водорода), но вес ядра и атома в целом вдвое «с хвостиком» больше, чем у обычного водорода. Поэтому дейтерий и называется его тяжелым изотопом.

Остается сказать, в чем состоит его значение для науки о Вселенной. Оно состоит в том, что дейтерий — «живой свидетель» самых ранних этапов ее эволюции. Практически весь дейтерий, существующий в природе, образовался на этих этапах. Те ядра дейтерия, которые содержатся сегодня в норвежской «тяжелой воде», — почти ровесники Большого Взрыва. Им двенадцать миллиардов лет, если не больше. Это уникальные по древности образования частички вещества. Поэтому их изучение вводит исследователей прямиком в ту загадочную область, которая называется «первичным этапом эволюции Вселенной».

Теоретические расчеты показывают, что примерно через секунду после Большого Взрыва Вселенная имела температуру порядка десяти миллиардов градусов (в тысячу раз больше, чем в центре Солнца). При такой температуре уже возникали комплексы мельчайших частиц — кварков и глюонов, которые складывались в протоны и нейтроны, но эти комплексы были неустойчивы, и в результате протоны и нейтроны непрерывно превращались друг в друга. Однако при дальнейшем понижении температуры весь этот «суп» постепенно стал переходить в наиболее низкое (наиболее устойчивое) состояние, а так как протоны чуть легче нейтронов (то есть их внутренняя энергия чуть меньше), то они чуть устойчивее, и основная масса вещества превратилась в протоны. По тем же расчетам, протонов в этой ранней Вселенной было примерно в семь раз больше, чем нейтронов.

Когда со времени Большого Взрыва прошло уже несколько минут, температура упала до одного миллиарда градусов. Теперь протоны и нейтроны двигались уже настолько медленно, что могли слипаться друг с другом. Каждый нейтрон находил себе свободный протон и, объединяясь с ним ядерными силами, создавал «дейтрон», или ядро атома дейтерия (именно ядро, а не атом, поскольку электроны при такой температуре еще не могли устойчиво связываться с ядрами: энергия их электрического притяжения была меньше энергии хаотического теплового движения). Почти все такие дейтроны тут же слипались по двое, образуя ядра гелия. К тому времени, когда это превращен и е завершилось, плотность вещества во Вселенной оказалась такой малой, что никакие другие реакции уже идти не могли: более тяжелые ядра не возникали, и почти все нейтроны остались в составе первичного гелия. Каждый из них был связан там со своим протоном; но так как изначально протонов было в семь раз больше, чем нейтронов, то лишь один из каждых семи протонов нашел себе нейтронного партнера. Шесть седьмых всех протонов остались в одиночестве и со временем образовали атомы водорода. Эта эволюция привела к тому, что около четверти всей обычной массы Вселенной оказалось в состоянии гелия, а три четверти — в виде водорода (приходится оговариваться: именно «обычной массы», так как сегодня считают, что во Вселенной существует еще некое особое «темное вещество», о составе и законах возникновения которого наука пока ничего толком не знает). А поскольку водород — это главное топливо звездных термоядерных реакций, то именно это его преобладание в природе как раз и обеспечило нас звездным (и солнечным) светом, а также всеми более тяжелыми элементами, которые возникли уже позже в недрах водородно-гелиевых звезд.

Как показывает теория, в результате всех этих первичных процессов во Вселенной осталось крайне мало свободных дейтронов, не слипшихся в ядра гелия, — примерно один на каждые десять тысяч. еще меньшее их количество успело слиться в чуть более тяжелые, чем у гелия, ядра лития. Это привело к определенному соотношению количества гелия, дейтерия и лития в первичной Вселенной. Согласно теории, это количество зависело только от одной характеристики начальной Вселенной — отношения числа «барионов» в ней (то есть всех протонов и нейтронов вместе) к числу фотонов (квантов электромагнитного излучения, или, проще, света), наполнявших тогдашнее пространство космоса. Это отношение, как утверждает теории, установилось уже на первых этапах эволюции Вселенной и затем уже практически не менялось; оно составляет примерно одну миллиардную (один барион на каждый миллиард фотонов, что дает представление о том, насколько разреженной — в смысле вещества — была, да и осталась Вселенная). Количество фотонов в нынешней Вселенной можно измерить непосредственно — это около 411 «штук» на каждый кубический сантиметр пространства. Выходит, барионов должно быть в миллиард раз меньше — около 0,4 бариона на каждый кубометр космоса. Впрочем, все эти подсчеты являются качественными и варьируют в довольно широких пределах — от вдесятеро больших до вдесятеро меньших.

Но даже эти качественные оценки не позволяют установить, сколько дейтерия было в первичной Вселенной. Вообще говоря, этот дейтерий мог оказаться как в составе звезд, так и в межзвездном пространстве. Однако внутри звезд он непрерывно перерабатывался в более сложные элементы, а так как это происходило в течение миллионов лет, то сегодня «внутризвездного» дейтерия давно уже нет. Весь дейтерий, сохранившийся в природе, — это тот, который остался в межзвездном пространстве, причем остался почти со времен Большого Взрыва, с момента своего образования. Ясно, что сохранившегося дейтерия меньше, чем первоначального (ведь какая-то его часть, как уже говорилось, сгорела в недрах звезд), и поэтому измерения нынешней концентрации дейтерия и водорода не позволяют рассчитать, какова была их относительная концентрация на старте Вселенной.

Эту концентрацию можно, однако, измерить непосредственно. Для этого нужно лишь заглянуть в далекое прошлое Вселенной. Машины времени у исследователей, разумеется, нет, но ее эквивалент известен им давно. В расширяющейся Вселенной эквивалентом времени является расстояние. Чем дальше успели разбежаться галактики и другие космические образования, тем раньше, стало быть, они возникли, а это означает, что чем датьше некий наблюдаемый астрономами объект, тем он древнее. Свет от так называемых квазаров (во многом еще загадочных гигантских квазизвездных — отсюда название — объектов на окраинах видимой Вселенной) идет к нам почти 9-10 миллиардов лет; значит, эти квазары находятся на расстоянии 9—10 миллиардов световых лет от нас, то есть это одни из самых ранних материальных образований, возникших в природе.

На своем пути к земным телескопам этот свет неизбежно проходит через облака межзвездного газа, состоящие в основном из водорода и частично из дейтерия. Точнее, однако, было бы сказать, что лишь самые далекие (то есть самые древние) облака состоят только из водорода и дейтерия, более близкие к нам (и более молодые) загрязнены тяжелыми элементами, выброшенными из недр звезд в процессе звездных взрывов, произошедших за последующие миллиарды лет.

Для того чтобы определить отношение первичного дейтерия к первичному водороду, нужно исследовать только «первичные», «чистые» облака, а это как раз самые древние (то есть самые далекие).

Когда свет квазара проходит через такие облака газа, он частично поглощается. Атомы водорода особенно сильно поглощают ультрафиолетовый свет, поэтому к земным телескопам свет квазаров приходит с «дырками» в ультрафиолетовой части спектра; в спектрографе телескопа эти «дырки», вызванные поглощением, выглядят как темные линии — они называются «линиями Лаймана». («Дырки» не выглядят как сплошной темный участок, потому что атомы способны поглощать световую энергию лишь квантованно, то есть только свет строго определенных длин волн.) Но эти линии Лаймана лежат в таком далеком ультрафиолете, который вообще не проходит сквозь земную атмосферу, поэтому наблюдать их с Земли невозможно. К счастью, все космические объекты движутся, квазары и межзвездные облака газа удаляются от нас с огромной скоростью, которая тем больше, чем они дальше; и в результате эффекта Доплера (сдвига всех длин волн излучения в красную область при удалении излучателя) линии Лаймана у самых далеких квазаров и облаков сдвигаются в видимую часть спектра, где они могут наблюдаться в земной телескоп. Тут, правда, есть еще одна сложность: чем дальше излучающий объект (в данном случае квазар), тем слабее его свет, поэтому даже эффект Доплера не помогал ранее исследовать линии Лаймана из-за их слабости. Но сегодня в распоряжении астрономов и астрофизиков есть такие мощные инструменты, как десяти метровый телескоп Кека на Гавайях, и вот на нем-то упомянутый выше Крэйг Хоган и начал в 1993 году исследования света очень далекого квазара, надеясь получить таким образом данные о концентрации «первичного» водорода и дейтерия в очень далеких облаках межзвездного газа.

Каждое облако, сквозь которое на пути к Земле проходит свет квазара, создает свои линии поглощения, и их нужно отделить друг от друга, чтобы найти результат действия самых далеких облаков. К счастью, это нетрудно (теоретически говоря) сделать, так как более близкие к нам облака движутся с меньшей скоростью и дают меньший эффект Доплера; их линии поглощения сдвигаются в красную сторону меньше, чем линии более далеких. Отсюда ясно, что самые сдвинутые в красное линии принадлежат искомым, самым далеким облакам. Интенсивность линии показывает меру поглощения, то есть концентрацию водорода в облаке. Рядом с линиями водорода неизменно появляются очень тонкие их «спутники» — линии поглощения межзвездного дейтерия (поскольку атомы дейтерия чуть тяжелее атомов водорода, они поглощают несколько иные кванты излучения, или света, квазара). Их интенсивность позволяет подсчитать концентрацию дейтерия в том же облаке. А поскольку облако выбрано самое древнее, не «за- 1рязненное» присутствием более поздних тяжелых элементов, то полученные данные отражают соотношение дейтерия и водорода в ранней Вселенной.

Исследования группы Хогана привели к выводу, что на ранних этапах эволюции Вселенной это соотношение было таково, что каждые два атома дейтерия приходились на десять тысяч атомов водорода. Полученные данные позволили Хогану вычислить первичное отношение числа барионов к числу фотонов. Оно оказалось равным двум барионам на каждые десять миллиардов фотонов. (Напомним, что теоретические оценки этого отношения, как уже было сказано выше, сильно варьируют, и важность любого прямого измерения состоит прежде всего в том, что оно резко сужает пределы этих вариаций, указывая более реальные значения.) Зная это отношение, можно было подсчитать (с помощью теории Большого Взрыва) количество первичного гелия и лития. Оно оказалось очень близким к тем данным о литии и гелии, которые наблюдаются сегодня в самых древних межзвездных облаках. Иными словами, данные Хогана подтвердили справедливость существующей теории Большого Взрыва вплоть до времени, отстоящего всего на одну секунду от него. Это означало, что теоретическая космология правильно понимает события, происходившие всего через секунду после Большого Взрыва. Теоретики могли ликовать. Ликовать мог и сам Хоган. Его данные позволяли сделать еще один важный вывод. Основанный на них расчет показывал, что общее число барионов в первичной и сегодняшней Вселенной практически одинаково. Иными словами, во Вселенной нет «скрытых», «невидимых» барионов. Между тем другие наблюдения давно уже доказали, что для объяснения существующего гравитационного притяжения нужно допустить наличие во Вселенной огромных масс некоего невидимого, «темного» вещества. Сопоставление этих двух выводов немедленно приводит к заключению, что такое «темное» вещество не может состоять из барионов просто потому, что такого количества невидимых барионов во Вселенной вообще нет. Так исследования первичного дейтерия привели к фундаментальному следствию — возможности утверждать, что загадочное темное вещество должно состоять не из обычных барионов, а из каких-то особых, еще не известных науке частиц.

И вот теперь все эти замечательные результаты разом обернулись преждевременными: группа Титлера, наблюдая прохождение света того же квазара через то же облако, подучила вдесятеро меньшие величины концентрации первичного дейтерия относительно первичного водорода. Хоган вынужден был признать, что его собственные данные, по всей видимости, были завышенными. К его чести следует сказать, что он был осторожен уже в самой первой своей публикации, еще в 1994 году; он оговорился там, что полученные данные могут отражать лишь «максимально возможную» концентрацию дейтерия, так как не исключено, что эти данные искажены не до конца учтенным влиянием промежуточных межзвездных облаков на линии поглощения водорода. Однако позже, в статье, опубликованной два года назад в «Астрофизикал леттерз», он уже заявил, что эти данные «абсолютно точны». В результате ему пришлось теперь идти на попятный. Но дело ведь не в отказе Хогана от своих выводов. Куда неприятней, что вместе с этими выводами исчезает важное подтверждение существующей теории Большого Взрыва, а заодно и основания утверждать, что «темное» вещество не может состоять из обычных частиц. Не удивительно, что далеко не все космологи и астрофизики обрадовались результатам Титлера, а бывший соавтор Хогана по первой публикации Леннокс Кови тотчас заявил, что его новые (еще не опубликованные) данные противоречат данным группы Титлера и подтверждают выводы Хогана.

Я сказал поначалу что история с дейтерием — это загадка, немедленно получившая разгадку. Кажется, было бы правильней сказать, что это загадка, немедленно получившая отгадку, которая в свою очередь тотчас породила новую загадку. Очень знакомая ситуация. В сущности, вся история науки — это непрерывная череда таких вот плодотворных ситуаций: от очередного Хогана к очередному Титлеру, а от него — к очередному Кови. Но ее отличие от обычной истории в том, что каждый такой переход представляет собой шаг вперед, а не унылое повторение пройденного. •

Любители авантюрных романов на исторические темы хорошо знают о преступлениях, совершенных с помощью яда. Стоит вспомнить королевский двор Франции и королеву Марго. Отравленные сладости, пропитанные ядом страницы книг или фитили свечей незримо несли смерть людям, не подозревающим об опасности. Искусство изготовления и применения ядов было доведено в некоторых странах Европы до совершенства и не давало ни малейшего шанса на спасение своим жертвам.

Как свидетельствуют источники, на Руси «передовые достижения» в этой области также были хорошо известны. Сейчас это подтверждают совместные работы археологов и химиков.

Татьяна Панова

Уж приготовлен ад, пощады не проси...

Самым громким в XV столетии было дело о гибели удельного (короткое время — и великого) князя Дмитрия Шемяки, нашедшего приют в Новгороде после поражения в борьбе за великокняжеский престол с Василием II Темным. Князь Дмитрий Юрьевич (внук Дмитрия Донского) умер 17 июля 1453 года. Официальные великокняжеские своды очень деликатно отметили, что он «умре напрасно». Интересно, что человек, принесший Василию II 23 июля эту весть, подьячий Василий Беда, тут же получил повышение, дьяческое звание — так обрадовала великого князя весть о смерти его злейшего врага. Но в независимых летописях это событие освещено по-другому. Некоторые пишут кратко, но ясно — «умре со отравы» или «дата ему лютого зелия». Ермолинская лжелетопись даже дает понять, кто заказал это убийство: «людская молва говорит, что будто со отравы умер, а привозил с Москвы Стефан Бородатый», добавим от себя — ближайший дьяк Василия II, один из просвещеннейших людей своего времени. Стефан (Степан) передал зелье «Исаку посаднику, а Исак деи подкупил княжа Дмитреева повара именем Поганка, тот же даст ему зелие в куряти». Невероятно, но факт — летописец назвал и организаторов, и исполнителя заказного убийства! Но еще более невероятно, что спустя пятьсот с лишним лет версия убийства подтвердилась.

Поистине ничего нет тайного, что не стало бы явным!

Уже в наше время, в конце XX века два специалиста, химик И.С.Козлова и доктор фармацевтических наук А.Н.Крылова, сделали сенсационное открытие. Но вначале — об их исследовании. Оказалось, что останки мятежного князя частично мумифицировались — случай очень редкий для некрополей средневековой Руси в наших климатических условиях. И что особенно важно, сохранились печень и почка — органы, накапливающие и хранящие (как и волосы) в себе яды на протяжении долгого времени, многих сотен лет. И вот исследования этих органов показали, что Дмитрий Шемяка был отравлен соединениями мышьяка. В почке его было до 0,21 миллиграмма (естественный же фон по мышьяку в человеческом организме составляет от 0,01 до0,08 миллиграммов). Кстати, именно мышьяковое отравление приводит к сильному обезвоживанию человеческого организма перед смертью и становится иногда причиной мумификации останков. Так пять столетий спустя подтвердился факт, о котором не побоялись сообщить летописцы.

О летописцах и летописях нужно сказать особо.

За ядами на Руси с древности закрепилось слово «зелье». В летописях, естественно, мы не найдем уточнений, о каких именно ядах идет речь — растительного, животного или минерального происхождения, в таких тонкостях разбирался лишь «пользователь», отравитель, но сейчас известно, что все виды ядов использовали для отравления. А уже в XII веке упоминания о зелье есть в некоторых законодательных документах. Например, в Уставной грамоте смоленского князя Ростислава в числе тяжб, подсудных епископу, записано: «...зелья и душегубства тяжа епископля».

Монахи-летописцы, пристально следившие за жизнью княжеских домов, не проходили мимо загадочных и неожиданных смертей членов их семей. И когда в 1317 году московская рать князя Юрия Данииловича потерпела поражение от войск тверского князя Михаила Ярославича, в летописи появилась запись о попавшей в плен, вместе с другими москвичами, княгини Агафьи, второй жены князя Юрия (она была сестрой хана Золотой Орды Узбека): «а князя Бориса яша руками и ... княгиню Юрьеву, и поведоша их в Тверь, и тамо зельем уморена бысть Кончака. княгиня великая Юрьева, ... и привезоша ея мертвое с Тфери в Ростов, и положиша ю в церкви святей Богоридици».

Попала на страницы летописных сводов и история о попытке отравить московского князя Дмитрия Ивановича. В 1378 году на реке Воже русские войска одержали одну из первых крупных побед над золотоордынцами. Среди захваченных в плен был купец Некомат, выдававший себя за священника. Как оказалось, он был сообщником сына последнего московского тысяцкого Василия Васильевича — Ивана. В 1374 году князь Дмитрий упразднил должность, которую на протяжении нескольких поколений сохраняли за собой потомки Протасия и которую рассчитывал получить Иван. Озлившись, он ушел в Тверь, традиционно враждовавшую с Москвой. В борьбе с московскими князьями все средства были хороши, и вот у Некомата обнаруживают «злых зелий мешок», с которыми он пытался попасть в Москву. Судя по летописи, лазутчика-отравителя подвергли пыткам, а затем отправили в заточение, конфисковав все его владения. Годом позже был захвачен и казнен сам Иван.

Стеклянный кубок из захоронения царицы Анастасии

XV век множит страшные примеры. Пример Шемяки, раскрытый и доказанный, с чего мы, собственно, и начали наш рассказ, прямое тому подтверждение. О другом примере упоминает в своем труде Н.Карамзин. После смерти великого литовского князя Витовта обострение борьбы за власть в Литве привело в Москву одного из его племянников — Михаила (в то время еще была жива княгиня Софья Витовтовна, вдова Василия I). Его-то и справили в столице Руси, как отметил Н. Карамзин, по наущению вельмож литовских. Какой-то игумен московский, пишет известный историк, отравил Михаила просфорой с ядом, а произошло это около 1452 года.

Другая история произошла в Москве в 1467 году.

Тогда, 22 апреля, скончалась молодая жена великого князя Ивана Ш. Событие, горестное для великокняжеского дома, все летописи отметили его, правда, очень краткими записями. Но было исключение.

Один из сводов — Софийская II летопись — определенно указал на причину смерти этой женщины: «преставися великая княгини Мария ... Тверянка, от смертнаго зелия». И впервые летописец попытался объяснить, какие признаки позволили людям сделать такое заключение: «покров на ней положиша, ино много свисло его, потом же тело разошлося, ино тот покров много не достал тело». Если учесть, что хоронили тогда на следующий день, объяснить такое явление действительно достаточно трудно (к тому же апрель на Руси - не самое теплое время года). Между тем известны растительные яды, именно так влияющие на тело человека. Проверить тот случай современными методами возможности нет.

Рисунок на могильной плите XIV века с кладбища при церкви Козьмы и Демьяна

Но с данной историей связано одно весьма занимательное и показательное обстоятельство, которое заставляет верить летописцу: согласно все той же Софийской II летописи, в отравлении обвинялась, среди других, жена дьяка Алексея Полуэктова Наталья, из-за этого он даже попал временно в немилость. Такое впечатление, что участие в отравлениях было «бизнесом» великокняжеских дьяков. Но если в случае с Дмитрием Шемякой есть как бы причина применения столь ужасного оружия — враг великого князя, то во втором случае совершенно неясно, кому понадобилось устранять молодую княгиню. Возможно, кто-то хотел осложнить отношения Москвы с Тверью?

Время правления Ивана III, время бурное, наполненное событиями важными, подчас судьбоносными, — это и столкновения с Литвой, и приезд в Москву греческой принцессы Софьи Палеолог с греческими книжниками и мастерами, и ликвидация новгородской независимости, и расширение международных связей московского государства. Жизнь заметно ускорила свой бег. Летопись не успевает сообщать подробности о строительстве крепостей, иностранных посольствах. Но даже и в этой круговерти событий среди описаний нет-нет да и мелькнет упоминание о ядах и отравлениях.

В 1485 году на службу к Ивану III приехал «врач немчин Антон», который лечил одного из служилых татарских царевичей — «Каракачу царевича Даньярова». Но лечение было неудачным: «да умори его смертным зельем за посмех». Великий князь выдал врача родным умершего, которые отвели его «на Москву реку под мост зимою и зарезали ножем как овцу».

Зафиксировали летописи и очередную попытку решения политических задач с помощью яда. На этот раз «отличился» польский король Казимир, пославший в 1493 году в Москву «к великому князю служити» князя Ивана Лукомского. Последний должен был «великого князя убити или окормити зелием». Но о готовящемся покушении стало известно — князь Иван был схвачен «и то зелие у него выняли».

Даже простое перечисление данных летописей за XIV—XV века свидетельствует, что яд на Руси — дело известное, очень распространенное, почти обычное...

А вот век XVI.

В 1538 году 3 апреля в возрасте около тридцати лет скончалась вдова Василия III Елена Глинская (это была вторая жена великого князя). Елена Васильевна в течение пяти лет была регентшей при малолетнем Иване IV (будущем Грозном) и довольно решительными мерами оберегала наследственные права своего сына на престол. Это привело к заточению и гибели в тюрьме родных дядьев Ивана IV, дмитровского князя Юрия Ивановича и старипкого князя Андрея Ивановича, а также и ее родного дяди Михаила Львовича Глинского.

Некоторые исследователи отвергали версию об отравлении великой княгини Елены Васильевны еще и потому, что об этом ничего не говорится самим Иваном IV, подозревавшим всех и вся в самых невероятных гpexax и неоднократно писавшим о таких событиях. И все-таки загадка смерти Елены Глинской существовала до самого последнего времени. Сегодня этой загадки уже нет. То, о чем смутно догадывались люди в 1538 году, стало абсолютно ясно весной 1998. Ответ на вопрос о причине ранней смерти великой княгини Елены Васильевны дали исследования эксперта-криминалиста, кандидата биологических наук Т.Ф. Макаренко, заведующей спектральной лабораторией Бюро судебно-медицинской экспертизы Комитета здравоохранения.

В костных останках и обрывках одежды удалось выявить соли ртути. Именно «серебряная вола» стала причиной гибели матери Ивана Грозного. Особенно много яда было в обрывке шапочки княгини Елены и в ее рыжих волосах, как известно, прекрасно накапливающих и сохраняющих в себе вредные и опасные для жизни человека вещества. Цифра в 55 мкг/г ртути показалась исследователю просто нереальной. Она дважды перепроверяла ее, проведя дополнительные анализы, и дважды появлялась эта же цифра. Итак, в истории гибели великой княгини Елены Глинской можно поставить точку. Отравлена.

Погребение царицы Анастасии Романовны в 1560 году

И снова век XVI.

Свадьба царя Ивана IV Васильевича состоялась 3 февраля 1547 года. Сосватали ему Анастасию, дочь окольничего Романа Юрьевича Захарьина (старинный род Кошкиных). Царь женился на представительнице нетитулованных, некняжеских кругов, чем сразу вызвал неудовольство высшей знати. В письмах-источниках не много сведений о характере и жизни царицы Анастасии. И все-таки кое-что о ней мы знаем. Интересные сведения о событиях при дворе Ивана IV приводит в своих записках англичанин Джером Горсей, торговый агент Московской компании, проживший в Москве двадцать лет, с 1571 по 1591 год. И хотя он прибыл в Россию уже после смерти первой жены царя, в его воспоминаниях есть несколько строк о ней: «Эта царица была такой мудрой, добродетельной, благочестивой и влиятельной, что ее почитали, любили и боялись все подчиненные... Великий князь был молод и вспыльчив, но она управляла им с удивительной кротостью и умом... Когда добрая царица Анастасия умерла, она была причислена к лику святых и до сего дня почитается в их церквах».

Отбросив явное восторженное преувеличение, отметим все же, что своим добрым нравом Анастасии, видимо, удавалось в каких-то ситуациях усмирять необузданный нрав своего мужа, но относительно серьезно влиять на политические решения — это вряд ли.

Скончалась царица Анастасия 7 августа 1560 года. Летописи сохранили яркий рассказ о переживаниях молодого Ивана IV по поводу смерти первой жены. За ее гробом он шел, поддерживаемый своим братом Юрием, князем Владимиром Андреевичем и юным казанским царем Александром, своим воспитанником, так как «от великого стенания и от жалости сердца» еле держался на ногах.

Анастасия умерла очень молодой — изучение ее останков экспертами показало, что ей было не более 25 — 26 лет. Историки по-разному толковали причины столь ранней смерти. Большинство склонялись к тому, что ее организм был истощен частыми родами — как-никак она родила шестерых детей. Но вот — наше время, и опять открывается страшная тайна, опять сенсационное подтверждение мрачной догадки.

Изучением останков царицы Анастасии занимались многие криминалисты разных направлений, стоял даже вопрос о реконструкции скульптурного ее портрета по черепу И вот исследователь-химик Н. Воронова обращает внимание на косу Анастасии, которая, как и останки, в саркофаге хорошо сохранилась. Для проведения анализов были взяты несколько волосков, и тайна смерти оказалась открытой: ее причиной стало отравление солями ртути. Ртуть зафиксирована не только в волосах, где она оказалась в огромном количестве — 4,8 миллиграмма (в перерасчете на 100 граммов навески), но и в обрывках погребальной одежды (0,5 миллиграмма) и в тлене (0,3 миллиграмма). А естественный фон ртути в человеческом организме не превышает сотых миллиграмма.

Эксперты не любят давать столь категоричные по форме заключения, тем более, что речь идет о преступлении, совершенном более четырех веков назад. Но в данном случае ничего другого не оставалось: снова «серебряная вода», как называл ртуть Аристотель, сыграла убийственную роль в судьбе царицы Анастасии. Интересно, что в одном из документов времен Ивана IV, составленном им самим, он высказывал предположение о причине смерти своей первой жены: «...и отравами царицу Анастасию изведоша». И конечно, понятно, кто был заинтересован в ее смерти, — высшая знать, стремившаяся устранить клан Романовых из окружения царя, где они заняли после его женитьбы важные государственные посты. Возможны и иные версии. В хорошо известный художественный фильм С.Эйзенштейна «Иван Грозный» вошла сцена отравления царицы Анастасии матерью старицкого князя Владимира. Учитывая сложные взаимоотношения царя Ивана IV с представителями этого рода, активно претендовавшего на царский престол, исключать полностью этот вариант тоже нельзя.

На этом тема о ядах в истории Руси, к сожалению, не исчерпывается. Впереди другие события эпохи Грозного — гибель последнего представителя династии Калиты, Смутное время начала XVII столетия И, увы, новые преступления, коими так богата борьба за власть. И наши новые обвинения, доказательства виновности. •

ФОКУС

Роботы играют в футбол

Игрок команды желтых подхватил мяч, отскочивший от бортика, окружающего футбольное поле, и двинулся к воротам соперников. Голкипер синих двинулся ему навстречу, чтобы сократить угол обстрела, но форвард вместо удара перебросил мяч своему партнеру слева. Последнему просто ничего не оставалось делать, как направить мяч в пустые ворота.

Это был один из двадцати безответных голов, вколоченных командой желтых из Лаборатории Ньютона в Сиэттле в невезучие ворота синих из Южной Кореи.

Дело происходило в ноябре 1997 года во время финального матча первого в истории футбольного турнира среди роботов (Microrobot Soccer Tournament — MIROSOT).

MIROSOT — дитя Йонг Хван Кима и его коллег из корейского Перспективного института науки и технологии в Тайджоне. Они надеются, что подобные мероприятия послужат толчком для развития искусства робототехники, по аналогии с тем, как шахматы стимулировали исследования в области искусственного интеллекта. Чтобы робот мало- мальски осмысленно играл в футбол, требуется колоссальное развитие целого ряда областей — механики, сенсоров и искусственного интеллекта. Если удастся научить робота достаточно быстро бегать, смотреть внимательно и предвидеть развитие игры хотя бы на несколько секунд вперед, то он сможет выполнять и куда более полезные задачи, чем носиться с мячом по полю.

Здесь аналогия с шахматами кончается, потому что использованные в шахматных программах идеи пока не находят практически никакого применения за пределами шахматной доски. А вот роботостроители «футболистов» считают, что им повезет больше: их проблемы касаются в основном механического движения и видения.

Ноябрьский турнир собрал 23 команды из девяти стран. Следующий турнир состоялся в июне 1998 года. Каждая команда состоит из трех роботов-игроков. Размеры их не должны превышать куба со стороной в 7,5 сантиметров. Поле чуть меньше настоящего — 130 сантиметров на 90, по краям огорожено барьером.

Как хоккейная площадка, чтобы оранжевый мячик для гольфа не вылетал за пределы поля.

Только что завершился чемпионат мира по футболу. Среди людей.

А когда будет такой же чемпионат среди роботов?

«Игроки» получают информацию о местонахождении мяча при помощи телекамер, расположенных над полем. Вначале она передается на контроллер, расположенный вне поля, а потом транслируется игрокам. Даже по передаче информации команды уже различаются: все, кроме двух команд, передают роботам только сведения о мяче, чтобы они сами находили собственный путь к мячу. У таких роботов на борту есть специальные сенсоры, позволяющие избежать столкновения с другими роботами.

Одно из двух исключений — как раз команда Лаборатории Ньютона. Она проповедует более централизованный подход, ее «игроки» практически лишены «мозгов», поведение им диктует контроллер — куда и с какой скоростью двигаться. Таким образом, турнир становится соревнованием не только между командами, но и между идеологиями — централизованной и индивидуальной.

Перед тем как началось строительство реальных роботов, многое пробовали моделировать на компьютерах. В частности, в национальной футбольной лиге были сделаны программы, позволяющие учитывать персональные особенности каждого игрока и разыгрывать матчи между командами. Нечто вроде детской И1ры, но на максимально серьезном уровне. Футбольными программами заинтересовались специалисты по адаптивным системам. Адаптивная система — это собрание большого числа объектов, действующих по определенным правилам, причем в процессе действий и взаимодействий правила могут меняться и к ним могут добавляться новые. Объекты должны уметь принимать решение на основе неполной или даже противоречивой информации. Такие системы очень важны для исследования финансового рынка, действий иммунной системы и транспортных систем.

Многие исследователи изучали поведение таких систем в памяти компьютера. Создатели футбольных роботов получают уникальный шанс продвинуться на шаг дальше и посмотреть, как наделе взаимодействуют и адаптируются их компьютеризованные подопечные. Создание группы взаимодействующих автоматов — новое, перспективное направление в исследовании роботов.

Футбольные роботы находятся на самой ранней стадии своего развития. Вот три главные задачи, стоящие перед их создателями. Как научить робот быстро двигаться и быстро менять направление движения, чтобы следовать за мячом? Как постоянно видеть мяч и других игроков? Как научить робота думать — принимать решения на несколько секунд вперед? И еще одно: как получить наилучший результат, сочетая решения для этих трех проблем?

Исследователи из Сиэттла считают оптимальным решением лишить роботов разума и все пространства занять двигательными механизмами. Корейские игроки умеют сами принимать простейшие решения, но зато у них остается меньше места для моторов и они проигрывают в скорости. Однако главная проблема тех и других — недостаток мощности. Каждому роботу приходится таскать с собой источник энергии: сделаешь мощный — трудно таскать, сделаешь легкий — быстро не побегаешь. Емкость современных батареек ограничивает продолжительность каждого из двух таймов сражения роботов всего пятью минутами.

Пока начинающие футболисты напоминают двухлетних детишек или псов-футболистов на цирковой арене. Довольно часто роботы путаются и вколачивают мячи в собственные ворота. Вратарь иногда стоит бесстрастным сфинксом и смотрит, как мяч медленно прокатывается мимо него. Об офсайдах и грубых нарушениях правил и речи нет — они следуют один за другим. Похоже, стоит подумать о некотором видоизменении правил для механических игроков.

Каков же результат турнира? Победили роботы Лаборатории Ньютона. Их создатели сделали упор на скорости движения и хорошем обзоре за счет мыслительных способностей. Пока получается, что думать в футболе не обязательно, потому что эти роботы выиграли пять своих матчей со счетом 12:3, 13:0, 15:1, 1:6, 20:0. Ни одной из остальных команд не удалось забить более восьми голов в одной игре.

Можно от души посмеяться над игрой железных кубиков. Эксперты считают, что пока футбол для роботов находится в зачаточном состоянии, как компьютерные шахматы в пятидесятые годы. Но сегодня уже никто (даже Гарри Каспаров) не позволяет себе даже улыбнуться в адрес компьютеров-шахматистов. Можно ли ожидать столь успешного прогресса от футболистов? Вероятно, да. На обсуждении результатов турнира возникла мысль ввести управление одной из команд «джойстиком», чтобы человек мог управлять ей и соревноваться с машиной. Есть и другие интересные идеи. Несомненно одно: родилась новая форма жизни — роботы-футболисты. За их развитием надо следить, это очень интересно и увлекательно!

По материалам зарубежной печати подготовил

Александр СЕМЕНОВ.

Вадим Радаев

Средний класс в России, или к появлению нового мифа

Просто средний или нечто большее

Сегодня слова о российском «среднем классе» начинают мелькать все чаще и чаще. При этом говорящие о нем делятся в целом на два больших лагеря. Первые сетуют на то, что «средний класс» все никак не появится, и усматривают в этом трагедию реформенной России. Вторые утверждают, что «средний класс» уже сформировался, но мы просто не определили пока его границ и «штатного состава».

Все сходятся в одном: «средний класс» — это принципиально важно. Ему начинают приписывать если и не сверхъестественные способности, то уж по крайней мере заведомо противоположные черты. Средний класс выступает и как проводник «подлинных» реформ, и как их прямое наследие, результат. Он выступает как мощный двигатель преобразований — и в то же время как гарант стабильности, устойчивости в обществе. Это сила, которую следует всячески активизировать, и одновременно широкая платформа, на которую можно опереться. Причем нередко об этом говорят одни и те же люди — просто через запятую. Возникает образ социальных слоев, которые смогут буквально все и сразу: налоги заплатят по высшей мере и одновременно поднимут эффективный спрос на потребительских рынках, разовьют собственный малый бизнес и обеспечат прилив желанных инвестиций. Вдобавок и проголосуют за нужные политические фигуры.

Что же скрывается за красивой вывеской «Добро пожаловать в средний класс!», кто принадлежит к среднему классу (или надеется принадлежать)? Если речь идет о чисто экономическом толковании — например, о слоях со средней величиной доходов или средним уровнем материальной обеспеченности, то вопрос о среднем классе превращается в счетно-статистическую проблему, и на «высокую идею» это никак не тянет К тому же проблема возникновения среднего класса в данном случае «решается» сама собой: полюсов без середины в подобных распределениях никогда не бывает.

Или, скажем, средний класс — это группы, которые по жизненным стандартам достигли уровня наиболее массовых групп современных западных обществ? Вероятно, и это имеется в виду, но претензия явно более велика. Да и о «середине» ли вообще идет речь? Мы говорим «средний», а подразумеваем нечто большее. В рассуждениях слышится намек на удачное решение некой крупной проблемы, затрагивающей экономику, политику и социальную сферу. Однако в чем суть этой проблемы?

Класс или фикция

Поскольку понятие «среднего класса» пришло к нам из западной стратификационной теории, посмотрим на дело с социологической точки зрения. Здесь мы сталкиваемся с двумя «банальными истинами». Первая: наличие и масштабы среднего класса в стране в сильнейшей степени зависят от выбора критерия стратификации. И вторая: подобных критериев довольно много. Самое обидное, что их применение дает очень разные картины. Одно дело, если мы возьмем группы с «джентльменским» имущественным набором (хорошая квартира или дом, машина, вся необходимая бытовая техника, наличие сбережений и пр.). Другое дело, если станем спрашивать, кто относит себя к «среднему классу». Третье, если подойдем к делу с социально-профессиональной точки зрения. В любом случае мы должны быть готовы к тому, что наш средний класс окажется весьма неоднороден и будет включать группы с очень несхожим социальным профилем. Неслучайно в большинстве западных стратификационных моделей, как правило, оказывается более одного «среднего класса». Мы встречаем здесь «верхний» и «нижний» средние классы, «старый» средний класс из малых предпринимателей и «новый» средний класс из профессиональных групп с высшим образованием. Наряду с ними активно используется понятие «обслуживающего» класса (service class), в который включается значительная часть чиновников и социальных работников.

Словом, когда начинаются разговоры о «среднем классе», каждый раз хочется спросить, о чем собственно идет речь. Почему люди со средней величиной доходов или средним уровнем жизни должны вести себя неким сходным образом? Или почему в бумаге о среднем классе, которую зачитал российский президент, говорилось только о малых предпринимателях? Как будто не существует огромной разношерстной армии специалистов с высшим образованием, также претендующей на это «святое место». Подобные вопросы можно задавать бесконечно.

Но главное состоит в ином. Мы вправе утверждать, что среднего класса как единого целого попросту не существует — ни с точки зрения сходства социально-экономических позиций (профессии или стиля жизни), ни с точки зрения общего мировоззрения, ни с точки зрения единообразного поведения (например, голосования за определенный политический блок). Все эти точки зрения уводят нас в разные стороны. Отдельные параметры средних слоев, конечно, могут и должны пересекаться, но надежды на получение единой стройной картины в принципе нет. По крайней мере еще никому не удавалось обосновать ее эмпирически, с цифрами в руках. По всем социологическим параметрам «средний класс» выпрыгивает из одной универсальной схемы и со строго стратификационных позиций, к сожалению, оказывается фикцией, сверхклассовой конструкцией. Поэтому переводить дело в чисто инструментальную и счетную плоскости — значит, сильно опережать события. А надеяться, что все показатели благополучно сойдутся, — хотеть невозможного.

Темный или светлый миф

Что же позволяет нам говорить именно о «среднем классе» в целом? Единство возникает, когда мы переходим в поле идеологии, где пытаемся выстроить системное понимание происходящего, исходя из некоторых ценностных представлений о том, что мы хотели бы видеть (не важно, осознаем мы идеологический характер наших представлений или не осознаем). Проще говоря, средний класс — это новый (для нас) социальный миф. Подчеркнем, что в этом слове вовсе не содержится ничего оскорбительного. Миф — это не заведомая ложь. Это даже не сказка. Миф представляет собой схему, которая объясняет нам происходящее (вкупе с прошлым и будущим). Но особенность ее такова: эта схема вырвана из другого контекста — перенесена из нашего собственного прошлого или позаимствована из какой-нибудь западной теории. Предлагаемые ею объяснения активно используются, но первоначальный смысл самой схемы остается для нас нераскрытым.

Что это за миф, как он возник и почему становится популярным в России именно сейчас, хотя попытки сказать что-то о среднем классе на протяжении последних пяти-шести лет делались постоянно? Совершим очень короткий экскурс в область эволюции крупных западных концепций «среднего класса».

Концепция «среднего класса» набрала силу в идейном противостоянии с ортодоксальным марксизмом, который еще с конца девятнадцатого столетия настаивал на мифе о неизбежной поляризации капиталистического общества и размывании средних слоев. Вскоре по этому принципиально важному идейному пункту марксизм был повержен, хотя левые пытаются говорить о поляризации и по сей день. Их теории «пролетаризации» населения, включая массы «белых воротничков», породили много дискуссий. И все же пришлось признать, что прогрессирующего деления общества на богатых и бедных, имущих и обездоленных, по крайней мере в развитых западных странах, не наблюдалось и не наблюдается.

Подвинув идею поляризации, сама идея «среднего класса» оказалась впоследствии выхолощена в другом мифе. На этот раз речь идет о мифе либерального толка, рожденном уже не в Европе, а в заокеанских Соединенных Штатах, о превращении развитого буржуазного общества в так называемое общество среднего класса. Возник анти классовый вариант классовой теории. В подобном обществе происходит не просто качественное повышение материального уровня жизни рабочего класса и других нижних слоев, которые вкушают спелые плоды цивилизации и приобщаются к очевидным достижениям массового производства. Нижние слои, помимо этого, проникаются системой «буржуазных» ценностей, на которых строится широкий общественный консенсус, и вливаются, таким образом, в ряды «среднего класса».

Понятно, что если такой «класс» грозит вобрать в себя все основные социальные слои, то проблема среднего класса снимается, он становится абсолютно безразмерным. Так «светлый» миф об обществе среднего класса приходи г на смену «темному» мифу о поляризации.

Новый миф успешно отработал свое, однако уже к концу пятидесятых годов он начал давать серьезные трещины. Вдруг заново открыли бедность, «вторую нацию», которая живет в замыкающемся мире «альтернативных» субкультур и никак не вписывается в счастливую картину общего благосостояния и нормативного единства. Открытие бедности, застойной безработицы, этнических анклавов прочертило важную социальную границу и заставило обратить внимание на тех, кто всеми силами пытается удержаться и не скатиться вниз, а если повезет, продвинуться в далекие элитные слои. Вновь возникла содержательная проблема среднего класса.

Итак, мифы о «среднем классе» могут выдвигаться вперед и сходить со сцены, способны менять свою окраску. И каждый раз мы должны видеть конкретные причины подобных превращений. Особые причины для муссирования темы «о среднем классе» должны быть и у нас в сегодняшней России.

Уничтожен или спасен

Зачем же этот миф понадобился нам и именно сейчас? На то есть как минимум две серьезные причины. Первая состоит в том, что пришла пора подводить первые итоги реформ. И эти итоги не сведешь к вопросам финансовой стабилизации. Нужно сказать что-то и о положении людей. Именно в трактовке последствий и результатов реформаторских усилий и происходит серьезный раскол. Прокоммунистические силы скажут вам, что народ ограбили, что идет его чудовищное обнищание, и даже былой «советский средний класс» безжалостно разрушен. Либерально ориентированные круги, в свою очередь, должны указать на появление обновленного среднего класса как свидетельство успеха проведенных реформ, указать на группы, которые выиграли от преобразований или способны выиграть в самом ближайшем будущем. Нет нужды говорить о том, что сделанные выводы будут использоваться как горючее на следующих этапах предвыборных гонок.

Но есть и другая, более инструментальная причина. Нужно двигаться дальше, в том числе по пути социальных реформ, чтобы разгрузить государство от непомерного бремени нарастающих социальных выплат (и невыплат). А поскольку бюджетных средств явно не хватает и государство не вылезает из бюджетного кризиса, желательно было бы найти достаточно массовые группы, которые могли бы заплатить за социальные преобразования. Эти группы своим интенсивным и квалифицированным трудом, а также ценою накопленных сбережений стали бы надежной опорой нового реформаторского витка. Причем они не требовали бы увеличения социальных расходов. Подобная функция и приписывается пресловутому «среднему классу». Задача состоит в том, чтобы обнаружить этот социальный «мотор», слегка его почистить и подкрутить, а дальше он заработает сам без нашей помощи, поможет рвануть вперед и, заметьте, с минимальными затратами (а вдобавок предрешит результаты голосования в нужную пользу).

Отбросить? Понять? Использовать?

Предлагая свои рассуждения, мы решительно не намерены обвинять кого-либо в цинизме. И тем более не считаем, что проблемой среднего класса заниматься не стоит, что нужно «покончить с очередным мифом». Напротив, нам кажется, что у мифа о среднем классе сегодня есть один серьезный недостаток. И он заключается не в том, что эта схема мифологична, а в том, что она недостаточно хорошо работает, остается слишком аморфной. Схема повисла на растяжке между «левым» мифом об уничтоженном среднем классе и правым мифом о бесплатной социальной силе реформ.

Миф об уничтоженном среднем классе сегодня почти обречен. Совершенно скрыть наличие постсоветских средних слоев, какие критерии не выбери и как не изощряйся в количественных оценках, видимо, не удастся. Однако основная задача состоит не в том, чтобы грамотно посчитать децильные коэффициенты или коэффициент Джини, и тем более не в том, чтобы срочно вырабатывать «рекомендации по формированию среднего класса в России», а в том, чтобы определить конкретный смысл, вкладываемый нами в само понятие «среднего класса», и трезво оценить его идеологическую подоплеку. Нужно нс нагромождать беспорядочные строения из популярных клише, а понять структуру мифа и сознательно использовать его в разумных целях.

Легко сказать: «сознательно использовать»... миф взывает не к рациональному в человеке, а к его чувствам. К его потребности обрести единство с другими, захваченными силою того же мифа, потребности сделать мир — в данном случае мир социальный — понятнее и потому уютнее, объяснить его с помощью нехитрой, но «очеловеченной» схемы. Впрочем, мы не собираемся писать трактат о функциях мифа в современной жизни. Сознательно или вполне цинично (рационально?) мифы всегда использовались — в первую очередь — идеологами и политиками.

Какие же «полезные» образы в принципе можно извлечь из мифа о среднем классе?

Образ социального слоя, в который «внесут» себя представители многих групп, потерявших свою идентичность, не знающих, кто они, собственно, такие в сегодняшнем мире и на какой отметке иерархической шкалы находятся.

Одновременно такое «зачисление себя» в средний слой выстраивает мостки между самыми разными социальными группами, легко обнимаемым этим удобным в своей аморфности понятием.

Образ и уровень жизни (не отвлеченных, но реально достижимых), на которые могли бы ориентироваться массы. Сегодня многие невольно пытаются взять за точку отсчета образ жизни богатых, сочно разрисованный нашей рекламой. Дезориентация приводит к последствиям довольно болезненным и в любом случае должна смениться большей трезвостью. Последняя вовсе не требует, чтобы люди занимались статистическими расчетами, иногда достаточно сменить мифологические рамки. И миф о среднем классе просто более функционален в этом отношении, чем миф о всеобщем богатстве.

Образы малого предпринимателя и мелкого частного инвестора, необходимые при реализации социально-экономической политики.

Образ заинтересованного избирателя, становящийся объектом электоральной политики.

Наконец, идея, что в современном развитом обществе средний слой занимает главенствующие позиции, вполне может стать основой образа интегрированного, единого общества, солидарность которого действует как бы поверх территориальных, национальных, конфессиональных и прочих барьеров.

Грамотная экономическая политика, эффективная работа с избирателями — все это непременно предполагает опору на массовые представления людей, которым, собственно, и предстоит за эту политику голосовать и ее реализовывать. В мифе о среднем классе как раз и находятся образы и малого предпринимателя, и мелкого частного инвестора, и избирателя, кровно заинтересованного в исходе выборов. Так в одном нехитром понятии могут содержаться мощные резервы и для политики, и для новой общественной идеологии, и для множества людей, которые ищут новые ориентиры и хотят восстановить утраченное чувство солидарности. •

АКАДЕМИЯ ВЕСЕЛЫХ НАУК

Мерфология

Многие читатели знакомы с законом Паркинсона и принципом Питера. По наука не стоит на месте и постоянно развивается. Придуманы уже десятки не менее забавных принципов и законов, с которыми мы хотим вас познакомить. Как говорил один неглупый человек, «в каждой шутке есть доля шутки...»

Закон Мерфи

Если какая-нибудь неприятность может случиться, она случается.

Следствия

1. Все не так легко, как кажется.

2. Всякая работа требует больше времени, чем вы думаете.

3. Из всех неприятностей произойдет именно та, ущерб от которой больше всего.

4. Если четыре причины возможных неприятностей заранее устранены, то всегда найдется пятая.

5. Предоставленные сами себе, события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему.

6. Как только вы принимаетесь делать какую-то работу, находится другая, которую надо сделать еще раньше.

7. Всякое решение плодит новые проблемы.

Второй закон Чизхолма

Когда дела идут хорошо, что-то должно случиться в самом ближайшем будущем.

Следствия

1. Даже если ваше объяснение настолько ясно, что исключает всякое ложное толкование, все равно найдется человек, который поймет вас неправильно.

2. Если вы уверены, что ваш поступок встретит всеобщее одобрение, кому-то он обязательно не понравится.

Первый закон Скотта

Неважно, что кто-то идет неправильно. Возможно, это хорошо выглядит...

Первый закон Инейгла

Если эксперимент сразу удался, что-то здесь не так...

Третий закон Инейгла

В любом наборе исходных данных самая надежная величина, не требующая никакой проверки, является ошибочной.

Четвертый закон Инейгла

Если работа проваливается, то всякая попытка ее спасти только ухудшит дело.

Комментарий Эрмана

1. Перед тем как улучшиться, ситуация ухудшается.

2. Кто сказал, что она улучшится?..

Второй закон термодинамики Эверитта

Неразбериха в обществе постоянно возрастает. Только очень упорным трудом можно несколько уменьшить ее. Однако сама эта попытка приведет к росту совокупной неразберихи.

Письма из Японии

Авторитет или поиск мысли?

Появлению этих писем в нашем журнале мы обязаны, как ни парадоксально, московской футбольной команде «Спартак». Япония и «Спартак» — вещи, казалось бы, несовместные. Однако...

Некоторое время назад редакция обрела возможность выхода в Интернет, и один из сотрудников, оголтелый болельщик, тут же залез на культовую спартаковскую страничку, где и проводит большое количество времени (понапрасну тратя редакционные деньги. — Примечание главного редактора). Устыдившись замечаний начальства, этот сотрудник (Максимов Никита) пытался вынести из болтовни в чате хоть какую-нибудь пользу для нашего научно-популярного журнала. После многочисленных попыток ему удалось познакомиться с двумя соотечественниками, зараженными, как и он, страстью к вышеназванной команде и проживающими к тому же в стране Япония.

Выслушивая в очередной раз многочисленные крики («Оле-оле-оле») вконец потерявшего доверие редактора, коллективу оного пришла в голову гениальная мысль спросить японских спартаковских фанатов о японской науке, благо занятиям в ней они и отводили все свободное от фанатизма время. Удивившись такому повороту, его собратья но футбольной вере прислали несколько писем, посвященных японской науке. Редакция заранее просит прощения у болельщиков всех остальных команд российского футбольного чемпионата за неизбежную тенденциозность некоторых пассажей из этих писем, равно как и у японской науки в целом, поскольку самое большое и самое важное в ней, вероятно, видится все-таки на большем расстоянии.

Красно-белый привет, Никита!

Дико неудобно писать на транслите{1} (а читать еще хуже!), потому заранее извини за некоторый сумбур в этом письме. Все нижеизложенное — это мое субъективное мнение, но, как ни странно, оно совпадает с мнением тех моих знакомых, которые работали (или работают) в Японии. А именно: науки как таковой в Японии нет. А есть, как ты сам написал, разработка различных технологий. Я работаю в маленьком городке (Хачинохе, 250 тысяч человек), в Институте технологий, но был и в других городах на тучных конференциях. Японцы совершенно не разбираются в природе различных физических явлений (уровень японского профессора — это примерно первый — второй курс из шести моего родного физфака МГУ). Японцы не могут даже как надо работать на ими же созданных приборах, используя их всего на десять — двадцать процентов. Очень много русских работают в различных крупных фирмах типа «Токе инструменте» по настройке и обслуживанию японского оборудования (сами не могут){2}. Что они могут, так это нажимать на кнопочки и получать результаты методом бесконечного перебора вариантов, не понимая, «что и почему». (Как в старом анекдоте: зачем думать, трясти яблоню надо{3}.)

Наверное, кто-то все-таки у них понимает ненормальность такого положения, и то ли год, то ли два назад к и без того гигантскому финансированию научных учреждений добавилась специальная правительственная программа с названием типа «Развитие науки для будущего» (это в моем переводе, потому «типа»). Но она у них обречена (по-моему), так как по японским традициям, доведенным до абсурда{4}, прежде всего ценится умение низко кланяться, а не признаки таланта{5}.

С глубочайшим уважением, Саша М{6}.

Примечания

1. — Samo pis’mo bylo napisano na strannom yazyke translite, kotoryj vynuzhdcny ispol’zovar nashi sootechestvenniki, naxodyawiesya daleko za predelami Rodiny. I tol’ko masterstvo otechestvennyx deshifratorov pomoglo razobrat’sya v e’tom tekste.

2. Автор этого письма предупрежден полномочными представителями редакции, что несет полную ответственность задачу и распространение в средствах массовой информации ложных, порочащих сведений. Японцев, порочаших, конечно.

3. Анекдот, по понятным причинам, приводится в сокращенном переводе с японского.

4. Не сладко, ой как не сладко приходится болельщику «Спартака» в стране Япония.

5. Далее автор этого письма пытается в двух словах описать новейшую японскую технологию нанесения материала компьютерной памяти в виде тонкой пленки с помощью лазера, над которой он работает в государственном институте.

6. Фамилия отправителя уточняется.

Второе письмо было получено от Виталия Д., который сейчас проходит годичную стажировку на экономическом факультете Университета Тояма (город Тояма) и, кроме того, числится внештатным переводчиком в международном отделе администрации префектуры Тояма. В начале апреля он возвращается в Россию, а точнее, во Владивосток, в Восточный институт Дальневосточного государственного университета, где он в течение пяти лет проходил обучение на факультете японоведения по специальностям переводчик японского языка и экономика Японии.

Здравствуй, Никита, и pozdravljaju tebja s pobedoj Spartaka!!!{1}

Итак, о положении дел в японской науке... Прежде всего надо сказать, что в Японии не делается различий между наукой и техникой, даже слова эти они, как правило, употребляют вместе. Этому есть свое историческое обоснование. Как ты, несомненно, знаешь, до второй половины XIX века Япония была страной закрытой, контакты с европейской цивилизацией, где шел параллельный процесс развития науки в университетских центрах и техники в промышленной сфере, были ограничены.

После реставрации Мейдзи японское правительство поставило целью в кратчайшие сроки внедрить в своей стране достижения развитых стран. По европейскому образцу были созданы университеты, перенимались достижения научно- технической мысли Европы и Америки, причем перенимались вместе, одновременно. Поэтому, скажем, античная философия, сравнительное языкознание, формула Кардано и паровая машина пришли сюда практически в одно время и воспринимались как нечто единое — достижения европейской цивилизации.

Естественно поэтому, что противопоставления чистой науки и техники в Японии в ее нашем виде нет. Если в Европе и Америке центры научно-технической мысли сосредоточены главным образом в университетах, то здесь они сконцентрированы в основном в исследовательских центрах крупных корпораций, таких, как, например, Сумитомо, Хитачи, Митсуи, НТТ, Тошиба и т.д{2} Развитие их из обычных промышленных лабораторий началось в шестидесятых годах, с началом бурного развития японской экономики. Тогда они в основном занимались практическими исследованиями, необходимыми для доведения до ума промышленной продукции компаний, к которым они принадлежали. Со второй половины восьмидесятых годов сфера их деятельности весьма и весьма расширилась, и теперь во многих подобных центрах проводятся исследования в области фундаментальных наук, в которых до последнего времени Япония заметно отставала от ведущих научных держав планеты. В то же время роль вузов в научно-исследовательской деятельности падает, следствием чего становится отток кадров в вышеупомянутые исследовательские учреждения крупных корпораций. Всего на научно-технические разработки в Японии выделяется около трех процентов ВНП, причем доля государства в этих тратах меньше, чем в США и крупнейших странах Западной Европы.

Любопытный факт: многим университетским профессорам от корпораций поступает материальная помощь в размере ста тысяч иен (немного, конечно, но ведь безвозмездно!{3}). Впрочем, похоже, понемногу ситуация изменяется, и в 1996 году Министерство просвещения обнародовало курс на развитие государственных исследовательских центров. Вообще говоря, за развитие науки и техники в стране отвечают два высших органа — Министерство просвещения и Управление науки и техники, в рамках которого в 1988году был создан Центр научно-технической политики, призванный определять направление общего развития науки и техники в стране. Через семь лет парламентом был принят законопроект о превращении Японии в «научно-техническую сверхдержаву XXI века». Так что стоит, наверное, ждать взлета научной мысли в Японии:-){4}. В последнее время в околонаучной среде обсуждаются темы возможности научно-технического сотрудничества с США, а также так называемой научно-технической информационной сети, дающей возможность научным работникам знакомиться с достижениями коллег и кооперироваться с ними в исследовательской работе.

Ты спрашивал, «проводятся ли здесь исследования.., которые нам наиболее интересны». Что касается интересных разработок японцев в области сейсмологии, то поскольку предотвращать землетрясения люди, даже если они японцы, еще не в силах, основной упор здесь делается на систему предсказания и быстрейшего оповещения о сейсмологической активности.

Что же касается культурологических рассуждений по поводу того, станет ли Япония сверхгосударством в области науки, то об этом много чего можно сказать. Попробую вкратце резюмировать то, что мне попадалось, и то, о чем думал сам. Японская нация обладает двумя, казалось бы, противоречивыми чертами — традиционностью общественного уклада и достаточно высокой восприимчивостью к влияниям других культур. Издавна на первом месте в шкале ценностей японцев стоит почитание старших, тщательное выполнение поставленной работы. Инициатива, предприимчивость не очень ценятся и развиты достаточно слабо. Авторитет — вот что помогает японцам решить, хорошо что-либо или плохо.

Они восприимчивы к культурному влиянию, но только если эта культура авторитетна, достойна уважения, как, например, средневековый Китай (откуда японцы позаимствовали конфуцианские нормы, письменность и более половины (!) словарного запаса своего языка) или послевоенная Америка (по образцу которой была создана японская конституция); из Америки Япония переняла практически все достижения научной мысли, оттуда ведет истоки нынешняя японская поп-культура. Для научного поиска необходимы изобретательность, инициатива, чего японцу не хватает, но доводить что-либо до ума он умеет как никто другой. В свое время экономика Японии поднялась благодаря освоению технологических разработок, сделанных в Америке и Европе, и тиражированию их с обеспечением высочайшего качества производства.{5}

В этом смысле условия для превращения страны в научную сверхдержаву не очень благоприятны, особенно по сравнению со странами с протестантской моралью типа Америки, Англии или Германии.

Однако есть обстоятельства, которые могут это положение изменить. Во-первых, нынешнее японское общество меняется, и оно все больше и больше впитывает особенности и черты евро-американской культуры. Молодые японцы все больше едят не сырую рыбу и перебродившую соевую пасту, как их родители, а хлеб и мясо, они все меньше склонны во всем полагаться на авторитет старших и все активнее ищут свой собственный путь. Возможно, благодаря этому появится новый тип японца — инициативного и предприимчивого. Не стоит также забывать, что научные работники по своей природе народ достаточно космополитичный, они не так сильно привязаны к культурным установкам общества, как обычные люди. И японские ученые здесь не исключение.

Ну и, разумеется, для развития науки очень важны инвестиции, а по их размерам в научно-технические разработки Япония занимает твердое второе место в мире (12 393 600 000 000 иен в 1995году), это в два раза с лишним меньше, чем в США, но и в два раза больше, чем у стоящей на третьем месте Германии{6}, причем их объем из года в год быстро растет. Японцы хорошо понимают, что их страна, лишенная всех видов ресурсов, кроме интеллектуальных, может и должна делать ставку только на них. И это дает свои плоды — так, если в 1984 году доля цитат работ японских ученых во всех научно-исследовательских работах мира составляла 6,1 процента, то в 1989 году этот показатель вырос до 7,4, а в 1994 году — до 8 процентов (четвертое место в мире). Рост, конечно, небольшой, но «дорога в десять тысяч ли{7} начинается с одного шага».

Вот вкратце и все.

Примечания

1. Вторая часть фразы не поддалась расшифровке и означает, по всей видимости, некое японское заклинание.

2. Список корпораций сокращен редакцией в антирекламных целях.

3. 100 тысяч иен — это 4540 рублей (деноминированных). Если в месяц, то это маловато, а если в год, то совсем смешно, но почетно, наверное.

4. Значок :-) означает улыбку, это понимаешь, если развернуть его на 90 градусов.

5. Ходят слухи, что особенной популярностью в Стране восходящего солнца пользовался журнал «Наука и жизнь» с ею разделом «Маленькие хитрости».

6. Перевод иен в рубли в данном случае намеренно не приводится, чтобы не расстраиваться сравнением с Россией.

7. «10 тысяч ли» — XXI век.

Редакция ясно и недвусмысленно осознает однобокость публикации этих писем. И поэтому готова дать возможность высказаться на тему «Наука в Японии — локомотив поезда в XXI век» как болельщикам других команд российского чемпионата по футболу, так и болельщикам «Спартака» с японским гражданством.

Адрес автора предисловия и комментариев, болельщика «Спартака» с 1981 года Никиты Максимова: zuanie@glasnet.ni :-)

Замок Химэдзи, XVI век

Александр Мещеряков

Япония: бытие определяет сознание?

В «письмах из Японии» представлен европейский взгляд на фундаментальную науку. Но возможен и иной подход к ней. Научный советник премьер-министра Японии как-то сказал: «Мы теперь так богаты, что позволяем себе считать фундаментальные исследования формой искусства, нашим вкладом в мировую культуру». Профессор Импириэл-колледжа Лондонского университета Александр Кеннауэй комментирует это высказывание: «Даже Америка — а уж тем более не европейские ст раны и определенно не Россия — не может позволить себе такую роскошь». (Беседа с А.Кеннауэем будет опубликована в одном из ближайших номеров.)

Самобытность, удивительное своеобразие японского подхода во всем — касается это, в частности, науки или способа жизни вообше — отражение особенностей истории этой страны. Об этом — статья историка Александра Мещерякова, занимавшегося более тридцати лет профессионально Японией.

Услышав слова «японская культура», российский начитанный человек немедленно вспоминает про икебану. Ну еще про сухие сады камней, карликовые деревья «бонсай». И правильно, поскольку японцы — большие мастера превращать живую природу в часть своего домашнего окружения. Но а что еще мы знаем о них?

Знаем ли мы, например, что, обладая территорией меньше российской приблизительно в сорок раз, население современной Японии, несмотря на тайфуны и землетрясения, приближается по своей численности к российскому?

Конечно, каждый народ приспосабливается к той природной среде, в которой ему случилось жить. И от того, как это удается, зависит его история и культура. Смешно, но я хочу проследить связь "между желудком и взглядом на мир, потому что на самом деле это — очень серьезно.

Современная Япония — это четыре тысячи островов. Однако главных всего четыре (Хонсю, Кюсю, Сикоку и Хоккайдо), причем Хоккайдо фактически не входил в состав японского государства очень долго (освоили японцы его только ко второй половине XIX века). На территории же трех других островов не существует точки, откуда расстояние до моря или океана превышало бы сто плюс несколько десятков километров. При этом рельеф являет собой сочетание гор (около 75 процентов суши) и равнин, разделенных горными отрогами. И если «разрезать» архипелаг поперек в любом месте, то рядом окажутся три зоны с совершенно разными природными условиями и, естественно, разным хозяйством: морским (рыболовство, собирательство моллюсков и водорослей, выпаривание соли), равнинным (земледелие с упором на заливное рисоводство) и горным (охота, собирательство, богарное земледелие, лесоводство).

Европейцы почему-то считают, что главная еда японцев — рис. Но это не совсем так. Рыба и вообще морепродукты для них не менее важны. А если учесть, что в прибрежных водах архипелага обитают 3492 вида рыб, моллюсков и морских животных (для сравнения: в Средиземном море — 1322, у западного побережья Северной Америки — 1744), станет понятно, что японская кухня не страдает однообразием.

Статуя будды Майтреия, XII век

Береговая линия Японского архипелага чрезвычайно изрезана, поэтому протяженность ее — более 280 тысяч километров. А это значит, что прибрежные воды вполне можно считать за весомую прибавку к японской земле. Жить там, разумеется, нельзя, а вот ловить рыбу, собирать моллюсков, выпаривать из морской воды соль (залежей каменной соли в стране нет) можно. И японцы все это прекрасно делают уже почти двенадцать тысяч лет подряд. И хотя рыболовство формально относится к присваивающему типу хозяйствования, истощить его запасы оказывается труднее. Почему? Потому что биомасса моря намного богаче суши. Посмотрите на подсчеты Кояма Сюндзо пищевой ценности разных продуктов в калориях с единицы японской площади: олень — 1, пресноводная рыба — 24, желуди — 342, форель восточная — 414. Получается, что охота существенно не влияет на жизнь японцев уже полтора тысячелетия — кабан и олень (основная добыча японских охотников) оказались почти полностью истреблены.

Интересно и важно, что влияние рыболовства сказывается не только на особенностях японского стола, но и на устройстве общественной жизни. Рыболовство в большой степени связано С уравнительным распределением добычи. И в «примитивных» обществах, занятых охотой и собирательством, разрыв между «богатыми» и «бедными» не бывает слишком велик. Потому, в частности, там и не было таких мощных крестьянских движений и восстаний, как в Европе или в России. Осматривая богатства Версаля или же Зимнего дворца, современный японец непременно воскликнет: «Так вот почему здесь случались революции!»

В Японии умеренный, но чрезвычайно влажный климат (за исключением Хоккайдо и Окинавы). Поэтому растительность там необычайно буйная, и пастбищ как таковых попросту нет — все открытые участки моментально зарастают деревьями и кустарниками. Вот и еще одно обстоятельство лило воду на ту же мельницу.

Если же учесть, что рыбы было вполне достаточно, то станет понятно, почему японцы почти нс разводили коров: говядина обходилась им слишком дорого по сравнению с рыбой.

А это — отсутствие сколько-нибудь развитого скотоводства — дело серьезное. Это стиль, строй самой жизни и даже способ мышления. И то, и другое весьма заметно отличает японцев от народов скотоводческих.

И может быть, самая главная причина различия состояла в том, что скотоводам требуются все новые и новые пастбища, в поисках которых они готовы покорить весь свет. И, заметим— покоряют. Здесь же пастбища не нужны. Вот вам и разница исторического пути пасторальных обитателей Англии, расселившихся по всему свету, и японцев, многие из которых вплоть до второй половины XIX века не покидали своих островов. Но это еще не все. На закрепление оседлости «работало» и японское сельское хозяйство, поскольку основой его стал рис. Конечно, они выбрали его потому, что влажный и сравнительно теплый климат позволял его разводить. Но главное, думаю, просто потому, что он им понравился, когда переселенцы с юга Корейского полуострова его к ним завезли, а это было в III веке до новой эры. Они его и выбрали, а оказалось — сделали исторический выбор. Почему? Потому что рисоводство формирует «комплекс оседлости». Ведь рис требует колоссальных физических затрат: сооружения и содержания ирригационных систем, выращивания рассады, а затем пересадки ее на основное поле. Если же в землю вложено столько сил и пролито столько пота, покинуть ее невозможно.

Отсюда, думаю, и нежелание японцев выходить за пределы своего архипелага, а рыбу можно ловить и в прибрежных водах.

Основой же «флота» были по преимуществу долбленки, сделанные из одного бревна. Поэтому-то японцы не открыли никаких неведомых земель, а лихорадка эпохи «великих географических открытий» коснулась их пассивно — европейцы открыли их, появившись внезапно в Японии.

Сокол на сосне. Эссон, 1504 — 1589

Вот по всему поэтому японцы и приспособились жить так, что новые территории довольно долго были им не нужны. Совершенствуя агротехнику выращивания риса и способы прибрежного рыболовства, они достаточно рано (приблизительно с середины VII века) решительно вступили на интенсивный путь развития. Он был прерван лишь во второй половине XIX века после серьезного знакомства с Западом. Знакомство это повлекло за собой промышленное развитие. Это в свою очередь потребовало минеральных ресурсов, а вот их-то в нужном количестве в Японии не оказалось. Отсюда — империалистическая экспансия, войны с Китаем, Россией, Соединенными Штатами. Результат — полное поражение во второй мировой войне.

А до этого японцы предпочитали отсиживаться на своих островах. Хорошо известно, что из страха перед христианскими миссионерами и европейскими пушками Япония в XVII— XIX веках наглухо закрыла свои порты. Это было продолжением изоляционизма более раннего времени — еще в X веке Япония прекратила официальные контакты с континентом. И дело доходило до смешного. Даже когда государство Корё, объединившее Корейский полуостров в начале X века, само предложило приносить дань Японии, японцы ответили отказом. Они чувствовали себя абсолютно самодостаточными, а от заграницы ждали только неприятностей.

Но надо сказать, что и заграница не проявляла особой заинтересованности в отношении Японии — архипелаг был исключительно беден минеральными ресурсами. Собственно говоря, кроме песка, глины, камня, дерева, воды и воздуха, здесь ничего нет.

Вот и получилось, что «нормальный» японец никогда не выезжал за пределы своей страны, не видел ни одного иноземца и более того — редко покидал пределы своею обитания. При этом не подумайте, что японец — человек нелюбознательный и нелюбопытный. Вовсе нет. Только любопытство его направлено не вдаль, а вблизь.

Ловля светлячков. Утамаро, 1753 — 1806

Что такое по-настояoщму оседлый народ? Это народ, осваивающий, окультуривающий ближнее пространство. Вся жизнь его проходит внутри четко ограниченного круга, внутри одомашненного пространства, а не вне его — страшном, неупорядоченном хаосе, от которого никогда не знаешь, чего ждать. И японцы целые века проводили на своих циновках, беседуя о погоде, или в поле, до которого рукой подать.

Вместо того чтобы с помощью длительных и опасных путешествий открывать для себя чужие земли, японцы решили приблизить их к собственному дому. Они поступили в соответствии с одним из своих древних мифов. Когда божество земли Идзумо увидело, что управляемая им земля чересчур мала, оно решило увеличить ее пределы. Но не за счет столь привычного европейцам завоевания — военного похода в дальние земли с последующим их заселением, а притянув своей мифологической веревкой к себе все, что было нужно.

В реальной истории японцы поступали схожим образом, они как бы «притянули» к своему жилищу часть природного мира, сильно уменьшив при этом его размеры. И на свет появились знаменитые японские декоративные сады — миниатюрный слепок с живой природы. В этих садах есть морс и острова, горы, реки и леса.

Только очень маленькие и к тому же целиком окруженные стенами усадьбы. Именно в этих садах, а нс в настоящих лесах и чащобах, произрастают многочисленные виды воспеваемых японцами в своих стихах растений, именно туда прилетают птицы, возвещая приход весны.

Мир такого человека можно назвать свертывающимся, ибо такой человек был «близорук». Обозреваемый им тип пространства не развертывается вместе со взглядом, но свертывается вместе с ним же. Поэтому даже в поэзии, столь любимой японцами, ветер ничего вдаль не уносит — он приносит (в основном запахи), то есть взгляд, а вместе с ним и все другие органы чувств, отслеживает не удаление ветра, но его неминуемое приближение.

Несмотря на бесспорную любознательность, средневековые японцы даже не имели хоть сколько-нибудь точного представления об общих очертаниях архипелага, на котором они обитали. И потому их карты того времени не могли служить серьезным подспорьем ни путешественникам, ни мореплавателям. Зато взгляд их был в состоянии фиксировать самые мельчайшие детали, травинки и цветы, росшие рядом с домом. Точно так же люди видели самих себя.

Чтобы было понятнее, о чем идет речь, приведу наудачу какой-нибудь пассаж из дневника прославленной писательницы XI века Мурасаки-Сикибу (автора известной «Повести о Гэндзи»), в котором утомительно подробно рассказывается об одеяниях придворных дам, состоявших из многих слоев накидок, надеваемых одна на другую. При этом в запахе и рукаве каждый нижний слой должен был чуть высовываться из-под верхнего. Эстетическая задача «модницы» состояла в том, чтобы эти слои максимально гармонировали друг с другом. Итак: «Я заглянула за бамбуковую штору и увидела там несколько дам. На них были, как то и полагалось, нижние накидки желто-зеленого или же алого цвета с узором по белому полю. Верхние накидки были из темно-алого шелка... В нарядах дам перемешались все оттенки осенних листьев; нижние же одеяния выглядели по обыкновению весьма пестро: густой и бледный шафран, лиловый на голубой подкладке, шафран — на голубой, на иных — в три слоя... На дамах постарше были нижние накидки желто-зеленые или же темно-алые с пятислойными обшлагами из узорчатого шелка. От яркости их подолов с изображением морских волн рябило в глазах, а пояса были украшены вышивкой- Нижние одеяния в три или же пять слоев были окрашены в цвета хризантемы рахтичных оттенков».

Может быть, теперь станет понятнее, почему современные японцы способны различать своим глазом (и словом) намного больше оттенков цветов, чем это умеют делать европейцы. И не случайно японские колористы и дизайнеры признаны сегодня лучшими в мире.

Да, японцы видели в ближнем пространстве очень много. Отсюда — постоянный «крупный план» в средневековой литературе и обилие детальных описаний (природы, душевных состояний, самых пустячных действий персонажей). Западная литература в лице Пруста или же Джойса пришла к этому только в двадцатом веке.

Такая «мелочность» и «близорукость» ограничивают возможность «отлета», отвлечения мысли автора, что необходимо для развития абстрактного мышления. Вот этого-то как раз и нет в японской культуре. Япония не подарила миру мыслителей первой величины. Японские писатели с художниками видели не лес, а дерево. Не дерево, а ветвь. Не ветвь, а листок. И даже не листок, а прожилку на нем. Японские художники предпочитали изображать не рвущийся за раму пышный букет полевых васильков или ромашек, а один- единственный цветок.

Притча о знаменитом мастере чайной церемонии монахе Рикю повествует о том, что он владел замечательным садом, в котором выросли прекрасные повилики. Некий знаток цветов прознал про это и пожелал навестить мастера. Тот же к приходу гостя срезал все цветы в саду, оставив для любования лишь один, который он поместил в бронзовую вазу.

Логика его поступка была такова: целое, даже если это сама Вселенная, намного лучше постигается через малое и единичное. В единичном уже заключена Вселенная.

Японский способ видения заключается в фокусировании своего взгляда на чем-то одном. Символом такого видения можно считать дзэнского монаха» пребывающего в состоянии медитации: он сидит, обратив свои полузакрытые глаза на стену, буквально упершись в нее взглядом. Дзэнский монах Хакуин даже разработал в восемнадцатом веке целое учение о «внутреннем взгляде»: истинным взглядом он объявлял не тот, который устремлен в пространство (хоть в дальнее, хоть в ближнее), а лишь тот, который направлен внутрь самого себя...

Главные ворота буддийского храма Хорюдзи VII век

Храмовый комплекс Хорюдзи

Отсюда понятно, почему японцы чувствуют себя совершенно комфортно, находясь в закрытом или ограниченном помещении. Вспоминаю, как мне пришлось жить водной японской гостинице. Стекло в комнате было непрозрачным, затуманенным. На раме — грозная надпись: «Ваше окно выходит на юг. Просьба не открывать раму, поскольку рядом находятся частные дома». И японцу вполне уютно. У японцев открытое пространство улицы вызывает чувство беспокойства. И оттого провинившегося ребенка у нас не пускают на улицу, а в Японии — домой, держа его перед запертой дверью.

Японское «экономическое чудо», на самом деле, стало возможно благодаря именно этим качествам японцев, в частности умению осуществлять микроманипуляции с микропредметами. А микроэлектроника, как известно, — основа нынешнего научно-технического прогресса. Японцы же успели наизобретать очень много маленького еще на допромышленной стадии развития. Это и крошечные сады, и бонсай, и стихи, состоящие всего из тридцати одного слога (танка) или же семнадцати слогов (хайку). И складной веер, похоже, придумали тоже японцы (очень удобен для ношения в широком рукаве японских одежд), да и складной зонтик тоже. И умещающийся на ладони телевизор, и самую маленькую видеокамеру. И традиционная живопись их — не настенная (огромное полотно в золоченой раме), но «свертывающаяся», загнанная в свиток, в складывающуюся ширму.

Японский опыт свидетельствует, что своих наибольших, признанных всем миром достижений страна достигла, осваивая «науку малого», будь то поэзия, живопись или микросхема.

Легкость, с которой японцы овладели цивилизационными достижениями Запада, обусловлена среди прочего и точным глазомером. Скажем, их наименьшая мера длины — один «волос» — составляет всего-навсего 0,0333 миллиметра, а веса — 0,037 грамма. Получается, что процедура тотального измерения (с которой, начиная с Нового времени, Запад связал свое материальное благополучие) была освоена японцами очень давно и прочно.

Как тут не вспомнить давнюю любовь этого народа к малому! И наивысшие достижения в миниатюрном письме принадлежат, конечно же, японцу Ёсида Годо: шестьсот иероглифов на зернышке риса, сто шестьдесят— на кунжутном семени, три тысячи — на соевом бобе!

В Японии есть целый Музей микроискусства, где собрано около двадцати тысяч образцов миниатюрного письма. Чтобы его рассмотреть, требуется по меньшей мере лупа.

У нас же, вдохновляемых бескрайними просторами и представлениями об имперской мощи, мелкому никогда не было места. Оно не вызывало уважения, ассоциируясь с чем- то несерьезным. Вот как описывает А.А.Игнатьев начало русско-японской войны: «Узнав в яхт-клубе от престарелого генерал-адъютанта князя Белосельского-Белозерского об объявлении войны, Николаев спросил: «Да где же находится Япония?» Когда же Белосельский объяснил, что она расположена на островах, Николаев, улыбнувшись в свои густые седые усы, ответил: «Что ты, что ты, батюшка! Разве может быть империя на островах!» Имелось в виду что-то серьезное, заслуживающее внимания, и к Японии это никак не относилось. Знать бы ему, сколь часто будет удивлять мир эта необычная страна. А началось все с рыбно-рисовой диеты. •

ВСЕМИРНЫЙ КУРЬЕР

Замороженные

• сердце

• свет

• червяк

сердце

Под льдом озера Онтарио живет уникальная древесная лягушка: она способна ожить после того, как ее тело полностью замерзнет. Повышение температуры, несколько неуклюжих прыжков — и ничего не напоминает о том времени, когда она была всего лишь оледенелым комочком. А возле побережья Антарктики живут рыбы, температура крови которых способна опускаться ниже точки замерзания воды. Но в отличие от лягушек и рыбы люди не способны к таким «подвигам». Единственное, к чему нельзя привыкнуть — это к холоду, говорил известный полярник Амундсен.

При очень сильном охлаждении кристаллы льда, возникающие внутри клетки, повреждают ее внутренние структуры и могут даже разорвать ее. Однако проблема заморозки важна для медиков, которым требуется найти способы сохранять человеческие органы и ткани для дальнейшей их трансплантации. На сегодняшний день существуют, конечно, банки спермы, хранящиеся в жидком азоте при температуре минус 196 градусов Цельсия, но и в них до трети всех сперматозоидов не жизнеспособны после разморозки. А что касается сохранения в замороженном состоянии тканей человека, то эксперименты в этой области только ведутся. Одним из таких экспериментов — и успешных — стала работа ученых из Университета Претории под руководством Мишеля Вассера. Им удалось, заморозив сердце крысы до температуры минус 196, благополучно его разморозить и «оживить». В ходе опыта сердце крысы сначала было помещено в защитный раствор, заморожено и потом оттаяно до ноля градусов. Чтобы проверить, насколько успешно сердце пережило такие превращения, ученые поместили его в специальный аппарат, симулирующий круг кровообращения крысы. И сердце забилось, постепенно доведя собственную температуру до нормальной для крысы 37 градусов. Мишель Вассер говорит, что до подобных экспериментов над тканями человека должно пройти еще какое-то время, однако принципиальные проблемы уже разрешены: изобретенный его командой раствор не разрушает клетки и позволяет им восстановиться после заморозки не повреждаясь. Однако между успешной заморозкой на длительное время даже человеческих органов и полной заморозкой всего организма пройдет, на взгляд ученого, очень долгое время.

свет

Электромагнитные волны известны давно: они определяют все взаимодействия в атомной физике и физике твердого тела. Основные уравнения для электромагнитных волн придумал в прошлом веке Джеймс Клерк Максвелл. Казалось бы, за это время были обнаружены все электромагнитные явления, какие возможно себе представить. Но это оказалось не так: двадцать лет назад была предсказана, а совсем недавно экспериментально обнаружена локализация световых волн.

Всем известен эксперимент многократного рассеяния света. Когда на пути солнечных лучей появляется облако, вокруг становится темно. Дело в том, что лучи многократно отражаются и преломляются в водяных капельках, и в конце концов выходят в произвольном направлении. Расстояние между рассеяниями называется длиной свободного пробега.

Международной группе экспериментаторов из Италии и Голландии под руководством Дндерика Вирсмы удалось создать очень мелко помолотый порошок нз арсенида галлия. В нем длина свободного пробега света становится сравнимой с длиной его волны — такого еще никому не удавалось достичь. Фотоны уже не распространяются, как шарики-кванты, а буквально вязнут, замерзают в порошке и локализуются между крупинками порошка. Фотоны локализуются примерно так же, как электроны в полупроводниках. И уже начаты разработки таких «светополупроводников». Они могут быть очень полезны при разработке микролазеров илн оптических транзисторов.

червяк

Где только не находят признаки жизни на нашей планете! И на больших глубинах, и в жерлах вулканов. Недавно российскими учеными были обнаружены микроорганизмы на глубине свыше трех километров в толще льда на станции «Восток» в Антарктиде. Однако оказалось, что и это не предел. Американский биолог Чарльз Фишер (из Университета штата Пенсильвания) в Мексиканском заливе, в 240 километрах к югу от Нового Орлеана обнаружил на глубине 700 метров в толще метанового льда червей. Розово-белых червей. Поверхность льда просто кишела ими: создавалось такое ощущение, что это не лед их окружает, а добротный навоз, рассказывает Фишер. Открытые им черви принадлежат к группе миогощетинковых и являются новым видом в группе, называемой хесионидами. Лед, в котором их нашли, называется метановым, поскольку он образовался под большим давлением из воды, метана и других гидрокарбонатов. И он становится твердым только под действием больших давлений и низких температур. А Мексиканский залив — одно из тех немногих мест, где такой лед внедрился в отложения и принял форму огромных грибов. Черви, живущие в таких ледяных грибах, имеют длину от двух до пяти сантиметров и поддерживают свою жизнь с помощью бактерий.

Для ученых пока остается загадкой — живут ли черви во всей толще льда или только на его поверхности, где они и были обнаружены. А если все-таки часть из них путешествует в метановом льду, то это может заинтересовать уже не только биологов, но и геологов. Дело в том, что такой лед часто является хранилищем природного газа. Поэтому черви могут проникнуть к таким месторождениям и потихоньку выпускать газ. С одной стороны, это полезно для геологов — не надо проводить дополнительное бурение, с другой стороны — так можно и выпустить в воду весь газ.

По материалам зарубежной печати подготовили Никита МАКСИМОВ и Александр СЕМЕНОВ.

ВОЛШЕБНЫЙ ФОНАРЬ

Линейные и кольцевые цепочки из шариков и пружинок — не детские игрушки, а удобные модели для изучения численными и аналитическими методами многих физических явлений. Исследуя такие цепочки, в которых упругость пружинок подчиняется различным законам, физики сумели решить не одну проблему и совершить ряд важных открытий, например, объяснить парадокс Ферми-Пасты-Улама, грозивший потрясти основы статистической физики, открыть солитоны — волны с необычными свойствами и промоделировать процессы в нейронных сетях.

Юлий ДАНИЛОВ

РАКУРС

Ирина Прусс

Общие человеческие ценности

Безмятежная вера в счастье родиться в самой гуманной, справедливой и т.д, и т.п. стране мира включала в себя, разумеется, и снисходительное сочувствие всем, кому повезло меньше, и смутные образы каменных джунглей, где матери учат детей врать, воровать, убивать, где выше всего ценится богатство, добытое любым путем — уж точно не честным. Трудно оценить всю силу удара, который нанесли идеологии изоляционизма официально провозглашенные слова «общечеловеческие ценности». Но и после того как они были провозглашены, многим казалось (а некоторым кажется и доныне), что нас большее отделяет от остального мира и меньшее — объединяет с ним, хотя это меньшее и состоит из вещей очень даже важных: стремление сохранить мир во всем мире, например.

Международное социологическое исследование предполагало сравнить, что ценят, что едят и чем занимаются в свободное время люди разных стран. Судя поданным, приведенным в статье А. Голова в очередном номере бюллетеня «Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения», между нами и, например, американцами гораздо больше общего, чем можно себе вообразить. С первого взгляда вообще кажется, что мы практически одинаковы.

Вот что больше всего, как выяснилось, ценят россияне (первая пятерка, в порядке убывания): безопасность семьи; здоровье и бодрость; почитание родителей и старших; верная дружба; обеспеченность. А вот такая же первая пятерка наиболее популярных ценностей у американцев: безопасность семьи; честность; устойчивые личные отношения; самоуважение; почитание родителей и старших. Большая разница?

Можно, конечно, сказать, что россияне так высоко ценят обеспеченность (занявшую в списке американцев не пятое, а двадцатое место) из-за бедности; но тогда отчего американцы так высоко ценят честность (второе место, а у россиян — восьмое)? Испытывают острый недостаток этого качества?

Можно еще раз обсудить патриархальность наших соотечественников, почитающих родителей и старших, — но на сей раз это вызовет только скепсис, поскольку старозаветная добродетель у американцев тоже вошла в первую пятерку «главных» ценностей.

Наш привычный автопортрет: непрактичные, безалаберные, все больше о высоком, духовном, терпеливые, необязательные... ну, что там еще? Ах да, коллективисты, общинники и уравнители...

А вот вам из несовпадений в списках: ценность духовности у американцев заняла семнадцатое место, у россиян — тридцать седьмое; вера в Бога, набожность на тринадцатом месте у американцев, на тридцать пятом у нас; терпимость на восемнадцатом у них, на сорок втором у нас; равные возможности для всех — шестнадцатое место у американцев, тридцать первое у нас. Зато ценность порядка в обществе вышла на шестое место у нас и на сороковое у американцев; ценность долга на одиннадцатом месте у нас и на пятнадцатом у них. Еще смешнее со здоровьем: совсем недавно я писала о том, что в нашей культуре не принято сильно о нем заботиться и мы много на этом теряем, не избавляясь от вредных привычек и пренебрегая полезными. Так вот, в российском списке здоровье неожиданно вышло на второе место, а у американцев, которые еду в основном воспринимают в калориях, неуклонно бегают по утрам и дружно изгнали никотин из своей жизни, — у них здоровье аж на девятнадцатом месте.

Почему результаты опроса в чем- то противоречат нашим представлениям о себе и о других? Возможно, потому что это мифологемы, они слишком жестки и однозначны, чтобы отражать многообразную, текучую, динамичную реальность? Возможно, сам опрос не отразил какие- то (дубинные характеристики наших национальных характеров?

Но один его результат бесспорен: «В первой двадцатке самых распространенных в каждой из стран индивидуальных ценностей можно увидеть гораздо больше общего, чем расхождений».

Социологи обращали внимание не только на «порядковый номер» той или иной ценности, но и на интенсивность ее признания, и вот тут разница между россиянами и американцами выступила вполне отчетливо: американцы большинство ценностей считают «исключительно важными», в среднем почти вдвое чаще. В России своим энтузиазмом к ним приближаются только молодые люди в возрасте 20 — 24 лет; потом он неуклонно снижается. Интересно, что этот энтузиазм не зависит ни от образования, ни от материального достатка, но резко возрастает в ожидании благотворных материальных перемен: как только человек начинает считать, что вскоре его благосостояние возрастет, как сразу очень многое становится для него исключительно важным. Не замечали?

Так или иначе, если судить по этому исследованию, «ценностное ядро» наших национальных культур состоит практически из одного и того же материала.

Что ж, общечеловеческие ценности на то и общечеловеческие, чтобы совпадать у самых разных народов. Тут национальное своеобразие создается самыми тонкими нюансами — например, один социолог утверждал: важнейшее различие между главными ценностями французов и русских состоит в том, что у них сначала по степени важности идут свобода и равенство, а у нас — братство. Хотя оба народа в принципе ценят и то, и другое, и третье.

В поисках утерянной идентичности (мы же теперь не носители Единственно Верного Учения, не жители самой справедливой и детолюбивой страны, не первые строители коммунизма — а кто мы есть такие?) политики и публицисты часто склонны преувеличивать значение и выраженность тех самых тонких нюансов, которые нас все-таки отличают от других. Нюансы, конечно, заслуживают самого пристального изучения. Но остаются только нюансами. •

РОЖДЕНИЕ ЕВРОПЫ

Наталия Басовская

Когда б вы знали, из какого сора...

Известно, что стихи, по образному выражению Анны Ахматовой, растут из всякого сора. Национальные государства, возьму на себя смелость сказать, тоже выросли из поразительно разнообразных вещей, замешанных на борьбе амбиций, честолюбий, на борьбе за деньги, власть, богатство, на семейных противоречиях, любви, дружбе, ненависти, ревности, соперничестве, предательстве — на массе эмоционального, экономического и денежного сора. Восстанавливать, стремиться к реконструкции прошлого — в этом есть страсть историка.

Хорошей (условной, конечно) отправной точкой для государств Западной Европы может быть распад империи Карла Великого: 843 год, так называемый Верденский раздел. С этого момента начинаются, пожалуй, истоки того, что стало затем в Западной Европе государствами XIX века и современными национальными государствами. А до этого призрак великой Римской империи не уходил из европейской политики, преобладал над всем и в эпоху великого переселения народов, и в эпоху империи Карла Великого.

Первым замесом, первыми кирпичиками, из которых потом спустя многое-многое время сложились национальные государства, были так называемые варварские королевства. Но нельзя сказать, что какое-то одно из варварских королевств породило одно будущее государство.

Зерном будущей Франции стало королевство франков, но туда вошли обломки и королевства бургундов и алеманнов, и очень много всего еще. Это замес. А отправная точка — судьба великой империи Карла Великого.

Как часто бывает, что событие, которое для современников является одним из ряда многих (например, очередное соглашение, очередная встреча), спустя время становится эпохальным, историческим. 14 февраля 842 года было заключено соглашение, получившее название Страсбургские клятвы. Это был всего-навсего эпизод в длинной череде многочисленных войн между преемниками Карла Великого. В этих клятвах два его внука, Людовик Юный (будущий Немецкий) и Карл (будущий Лысый), дали клятву-присягу не вредить друг другу. Но дали эту клятву на двух диалектах: чтобы войско могло понимать на диалекте, который был свойствен западной части бывшей Великой империи (их деда), и на диалекте восточной части, то есть на будущем немецком и будущем французском языках.

Французский король Людовик VH (1137 — П80) во время второго крестового похода. «Большие французские хроники», Париж, Национальная библиотека

Клятва была простенькая: «Из любви к Богу и ради спасения христианского народа и нас самих я с нынешнего дня, насколько Бог дает мне разумение и силу, буду поддерживать брата моего, если и он будет вести себя так же хорошо». Вот и все. И вот эта клятва, произнесенная на двух диалектах и дошедшая до нас чудом, стала значимой культурной точкой отсчета, потому что обозначила, и это было первое обозначение, две разные культуры.

Если территории будущей Франции (западная часть империи Карла Великого) и будущей Германии (восточная часть империи Карла Великого) были относительно едины в этническом и культурном отношениях, то единство промежуточной территории было весьма сомнительно. Старший внук получил из наследства Карла Великого итальянские владения, не так давно отвоеванные у короля Дезидерия, бывшее королевство Лонгобардов. Последний король Дезидерий, просвещенный варвар, изо всех сил пытался сохранить блеск былой античной культуры, но был завоеван Карлом Великим.

Итак, старший берет то, что его дед завоевал в Италии, и коридор между владениями братьев, территорию примерно в полторы тысячи километров в длину и около двухсот километров в ширину по течениям Рейна, Роны, Мааса и Шельды. А здесь все смешано и спутано, население говорило на двух диалектах. И в будущем это — трагическая проблема Западной Европы, со временем названная проблемой Эльзаса — Лотарингии.

Они столько дрались, столько воевали! И тем не менее один из эпизодов сыграл, как мы понимаем теперь, значимую, знаковую роль в судьбе Западной Европы. В сущности, с этого все и началось. Оглядываясь на свое прошлое, современные французы связывают начало, корни своей национальной истории именно с этим разделом. Хотя начало было довольно бледным. Никаких признаков будущей великой могучей Франции нет. Заштатное западно-франкское королевство, последние заштатные Каролинги. Чего стоят только их прозвища! Началось с Карла Лысого... Дальше — больше. Людовик Заика, Карл Толстый, Карл Простоватый. Последний из правителей Каролингов Людовик V имел прозвище Ленивый. Какие-то умилительно наивные, но не особенно возвеличивающие их прозвища. Между прочим, «ленивый» употреблялось тогда в ином значении, чем употребляем мы сейчас. Как правило, ленивым королем называли неудачливого, недостаточно энергичного правителя или человека невезучего.

Смена же династии, как я полагаю, была связана больше всего с назревшей новой внешней опасностью для западно-франкского королевства. Хотя есть разные суждения на этот счет.

Опасность пришла с севера, со Скандинавского полуострова. Это были викинги, норманны, как их называли. Они настолько стали беспокоить северное побережье Франции, что жизнь населения сделалась снова такой же тревожной и незащищенной, как во времена великого переселения народов. Норманны были ужасом, бичом Западной Европы. Со своих каменных островов и полуостровов они пришли как добытчики. Грабеж был нормой их жизни, способом добывания материальных благ. И северное побережье Франции, этот лакомый кусочек, французским правителям пришлось им уступить. Поэтому-то эта часть земли и вошла в историю под названием Нормандия.

Норманны остановились под Парижем. И успешная его защита графами Робертинами Парижскими — начало будущей династии Робертинов, которые из-за прозвиша двух из них — Капет — войдут в историю как Капетинги.

«Капет» — прозвище от любимого головного убора: шапки, которую они любили носить, своеобразной удлиненной формы, отдаленно напоминающей будущую пилотку. Их успех в борьбе с норманнами в обороне Парижа предопределен был энергией, напором, тем, что среди них были такие, как Роберт Сильный, основатель династии. Само прозвище уже другое и человек другой. Быть прозванным «сильным» в эпоху силы — значит получить признание. Но надо сказать, что его успеху способствовало и географическое положение Парижа. Тогдашний Париж располагался на острове Ситэ (теперь это один из районов Парижа). Окруженный и защищенный водой и болотами, он был страшным захолустьем, которое даже норманнам захватить было трудно. Но прославившись при обороне Парижа, Робертины обрели заслуженный имидж защитников независимости наметившегося западнофранкского королевства. С ними стали связывать какие-то надежды.

И второй фактор, который привел их к власти, очень любопытный и для X века необычайный. Гуго Капет, будущий первый Капетинг, двигаясь к трону, нашел поддержку в лице влиятельных интеллектуалов своего времени. Явление совсем не типичное, если учесть, что он, полуварвар, понял влияние и значение интеллектуалов. А интеллектуалами были епископ города Реймса Адальберон и его ученый секретарь Герберт, примечательнейшая фигура, будущий папа Сильвестр II (с 999 по 1003 год). Сильвестр II, ученейший, образованнейший человек своею времени. О нем впоследствии стали говорить, что, вероятно, он колдун и чернокнижник, потому что обычный человек столько знать не может. Эти люди поддержали первого Капетинга, провидчески ощущая, что миссия защиты, обороны и даже географическое положение Ситэ и Парижа существенны для судьбы будущего королевства. Но это еще не все. Формирующаяся Франция имела своим ядром владения Робертинов, Иль-де-Франс. В переводе это означает Остров Франции, или Французский остров, потому что Ситэ, окруженный водой и болотами, воспринимали вначале как маленькое островное королевство, важное тем, что оно держит границу против норманнов. Вот с этого, собственно, и начинается формирование Франции.

За Гуго Капетом правил Роберт I Благочестивый (опять другое прозвище), затем Генрих I, который был женат на Анне Ярославне и этим любопытен для нас. Он правил с 1031 по 1060 год. Затем Филипп I и Людовик VI Толстый. Вот они оба, а это уже тридцатые годы XII века, попробовали заявить о себе как о сильных и серьезных правителях. До этого, называясь королями западно-франкского королевства и живя в своем Иль-де-Франсе, они выехать за его пределы опасались и не без основания. Не раз бывали захвачены в плен своими вассалами, графами и герцогами, которые их окружали. Считалось, что они — подданные Капетингов, но если короли ступали на территорию владений крупных собственников, им говорили: «Тут моя земля, и ты будешь моим пленником. Плати выкуп». И первым Капетингам приходилось платить. Людовик VI попробовал укрепить свои позиции прежде всего внутри Иль-де-Франса: начал срывать замки тех феодалов и вассалов, которые плохо подчинялись. Кроме того, он сделал первый шаг в направлении приращения земель. Он затеял сватовство своего сына Людовика и герцогини Аквитанской Алиеноры.

Считается, что это сватовство присоветовал советник Людовика VI, знаменитый аббат Сугерий. Аббат Сугерий был настоятелем монастыря Сен-Дени близ Парижа, будущей усыпальницы французских королей. И он сказал, что хорошо бы женить наследника так, чтобы маленькое блюдечко Иль-де-Франс перестало быть объектом насмешек и неуважения со стороны крупнейших вассалов. А герцогство Аквитанское — огромный кусок нынешней юго-западной Франции на границе с Испанией, бывшее королевство варваров. Оно переходило в руки единственной наследницы последнего герцога, старшей его дочери Алиеноры, к тому же красавицы. Красавицы бесспорной, признанной. Это были времена, когда первую красавицу признавали и фиксировали. И известно совершенно точно, что именно она — первая.

И вот в 1137 году состоялось сватовство, и предложение было принято. Огромная Аквитания, наверное, десять Иль-де-Франсов, присоединяется к Иль-де-Франсу. В это же время Людовик VI умирает, и его сын Людовик VII, уже муж Алиеноры Аквитанской, наследует, по существу. новую страну.

Думаю, сейчас уместно напомнить. что средневековье — это время почти поголовного невежества и безграмотности, всякая личность там высвечена многократно. К тому же в средневековье сообщество людей гораздо более тесное, чем современное. Там все связаны клятвами, обязательствами, долгами по отношению друг к другу — личными клятвами, личными обязательствами. И эти личностные связи пронизывают общество, как грандиозную семью. Между прочим, из этого выросла идея нации. А личность короля была, начиная со зрелого средневековья, воплощением понятия нации. Во времена, допустим, расцвета высокого средневековья, в XIII веке, никто не различал понятия «Франция» и «король». Король— это Франция, Франция — это король. Так же было и в других средневековых королевствах. И вот здесь начинается грандиозный роман-драма, роман-трагедия, где яркие драматические личные события прекрасно вписываются в ткань французской истории и на долгие времена окрасят и свяжут ее жесточайшими сложными эмоциональными, политическими и военными узами с Англией. И развяжется этот узел только с уходом средневековья. Потому что Алиенора будет женой Людовика VII только тринадцать лет. А через тринадцать они разведутся.

Надгробное изображение английского короля Генриха II Плантагенета (1/53 — /189)

Надгробное изображение английского короля Ричарда I (1189— 1199)

* * *

Роман этот был удивительным прежде всего потому, что для средневековья развод между монархами был крайней редкостью. Это было нетипично. Развода добился Людовик VII, и Алиенора Аквитанская туг же вышла замуж за графа Анжуйского. А через два года он — английский король! Итак, в 1154 году в возрасте тридцати двух лет (что для средневековья означало — немолодая женщина) Алиенора Аквитанская становится английской королевой, побыв до этого королевой французской. Совершенно необычная судьба. Дальше необычности продолжаются.

Один из негласных поводов для развода состоял в том, что за тринадцать лет брака с французским королем она не родила сына. А король, естественно, нуждается в наследнике. Но выйдя замуж за Генриха Плантагенета в тридцать два года, она родила ему одного за другим четырех сыновей. И этот брак продемонстрировал всей Европе, что развод был не по ее вине. Приниженным оказался французский король. Но даже не только поэтому. С присоединением владений Алиеноры к английскому дому, к островному королевству Плантагенеты (английские короли) фактически получили половину того, что стало затем Французским королевством. И какую половину! Великолепную. Юго- запад, богатый винный край, полный золота и драгоценностей, Анжу — это центральная Франция, ее сердце. Это великолепные коммуникации, торговля, растущие города. И Нормандия, северное побережье, а значит, коммуникации, Ла- Манш, тоже богатый край: рыболовство. торговля, добыча соли и многое-многое другое.

А Капетинги? Они были снова заперты в своем небольшом домене, и силы были явно неравными. И вот у английских королей разгорелся аппетит. Им показалось, что можно, владея огромными землями на континенте, добавить еще кое-что и создать империю.

Филипп II Август, король Франции (1180— 1223).

«Большие французские хроники», Париж, Национальная библиотека

Генрих II Плантагенет начинает активно воевать. Сначала на Британских островах — в Шотландии, в независимом Уэльсе, в Ирландии. Призрак империи мелькнул перед его глазами. А надо сказать, все средневековые правители, сколько-нибудь могучие в Западной Европе, постоянно видели его перед собой и стремились к нему. Для них Римская империя не ушла окончательно, они пытались в нее вернуться. И мечта Генриха II Плантагенета расширять и расширять свои владения не была чем-то экстраординарным. Тем более потому, что казалось, ничто его на этом пути не остановит. Сильный правитель, талантливый реформатор у себя в Англии, буквально преобразивший войско (он отказался от строгой службы своих вассалов и заменил се наемным войском, которое было гораздо более управляемым и дееспособным), казалось, имел все шансы на победу в будущей борьбе с явно слабыми и безнадежно проигравшими Капетингами.

Но в новом браке этот безнадежно проигравший Людовик VII обрел сына. Он женился на наследнице графа Шампани. Это был очень умный шаг, потому что ему предстояло после смерти своего тестя получить графство Шампань, то есть северо- восток Франции, великолепный обширный и цветущий край. И — долгожданный сын. Сына назвали Филиппом, в будущем это знаменитый правитель Франции Филипп II, который затем получит прозвище Августа и будет править сорок три года (с 1180 по 1233), срок огромный.

Оказалось, что неудачливый Людовик VII обрел сына с необычайными талантами. Хитрый, ловкий, предусмотрительный, терпеливый, умевший ждать в политике, что очень не свойственно средневековью, он был прямой противоположностью английского короля Генриха Плантагенета. Генрих II был рыцарем и всегда предпочитал открытое нападение. Филипп II был коварен, он умел молчать, ждать и хитрить.

Его первая хитрость состояла в том, что он вступил в дружбу с сыновьями Генриха II Плантагенета, с сыновьями разведенной жены своего отца, Алиеноры. Ненависть к ней и Генриху Плантагенету, как я убеждена, составляла смысл его жизни. Но как же глубоко он се спрятал! Он подружился с каждым сыном, но прежде всего со старшим. Это был блестящий ход и очень успешный. Старшим был Генрих, который при жизни отца получил титул «молодой король». Опасаясь за судьбу трона после своей смерти, Генрих II в традициях ранних времен средневековья назвал его молодым королем и короновал при своей жизни. И после этого молодому Генриху сделалось трудновато ждать. Он был нетерпелив.

Надгробное изображение Алиеноры Аквитанской (1122 — 1204)

И вот Филипп подружился с нетерпеливым наследником. И не просто подружился — стал его лучшим другом. Все праздники они проводят вместе во Франции. Хроники пестрят сообщениями: «Рождество молодой Генрих провел с супругой в Париже... На Пасху молодой Генрих отправился в Париж...» Это был нож в сердце для старшего Плантагенета, но прекратить эту дружбу он не мог. Она крепла и, наконец, привела к тому, что сыновья Генриха Плантагенета восстали против отца, и восстание это началось в 1173 году с того, что молодой Генрих вообще бежал ко двору Филиппа II и нашел там нежный теплый прием. Смуту удалось подавить. Старший Генрих примирился с сыновьями. Примирился на приемлемых условиях, но дружба оставалась. Однако Филиппу с молодым Генрихом не повезло — в 1183 году вдруг, внезапно Генрих умирает от неведомой лихорадки... Не берусь судить о ее происхождении, как не берутся и многие другие авторы. Скончался быстро, в расцвете лет.

Сейчас же началась немыслимая дружба со вторым сыном Генриха II, Жоффреем. Эта дружба дошла, как пишут хроники, до нежнейших и экстатических пределов. Но Жоффрей также внезапно скончался очень скоро, вслед за старшим братом. На его похоронах Филипп II был неутешен, он даже пытался броситься в могилу за ушедшим другом. Но тут современники сильно усомнились в искренности его чувств и заметили, что второй сын сильного правителя Англии — лучший друг его первейшего соперника.

Настало время дружбы с третьим, самым знаменитым рыцарем западно-европейского средневековья. Это был Ричард, будущий Ричард Львиное Сердце. Могучий рыцарь, унаследовавший телосложение отца и его склонность к рыцарственным идеалам, к рыцарственному поведению и к решению всех вопросов силой. Ричард представлял собой фигуру яркую, сочную и был мало похож на своих двух старших братьев. Но поразительно! Столь же прочная дружба возникла и у него с Филиппом II.

Филипп II, этот гений в политике, также гениально умел сдерживать свои истинные чувства и абсолютно скрывать их. Именно он посвятил Ричарда в рыцари. Отношения их были прямо таки братскими. Хронисты пишут об их бескрайнем доверии друг к другу. Они разделяли трапезу, разделяли ложе, и некоторые западные психоаналитики попытались увидеть какие-то сексуальные особенности их отношений. Но скорее всего они не правы. Разделить ложе со своим вассалом означало проявить к нему абсолютное доверие, ибо во сне человек совершенно беззащитен, это был знак абсолютного доверия. И опять отец страдал, как видно, разгадав замысел коварного врага, но сделать и на сей раз ничего не мог. И когда в 1189 году наконец Ричард сменил Генриха II Плантагенета на престоле, став королем Англии, они немедленно с Филиппом II начали готовить крестовый поход. Третий по счету.

Поход начинался безоблачно. Его возглавляли Филипп II Август, Ричард I Львиное Сердце и в качестве высшего авторитета — Фридрих I Барбаросса, германский император. Он считался высшим авторитетом потому, что имел титул императора.

Итак, два просто короля и один император отправились в крестовый поход. Фридрих I Барбаросса в этом походе закончил свою жизнь бесславно. Он был уже немолод и в Малой Азии при переправе через бурную горную речку утонул. Остались два как бы побратима — французский и английский короли.

Надо сказать, что Ричард I Львиное Сердце на самом деле очень искренно был привержен религиозным целям и идеалам крестового похода. Он вырос в Аквитании, на родине своей матери, получил разнообразное, очень характерное для средневековья воспитание и образование. Любил и знал куртуазную поэзию и сам писал очень недурные для своего времени стихи. Любил дух Юга с его приверженностью к древним и восточным культурам, но, с другой стороны, был искренне привержен классическим идеалам рыцарственности, характерным для западно-европейского средневековья. А значит, принять крест во имя католической веры было для него делом глубоко серьезным, которому он готов был посвятить всю жизнь. Он был вполне расположен к тому, чтобы постоянно сражаться. В сущности, ничего другого ему не оставалось — личная жизнь не сложилась. Было несколько попыток сватовства, в том числе его сватал Филипп II за свою сестру. Были и другие варианты, но все они распадались. И прежде всего потому, что подлинный интерес его жизни лежал в бранном деле и желательно в борьбе за христианскую веру.

Во время этого крестового похода были удачи. Ричард Львиное Сердце прославился, а Филипп оставался его дружественным союзником. И вдруг, когда оставалось главное — борьба за сам Иерусалим, в это время отнятый Саладдином, египетским султаном, Филипп II неожиданно, сославшись на срочные дела, покинул своего почти побратима и союзника. И... отправился во Францию. Это было как гром среди ясного неба.

Очень много прочитав о Филиппе II, полагаю, что плел он эту интригу всю свою жизнь. Это был великий мастер плана, он посвятил жизнь борьбе с Плантагенетами и построил ее по строгому плану, переходя от одного брата к другому, учитывая особенности характера каждого. С одним, старшим братом, Генрихом, он был поклонником домашних празднеств, нежным другом у очага. С Ричардом — страстным поборником христианской веры.

Оставив Ричарда Львиное Сердце на пути в Иерусалим, Филипп II обошелся с ним поначалу лишь как коварный союзник, изменивший ему. Но скоро (по средневековым меркам) в течение ближайших полутора-двух лет Ричард стал получать известия из Европы, что Филипп, вернувшись по своим спешным делам, начал войну против него и теснит его английские владения во Франции. Ричард вынужден был бросить крестоносное войско (а значит, отказаться от своей бессмертной славы, на которую рассчитывал) и с тоской и отчаянием покинуть войско в Сирии. Понимая, что судьба войска и похода будет трагична, он инкогнито с маленьким отрядом отправился через всю Европу к себе в Англию. И по дороге был захвачен в плен герцогом австрийским. Этот герцог всегда очень нуждался в средствах и потому быстро перепродал рыцаря (затем уже известно было, что английского короля) германскому императору.

Надо сказать, что тогда, в 1192 году, все это было по законам рыцарства: «Ты мой пленник. Я имею право получить выкуп». И вот Ричард в плену. Выкуп большой, время идет. Как выяснили довольно скоро современники (это осталось и в документах), все это время Филипп II вместе с младшим братом Ричарда доплачивал за каждый день его пребывания в неволе сначала австрийскому герцогу, а затем германскому императору. Удерживая его там, Филипп надеялся успеть решить проблему английских владений во Франции. Окончательно он этого сделать не успел, но сильно продвинулся в этом вопросе.

Ричард Львиное Сердце наблюдает за казнью мусульман в Акре. Миниатюра, XV век, Париж, Национальная библиотека

Развалины средневекового замка в Нормандии

В 1194 году Ричард Львиное Сердце наконец вырвался из плена, но какой ценой! Он вынужден был ограбить Англию налогами и потерять там популярность, а покинув крестоносцев, он потерял популярность и на Востоке.

И все-таки он перенес эти тяжелейшие удары, он все еще держался в седле и начал готовиться к большой войне с Филиппом. Готовился к ней тщательно, и было ясно, что война эта будет опасна для французского короля и беспощадна и что Капетинги могут так и остаться жалкими правителями. Но в 1199 году при осмотре или при мелком штурме замка (тут источники сообщают по-разному), который он предназначал дли военных операций, Ричард был внезапно убит: сражен стрелой, которая, как я прочла в одной из книг, «случайно там пролетала». Полагаю, что стрелы случайно не пролетают...

Итак, оставался один, последний сын Генриха II Плантагенета, его великого ненавистного соперника, французского короля Филиппа II. Это был Иоанн, вошедший в историю с прозвищем Безземельный. В 1199 году он унаследовал престол после внезапной и нелепой смерти своего знаменитого брата Ричарда I Львиное Сердце. Получить английскую корону было таким долгожданным и, казалось бы, делом абсолютно нереальным для Иоанна, ведь он был младшим, четвертым сыном. И вдруг он — король. Он вступает на престол после своего предательства брата Ричарда — это ведь он вместе с Филиппом платил, чтобы Ричард оставался в плену как можно дольше. И несмотря на это, счастливый и радостный, считая Филиппа II, французского короля, своим лучшим другом.

Но в 1202 году Филипп II сбрасывает маску. У него есть реальная задача — перехитрить последнего Плантагенета и начать войну за владения английских королей во Франции. И Филипп вызывает Иоанна на суд как сеньор своего вассала, потому что английские короли чисто теоретически были вассалами французских по многим своим владениям во Франции. Вызывает на суд потому, что ходят в Европе слухи, будто бы Иоанн Безземельный убил своего племянника Артура Бретонского, поскольку Артур считался претендентом на английский престол. А Артур Бретонский должен был жениться на дочери Филиппа II.

Хронисты, описывая дружбу между Филиппом II и сыновьями Генриха Плантагенета, часто впадали в обольщение, считая, что это действительно дружба. И вдруг, именно вдруг такое страшное событие, как вызов на суд. У Иоанна Безземельного не было выхода. Он не мог туда явиться по ряду причин. Во-первых, можно было не сомневаться, что он действительно замешан в убийстве Артура Бретонского. Это могло быть доказано, и король- убийца потерял бы столь долгожданный престол. Во-вторых, соблюдая достоинство английского короля, явиться на суд в роли покорного вассала было невозможно. Он не явился и... попал в ловушку. У Филиппа II, образца долготерпения, после многих лет появились прекрасные основания и право для войны.

Война была объявлена за неявку в суд. В представлениях и нормативах средневековья — образцово справедливая. Для людей того времени очень важны были понятия справедливая или несправедливая война. Справедливыми были только две войны — за права сюзерена и против вассала, который их нарушил. И за религиозные идеалы. Итак, это — справедливая война.

Всего за четыре года, с 1202 по 1206, Филипп II одерживает серию блестящих побед над английским королем. Все анжуйские плантагенетские центры, а Нормандия еще с XI века, со времен Вильгельма Завоевателя, была под властью английской короны, все они возвращены под управление французского короля. Только одно владение осталось под английской властью, большое и драгоценное, — Аквитания. Бывшее наследство Алиеноры Аквитанской, юго-запад Франции. Мгновенно, ибо четыре года для средневековой истории — миг, из островного короля Филипп II превращается в правителя обширных и богатых земель и входит в историю как создатель и основатель Франции. В итоге он победил. Длиннейшая и сложнейшая интрига, занявшая у него всю жизнь, увенчалась успехом. Он назван первым среди основателей Франции.

А теперь, если в очередной раз кому-нибудь покажется, что рождением государств и их судьбами правят только глобальные законы, пусть вспомнят Алиенору Аквитанскую, Филиппа II Августа и других ярких персонажей нашего повествования. Их личные поступки и чувства не просто влияют на историю, но составляют ее ткань, единую и неразрывную. •

ПРОКЛЯТЫЕ ВОПРОСЫ

Почему природа любит круглое?

На иллюстрациях:

1. Сферические выпуклости на лучах морских звезд. Кстати, существуют даже шаровидные морские звезды.

2. Зародыши, развивающиеся в икринках коста-риканской лягушки канский узкорот.

3. Сердцевины сталактитов.

4. Яйца каймановой черепахи.

5. Рыба-еж

Начиная от глаза орла до пятен на крыльях бабочек, нас повсюду окружают сферы и круги. Где только не встретишь эти геометрические фигуры: от одноклеточных, с булавочную головку; частичек планктона до эмбрионов синего кита, в яйцах черепах, плавающих листьях водных лилий, пятнах на ядовитых голубокольчатых осьминогах и во многом другом.

Распространение округлых форм в природе объясняется, по крайней мере, двумя причинами. Во-первых, сфера — это самая эффективная форма, имеющая наибольший объем при данной площади поверхности. Видели ли вы, как капли дождя на листе дерева скатываются в маленькие хрустальные шарики? Поверхностное натяжение притягивает наружные молекулы воды все ближе и ближе друг к другу до тех пор, пока частицы воды не соединятся как можно плотнее и не образуют сферу.

Во-вторых, природа предпочитает круг потому, что это — естественный результат общеизвестного феномена: при такой форме рост идет одновременно во всех направлениях. Тонкий ствол дерева год за годом увеличивается по слоям. Поэтому, если мы его спилим, то увидим концентрические годовые кольца. Внутри пещер капли воды, падающие с потолка в течение столетий, создают кольцевые наслоения минералов, из которых образуются толстые сталактиты, похожие на стволы деревьев. Их рост отлично виден на срезах.

Может быть, именно потому, что расти легче сразу по всем направлениям, среди примитивных существ часто встречаются кольцевые, сферической или трубкообразной формы. Древние виды животных часто имели радиальную симметрию. Разрежьте их мысленно, как пирог, на две части, и обе половинки будут совершенно одинаковыми.

«Глаз» на крыле . бабочки аметузанды.

В природе полно круглых червей, цилиндрических губок, огромных куполов медуз, круглых морских ежей; многие из беспозвоночных представителей животного мира имеют способность приобретать круглую форму.

Даже так называемые высшие животные проходят некоторые стадии своего жизненного цикла, имея круглую форму. Каждое позвоночное от мыши до слона начинает жизнь в виде маленького «футбольного мячика» — скопления делящихся клеток. Да и человеческий эмбрион в первые три дня своего существования имеет форму сферы.

Поведение некоторых животных в природе тоже часто бывает связано с круглыми формами. Так, например, одна из африканских лягушек в брачный период плавает, кувыркаясь в воде, большими кругами, а рогатая гусеница при нападении врага защищает себя путем изменения формы. Она раздувает передний конец своего толстого тела так, что пара крутых и страшных на вид пятен становится похожей на глаза какого-то более крупного животного. У большинства животных органы зрения круглые, и именно больших глаз боятся некоторые хищники. Не потому ли мы видим на крыльях некоторых бабочек круги, так похожие на глаза? Рыба- еж, надуваясь, превращается в круглый шар, причем такой колючий, что может отпугнуть даже нападающую акулу.

Сферы и круги — идеальные формы в природе. Мы наблюдаем их повсюду: от крохотных живых клеток до огромного купола небес. Сферы, круги, сферы... О них можно говорить бесконечно, но давайте просто посмотрим хотя бы на некоторые из них. •

По материалам зарубежной печати подготовил Евгений СОЛДАТКИН

Алла Кторова

Как ваше имя?

Нет средь живущих людей Да не может и быть безымянных.

Гомер. «Илиада»

Имя — первый документ человека. Человека без имени нет. Всем это известно, но, несмотря на множество интереснейших вопросов и проблем, связанных с именами, наука долго не удостаивала своим вниманием такую, казалось бы, человеческую отрасль знания.

Только в XX веке, насыщенном разного рода изысканиями, она обратила наконец свой взор на имя. «Имя» по-гречески — «онома», поэтому во всем мире наука об именах называется ономастика. Ученых, занимающихся наукой об именах, интересует все: значение имени, история его появления, распространение в мире, связь имени с религией и так далее. Сегодня ономастика шагнула дальше и стала изучать вопросы, связанные с психологией, психикой, темпераментом и характером человека, а также с реакцией головного мозга (положительной или отрицательной) на то или иное имя.

Удивительно, как мало еще люди уделяют внимания именам! Многие не знают и не интересуются даже значением собственного имени, не говоря уже об его происхождении. Даже Н.К.Крупская, по ее собственным словам, «не имела представления», почему ее муж В.Ульянов взял псевдоним Ленин («Никогда его об этом не спрашивала», — заявила она как-то!), даже родные дети и внуки не знали и не знают, по какой причине Иосиф Джугашвили стал Сталиным, а ученые-именоведы Германии дадут вам несколько причин и ни одной бесспорной, почему в один прекрасный день Адольф Шиклырубер решил назвать себя Гитлером.

То, что имена обладают каким-то скрытым, не изученным еще действием, — не мистика, а реальность. В результате опытов, например, установлено, что когда человек слышит во сне свое имя, колебания волн его мозга в два раза сильнее, чем при произнесении имени иного.

Разные имена могут связываться у отдельных людей с абсолютно разными понятиями, но иногда — с одними и теми же представлениями. Время от времени в Америке ученые-именологи проводят так называемые ономастические опросы. Задание: с чем в мозгу опрашиваемого связываются те или иные имена? Результаты показали, что женские имена, такие,как Берта, Эстер, Розалинда, Сильвия, Зелда и ряд других, ассоциируются с чем-то «толстым» и мало сексуальным, а вот другие — Алисия, Андреа, Андриенна, Кристина, Джаклин, Джессика, Сюзан, Дженифер, Джена — вызывают у сильного пола тяготение к слабому и как бы очаровывают мужской характер. Так что проявление секса в том или ином имени — вовсе не фантазия ономастов.

Ономастическое мышление — так называются в наше время все «психологические структуры» человека, которые отдают предпочтение одним именам и отвергают другие. Здесь ученым более всего помогли опыты на парах разлученных близнецов. Всем известно, что у близнецов почти всегда наблюдаются одинаковые вкусы, привычки, привязанности и так далее. Разлученные близнецы — те, которых при рождении отдали в разные семьи (так как родная мать от детей отказалась или скончалась). И удивительным оказалось то, что близнецы, особенно «однояйцовые», не подозревающие о существовании друг друга, окружают себя одинаковыми именами. Разлученные близнецы Том и Джек назвали своих детей одинаково — Джеймс Алан, собак и тот, и другой — Той. Братья-двойняшки были женаты два раза, у обоих первых жен звали Линда, вторых — Бетти.

А вот перед нами и женская пара тех же разлученных близнецов-двойняшек по имени Бриджит и Доро ги. У обеих сыновья — Ричард Эндрью и Эндрью Ричард, а кошек обеих женщин зовут Фогги.

А вот пример из моего детства, где ясно видны даже и не для ученых генетические рычаги. В городе ткачих и ткачей Иваново, где я школьницей жила в эвакуации, малообразованная молодая женщина по имени Шура назвала своих троих мальчиков Гергардт, Лионель и Персиваль. Откуда Шура взяла эти немецкие, а скорее, викингские имена, она объяснить не могла, и сама удивлялась, почему именно эти прозвания пришли ей на ум. Однако как-то в разговоре выяснилось обстоятельство, которому сама Шура не придавала никакого значения: оказывается, ее мать, ткачиха, давно удалившаяся в мир иной, была незаконной дочерью немца — экономического директора фабрики Федора Зиновьева (дело было до революции, конечно). Как передались Шуре эти немецкие имена — неизвестно, это дело ученых, но сыновья ее, беленькие, голубоглазые, очень хорошенькие, которых она кликала, как Герик, Леник и Персик, как бы сошли с немецких открыток.

Американские врачи и психиатры утверждают, что имя человека — одна из причин, влияющая на его характер и даже на его психическое и физическое здоровье. Так, практика ученых показала, что в США мужчины с именами Мелвил, Найджел и Джулиан обычно занимаются гуманитарными науками, а Рори, Рокки и Чак — наиболее распространенные имена среди боксеров и футболистов. Опрос молодых мужчин по всем Соединенным Штатам показал, что наиболее милое им женское имя (для вошедших в романтический возраст) — Сюзан, но в Нью-Йорке это — Кристина. А вот изыскания ученых-именоведов в штатах Калифорния и Джорджия выявили, что учителя упорно ставят заниженные отметки школьникам с именами Хьюберт и Эльмар и завышенные Майклам и Дэвидам.

Вот с этим пока что «смешным», но почти научно обоснованным фактом я, ничего тогда не знавшая ни о науке ономастике, ни о том, что изучением имен занимаются профессионалы, столкнулась много лет назад еще в Москве, когда приятельница, преподавательница английского в средней школе, сообщила мне по секрету, что мальчишкам с нелюбимыми ею именами Валерий, Александр, Сергей и Николай она всегда снижает отметку, ну а Игорям и Владиславам с удовольствием ставит на балл выше. Ерунда? Может быть. Но вспомним, что пятьдесят лет назад в бывшем Союзе кибернетика тоже была ерундой.

В ряде стран, в том числе и в США, есть поверье, что если из инициалов имен и фамилий складывается слово, это приносит счастье. При одном небольшом условии: слово это должно быть с положительным значением. Например, если взять русское иоф (так на языке именоведов-ономастов сокращенно называются имя-стчество-фамилия) Дмитрий Алексеевич Рязанов, то получается «дар», Раиса Андреевна Иванова — «рай» и так далее. А вот Галина Андреевна Дмитриева никак не может быть довольна, потому что из ее инициалов получается неприятное слово «гад». Сегодня многие американские родители «с предрассудками» очень осторожны с выбором имени ребенку, помня, как страдала писательница Мэри Алис Диксон, из инициалов первых букв имени которой складывалось «мал» (грязь), и как всю жизнь горевал известный композитор Артур Сеймур Салливан по поводу того, что первые буквы его двух имен и фамилии образуют в произведении слово «эсс», что значит «задница», но в еще более вульгарном и грубом смысле. Сочетание же Рэмзи Артур Томсон — «рэт» (крыса) испортило жизнь не одному гражданину в Америке...

Историй из жизни, таинственных, но не разгаданных по сю пору, связанных с именами, не перечтешь. Вот напоследок одна из них. Как-то один из ученых Великобритании при изучении архивных материалов обнаружил поразительный, загадочный факт: 5 декабря 1664 года в проливе Па-де-Кале затонул английский корабль «Меней». Из всего экипажа удалось спастись одному-единственному человеку. Им оказался моряк по имени Хуго Вильямс. Спустя 121 год, того же 5 декабря, в Ирландском море вблизи острова Мэн (обратите внимание на название затонувшего корабля!) при сильном урагане потерпел крушение другой английский корабль. Никто из команды не остался в живых, кроме одного матроса по имени... Хуго Вильямс.

«Здоровье нации — в ее отношении к имени»

Что это значит? Только то, что общество, где некий гражданин с не таким, как у большинства, именем воспринимается другими гражданами этой страны одинаково доброжелательно, сохраняет духовное здоровье нации и государства. Отношение государства к разно звучащим именам и фамилиям своих граждан не косвенно, а прямо направлено на охрану прав человека, защищая его от дискриминации при получении образования, трудоустройстве, медицинском и бытовом обслуживании, найме жилья — то есть во всех моментах его повседневной жизни. Ведь имя в России, например, почти то же самое, что когда-то цвет кожи в Америке. Борьба за равноправие всех имен помогает улучшать межрасовые отношения, укреплять межнациональные контакты, заставляет цивилизацию развиваться, а не топтаться на месте.

Все помнят, что именно дискриминация по звучанию имени, отчества и фамилии и заставила огромное число граждан России покинуть родину. В Советском Союзе существовала позорная, нацистская практика при поступлении молодых людей в вузы проверять не только фамилию матери, но и бабок, чтобы не пропустить в институты и университеты «полу-» или «четверть-» евреев! Однако из-за полнейшей невежественности и ономастической безграмотности «специалистов», заседавших в приемных комиссиях, никто из них даже не представлял себе, что Сарра Борисовна Ровинская может быть по крови чисто русской, а Пелагея Михайловна Волкова — чистокровной еврейкой, так же, как Леонид Александрович Медведев может иметь как русское, так и еврейское происхождение. К сожалению, ономастическая безграмотность царит во многих странах, и в России вы можете до сих пор услышать: «Рахиль Ефремовна? Разве может быть у еврейки русское отчество?» Это значит, что человек понятия не имеет о том, что женское имя Рахиль может в определенные времена года даваться православной церковью при крещении русским женщинам, а Ефрем — это ни более ни менее как обжитое в христианстве древнеиудейское имя Эфраим.

Сколько унижений перенесли граждане «некоренной, русской национальности» и прежде всего евреи в СССР, страшась, что кто-нибудь докопается, что у человека по имени Михаил в паспорте стоит Моисей или вместо Раисы — Ревекка! А какое число выдающихся людей, писателей, артистов, художников меняли свои имена и фамилии на «русскозвучащие» — не перечесть.

В бытовом и социальном смысле имена проявляют себя везде, во всех странах мира, у всех народов, ежеминутно и ежесекундно. Посмотрим на Америку. Все мы знаем, что Соединенные Штаты — это плавильный котел, куда прибывали и по сей день прибывают в поисках лучшей жизни люди разных рас и национальностей. Сознание этих людей, их образ жизни очень быстро становятся типично американскими вместе с их врастанием в бытие прежде незнакомой страны. «Плавке» подвергаются и их разнонациональные имена, фамилии; они немедленно вживляются в другую национальную среду и чаще всего принимаются окружающими как равные. С самого начала жизни, с момента рождения, ребенок в США окружен разнообразнейшими именами. Как-то я спросила женщину-румынку, только что приехавшую в Америку, не дразнят ли в школе ее внука, носящего совершенно необычное, странно звучащее имя? «Что вы? — удивилась она. — Это в Америке-то? Где в классе три четверти детей со всех концов света? Да здесь в этом смысле — настоящий коммунизм!»

Теперь прошу читателя представить себе, что в Москве привели в детский сад мальчика по имени Абраша и девочку Сарру. Если бы маленькие дети никогда не сталкивались со взрослыми, никакого конфликта не возникло бы. Но все окружение дошкольников — родители, воспитатели и прочие граждане «совкового воспитания» — не дремлют, и очень скоро маленький Абраша превращается в АбХамчика, а девочка в СаХХочку.

В. школе ситуация еще сложнее, ведь советские дети еще недавно воспитывались на том, что человек с прекрасным русским именем (Иван, Василий, Владимир и так далее) самый лучший на всем белом свете. Детей с «не таким, как у других, именем» в советской школе (думаю, что и сейчас, в русской школе, лицее! гимназии!) можно довести до психического расстройства постоянными оскорблениями и унижениями. Во времена моего учительствования в центре Москвы, в 644-й школе на Ново-Рязанской улице, самым бранным словом у мальчишек было «еврей». Не одно поколение сменится в России, пока не будет надобности воспитывать у детей уважение к необычно для их уха звучащему имени и исчезнет вообще всякий истерическо-ономастический надрыв. А этого надрыва не удалось избежать даже ни одному русскому писателю! Ни одному! — включая Пушкина, Тургенева, Достоевского. Кроме Н.С.Лескова.

Совсем недавно, в 1987 — 1989 годах, «дело» о том, «как называться», чуть было не перешло в настоящее кровопролитие и гражданскую войну. Это случилось в «коммунистической» стране Болгарии. Здесь, как известно, проживает очень много людей «турецкой национальности». И вот власти вдруг решили провести «болгаризацию» страны, утверждая, что никаких турок в Болгарии нет, а есть лишь болгары, обращенные много лет назад турками в мусульманство. Турки живут в Болгарии уже пятьсот лет, со времени оттоманского владычества, но за все это время они не меняли своей веры, говорили на турецком языке (и на болгарском тоже, конечно), имели свои общественные организации и называли своих детей турецкими именами.

И вот началась «болгаризация»: власти закрыли турецкие школы, прекратили издавать газеты на турецком языке, запретили говорить на улице и в других общественных местах по-турецки, а самое главное — вышеупомянутая «болгаризация» коснулась обязательного изменения турецких имен и фамилий на болгарские. Власти начали насильно, применяя оружие, заставлять не только турок, но цыган, македонцев и другие нацменьшинства менять «неугодные» имена и фамилии: лишали тех, кто отказывался брать болгарское имя, медицинской помощи, не регистрировали браки людей с турецкими фамилиями, не выдавали метрики детям с турецкими именами.

Началась паника, возмущение, волнение. Дело дошло до того, что однажды бронетранспортеры болгарской армии окружили турецкую деревню Яблоново на северо-западе страны и милиционеры стали заходить в каждый дом, класть на стол приготовленные бланки с новыми болгарскими именами и требовать, чтобы турецкие семьи подписали их. Тех, кто отказывался, жестоко избивали. Во время «болгаризации» были убиты и ранены сотни турок. Болгарские турки стали в массовом порядке бежать из своей родной страны (ситуация, очень похожая на эмиграцию евреев из России), мир стал возмущаться, газеты в США и на Западе писали о начале фашизма в «коммунистической» Болгарии. Болгарские коммунисты струсили, и «болгаризация» прекратилась.

Итак, понятно: ономастическое глумление так въелось в сознание коммунистов бывшего советского народа, что стало чуть ли не генетическим, и вырывать его придется с кровью. Но сделать это необходимо.

Новые времена, страна и имена

Однажды, когда я вела в одном из вашингтонских университетов курс советоведения, в моем классе появилась новенькая, хорошенькая студентка, фамилии которой не было в списке. Я тут же спросила ее имя, но девушка вдруг сморщилась, а потом начала горько плакать.

— Моя фамилия Греэм, — сказала она, — но не спрашивайте, пожалуйста, моего имени, — продолжала она — Я его ненавижу.

Девушку звали Джейн Линда. На мой вопрос, какое бы имя ей хотелось иметь, она ответила, что была бы счастлива носить имя Джессика или Дженифер (самые модные тогда, в восьмидесятые годы, да и теперь женские имена), но на мой вопрос, знает ли она что-нибудь об этих именах, она ответила отрицательно. И тогда я с радостью, потому что звуки имен и их комбинации волновали меня с детства, рассказала моим студентам следующее.

Имя Джессика вошло в американский именослов (собрание имен) сравнительно недавно, лет 25 тому назад. Происхождение его неизвестно, и поэтому оно считается... выдуманным. Выдуманным Шекспиром, который первый ввел его в обиход в своей пьесе «Венецианский купец». Так назвал драматург дочь главного героя пьесы, купца-ростовщика Шейлока. Некоторые ученые считают, что имя Джессика произошло от древнеиудейского Иессей, что значит «богатый» или «подарок». В Библии это имя принадлежит отцу песнеслагателя Давида, царю израильскому и иудейскому. Однако это только предположение, ни в одном из древних израильских актов имени Джессика нет.

Другое имя — Дженифер, столь прельстившее мою Джейн Линду, - с глухим «ф», сложного англосаксонского происхождения, вошло в моду в шестидесятые годы после несколько сентиментальной американской кинокартины «История одной любви». А говоря о выдуманном имени Джессика, можно прибавить, что есть и другие имена, изобретенные в разное время, в их числе имена Памела и Стелла. Памелу еще можно нет-нет да и встретить сейчас среди женщин-американок, а вот именем Стелла белые женщины несколько пренебрегали, так как во времена рабства это имя носили только черные невольницы.

Но, забегая вперед, скажу, что многие имена у граждан всех рас и национальностей вызывают далеко не «однозначную» реакцию. «Флойд? — услышал как-то на моем уроке Роджер Д. из семьи рабочего, — какое противное, какое деревенское имя!»

«Пожалуйста, не называйте меня Валера! — просил близких некто Валерий Н. — пол-России теперь Валеры. Не имя это, а какая-то шутовская кличка. Здесь, в США, я записался при получении гражданства как Вэл». И точка.

От себя скажу, что имя Валерий стало популярным в СССР после появления знаменитого летчика В.П.Чкалова. Только вот настоящее имя его было не Валерий, а Валерьян, а точнее — Аверьян, так как родился он в крестьянской семье в глухой деревне.

Среди прибывших за последние годы в США россиян нередко можно встретить девочек по имени Анастасия. Имя это за последние два десятилетия так же, как и Валера, приобрело популярность, но попробовали бы вы назвать так девочку году в 1935-1940! Тогда это имя считалось «деревенским», давно вышедшим из употребления, а вот теперь снова пошло. Полная форма еще туда-сюда, а с сокращенным именем Настя жить в Америке противопоказано, ибо Нейсти (Nasty) по-английски значит «отвратительный(ая)», « гадкий(ая)», «противный(ая)». Именно поэтому все Насти начали называться в Америке Стейси, а вот с моим настоящим именем Виктория (Алла Кторова — псевдоним) вышла совсем иная история. Родители решили называть меня сокращенным мальчишечьим именем Витя, что причиняло мне в детстве неприятности. Но уже в пору моей юности имя Виктория стало одним из любимых в Союзе, а о США и говорить не приходится, хотя это латинское имя особенно популярно не в Америке, а в Англии, где его носят женщины со времен королевы Виктории, оставившей в памяти своих сограждан наилучшие воспоминания.

Приходилось ли вам, читатель, встречать в Соединенных Штатах девочку по имени Ваня и ее подружку, которую зовут... Сенатор Паркер? Или еще кого-нибудь из урожденных американок по имени, похожему хоть в какой-то степени на Анюта Отелло Здуренсик, как зовут мою соседку? Или представителя сильного пола, величаемого Джонни Поросенок, или военного отставника, серьезного человека, героя второй мировой войны, документы которого удостоверяют, что его настоящее имя Записной Пьяница (Strong Booster), несмотря на то, что близкое окружение зовет и всегда звало его Стронги? А как вам нравится полное имя моей соседки — Цецилия Маня Кошмар? Предупреждаю всех, кому на глаза попадется эта статья, что все вышеперечисленные — не прозвища, не клички и уж, конечно, не выдумка автора. В Книге рекордов Гиннесса эти имена вам, возможно, и не попадутся, но в моих именоведческих каталогах они есть, и это еще не самые забавные.

Читателя наверняка заинтересует, есть ли подобные имена (имею в виду структуру) в России. Есть. Но только не у русских. Как-то еще в Москве мой приятель, геолог, живший долго на Крайнем Севере, привез в Москву на конференцию молодую женщину из племени эвенков. Подавая мне руку, она несколько смущенно сказала: «Медсестра Сима». «Медсестра? — радостно сказала я. — Ну теперь у нас будет свой домашний врач!» Девушка смущенно помахала рукой: «Нет-нет, я не медсестра, я культработник. Это мое имя — Медсестра Сима». И оказалось, что ее отец, эвенк, молодым воевал и, приехав после битв в родное становище, стал называть рождающихся детей по именам и профессиям своих полковых друзей, погибших на фронте. Отсюда и пошли Медсестра Сима, Пулеметчик Петро, Разведчик Федя, Майор Симонянц, Политрук Резник... Не сентиментальный я человек, но тут меня чуть слеза не прошибла: в именах братьев Медсестры Симы был чуть не весь интернационал...

Автор очерка, который вы сейчас читаете, занимается наукой об именах профессионально много лет. И не устаю удивляться. Наука ономастика, хоть и возникшая в XX веке, успела подарить тем, кто не имел никакого представления о ней, залежи богатейших сведений о нас самих, о жизни и происхождении наших предков, об истории нашей страны и прочих стран мира, географии, социологии и обо всем прочем, что нас окружает.

Возьмем иммиграцию в чужую страну. Новоприезжего из любого конца нашей планеты должно прежде всего заинтересовать, как его будут называть в новом, поначалу чужом ему окружении, какую форму примет его фамилия (если для «настоящего» американского гражданина она слишком длинна и правописание, то есть спеллинг ее, труден), как этот новоприбывший иммигрант станет называть своих будущих детей и внуков, если его семья захочет хоть частично оторваться от прежнего, российского, допустим, прошлого и пожелает увидеть в своих потомках истинных граждан Нового Света.

Нередко бывает, что этот новый гражданин США может дать своему новорожденному сыну или дочери американское, но на сегодняшний день устаревшее имя, как если бы вы назвали сегодня в России младенца Прасковьей или Кононом. Помню, когда только начала появляться в Америке третья эмиграция (для меня каждый приехавший после меня (1958 год) — третий эмигрант), появились в США Джозефины, Клементины, Элеоноры, Бенджамены (с мужскими именами дело проще) и т.д.

Конечно, каждый человек называет своего ребенка так, как он хочет. Тут не должно существовать никаких политических или социологических подспудных соотношений и намеков. Помните, как это было в тридцатых годах в СССР, когда появились такие уродливые имена-динозавры, как Даздраперма («Да здравствует первое мая!»), Долонеграма («Долой неграмотность!»), Заклимена («Вставай, проклятьем заклейменный!»), Ворбудрык (Ворошилов, Буденный, Рыков), Климвор (Клим Ворошилов) и другие, вполне сравнимые с названием «Записной пьяница».

В стране Колумба вы можете дать мальчику имя Анемподист или Сосипатр (из русских классических святцев), или девочке — Голендуха, а то и Яндукзокта (из святцев же) — никто вас за руку не схватит, но подумайте, каково будет жить с таким именем. •

ПОНЕМНОГУ О МНОГОМ

Тверской чеканщик

Изображения, отчеканенные на древнерусских монетах, давно привлекают к себе внимание нумизматов и археологов. Смысл изображений на большинстве монет давно забыт. Но одно из немногих исключений — сюжет, выбитый на тверских монетах XV века. Одни исследователи считали изображенного на них человека кузнецом; другие — ковачом, денежником, денежным мастером, чеканщиком. В.Л.Янин говорит о мастере: «Он сидит перед верстаком, в котором зажат нижний штемпель, и ударяет молотом по верхнему штемпелю». Никаких возражений это истолкование не вызывает.

Но на этом изображении есть деталь, которую исследователи почему-то обходят молчанием: над головой чеканщика ясно видны три длинных, заостренных на конце выроста вроде рогов. Что это такое? На городчатую корону с тремя зубцами эти выросты не похожи. С каким-либо другим известным нам древнерусским головным убором их также сопоставить нельзя. Вернее всего, это некое изображение сияния, лучей, отходящих от головы мастера. В таком случае это — не обыкновенный человек. Однако признать в нем христианского святого вряд ли возможно. Церковный канон был строг, его правила соблюдали и живописцы, и ваятели Древней Руси. Поэтому нимбы над головами святых изображались единообразно: либо сплошной линией, либо мелкими точками. Следовательно, чеканщик на тверских монетах— это или языческий божок, или какой-то аллегорический персонаж, антропоморфный символ.

Первое предположение, по понятным причинам, маловероятно. Что же касается различных художественных аллегорий, то их в древнерусском искусстве немало. Укажем хотя бы на такие примеры: «Поклонение кресту» на обороте иконы «Спас нерукотворный» XII века из Новгорода, где по сторонам креста написаны Солнце и Месяц с человеческими лицами; «Крещение» 1475 года также из Новгорода, где река Иордан олицетворена в виде юноши, а Море — в образе русалки; «Собор Богоматери» ростово-суздальской школы середины XV века, где в виде женщин изображены Земля и Пустыня. Встречаются аллегорические антропоморфные образы и в древнерусской литературе, например Карна, Жля, Донец в «Слове о полку Игореве». Все это — олицетворение сил природы, общественных явлений, понятий. По этой причине мы считаем, что предположение об аллегорическом характере образа чеканщика вполне допустимо. Но что именно олицетворено в данном случае?

Разгадку можно найти в русском фольклоре. В «Толковом словаре» В.И.Даля, в иллюстрациях к слову «заря» находим такие неожиданные смысловые связи: «Зарю проспать — рубля не достать», «Заря деньгу родит», «Заря денежку берет» и, наконец, «Заря деньгу дает (кует)»! Из этих примеров совершенно ясна древняя, прочно укоренившаяся в народе связь зари не только с накоплением денег, что в общем понятно и логично, но даже с их производством, ковкой, чеканкой! О распространенности и разнообразии таких представлений о заре говорят еще слова, образованные от того же корня, — «зарный», «заркий», «зариться», связанные с понятиями о стяжательстве, корысти, жадности и зависти. «Он больно зарен на деньги», «Не зазаривайся на чужое добро», «Дело не заркое, барышей не много». Есть в русском языке прилагательные «заревидный», «зарелучный», «зареносный», вполне подходящие к образу тверского чеканщика.

Таким образом, если эти предположения верны, то на тверских монетах XV столетия есть еще одна древнерусская художественная аллегория: кузнец, чеканщик в образе зари, который неутомимо кует с рассвета до заката счастье, достаток и изобилие. Этот символ, очевидно, был вполне понятен народу, любим им, что подтверждает большое количество монет с этим изображением, найденных на землях Тверского княжества и в других районах Древней Руси. •

Юрий Золотов

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ПУТЕШЕСТВИЯ

Вячеслав Глазычев

Калифорнийская сага

Главная «дорога» вдоль океана. Эта ее часть странная. как и весь город: пляж — не пляж, место встречи людей знакомых и не знакомых друг с другом, да еще и добраться на эту тусовку посреди заасфальтированной пустыни можно только на колесах, велосипедных или роликах...

У каждого коллекционера своя форма легкого безумия. Моя коллекция не из дорогих, потому что, получив к тому возможность с начала восьмидесятых годов, я принялся собирать невозможные города. Элемент плагиата присутствует: конечно же, «невидимые города» Итало Кальвино окрасили мое восприятие городов, городков и местечек мира. И все же здесь есть налет оригинальности. Во-первых, у русского человека, да еще коренного москвича, своя точка отсчета, заданная богатством вариаций от Петербурга до Набережных Челнов, что даже самому талантливому итальянцу в ощущениях не дано. Во-вторых, набрав некий опыт восприятия городов как именно мест обитания, я могу более- менее освободиться от прелестей традиционного собирательства, где все — от Пирамид до венецианских каналов — ранжировано и растиражировано в бесконечность.

Соблазненный образами «невидимых городов», созданных фантазией Итало Кальвино, я немало размышлял о невозможных городах При тяготении к научной строгости следовало бы, разумеется, говорить о «маловероятных городах», однако научный пуризм уж точно не цель этих заметок.

Есть немало способов, каким город может быть «невозможным», то есть неподвластным некой норме. Город может выпасть из времени, как случилось с Мачу Пикчу, что был построен в Андах, когда конкистадоры преуспели истребить все традиционные города инков. Город мог быть чем-то эфемерным, как Сарай, столица Золотой Орды, где наиболее монументальные сооружения были из кирпича-сырца, а все прочее — шатры и землянки. Город может быть совершенно по-особому анахроничен, как произошло сейчас с Москвой, разом напоминающей Перикловы Афины, стянувшие деньги Морского Союза, чтобы построить на них Пропилеи и Парфенон, и Константинополь XIV века, окруженный, как в романе Войновича, тремя кольцами враждебности, но с тем большей пышностью утопавший в празднествах. Город может быть разнузданным мечтанием, которое теряет экзистенциальный смысл с каждым действительно выстроенным зданием, как случилось с Ауровиллем в Индии или происходит сейчас в Аризоне, где Паоло Солери давно воздвигает невозможный Аркосанти...

При всем том я долго ждал встречи с местом, которому — теоретически я это знал заранее — должна быть отведена почетная роль нулевой отметки на шкале невозможных городов. Местные патриоты отважно именуют это городом грядущего столетия. Это Лос-Анджелес, обычно именуемый амикошонски ЭлЭй. Повторю: в теории я был недурно подготовлен к встрече с этой импровизацией на тему нон-урбанизма. Не говоря уже о специальных книгах, это и детективные истории Чендлера, и фильмы вроде Blade Runner, и «горячая» информация из Интернета, включая результаты слушаний городской Комиссии планирования по поводу, к примеру стремления водрузить на крыше двухэтажного дома в Вест Голливуде десятиметро вую антенну. Сооружение ли такая антенна или нет, подходит она под правила ограничения высоты или нет — было о чем спорить. Во всяком случае, незадолго до прилета в ЭлЭй я как раз вычитал из калифорнийской газеты героическую историю тамошнего скульптора, отстоявшего в суде первой инстанции право держать на своем газоне перед домом собственное произведение пятиметровой высоты, несмотря на гнев соседей, утверждавших, что эта скульптура есть сооружение.

Готовься, не готовься, но Лос- Анджелес оказался достаточно мощным феноменом, чтобы легко уйти от попыток сравнить его с виденным ранее. Наконец, я нашел: кто знает, о чем речь, пусть вообразит себе этакую станицу Архипо-Осиповку, но только до горизонта. Теперь разбросаем по ней донбасские терриконы, нс только это будут дальние кучки зданий этажей под сорок. Затем прорежем это все трубопроводами, как на Астраханском химкомбинате, но это будут поднятые над землей шоссе-фривеи. Сбоку прицепим великое множество поселков, состоящих из резиденций «новых русских», но с пальмами. И еще море (оно и в Архипо-Осиповке море), холодное как на Балтике, но только это Тихий океан, что здесь дано не в ощущениях, а исключительно в гуманитарном воображении. Получится похоже.

Уже с десяток раз посетив США, я все не мог вырваться западнее Миссисипи за казенный счет. Страсть коллекционирования сильнее скаредности, пришлось изрядно отсчитать за билет от Вашингтона: туда — ЭлЭй, обратно — из Сан-Франциско. Почему-то с посадкой в Миннеаполисе. Летим, было, в Миннеаполис, но не тут-то было. Ужасающе чернильная гроза; пытаемся облететь тучу цвета сверхтяжелого металла; Миннеаполис не принимает; потом из ТВ узнаю, что молниями наповал уложены трое служащих аэропорта; сажают в Де-Мойне, штат Айдахо — кукурузное поле на сто миль окрест. Вера в американский сервис подорвана окончательно: никто не встречает, никто ничего не объясняет, мой рейс давно улетел, где перерегистрировать билет — неизвестно, люди с десятков отложенных рейсов бродят с потерянными глазами. И курить в аэропорту не дают. Нигде, даже в баре... Наконец нашел, зарегистрировался — только на третий рейс, часа через четыре. Каковые и гуляю по терминалу, ровно в девять раз обширнее Шереметьева-2. Для подготовки свидания с ЭлЭй это недурной тренинг...

Километры асфальта, камня, бетона и стекла, вдаль и ввысь, обесчеловеченное пространство; крохотные фигурки редких прохожих только подчеркивают принципиальную невозможность обжить эти декорации фантастического ужастика

Лет пять назад весь мир читал о вспышке ненависти в ЭлЭй с мерзкой сценой избиения четырьмя «копами» черного нарушителя правил дорожного движения и последующими сценами уличного вандализма. Трудно вообразить, что сам «город» к западу от Уоттса вообще не узнал бы об этом без ТВ. Это не просто вопрос масштабов: в Москве во времена путча или парламентской войны последние новости распространялись по телефону. Однако в ЭлЭй звонить было бы некому: по разные стороны баррикады, разделившей страну ЭлЭй по линии чуть к востоку от центра, не может быть знакомых друг другу людей.

Режиссеру кинотриллера 1996 года с картинками извержения вулкана в ЭлЭй пришлось поместить действие на краю даунтауна. В противном случае добыть хоть какое-нибудь ощущение ужаса было бы сложно: нельзя вообразить, насколько удален этот самый даунтаун от любого места в «городе» и до какой степени он отчужден от обитаемых частей страны ЭлЭй. Это нужно видеть. Когда его едва видно над горизонтом при взгляде с фривея Санта-Моника или с бульвара в Голливуде, то он — как мираж. Это больше мираж, чем отели-казино Лас-Вегаса в пустыне Мохаве, потому что те — как магниты, притягивающие все к себе. Этот не то чтобы отталкивает, но уж никак не пробуждает желания к нему добираться. Сама дистанция по-над полуурбанизированной страной ЭлЭй отбивает такое желание. Стоя у перекрестка «бульвара» Санта-Моника с фривеем Сан-Диего, я не мог не припомнить слова Пророка: «Ниневия же была город великий, на три дня пути»{1 Цитирую по памяти и не ручаюсь, был это Иона или другой, но слова точные, и я нигде более не встречал лучшего определения для агроурбанного ландшафта.}...

В попытке найти выражение, которое бы передало наивное восприятие ЭлЭй, я не нашел иного, чем Snbcityscape (Сnterstadt-umwelt по- немецки — подходит даже лучше). Этот недогородской ландшафт par excellence антропоморфен — проезжая фривеем, можно увидеть, как бы выглядела эта страна, когда отключены водопроводные трубы: пустыня возвращается на пару дней. Взятый как целое, этот суб- или инфрагород весьма умеренно населен благодаря обширным паркам и огромному поясу «городов-садов» к западу-северо-западу от бульвара Сансет{2 Охватывая дугой всю страну ЭлЭй, Сансет психологически безмерен, так что выражение «на бульваре Заходящего Солнца» значит не более чем «где-то на планете Земля».}. Эти садовые городки, начиная с Пасифик Пэлисейдз, воплотили Великую Американскую Мечту' в такой степени, что она незаметно переходит в другую мечту феодально-романтического порядка: поместья и частные дороги, к ним ведущие. В менее эффектной форме те же мечты воплощены в сухих правилах зонирования, согласно которым запрещено продавать участки менее чем в 1 акр: 40 соток как норма — недурной социальный инструмент, чтобы держать «нежелательный элемент» на хорошей дистанции.

Внутренний обвод вдоль бульвара Сансет составлен из череды самодостаточных мест, вроде Вествуда, прелестного кампуса университета Южной Калифорнии с его собственной полицией и своим автобусным маршрутом, Беверли Хиллз, где достаточно денег в местной казне, чтобы заказать знаменитому Чарльзу Муру огромную пристройку с бесплатным паркингом к Civic Center, что нельзя переводить как Общественный центр, поскольку это скорее префектура и полицейское управление вместе. Океанский берег формирует основание дуги, и вдоль него можно обнаружить все варианты городков и поселков, начиная с Санта- Моники и Венеции, разделенных (или соединенных) полупустырями.

Узкая полоска пляжей образует мир в себе, изображенный литераторами тысячу раз и меняющий социальный рисунок поведения.

Итак, на первый взгляд Эл Эй — решительно субурбанная земля, страна без подданства и без единой политики (даже автобусный тариф зависит от того, маршрут это ЭлЭй или, к примеру, Санта-Моники). Страна, вчерне обозначенная мощными природными феноменами океанского берега и холмов и как-то удерживаемая вместе венозной системой фривеев, которые в Калифорнии следует отнести к кругу стихий.

Чтобы обнаружить еще одну здешнюю стихию, поездок и прогулок уже недостаточно. Кстати, о прогулках: я-таки прошел с полторы мили по «бульвару» Санта-Моника от его перекрестка с «бульваром» Вествуд и до Сенчури Сити, чтобы ощутить странность бытия единственного существа, не закрытого металлической коробкой автомобиля. Обессилев от монотонности окружающего (такого рода гнетущую монотонность я встречал только в Токио и в рядовых кварталах Дамаска), я присел на скамью под столбиком автобусной остановки{3 Это была гуманная скамья с нормальным сидением — в Восточном Эл Эй скамьи сделаны наподобие толстых бревен: круглые шлифованные цилиндры. Это для того, чтобы на них невоз можно было прилечь и, не дай бог, устроиться на ночь.}. Автобусы ходят не часто, но аккуратно, так что, заметив таковой вдали, я, избалованный вниманием водителей Восточного побережья, ждал, когда он остановится и откроет двери. Ничего подобного — автобус, не тормозя, проскочил остановку. Нет, особого хамства в этом не предполагалось. Просто в этом месте никогда не садятся.

Пришлось стоя встречать следующий, всем своим видом показывая, что терплю бедствие.

Итак, поначалу можно заметить лишь некие странности, вроде вездесущих табличек с внятной надписью Armed Response (в смысле: стрелять будем) на стриженых газонах мирных улочек Мидвейл, Вествуд или Мэйпл в Беверли Хиллз. Можно заметить некую избыточность полицейских машин вдоль велосипедной дорожки в яркий полдень где-нибудь в Венеции.

Здесь, вдоль дорожки для велосипедов и роликов, идущей точь-в- точь как железная дорога от Туапсе к Адлеру и далее в нынешнее зарубежье, клубится настоящая жизнь. Танцы на роликах и без, рок-концерт под пальмами, некто выжигает — солнцем через лупу — надписи «Привет из Венеции» на фанерках. Бодибилдинговый загон в вольерной сетке, где некогда начинал сам Шварценнегер, — это настолько всем известно, что даже никакой таблички нет. Странноватое племя 13-го колена Израилева — группа черных мужиков в чем-то вроде боевого наряда зулусов, несущая безмолвную вахту вокруг своего рекламного щита под пальмой. Женщина-паук и прочие балаганные радости здесь тоже есть. И всякая съедобная дрянь. А вот пирса больше нет, значит и крабов, и прочего прямо над водой тоже. Сломали и более не восстанавливали, в отличие от какого-нибудь британского Брайтона, где разобрали и собрали наново, но там ведь Европа...

Бульвар Линкольн к востоку от Венеции неожиданно приводит на память нечто совсем из другого мира. Это явная станица в духе ушедшей в небытие послевоенной Тамани. Но это также и очень похоже на торговый «стрип» вдоль отрезка сирийского шоссе, проходящего по территории северного Ливана. Там ставят сначала лавку, торгующую безакцизным товаром. Затем по четырем углам выставляют монолитные бетонные стойки и накрывают сверху, однако выпуски арматуры торчат вверх. Затем, подкопив деньжат, поднимают еще этаж, и опять торчат в небо выпуски арматуры... Очень похоже. Я уж не говорю о лос-анджелесской «Мексике», что к востоку от Уоттса, куда меня никак не хотел везти приятель и куда я — единственно из принципа и в надежде увидеть и сфотографировать граффити — своим ходом добирался три часа. Надежды не оправдались: эпоха граффити окончилась, как сошла на нет эпоха самодеятельного архитектурного творчества хиппи. Никто не мог внятно припомнить, еде же это было. У калифорнийцев короткая память.

Тут живут — кто бы мог догадаться, глядя на эти слепоглухонемые фасады?! Они кажутся неприступно каменными. На самом деле, это неприступная фанера.

Сити Центр — ну уж здесь-то, в центре, почему все та же безлюдность?

Каждый город предполагает некий объем предварительного чтения, но ЭлЭй провоцирует на расширенное чтение постфестум. Мне удалось найти книгу, которая помогла кое- что из увиденного понять{4 Davis М. City of Quartz. Excavating the Future in Los Angeles. N.-Y., 1994}. Может, она длинновата и, наверное, перегружена околомарксистской фразеологией, но чтение на фоне свежих впечатлений от субситискейпа оказалось чем-то вроде старомодного процесса фотопечати, когда бесформенные пятна черного и серого вдруг складываются в опознаваемый образ. Я прочел о странной, столетней давности затее Эббота Кинни воспроизвести Венецию и вспомнил, что нечто, напоминающее Дворец дожей, и впрямь видно на бывшем берегу канала. Я читал о его же попытках приживить в Калифорнии эвкалипты и цитрусовые, спасти Йосемитскую долину от застройки, что безумием не назовешь отнюдь. Но я не знал о его же мании достичь чистоты англосаксонской расы посредством евгеники. Не знал о Джозефе Уидни, который был не только одним из первых президентов университета, но также и автором эпического сочинения Race Life of the Arian Peoples (1907), где среди прочего доказывалось, что Лос-Анджелесу суждено стать всемирной столицей арийского превосходства, что бы сие ни означало.

Главное все же в том, что этого недогорода-супергорода вообще не - должно было быть. Для этого настолько не было ни малейших оснований, что на берегу Тихого океана во всем блеске воплотилась крупнейшая из утопий, сравнительно с которой блекнут мечтания Филарете, Томаса Мора и прочих.

Собственно говоря, речь вовсе не о побережье как таковом. В середине прошлого века люди смотрели на карту и видели два естественных залива: на севере — Сан-Франциско, на юге — Сан-Диего. Вполне резонно было прогнозировать, что это и будут два крупных города на дальнем Западе. Жители Сан-Диего, будучи рационалистами, так и полагали, когда добивались, чтобы южная ветвь трансконтинентальной железной дороги дошла до их места. В нормальном экономическом разумении тому и следовало бы случиться. Однако коммивояжеры от ЭлЭй сумели перетянуть ветку дороги на себя и пролоббировать в Конгрессе решение о федеральных субсидиях для безумно дорогого по тем временам строительства искусственной гавани в связке с грузовым и пассажирским терминалами.

Если открыть историю Торговой палаты ЭлЭй, изданную в 1899 году, то там можно прочесть черным по белому: «Лос-Анджелес — наилучшим образом разрекламированный город мира, за исключением единственно Чикаго». Сто с лишним лет назад грандиозная рекламная кампания породила здешний лапутянский пейзаж. Полувеком позже, в 1949 году, Ральф Хэнкок написал подробнее: «Вот пыльное маленькое мексиканское пуэбло, которое сознательно начало путь к своему величию через умную, последовательную, научно обеспеченную рекламу, и теперь, шестьдесят лет спустя, есть результат, сверкающий как переросшая самое себя кинодекорация». Еще полвека, и декорация выцвела, местами прохудилась, но еще мощнее навязывает себя в качестве более чем города — в качестве образа жизни, какой на самом деле вообще нет.

С кем имеет дело этот продавец ветряных мельниц в пустоте огромных безлюдных пространств ненормального города ?

Гигантские наши сверхслободы утопии эпохи развитого социализма, вроде Тольятти и Набережных Челнов, имели некое оправдание в заводах, при которых возникали. ЭлЭй замечателен тем, что сам себе создавал обоснование. Весьма почитаемый литератор, пишущий об архитектуре, Марк Жируар точно заметил: американцы ехали в Калифорнию по четырем поводам: сажать апельсины и виноград, на каникулы, разбогатеть и умереть в тепле. Эти мечты стали интенсивно внушаться жителям Востока и в особенности Северо-Запада через книги, каких с 1872 по 1889 год были изданы десятки. Санта-Моника о'брела репутацию успешного курорта, в Венеции копали каналы и запускали по ним срочно импортированных гондольеров в черных лодках. В 1886 году группа деловых людей из Индианы основала в холмах городок Пасадена, и туда стали наезжать зимние курортники и многие оседали навсегда. Но вершиной первой волны рекламы стал павильон Калифорнии на Всемирной выставке в Чикаго 1893. Через два года после основания Лос- Анджелесской Торговой палаты, в 1890, Фрэнк Хиггинз, квакер из Индианы, стал главой ее отдела паблисити.

Хиггинза и следует считать подлинным основателем ЭлЭй. Это он за два года до Всемирной выставки устроил Апельсиновый карнавал в Чикаго. Он убедил Калифорнию выстроить на Выставке собственный павильон — единственный павильон штата, не считая Иллинойса, скучного, как краеведческий музей. В чикагской «Калифорнии» Хиггинз сыграл в простейшую и безошибочную игру, основанную на тяготении северян к маленькому символу солнца — апельсину. Там были триумфальная колонна из апельсинов, колокол свободы из апельсинов, земной шар из апельсинов. Там были лимонные и апельсиновые деревья, увешанные плодами, обелиск Клеопатры из бутылок с оливковым маслом, пирамида изюма, конный рыцарь из слив... И вот с этой милой чепухи, усиленной ежедневным разбрасыванием апельсинов в толпе посетителей, начался действительный взлет страны ЭлЭй!

Бульвар Голливуд: со своей неприступной возвышенности город стремительно обрушивается в самый вульгарный кич.

Здесь был Голливуд. Прежде.

Sic transit gloria mundi. Когда в 1906 году случилось страшное землетрясение в Сан-Франциско, Торговая палата ЭлЭй поспешила заверить Америку, что там землетрясения не может быть, «потому как скальное основание». Мой приятель, уже двадцать лет как осевший в ЭлЭй, об этом не знал, когда несколько лет назад ехал домой по фривею и на его глазах с горы пополз дом.

Кстати, он давно купил дом, о каком мечтал, высоко на холмах Пасифик Палисейдз. Оттуда на восток и вниз — вся страна ЭлЭй, на запад — этакий крымско-волошинский вид, но покрупнее; на север начинается дорожка природного парка, по которой идешь, слышишь — вроде кошачье шипение, смотришь, а это гремучая змея собственной персоной предупреждает собак, чтобы не приставали. Там улица-дорога не то чтобы частная, но посторонним заезжать незачем. Там стриженые на пять фасонов газоны, и стриженые деревца, и деревца, так отформованные природой, что стричь не надо. И дома, дома. Дома. Иные на первый взгляд почти палаццо. Но вот один из них ремонтируют, и сразу видно, что все это великолепие (за очень немалые деньги, добавим) — из фанеры. Действительно: фанера изнутри, пятисантиметровый слой эффективного утеплителя, фанера снаружи. К слову сказать, в Беверли Хиллз — то же. Есть резиденции из камня, но их можно увидеть лишь в специальных книгах по архитектуре, ежели, конечно, не попасть в число приглашенных гостей и не проехать два шлагбаума со стражей. Я не попал.

Не грех заглянуть в статистику населения графства ЭлЭй: 1880 год - 11000; 1890 год - 50000; 1930 год - 2300000; 1970 год - 8351260.

Разумеется, это не одна муниципия. Города и городишки росли и сливались, но часть сохранила независимость: Санта-Моника, Беверли Хиллз, Пасадена, Лонг-Бич, Санта- Ана.

Чтобы понять собственные фотографии ЭлЭй, пришлось много читать. Вот Эдвард Сойя с его Itall comes together in Los Angeles (в Лос- Анджелесе все вперемежку), где он доказывает, насколько там есть все: хайтек Силиконовой долины вперемежку с ржавеюшими остатками своих Детройта и Кливленда, свой Бостон и Нижний Манхэттен, свои Южный Бронкс и даже Сан-Паулу и Сингапур. Можно понять, почему и как так называемая рейганомика выросла в ЭлЭй из ярости состоятельных домовладельцев против любой попытки приблизить к ним «нежелательный элемент».

Но главное, что я понял, благодаря чтению, в другом.

...Стоя в стеклянной клетке наружного лифта на верхнем этаже отеля «Бонавантюр» в даунтауне и оглядывая страну ЭлЭй в «зум» фотоаппарата, я заметил две странности. Одна — типичный десятиэтажный отель, почему-то весьма странно поставленный у самого фривея Голливуд (кто же по доброй воле там поселится?). Вторая странность — какие-то знаки на крышах зданий к востоку от даунтауна. Никто из знакомых не мог объяснить, что сие значит. Наконец, мне удалось вычитать, что «отель» — ни более ни менее как новый Metropolitan Detention Center, иначе тюрьма-изолятор для топ менеджеров наркобизнеса и наркотерроризма. Невразумительные знаки на крышах оказались буквами и номерами, облегчающими патрульным полицейским вертолетам чтение страны внизу, как штабной карты.

Еще в 1916 году в Лос-Анджелесе был создан правовой прецедент: было узаконено зонирование, согласно которому значительные территории отводились только под застройку дорогими семейными домами. Позднее к этому добавились требования к минимальной стоимости строительства и deed restrictions— запрет на действия, способные снизить цену недвижимости хотя бы даже экстравагантностью архитектуры. Мало того что установлением минимальной цены постройки с конца двадцатых годов черные и азиаты были эффективно отсечены от попыток приблизиться к 75 процентам жилищ страны ЭлЭй к запалу от Уоттса. Внутри «арийства» тоже хватало тонких и тончайших внутренних градаций.

... Пролистывая архитектурные журналы девяностых годов еще в Москве, я не мог не изумляться популярности стиля Фрэнка Гири в Калифорнии. В ЭлЭй эта архитектура понравилась мне еще меньше, но теперь я по крайней мере понял причину ее модности. Она «говорит» или, как говорят в Штатах, thas go to message. Это сознательно интровертная организация пространства, которая используется везде, где есть спрос на усиленную безопасность, визуально выраженную сверхбезопасность{5 В 1995 мой приятель-архитектор проектировал дачу, и его клиент потребовал, чтобы при взгляде снаружи не возникало даже мысли, что внутри может быть нечто достойное внимания. Для Подмосковья это более чем понятно. Собственный дом Фрэнка Гири в Вестсайде построен именно таким образом — иных практических резонов там не наблюдается.}. Можно лишь согласиться с Майком Дэвисом, когда он утверждает; «Фотографии старого даунтауна в эпоху его расцвета демонстрируют смешанную толпу «англос», черных и латинос разных возрастов и классов. Современный «ренессанс» даунтауна осуществлен таким образом, чтобы такого рода гетерогенность была немыслима. Он предполагает не только «покончить с улицей», но также и «покончить с толпой», устранить ту демократическую мешанину на тротуарах и в парках, которую Ольмстед{6 Для тех, кто забыл, Ольмстед — создатель Централпарка на Манхэттене, еще большего парка в Бруклине и не меньшего в Монреале, где соединились английский пейзажный парк, немножко развлечения и культура, много спорта. Иными словами: модель для ЦПКиО, но на траве можно лежать и по ней можно ходить, и кормить белок тоже можно.} мечтал сделать альтернативой европейской поляризации классов... Это архисемиотика социальной войны».

Я готов, пожалуй, говорить о своего рода массовой паранойе ЭлЭй, ничего похожего с которой не наблюдается ни в Сан-Франциско, где уровень преступности такой же, ни в Вашингтоне, где число убийств на тысячу жителей выше, чем в ЭлЭй или в Москве. В Лос-Анджелесе все иначе. Похоже, что к привычным четырем стихиям — океану, холмам, огню и воздуху (со смогом и без смога) ЭлЭй добавил пятую: это страх!

Я никогда не воспринимал «Марсианские хроники» Бредбери как литературное перевоплощение ЭлЭй, но теперь, перечтя их, понял, насколько это похоже на правд. При неизменности своих границ, заданных Природой, при своих фривеях, субландшафт страны ЭлЭй может пребывать, держась за собственные анахроничные правила зонирования, не имея почти ничего из традиционной городской жизни. Существует без всего этого и будет существовать: быть может, как единственный феномен, быть может, и впрямь определяя будущее многих поселений в мире. Во всяком случае похоже, что Токио полным ходом движется в сходном направлении, hq японские забавы заслуживают отдельного разговора.

P.S.: Я тоже жертва рекламы. Насчет южнокалифорнийского тепла сильно преувеличено, если иметь в виду лето. Утром в ЭлЭй мгла и прохладно. К часу дня мглу прожигают солнечные лучи, и может быть жарковато. К вечеру весьма свежо. Но это, конечно, не Сан-Франциско, где мне (в начале августа!) пришлось мчаться покупать куртку, чтобы не закоченеть. •

АБСОЛЮТНО БЕСПОЛЕЗНЫЕ НОВОСТИ

1. В Лос-Анджелесе автомобилей больше, чем жителей.

2. Человек смеется в среднем пятнадцать раз в день.

3. Пингвины могут прыгать в воздух почти на два метра.

4. Первый презерватив придумали египтяне за две тысячи лет до рождества Христова, и сделан он был из кишки крокодила.

5. Эйнштейн в девять лет говорил запинаясь, родители считали его неполноценным и недоразвитым ребенком.

6. Если муж в Саудовской Аравии не дал жене кофе, то она может потребовать развода.

7. Мозг у неандертальца был больше нашего.

8. В Финляндии запрещены комиксы с Дональдом Даком, потому что у него нет штанишек.

9. В 1980 году жители всего одной страны на Земле не имели телефонов — Бутана.

10. У каждого человека уникальный отпечаток языка.

11. Ваше правое легкое вдыхает больше воздуха, чем левое.

12. Женское сердце бьется чаще мужского.

13. Сорок процентов американцев носят в своих бумажниках фотографии своих любимых собак и котов.

14. Перед тем как начать писать музыку. Бетховен выливал на голову ведро холодной воды.

15. Число цыплят на нашей планете примерно равно числу людей.

16. Только 55 процентов американцев знают, что Солнце — звезда.

17. В американском штате Канзас ловить рыбу голыми руками противозаконно.

18. Пластмассовых фламинго в Америке больше, чем настоящих.

19. У москитов есть зубы.

20. Всего один раз в американском штате Индиана обезьяну удалось заставить выкурить сигарету.

НАРОДНЫЙ АРХИВ

Борис Илизаров

Тени и силуэты

В большом и очень разнообразном фонде семьи Берманов, поступившем в Народный архив лет десять назад, наверное, самое главное — фотографии. Дело не только в том, что их много, а в том, что они были сделаны подполковником царской армии Николаем Николаевичем Берманом в 1915 году на фронтах первой мировой войны в Галиции и Восточной Пруссии. Следует учесть условия фронтовой обстановки на мировой и гражданских войнах, а затем трудную судьбу Николая Николаевича: он воевал за красных, и его за это расстреляли в 1937 году Справку о реабилитации вручили его дочери Ксении Николаевне в 1956 году. Однако сегодня разговор не об этих редчайших прекрасного качества фотографиях и негативах, сохраненных коллективными усилиями семьи, и уже не раз публиковавшихся.

Несмотря на то что мы специально не собираем документы репрессированных в годы сталинщины людей, у нас их все же достаточно много. Число их прямо пропорционально тому, скольких семей коснулась эта безумная секира. Безумие сталинской эпохи простирается далеко за ее пределы. Мне кажется, не менее фантасмагоричен был и процесс посмертной реабилитации ее жертв. Вдумайтесь, семьям убитых людей на протяжении десятилетий выдавались канцелярские справки (и сейчас выдаются) за подписями и печатями известного ведомства. Начиная с хрущевской «оттепели», оно выдает вежливые, с оттенком сочувствия письма и справки такого содержания:

Блестит великолепный дом:

По цельным окнам тени ходят,

Мелькают профили голов

И дам, и модных чудаков.

(«Евгений Онегин», гл.I, XXVII)

«Уважаемая Ксения Николаевна!

Ваши заявления, поступившие из Комиссии Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период тридцатых — сороковых и начала пятидесятых годов Комитета государственной безопасности СССР и в Управление КГБ СССР по Краснодарскому краю нами рассмотрены.

Сообщаем, что Ваш отец — Берман Николай Николаевич 1882 года рождения (10 апреля), уроженец города Влацлавска (Польша) по национальности русский, гражданин СССР, беспартийный, бывший подполковник Генерального штаба, проживал в станице Славянской Славянского района Краснодарского края, работал учителем в школе N° 2, арестован органами НКВД 14 октября 1936 года.

Как установлено в результате пересмотра материалов архивного уголовного дела, Берман Николай Николаевич был необоснованно обвинен в том, что якобы возглавлял на Кубани офицерскую, белогвардейскую казачью повстанческую организацию, ставившую своей целью свержение советской власти путем вооруженного восстания, якобы он организовал подобные группы во всех районах Кубани, имел на связи агента польской разведки.

По постановлению бывшей тройки Управления НКВД по Краснодарскому краю от 2 декабря 1937 года Берман Николай Николаевич в особом порядке был осужден к высшей мере уголовного наказания — расстрелу. Приговор приведен к исполнению 23 декабря 1937 года в городе Краснодаре.

Театр уж полон; ложи блещут,

Партер и кресла — все кипит;

В райке нетерпеливо плещут.

И, взвившись, занавес шумит.

(«Е.О.», гл.I,ХХ)

К великому сожалению, Уважаемая Ксения Николаевна, Управление КГБ по Краснодарскому краю не располагает данными о месте захоронения Вашего отца, так как они в то время не фиксировались и в материалах архивного уголовного дела никаких сведений на этот счет не имеется.

Постановлением Президиума Краснодарского краевого суда от 21 июня 1956 года постановление бывшей тройки Управления НКВД по Краснодарскому краю от 2 декабря 193... гола в отношении Бермана Николая Николаевича отменено и уголовное (дело) дальнейшим производством прекращено за отсутствием в его действии состава преступления. Берман Н.Н. полностью реабилитирован посмертно.

Но вот багряною рукою

Заря от утренних долин

Выводит с солнцем за собою

Веселый праздник именин.

С утра дом Лариных гостями

Весь полон, целыми семьями

Соседи съехались в возках.

В кибитках, в бричках и санях.

В передней толкотня, тревога;

В гостиной встреча новых лиц,

Лай мосек, чмоканье девиц,

Шум, хохот, давка у порога,

Поклоны, шарканье гостей

Кормилиц крик и плач детей.

(«Е.О.», гл.5, XXV)

Бразды пушистые взрывая,

Летит кибитка удалая;

Ямщик сидит на облучке

В тулупе, в красном кушаке.

(гл.5, II)

Примите, Уважаемая Ксения Николаевна наши искренние сочувствия по поводу гибели вашего Оша.

Справку о реабилитации отца Вы получите из Краснодарского краевого суда, а свидетельство о его смерти из отдела ЗАГС Славянского райисполкома.

Начальник подразделения Управления (подпись)».

Мы, советский народ, один из осколков которого проживает сегодня в стране с прекрасным названием «Россия», привыкли практически ко всему. В течение многих поколений мы старались не замечать сюрреалистических граней нашего бытия. И сейчас благополучно их не замечаем. Родственники замученных, расстрелянных, стертых в лагерную пыль получали и получают сотни тысяч справок о том, что их родители, братья и сестры, деды и бабки не были врагами, убийцами, отравителями, шпионами и что, совсем наоборот, они были не самыми плохими людьми и были убиты ни за что. А теперь приносим извинения — ошибочка вышла.

Род подполковника Бермана ведет свое происхождение от музыканта, жившего в начале XIX века во Франкфурте-на-Майне. Его сын, ставший военным врачом, добился личного дворянства. В XX веке в роду появились и художники.

Покамест в утреннем уборе.

Надев широкий боливар,

Онегин едет на бульвар,

И там гуляет на просторе...

(гл. I. XV)

Ксения Николаевна Берман и Екатерина Николаевна Шершнева познакомились в 1931 году в студии «Изофоно», что была в Москве на Плющихе. С тех пор они не разлучались. Довольно скоро Екатерина Шершнева стала женой брата Ксении Георгия Николаевича, педагога- математика. Подруги-родственницы всю жизнь проработали художникам и-оформителя ми. В 1931 — 1936 годы оформляли спектакли ГАБТ под руководством художника Ф.Ф.Федоровского. В 1938 году готовили стенды для сельхозвыставки. Но большую часть жизни — тридцать лет — проработали художниками в уголке имени В.Л.Дурова.

Был в жизни художниц один эпизод: увлеклись они тенями, силуэтами. Почти два десятка иллюстраций к поэме Пушкина «Евгений Онегин» для статьи их давнего знакомого С. В. Серп и нс кого о школьном театре теней они подготовили к печати в 1948 году. Но и статья, и силуэты были объявлены «формалистическим» вывертом и запрещены к публикации. Посмотрите на эти рисунки. Почти все они хорошо узнаваемы. Подписи к ним не сохранились, но я почти полностью уверен, что нашел соответствия между рисунками и текстом «Евгения Онегина».

К сожалению, серия сохранилась не полностью. Из почти тридцати рисунков больше половины не хватает. Но и то, что есть, как мне кажется, позволяет, уцепившись за краешек мелодии пушкинского стиха, проскользнуть вслед за поэтом и художницами в тонко прорисованный онегинский мир.

Еще амуры, черти, шеи

На сцене скачут и шумят;

А уж Онегин вышел вон;

Домой одеться едет он

(гл.1,ХХII)

Все хлопает. Онегин входит,

Идет меж кресел по ногам,

Двойной лорнет скосясь наводит

На ложи незнакомых дам;

Все ярусы окинул взором...

(гл.1, XXI)

И в необдуманном письме

Любовь невинной девы дышит.

Письмо готово. сложено...

Татьяна! для кого ж оно?

(гл.3, XXI)

Уму непостижимо, как это все может совмещаться в нашей жизни, в истории России? Пушкин и Сталин: поэтический гений и гений политического злодейства.

1948 год. Пик борьбы с «космополитизмом» и «низкопоклонством перед Западом». Идет дикая компания, в процессе которой каждый старается опередить другого в обвинениях в «космополитизме» и «низкопоклонстве». Кажется, именно тогда появилось блатняжное выражение: «Кто опоздал, тот не успел», то есть сел обвиненный сам. И туг же милая французская игрушка — театр теней, изящных силуэтов.

Вообще-то «тень» — одна из древнейших забав человечества. Пещерные жители каменного века обводили свои тени, отбрасываемые при свете костра, углем или натуральной охрой на стены и своды жилища. Можно даже сказать, что вся живопись и скульптура (по крайней мере, барельеф уж точно), фотография и кинематограф — это одухотворенные человеческим гением тени людей, вещей, идей. Последнее особенно удивительно. Платону (а точнее, Сократу) принадлежит образ, который вот уже две тысячи лет волнует человечество: наши идеи — всего лишь тени божественного архетипа, первичной матрицы. Платон использовал образ ночной пещеры, озаренной костром с сидящим перед ним человечеством, которое созерцает тени, отбрасываемые на стену пещеры «первообразами», архетипами всех реальных вещей, порожденных божеством. Все, чем так гордится человек, на самом деле воспринято нами оттуда, из Вселенского теневого театра. Не такой уж пустяшной была эта забава человечества. Впрочем, на важность этой странной особенности материального мира — отбрасывать тень — обратил внимание не только величайший философ, но и великий сказочник Гофман. Возможно, идея поучительной истории о несчастном юноше, потерявшем свою тень, возникла у немецкого сказочника после просмотра модного в XVIII—XIX веках в Западной Европе спектакля теневого театра.

В России первыми мастерами теневого силуэта были француз Ф.Сидо и немец И.Антинг. А затем это искусство, очень важное своим мимолетным реализмом, долгое время заменявшее фотографию, было подхвачено и развито многими российскими художниками и любителями. Два цвета, черный и белый, на плоскости были необычайно выразительны. Царственные особы, великосветские красавицы и знаменитости с удовольствием отдавали свои тени мастерам силуэта. Все люди прекрасны вообще: своим абрисом, силуэтом. Разнят же нас подробности, детали, которые могут быть как прекрасны, так и отвратительны. Силуэтом, тенью увлекались крупнейшие русские художники, такие как Ф.Толстой, М.Добужинcкий, К.Сомов, А.Бенуа, Б.Кустодиев. Но об одном человеке надо рассказать подробнее.

Василий Васильевич Гельмерсен родился в 1875 году, окончил юридический факультет Петербургского университета, поступил на работу в Министерство Двора, где, как и Пушкин, получил чин камер-юнкера. Больше всего в жизни он любил вырезать силуэты, при этом не умея и не любя рисовать. Судя по всему, это был вдохновенный мастер ножниц, который очень быстро стал участвовать в почетных выставках Академии художеств, иллюстрировать отечественных и зарубежных классиков.

Онегин слушал с важным видом,

Как, сердца исповедь любя.

Поэт высказывал себя;

Свою доверчивую совесть

Он простодушно обнажал.

Евгений без труда узнал

Его любви младую повесть,

Обильный чувствами рассказ,

Давно не новыми для нас.

(гл.2, XIX)

Изображу ль в картине верной

Уединенный кабинет,

Где мой воспитанник примерный

Одет, раздет и вновь одет ?

(гл .1, XXIII)

Но муж любил ее сердечно,

В ее затеи не входил.

Во всем ей веровал беспечно,

А сам беспечно ел и пил;

Покойно жизнь его катилась

И так они старели оба.

(гл.2, XXXIV)

Но лучшие его силуэты были посвящены «Евгению Онегину». Издать книгу с иллюстрациями до революции Гельмерсен не успел, хотя эту идею поддерживали крупнейшие пушкинисты того времени С.А.Венгеров и Н.О.Лернер. До 1929 года он работал в Русском музее. Затем его «вычистили» из Академии «по первой категории» (сталинское государство, запрещая своим гражданам аборты, использовало в своей криминальной политике специфические медицинские термины). В результате «чистки» Гельмерсену не выдали паспорт, а потому он не мог устроиться ни на какую работу, кроме как зеком на строительство Беломорканала. Там он и сгинул. Но вот что удивительно: в 1937 году, когда, судя по всему, его кости уже тлели, укрепляя песчаные берега канала, на Всесоюзной юбилейной пушкинской выставке в Историческом музее были выставлены его работы, встреченные с огромным интересом. В 1941 году была даже набрана книга с силуэтами художника, но выйти в свет ей помешала война. Только в 1993 году ее наконец-то издали. Так что тень Гельмерсена, в отличие от многих других, может покоиться с миром.

С.Серпинский, Н.Берман и Е.Шершнева, без сомнения, были знакомы с силуэтами Гельмерсена. От него они скорее всего восприняли мысль о теневом воплощении бытовой жизни пушкинских героев, но уже не в книжной графике, а на сцене школьного театра. Я не искусствовед, но мне кажется, что силуэты художниц тоньше, «женственнее» более «плотных» теней Гельмерсена.

Онегин был готов со мною

Увидеть новые страны;

Но скоро были мы судьбою

На долгий срок разведены.

(гл.1, LI)

Я был рожден для жизни мирной,

Для деревенской тишины;

В глуши слышнее голос лирный,

Живее творческие сны.

Досугам посвятясь невинным,

Брожу над озером пустынным.

(гл. 1, LV)

Масштаб школьного теневого театра был достаточно внушителен. На первом рисунке представлены план сцены, ее устройство и устройство занавеса. Видно, что сцена должна была быть высотой более трех метров, а шириной более пяти с половиной метров. Она оснащалась сильными светильниками и экраном. На одном из рисунков сохранилась карандашная надпись, содержащая рекомендации по устройству театра, где указывается ширина экрана — не менее восьми метров.

В наше время теневой театр если и сможет возродиться, то скорее всего в рамках компьютерных причуд. Однако силуэт как один из выразительнейших художественных миров будет жить по своим законам и дальше. Тем более он будет развиваться в России, где на бесконечном, тысячекилометровом, заснеженном фоне печально и возвышенно природа чеканит лучшие силуэты в мире. Недаром дошедшие до нас теневые портреты любимых женщин Пушкина — А.П.Керн и Е.Н.Вульф — в чем-то более выразительны, чем их художественные воплощения. Скорее всего, именно так их и видел Пушкин. Действительно, то, что привычно — любимо, не требует «вглядывания». Они настолько узнаваемы, что нам достаточно увидеть силуэт, тень, абрис... Пушкинские рукописи полны силуэтами.

*Документы для публикации выявлены ведущим научным сотрудником ЦДНА Г.И Поповой.

** Желающим подробнее познакомиться с искусством силуэта рекомендую: «Приятнейшая тень», «Памятники Отечества», вып.2. М., 1997, откуда и почерпнуты сведения о Гельмерсене.

Ума не приложу!

Назовите год, когда это случилось

1. Началась публикация романа Льва Николаевича Толстого «Война и мир».

2. Впервые в России учрежден частный коммерческий акционерный банк.

3. Первое применение фотовспышки — горящего магния.

4. Джеймс Клерк Максвелл пришел к выводу об электромагнитной природе света и показал, что скорость любых электромагнитных волн в вакууме равна скорости света. Луи Пастер высказал мысль, что причиной заболеваний являются микроорганизмы.

5. Отряд генерала Михаила Григорьевича Черняева взял Ташкент — крупнейший город Средней Азии. Сам Черняев назначен генерал-губернатором только что образованной Туркестанской области.

6. Грегор Мендель сформулировал теорию существования генов и законы, названные его именем.

7. Вышла книга Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес». Жюль Верн публикует фантастический роман «С Земли на Луну».

8. Конфедерация южных штатов США капитулировала, окончилась гражданская война, в ходе которой было уничтожено рабство.

9. Убит президент США Авраам Линкольн.

Назовите год, когда это случилось

1. Последняя в истории США война с индейцами.

2. Дебют Энрико Карузо в опере.

3. Пьер Кюри и Мария Кюри- Складовская открыли радий.

4. Взрыв броненосца «Мэн» в Гаване провоцирует испано-американскую войну которая заканчивается провозглашением независимости Филиппин и переходом Кубы под контроль США.

5. Китай раздал в аренду различным иностранным государствам прибрежные территории. России достался полуостров Ляодун, на котором началось возведение крепости Порт-Артур.

6. Эмиль Золя опубликовал статью «Я обвиняю», требуя пересмотра дела Дрейфуса.

7.1 съезд РСДРП в Минске — провозглашение создания партии и немедленный арест всех делегатов съезда.

8. Основано творческое объединение «Мир искусства», поставлена пьеса Антона Павловича Чехова «Чайка».

9. Открытие Московского Художественного театра трагедией Алексея Константиновича Толстого «Царь Федор Иоанович», открытие Музея императора Александра 111 (Русского музея) в Петербурге.

Правильно ли вы ответили на наши вопросы в шестом номере?

1913 год

1940 год.

Сократ.

Это сказал Лесков.

Назовите этого человека

1. Родился в семье биржевого маклера, но отец заставлял его работать с раннего детства.

2. Каждый год газеты писали о том, что он убивал своих любовниц и соперников, многократно писали о его смерти.

3. Был курьером подпольной организации, поскольку часто свободно пересекал границы разных государств.

4. Этого человека папа римский сделал кавалером ордена Золотой шпоры.

5. Когда его пришли арестовывать, его нашли мертвым.

6. У него было прозвище «Южный колдун».

7. Оружием его врагов был напильник.

8. По Европе странствовало несколько самозванцев, называющих себя его именем.

9. Говорили, что он связан договором с дьяволом, который стоит рядом и шепчет ему на ухо советы.

Кто это сказал?

1. Человеку ничто человеческое не вредно.

2. Спасать можно человека, который не хочет погибать.

3. Кровь из жил выпусти, воды налей, тогда войны не будет.

4. Не порох, а те, кто его выдумал, решают дело.

5. Красивая женщина говорит тупости, ты слышишь умное. Она говорит и делает гадости, и ты видишь что-то милое. Когда же она не говорит ни глупостей, ни гадостей, а красива, то сейчас уверяешься, что она чудо как умна и нравственна.

6. Жениться надо всегда так же, как мы умираем, то есть только тогда, когда невозможно иначе.

7. Всякий из нас маленький Наполеон, маленький изверг и готов затеять сражение, убить сотню человек для того только, чтобы получить лишнюю звездочку или треть жалованья.

8. Если сколько голов, столько умов, то сколько сердец, столько родов любви.

9. Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастна по- своему.

Михаил ШИФРИН, дежурный сфинкс радиостанции «Эхо Москвы»

Ответы в следующем номере.

СКЕПТИК

Крысолов насвистывал мелодию

«Дранг нах остен»

«Стар и давен город Гаммельн» (М. Цветаева),

город, с которым связана мрачная средневековая легенда.

Крестовый поход детей или ритуальное убийство?

По всему Хамельну слышен был плач. Отцы семейств в поисках пропавших детей ломились в двери домов. Матери отчаянно рыдали и стенали. Но и причитания их, и хлопоты их мужей были напрасны. 26 июня 1284 года, около семи утра 130 детей внезапно исчезли из немецкого городка Хамельн, лежащего на берегу реки Везер. Больше — доверимся молве — их никто не видел.

Как поведали братья Гримм, всех их увел из города некий таинственный крысолов. С тех пор это предание не дает покоя историкам. На разные лады они объясняют его. Какую только подоплеку ни пытаются найти! Может быть, дети отправились в крестовый поход? Или в городе разразилась страшная эпидемия, погубившая более сотни подростков? Или произошло ужасное стихийное бедствие? Или совершилось некое ритуальное убийство?

«Где вы, зубрилы? нынче в школу, завтра в могилу...»

А были ли вообще эти дети? Юрген Удольф, лингвист из Геттингенского университета, уверен, что дегей-то как раз и не было, как не было и загадочной мелодии, манившей простоватых слушателей за стены города. И все же за этим преданием скрывается вполне конкретный факт.

В году 1284, вняв призывам церковных и светских князей, несколько десятков — вполне возможно, что и 130 — жителей городка Хамельн (главным образом молодых людей) в погоне за счастьем ринулись на восток, на захваченные недавно земли славян. В ту пору, на исходе XIII века, колонизация обширных областей за Эльбой только начиналась.

На карте Пруссии Удольф обнаружил ряд топонимов, которые поразительно напоминают названия населенных пунктов в окрестностях Хамельна. Так, городки Беверинген к северо-западу от Берлина и Беверинген (ныне Бобровники) в Восточной Пруссии, возможно, были основаны жителями местечка Беверунген неподалеку от Хамельна. Молодые люди из Хамелышпринге, что лежит по соседству с «городом крысолова», следуя зазывной флейте, очевидно, перебрались в местечко к северу от Берлина, что называется, конечно же, Хаммельшпринг.

Рыцарь играет на дудке

Вестфальский историк Фридрих фон Клоне также уверен, что люди, покинувшие Хамельн, не провалились сквозь землю, а переехали на восток. Только он ищет следы беглецов в Моравии, в местечке Ольмюц. Епископ Бруно фон Шаумбург, живший во второй половине XIII века, упорно и велеречиво убеждал своих соплеменников переселяться в эту страну. Гипотезу историка портит лишь один пункт: за несколько лет до описываемого события сам епископ Бруно покинув Ольмюц, неожиданно перебравшись в мир иной.

Как бы там ни было, гипотез Клоне и Удольфа есть кое-что общее. Оба считают, что мелодия, увлекшая юных жителей Хамельна, была разновидностью марша «Дранг нах остен». Не вызывает разногласия у историков и фигура «крысолова». Это был типичный для того времени зазывала, вербовавший доверчивых простаков, суливший несведущим крестьянам и горожанам сладкую и безмятежную жизнь в далеком восточном краю.

По мнению Удольфа, прототипом «проклятого дудочника» мог быть рыцарь и граф Николаус фон Шпигельберг, отпрыск могущественной некогда феодальной семьи из Пирмонта, который, согласно достоверным свидетельствам, сыграл важную роль в колонизации восточных земель.

Германия — родина НЛО

Впрочем, не все в восторге от того, что красочные легенды сменяются суховатой прозой — поиском топонимов и прототипов. Так, на одной из «интернетовских» страниц, посвященных «крысолову из Хамельна», мелькает экстравагантная гипотеза.

Плутоватый дудочник, уводивший детей из города, был рядовым инопланетянином, чей звездолет залетел на Землю задолго до привычных нам летающих тарелок.

А как же с восточными землями, заэльбскими областями? В ту пору и без ста тридцати «хамельнских отроков» колонистов хватало вдоволь.

ВО ВСЕМ МИРЕ

Это не фантазия

Существуют ли гигантские полипы, или это всего лишь порождение человеческой фантазии? Положительный ответ дал скандинавский биолог доктор Уве Пьятковски. В желудке кашалота была обнаружена огромная особь книдарии длиной 18 метров и весом в тонну. Живой экземпляр подобной величины был найден впервые. Его поразительные размеры кажутся ужасными, однако тревожиться нет ни малейших причин: гигантские полипы существуют на глубине тысяч метров.

По мнению специалистов, один кашалот ежедневно поглощает три — четыре морские особи книдарий. Ученые намерены заснять их на пленку с помощью помещенной на зубатом ките видеокамеры.

На четвереньках в век Интернета

К началу следующего века 110 тысяч американских школ будут подключены к всемирной компьютерной сети «Интернет». Однако сделать это подчас бывает непросто. Многие школы располагаются в зданиях старой постройки, а там кабельные шахты очень узки. Как только ни изощряются монтажники, пытаясь протянуть, протолкнуть, пропихнуть кабель!

Джуди Ривас, сотрудница калифорнийской фирмы «Хермес системе менеджмент», нашла себе необычного помощника. Вместе с ним она оборудовала кабельной сетью уже десяток местных школ. Помощника не смущают никакие неудобства. Он забирается в самые узкие шахты и с легкостью снует по ним. Похоже, ничто не может остановить его. Да это и немудрено, ведь помощник по своему происхождению — обычная дрессированная крыса по прозвищу Рэтти. На тельце ее закреплена уздечка, а к ней привязан кабель. Запах консервов манит Рэтти к цели, а ее наставница легким постукиванием подсказывает дорогу.

Джуди Ривас так понравился ее четвероногий помощник, что она взяла на воспитание еще одного служителя Интернета — Рэтти Юниора. Кроме того, Джуди открыла в сети специальную страницу, на которой рассказывает о том, как полагается дрессировать крыс, дабы они приносили пользу науке.

Шерсть, которая «не кусается»

Исследователи из японского концерна «Курабо индастриз» придумали новый метод обработки шерсти. Сперва ее волокна разглаживаются, вследствие чего пропадают микроскопические наросты и чешуйки. Потом волокна растягиваются.

После такой обработки шерсть по-прежнему отталкивает воду, зато прясть ее становится гораздо легче. Наконец, шерсть перестает «кусаться», что, несомненно, понравится очень и очень многим.

Игорь Андреев

Повесть о том, как поссорились Алексей Михайлович с Никитой Миничем

... Хочу быть владычицей морского.

А.Пушкин

«Мой отец имел дело с одним бородачом, а я с тысячами», — говаривал в минуты раздражения царь Петр, вдоволь натерпевшийся от многочисленных противников преобразований. Однако «бородач», с которым имел дело царь Алексей Михайлович, стоил многих других. То был патриарх Никон — целая эпоха в истории XVII столетия!

Шесть лет шел он к вершинам власти (1646—1652), шесть лет пребывал на патриаршем престоле (1652—1658), восемь лет — после добровольного отъезда в Ново-Иерусалимский монастырь и распри с государем, а затем итог — суд и низложение (1658—1666). Однако в это сравнительно короткое время произошли события огромной важности, навсегда связанные с именем Никона: церковная реформа, приведшая к великому расколу; особое положение и огромная власть патриарха, закрепленные титулом «великого государя»; противостояние духовной и светской властей, за которым стоял спор о дозволенном в самодержавном государстве.

Последняя тема для большинства читателей — нечто вроде спора, кто выше — царь или патриарх. Спора, который обернулся ссорой. Попытаемся и мы подойти к этой теме с точки зрения законов... обыкновенной ссоры. Здесь трудно удержаться от аналогий, поэтому в помощь возьмем знаменитых гоголевских миргородских помещиков Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича.

Итак...

Это чрезвычайное происшествие произвело страшную суматоху...

У каждого, даже литературного, события есть свои масштабы. Происшествие с Иваном Ивановичем и Иваном Никифоровичем привело, как известно, к сильному смятению дворянских умов в Миргороде. Ссора Алексея Михайловича и патриарха Никона вызвала страшный сумбур в масштабах побольше — всего Московского государства. Вот лишь отдельные проявления этого всеохватывающего брожения.

...Среди множества стругов Степана Разина, плывущих вверх по Волге, был один, затянутый черной материей. По преданию, на нем вместе с грозным атаманом плыл ускользнувший из заточения Никон. Разина мало волновало то обстоятельство, что, с точки зрения раскольников, каких немало было в его войске, опальный патриарх повинен в гонениях на старую веру. В стоустной народной молве Никон пострадал от бояр. Потому присутствие струга с Никоном амнистировало движение, придавало ему нравственную и религиозную правоту: восставшие шли вместе с патриархом «освобождать» государя от бояр-изменников. Так «ссора» расшатывала социальный порядок.

С удалением Никона в великое неустройство пришла церковь. Она лишилась твердого управления, под сомнение была поставлена правомерность церковной реформы, надеждам раскольников на возвращение к святорусскому благочестию было придано новое дыхание. Так «ссора» привела к брожению умов, к ослаблению нравственных креп, наконец, позиций самой церкви.

Разрыв с Никоном тяжелым грузом лег на сердце Алексея Михайловича, вызвал бурю чувств, диапазон которых — от покаяния до бурного негодования. Происшедшее придавало эмоциональную окраску чуть ли не каждому правительственному решению Алексея Михайловича, а значит, так или иначе влияло на само решение. Так «ссора» стала достоянием политики, повседневной жизни и душевного настроя политиков.

Портрет Алексея Михаиловича

Портрет патриарха Никона

Они такие между собой приятели, каких свет не производил...

По воле Гоголя история приятельства двух миргородских помещиков до их знаменитой ссоры осталась почти неизвестной. Иначе обстоит дело с Никоном и Алексеем Михайловичем. Источники позволяют проследить историю их сближения, она впечатляет. С самого начала царь испытывал духовную потребность в общении с Никоном. В Москве Тишайший постоянно встречался с ним, обязав даже являться по пятницам с жалобами на творимые приказными и «сильными людьми» беззакония и обиды. Эти жалобы в изобилии стекались к Никону, архимандриту Новоспасского монастыря, по дарованному ему праву доводить их до государя. Биограф Никона сообщал о толпах просителей перед монастырскими воротами и рассмотрении государем дел по челобитьям вместе с Никоном прямо в церкви. То был скорый и милостивый царский суд, немало способствующий созданию образов доброго государя и ревностного пастыря, защитника всех обиженных.

Фигура Никона, его взлет и значение в истории будут не вполне понятны, если мы не увидим его на красочном фоне напряженной духовной и общественной жизни XVII века.

Лучше всего, пожалуй, об этом рассказал в своей книге «Русское старообрядчество» С.А.Зеньковский (1907—1990) — крупный славист, представитель первой волны русской эмиграции, специалист по истории духовной культуры России. К его книге мы и обратились, чтобы — пусть выборочно и очень коротко — но все-таки напомнить об основных особенностях и вехах церковного движения этого времени.

Бесчинства иностранных армий на территории России во время Смутного времени, когда они, пользуясь сначала поддержкой лже-Дмитрия, а потом польского и шведского правительства, не стеснялись осквернять русские храмы и оскорблять русское духовенство, несомненно, способствовали развитию национально-религиозной реакции среди духовенства, правительства и культурной элиты.

„Лавра, где в эти годы жил Неронов{* Иван Неронов, вологодский уроженец, ученик Дионисия, вскоре начал самое большое в русской истории религиозное движение.}, была центром культурно-духовной обороны от иностранных влияний. Два главных антипротестантских полемиста того времени — князь Иван Хворостинин, автор «Изложения на лютеры, кальвины и прочия блядословцы», и Иван Наседка — автор «Изложения на Люторы» и «Сборника о почитании икон», были тесно связаны с лаврой. Поэтому, уже придя в лавру с твердым решением бороться за чистоту и славу церкви и оказавшись в самом центре русской духовной и апологетической работы тех десятилетий, Неронов мог еще больше укрепить свою решимость отдать все свои силы делу защиты православия.

...Поколения русских подвижников находили спасение в монашестве, вечной молитве, духовном самоусовершенствовании и единении. Неронов же как бы рвет с традицией и ищет спасения, спасая других. Вместе с ним приходит другой, новый стиль русского подвижничества и религиозной деятельности, направленной не па личное спасение, а на улучшение жизни церкви, поднятие духа русского православия, проповеди среди народа. Уже до прихода в лавру он старался бороться со слабостями русского духовенства и церкви. Теперь же, под влиянием Дионисия и, может быть, по прочтении произведений Максима Грека о проповеди Савонаролы и более детально изучивши трагедию Смутного времени и религиозно-национальный подъем 1612 — 1613 годов, Неронов мог только еще больше утвердиться в своем стремлении спасти Третий Рим от дальнейшего падения и еще больше почувствовать личную ответственность за судьбы страны и веры.

...Выбор Нероновым или Дионисием Нижнего Новгорода как центра деятельности начинающего молодого священника был, несомненно, очень удачен. Это был не только один из старейших городов Поволжья, но и наиболее значительный политический и торговый центр этой части Руси.

Осевши в Нижнем Новгороде, в своем маленьком храме, который так подходяще для его работы назывался храмом Воскресения Христова, Неронов начал совсем необычный для русского священника того времени тип церковного служения. Он не ограничивал, как это было обычно, свою деятельность церковными службами, исполнением треб и направлением духовной жизни прихожан, а начал проповедовать и разъяснять смысл слова Божия. В начале семнадцатого столетия проповедь была почти что неизвестна на Руси, хотя в домонгольское время русская церковь создала целую школу проповедников, среди которых выделялись такие мастера слова и знатоки священного писания, как митрополит Иларион, Кирилл Туровский, Климент Смолятич, Лука Жидята, Серапион Владимирский. Монгольское нашествие подорвало не только политическое и хозяйственное положение Руси, но и ее духовную культуру, и ко времени возвышения Москвы слово Божие уже совсем не проповедовалось в русских церквах. Поэтому деятельность Неронова по объяснению смысла учения Христа была чем-то совсем необычным и даже революционным для церковных нравов Руси того века. Проповеди этого нового и «революционного» священника не носили отвлеченного характера и были доступны каждому посетителю и прихожанину храма.

Проповедь и ясное, понятное всем богослужение были только частью его работы. Следуя примеру Златоуста, он говорил не только о спасении душ, но и о ежедневной земной помощи ближним. Он организовывает помощь бедным, больным, странникам, которых всегда так много было на Руси. Тогда с помощью прихожан, которых он всех неустанно призывал помогать бедным ближним, он построил особый приют и трапезу для странников и больных, где у него иногда собиралось до ста человек его нуждающихся братьев. При церкви Иоанн создает школу — очевидно, он ясно понимал, что просвещение и знание писания по- Moiyr русскому человеку найти путь ко спасению и что молитва, нравственность и милостыня не являются единственными средствами для христианского восприятия мира. Наконец, так же, как и он, и его жена организует при церкви кружок социально- христианской работы и христианского просвещения.

...Тема социального христианства постоянно видна в деятельности Неронова. В Нижнем Новгороде, в Москве и даже во время своей ссылки в Вологде, в 1650-х годах, он не перестает заниматься нуждающимися и обиженными и старается организовать им помощь. Так, например, в Вологде он является инициатором общественной и правительственной помощи голодающему населению, и правительство, забыв, что к нему обращается ссыльный мятежник, отозвалось на его призывы.

...Конечно, Иоанн не смог остаться в узких рамках своего прихода и переносит проповедь христианского обновления и нравственного возрождения на более широкую платформу. Он стремится переделать уклад жизни самого духовенства, которое, как и католическое духовенство накануне реформации, часто жило не для проповеди слова Божия, а просто для своего собственного удовольствия, и нередко бывало примером не добродетели, а распущенности и безнравственности.

...Тот факт, что даже такой строгий и просвещенный иерарх, как царский отец и «великий государь» патриарх Филарет, осуждал Неронова за его «безумную» проповедь, лучше всего говорит о том, в каких трудных условиях приходилось работать «отцу русской реформации» и насколько упорна была оппозиция его проповеди среди его же собратьев по духовенству. Но, видимо, и среди рядового духовенства и при дворе были и другие люди, которые отлично понимали все значение героического подвига нижегородского священника.

...В 1636 году девять нижегородских протопопов и священников, возглавляемых Нероновым, подают патриарху Иоасафу (1634- 1641), преемнику Филарета, «память», или по-современному доклад, в котором дают весьма печальную картину русских церковных нравов и просят принять срочные меры для поднятия благочестия и спасения находяшегося в опасности православия.

...Одновременно или вслед за Нижним Новгородом по всей стране — в Пскове, Калуге, Вологде, Суздале и других городах России — раздаются голоса, требующие от иерархии перемен в жизни и режиме церкви, — повсюду растет религиозное напряжение, со всех сторон стали видны признаки нового, мощного религиозного движения.

В том же году, когда Неронов из Нижнего Новгорода переехал в Москву, в маленькую дворцовую группу «боголюбцев», состоявшую помимо Неронова и Вонифатьева из самого царя и его друга, Федора Ртищева, вошел и Никон, энергичный игумен Кожеозерскою монастыря, недавно представленный царю Вонифатьевым и сразу же покоривший сердце молодого самодержца. По просьбе царя игумен Никон был переведен из своей дальней северной обители в Москву и назначен архимандритом Новоспасского монастыря, и уже через пять лет стал патриархом «Всея Руси». Он был выходцем с верхней Волги, из того же Нижегородского края, где проповедовал Неронов и из которого вышли большинство деятелей русского реформационного движения XVII века. Жизнь Никона, Неронова и другого главного вождя боголюбцев — Аввакума, а также епископа Илариона, одного из ответственных помощников Никона, странно переплеталась в их детские и молодые годы. Аввакум, Никон и Иларион были почти соседи по деревне, а Неронов и Никон были оба учениками старца Анания.

По удалении Никона в 1649 году на Новгородскую митрополию личное общение уступило место непрерывному обмену грамотками. Царь не скупится на эпитеты, которые до сих пор не раздаривал никому: «крепкостоятельный пастырь», «наставник душ и телес», «собинный друг душевный и телесный». Царь в своем восторге доходит до наивности, кажется, он не видит у своего адресата ни одного недостатка. Никон — образец пастыря.

«Дружба» царя и патриарха казалась современникам необычной: поистине это были «приятели, каких свет не производил». Или, точнее, каких еще не было при дворе московских царей, потому что дружба царя Михаила Романова с Филаретом — совсем другое дело. То был случай особый, созданный прецедентом кровного родства — сына и отца. Особость заставила признать новый титул Филарета «великий государь», отражавший светские претензии патриарха-отца и согласие царя-сына на соправительство. Едва же патриарх Филарет сошел в могилу, как последующие патриархи уже не заикались об этом титуле и, значит, вернулись к исходному.

И вот при Никоне и Алексее Михайловиче титул «великий государь» вновь появляется, но без прежнего, кровно-родственного «основания», а лишь в результате личного волеизъявления Алексея Михайловича, воспринятого многими при дворе как ущемление прав аристократии и самой высоты царского сана. Объяснение — в характере и существе взаимоотношений царя и патриарха.

Несколько крутой нрав сего, впрочем, достойного человека делал... предприятие почти невозможным...

В стремительном восхождении Никона повинны случай, время и характер. Не сойдись они в одной, единственно возможной и необходимой точке истории, Бог весть что вышло бы, но только не то, что вышло. Что же это за случай, время и характер?

Время было послесмутное, когда в сознании общества огромную значимость обрели православные ценности. По общей мысли, русские люди «понаказались» Смутой за шатания в вере, но верой же и спаслись. Отсюда как никогда стало сильным чувство ответственности за судьбы православия и Москвы — последнего православного царства. В знаменитой формуле монаха Филофея особое звучание приобрела ее последняя часть: не просто «Москва — третий Рим», а то, что четвертому Риму не бывать. Получалось, оступись еще раз, и в новой Смуте захлебнется истинная вера, рухнет Москва, и с ее гибелью окончится святая история.

Мессианская ответственность за будущее побуждала правдолюбцев с неослабеваемой тревогой всматриваться в религиозную жизнь современников. Соответствует ли она высокому предназначению православного царства, есть ли она путь к спасению? Но о ужас! Куда бы не бросали они взгляд, везде видели равнодушие к вере, пренебрежение к обрядам и таинствам, забвение заповедей. Сами церковники, от высших архиереев до бедных приходских священников, забыв о своем пастырском долге, погрязли в пороках и душепагубных пристрастиях. Свет спасения для ревнителей благочестия был так сумрачен, что точило их великое сомнение: а прольется ли он вообще на русскую землю, разч виднеется ли когда-нибудь?

Можно было бы бежать от грешного мира в глухую теснину леса и здесь, в уединении, молить о спасении. Но послесмутное время, его внутренняя динамика породила новый тип русского подвижника. Отныне спасение мира виделось не в молитвенном затворничестве, а в активном общении с миром. Следовало спасать его словом и примером.

Но прежде всего нужно было навести порядок у себя в доме, в самой церкви, избавив ее от множества неустройств, подняв нравственный и образовательный уровень духовенства. Церковная реформа осмысливалась как потребность времени, как обновленческое течение, которое вынесет Русь на стремнину истинного благочестия.

С началом воцарения Алексея Михайловича появилась надежда у ревнителей: их идеи всецело захватили молодого государя. Был создан кружок ревнителей древнего благочестия, боголюбцев, который по внутренней связи с Алексеем Михайловичем становился своеобразным правительствующим кружком. Одновременно ревнители принялись настойчиво искать единомышленников, людей, способных осуществить их планы.

Никон подходил к такой роли более всего. Прослыша о прежней подвижнической жизни инока, бывшего на тот момент игуменом заштатной Кожеозерской обители, и настроенный ревнителями, царь с большим интересом ждал встречи с Никоном. Но при этом не стоит забывать, что перед царем бесконечной чередой проходили десятки людей, так что нужен был особый дар, чтобы запомниться, не затеряться.

Никон запомнился. Царь увидел в нем то, чего не хватало ему самому. Благодушный и склонный к рефлексии, он искал опоры в натурах монолитных, характерах вулканических, способных поддержать и разделить с ним тяжкое бремя власти. В Никоне угадывался прирожденный лидер харизматического толка, в общении с которым молодой государь мог черпать то, чем был по природе своей обделен, — твердость и уверенность. Тот самый «крутой нрав», так мешавший гоголевскому «достойному человеку», для Никона стал трамплином для высокого взлета.

Но что питало уверенность самого Никона?

Но было уже поздно: слово было произнесено...

Едва ли историки могут ответить на этот вопрос. Становление личности редко оставляет документальный след, скорее это область художественной литературы. Факты, доподлинно известные о Никоне до 1646 года, переданы по большей части им самим, но уже опальным, рассорившимся с царем. Конечно, они просеяны им и искажены обидой и негодованием. Однако даже в том немногом, что он оставил, есть нечто, обращающее на себя особое внимание. Это ощущение Никоном своего высокого предназначения.

Любопытно, что чувство избранности было присуще всем ревнителям. Они видели себя апостолами, призванными спасти мир. Отсюда — уверенность, граничившая с фанатизмом. И фанатизм, питавший слепую уверенность. Как ни странно это может показаться, но некогда единомышленники, а позднее смертельные враги патриарх Никон и протопоп Аввакум были замешаны из одного теста и отличались лишь знаками — плюсом и минусом, при том что и знаки-то эти менялись в зависимости от религиозных позиций тех, кто их расставлял. Эта схожесть натур смертельных врагов была, между прочим, неосознанно прочувствована Алексеем Михайловичем Не случайно Тишайший так старательно оберегал от патриаршего гнева раскольника Аввакума: он не дал его расстричь, смягчил приговор и долго уговаривал принять церковные нововведения. Царя привлекало в неистовом протопопе то же, что и в Никоне, — цельность натуры и убежденность. Никон слепо верил в свое предназначение. Рассказывая своему «биографу», клирику Иоанну Шушерину, о детстве, он поведал о случае, когда ему, подростку, будто бы было предсказано патриаршество. Вообще Никона с рождения окружали предзнаменования, возвещавшие будущее величие. При этом не столь важно, какая злесь доля правды или вымысла. Представление об истине людей позднего средневековья было принципиально отлично от нашего: истинно не то, что произошло, а то, что должно было произойти. Потому для Никона Слово о его высоком предназначении было как явь, оно для него действительно прозвучало, определив сначала поступки самого Никона, затем — отношение к нему окружающих.

Даже жизненные повороты осмысливались Никоном как доказательство его избранности. В детстве злая мачеха стремится избыть нелюбимого пасынка, но смерть минует мальчика. Позднее, уже будучи монахом, не в силах терпеть гнев игумена Елеазара, он бежит из скита на острове. Бежит в утлой лодчонке, и его застигает буря. Кажется, уже не спастись, и все-таки он спасается — полузатопленную лодку выкидывает на Кийский берег. Проходит еще несколько лет, и опять на северном море «глубник» — северо-западный ветер — настигает посольство уже митрополита Никона, плывущего на Соловки за мощами митрополита Филиппа II. Одну посольскую ладью переломило, и все погибли. Другую, с Никоном, по его же признанию, «ушибло и залило волной в кормовом чулане, одва ожил». Но ведь ожил! Для Никона это значит — он Богу надобен, Бог хранит его!

Время ревнителей востребовало натуры и характеры типа Никона, но тому обстоятельству, что время выбрало именно Никона, история во многом обязана заурядному Случаю.

В конце двадцатых годов священник Никита (будущий Никон) в один год теряет трех своих сыновей. Можно представить себе, как страдал Ни кон-отец. Но вот что интересно: для него — это знак свыше. Он уговаривает жену уйти в монастырь, а сам отправляется в Анзерский скит близ Соловков. Внутренняя мистическая предрасположенность и трагическая случайность, столкнувшись, высекли искру, от которой через два десятка лет запылает раскол. Разумеется, не одна «никоновская искра» палит раскольничьи гари, и все же сколько случайностей, непредвиденных обстоятельств, из которых слагается судьба человека и история страны! Не случись такого несчастья, не оборвись нити, связывающие его с миром, кто знает, как повернулась бы жизнь скромного священника?

Это лишь один пример Случая. Но ведь есть еще характер и время. Особое, после Смуты.

Бог приберегает Никона. Но для чего? В чем главная тема его жизни?

Будущий патриарх не сразу находит ее. А она, вопреки расхожим представлениям, вовсе не сводилась к церковной реформе. Пройдет немного времени, и Никон на вопрос, как молиться — трех- или двухперстно, с удивительным равнодушием ответит: молитесь, как хотите! Это- то после того, как по слову патриарха сторонников двухперстного знамения безжалостно рассовывали по монастырским узилищам!

Никона волнует иная тема — зашита священства от наступления светской власти. Соборное Уложение и созданный в 1649 году Монастырский приказ изымали в пользу государства целый комплекс прав, ранее принадлежавших церкви. Ущемление прав оборачивалось серьезными финансовыми потерями. Но Никона более тревожит перераспределение власти духовной в пользу власти светской. Думаю, даже в самых страшных снах своих он едва ли видел, как церковью примутся управлять согнанные в Синод чиновники в рясах. Однако пророчески чувствовал: случившееся — лишь начало, разрушающее гармонию симфонии двух властей. И с этим надо бороться.

Однако Никон не был бы Никоном, ограничься он лишь борьбой за принцип. Он слишком честолюбив, слишком лидер, чтобы остановиться на этом. В священстве его интересует прежде всего тема патриаршества, в патриаршестве же — он сам. В итоге принцип и личные амбиции так неразделимо переплетаются, что оставляют всего один вариант будущего — торжество Никона или крах. Но торжество священства в условиях формирующегося абсолютизма уже невозможно. Остается крах.

А.Д. Кившенко. Патриарх Никон предлагает новые богослужебные книги. Начало раскола 1654года

Это была необыкновенная минута! спектакль необыкновенный!

Неординарность Никона — в неординарности поведения. Он был способен на Поступок.

«Крепкостоятельно» и непривычно ведет себя Никон в дни новгородского мятежа 1650 года. Его поведение сильно отличается от того, что довелось увидеть Алексею Михайловичу двумя годами ранее, в московский «гиль» 1648 года. В Кремле тогда поселился великий страх, и все пребывали «в кручине одва живы». Никон же не оробел и осмелился противостоять бунтовщикам. 17 марта, в день царских именин, он пропел гилевщикам анафему В ответ новгородцы ударили в набат и вломились на митрополичий двор. Никон их встретил грудью и не испугался даже побоев, хотя били свирепо и подло — ослопьем и каменьями, упрятанными в шапки. Так по крайней мере излагал события сам митрополит в послании, адресованном царскому семейству Когда же в город пришел с карательным отрядом боярин князь И.Н.Хованский, Никон, презрев побои, выступил в роли истинного пастыря и по умолению раскаявшихся новгородцев вступился за них перед государем. Что еще могло произвести впечатление на Тишайшего, как не такая Гроза и не такое Милосердие?

Впрочем, в эти дни Никон успел примерить еще и провидческий венец. В грамотке, адресованной Алексею Михайловичу и всему царскому семейству, Никон поведал о случившемся с ним накануне избиения знамении: митрополит служил заутреню перед образом Спаса и внезапно «увидел венец царским на воздусе злат над Спасовою главою. И помалу тот венец стал приближатися ко мне, и я, богомолец ваш, от великого страху, аки забылся, точию своима очима на тот венец смотрю и свешу перед Спасовым образом, как горит, вижу. И то в разуме помыслил, как тот венец движится, и то в памяти есть, что тот венец собою двигся и пришед стал на моей главе грешной».

Никон хорошо изучил впечатлительную и склонную к религиозному восторгу натуру Алексея Михайловича, его неизбывную жажду чуда. И эксплуатировал эту черту, внушив государю, что его архиерейское радение и благословение, его особость — не об этом ли свидетельствуют знамения! — гарантия успеха во всех государственных и семейных начинаниях. В известной степени Никон уподобился печально известному Григорию Распутину, задолго до него присвоив себе функцию ангела-хранителя царского семейства и заодно всего Российского государства.

Но еще неординарнее повел себя Никон в 1652 году, в момент своего избрания на патриаршество. Когда Собор, повинуясь воле Тишайшего, назвал его имя, он решительно отказался принять патриарший посох. Уговоры продолжились в Успенском соборе, куда чуть ли не силком привели новгородского владыку. Никон упорствовал, почитая себя недостойным столь высокого выбора. Едва ли отказ митрополита вызвал удивление: отказ— норма поведения, своеобразное свидетельство соответствия предлагаемому сану. В конце концов отказывался от царства Борис Годунов, упорствовал уже нареченный в патриархи Филарет Никитич. Но Никон превзошел всех. Он был непреклонен. Трудно сказать, что это было — экспромт, столь свойственный импульсивной натуре патриарха, или заранее тщательно продуманные и взвешенные действия. Не случайно о Никоне писали, что тайна его личности — в его темпераменте. Во всяком случае, страстно мечтающему о патриаршем сане Никону нужна была не просто власть, а подлинно патриаршая власть, власть «великого государя». И он, не откладывая, принялся, упорствуя, ее добиваться.

Пьеса, разыгранная Никоном, окончилась триумфом. Удрученный царь, а следом и все присутствующие, не найдя иных аргументов умолить упрямого владыку, пали ниц на холодные плиты храма. То была необыкновенная минута, зримое торжество патриаршей власти! Никон дал себя уговорить, но потребовал: «Если вам угодно, чтобы я стал патриархом, произнесите обет в этой соборной церкви.., что вы будете содержать евангельские догматы и соблюдать правила святых апостолов и святых отцов и законы благочестивых парей. Если обещаете слушать и меня, как главного архипастыря и отца, во всем.., если дадите мне устроить церковь, то я по вашему желанию и прошению не стану более отрекаться от великого архиерейства».

Условия были приняты и закреплены клятвой перед чудотворными иконами.

Итак, два почтенных мужа... поссорились между собой!

И за что?..

Последующие четыре года стали временем наивысшего могущества патриарха Никона. Казалось, отныне он будет до самой смерти шествовать рядом с молодым государем, опекая и наставляя его во многотрудных государственных делах. О делах духовных и говорить не приходилось, то была вотчина патриарха, в которую царь Алексей не вступался. Все попытки духовных лиц обратиться к царю за заступничеством от Никона, тяжелый нрав которого очень скоро стал истинным бичом для высшего духовенства, им решительно отклонялись: то не его, царево, дело. Сам патриарх будто бы в самой грубой и непочтительной форме демонстрировал свою независимость в церковных делах. Когда заступники муромского протопопа Логгина, одного из сторонников древнего благочестия, потребовали разбора дела протопопа на том основании, что «тут дело великое, божие и царево», Никон отрезал: «Не нужен мне царский совет, я на него плюю и сморкаю!».

Саму реплику, переданную Нероновым, можно оставить на совести протопопа: в азарте борьбы он мог и не то услышать. Бесспорно другое: устранение светской власти во взаимоотношениях с церковью. Это тем более легко было сделать, что сам Алексей Михайлович мечтал об архипастыре, каким представлялся Никон. И даже когда впоследствии, принявшись за долгожданную церковную реформу, Никон стал совершать чрезвычайно неловкие и пугавшие всех поступки, царь лишь робко взывал к милосердию и благоразумию патриарха.

Но Никону уже было мало одной церкви. И не только потому, что властолюбивая натура побуждала патриарха вмешиваться в дела светские: в отсутствии одного «великого государя» другой «великий государь» — Никон — председательствовал в думе и издавал законы, причем и то, и другое делал с той ловкостью, которая превратила могущественную аристократию в смертельного врага патриарха. Однако существеннее другое: Никон изменял меру, соотношение между властью светской и духовной в пользу последней, реально возвышая свою власть над царской.

Парадоксально, но патриарх Никон до 1658 года кажется фигурой наступающей, а царь — обороняющейся. Между тем это далеко не так. Никон как раз начал с того, что пытался возвратить церкви утраченное, иными словами, именно он «оборонялся», отражая наскоки светской власти, прибегнувшей к упомянутым уже статьям Уложения и Монастырскому приказу. И дело здесь не в характерах, сильном и слабом, а в эпохе: по мере централизации и движения монархии по абсолютистскому пути государство не могло мириться с особым статусом церкви. То было столкновение неизбежное, продиктованное всем ходом перемен, с заведомым поражением священства. Хотя Никон привнес в это столкновение много личного, прежде всего — идеологию. Здесь мы сталкиваемся еще с одним парадоксом. Когда Никон «сидел» на патриаршем престоле, эта «идеология» не получила сколько-нибудь полного изложения по той простой причине, что патриарху было недосуг. Он ее по большей части реализовывал интуитивно, в делах и в поведении, которые и должны были явить новые аспекты во взаимоотношениях светской власти и церковной. А впоследствии вынужденное «безделье», приправленное острой обидой на «неблагодарного» царя, побудило Никона по оставлении патриаршего престола заняться изложением своих взглядов. Лишившись посоха, он вооружился пером и немало преуспел, доказав, что столкновение его с Алексеем Михайловичем вовсе не было делом случая.

Никону были известны славянские переводы знаменитой Шестой новеллы императора Юстиниана I и текста «Эпанагога», определявших принципы взаимоотношений светской и церковной властей. Образцом для него было соправительство «богоизбранной диады», царя и патриарха, в исполнении Михаила Романова и Филарета, где последний лидировал и определял общее течение всех дел в государстве. В представлении Никона так и должно было быть, поскольку патриаршеская должность была выше в духовном отношении царской, занятой делами земными. Вот Никон и ратовал за восстановление знаменитой «симфонии» двух властей, где первой скрипкой была бы его собственная.

И не просто ратовал. Своим вмешательством в дела управления патриарх «потеснил» царский сан. Именно на этом сошлись многочисленные противники патриарха, начиная с могущественных бояр и кончая недавними друзьями, провинциальными ревнителями. С последними, быть может, патриарх сумел бы совладать, но перед искушенной в интригах аристократией даже могучему Никону было не выстоять.

Аристократии не надо было ломать голову над тем, как свалить патриарха. Царская приязнь — вот что следовало охладить шепотком и заморозить вовремя вставленным словцом.

В самом начале 1652 года было решено перенести в Успенский собор останки первых московских патриархов Иова и Гермогена и митрополита Филиппа II. Акции был придан характер торжества православной церкви, которая в лице ее святителей крепко стояла на страже веры. Особенно символично было имя Филиппа II. В трудные опричные времена Филипп осмелился возвысить голос против бессудных расправ Ивана IV, за что был низведен с митрополичья престола и позднее, в дни Новгородского похода, задушен. Трагичная судьба, мужественный поступок обращались во благо церкви, защитницы не только божественной, но и мирской правды.

Для Никона образ Филиппа — пример для подражания. И в дальнейшем все перипетии собственного пути соизмеряет он с судьбой митрополита.

Гроб с телом Филиппа находился в Соловецкой обители, где митрополит некогда игуменствовал. За гробом отправилось посольство Никона. Он вез с собой молитвенное послание к святителю Филиппу от Алексея Михайловича, в котором царь приносил публичную повинную за «согрешения прадеда нашего» Ивана Васильевича.

Но вот что примечательно. Уже тогда обнаруживается разница в позициях Никона и Алексея Михайловича. Она, правда, пока скорее улавливается в акценте, но это тот акцент, из которого рождается полное непонимание. В царском послании Иван Грозный, хоть и согрешил, но «неразеудно завистию и неудержанием ярости». Оценка же Никона категоричнее: царь Иван «возненавиде» митрополита за правду и, опалясь, поступил «неправедно». Для человека XVII столетия разница между «неразеудно» и «неправедно» — огромная. «Неправедно» — из арсенала высшего, сакрального. «Неразеудно» — приземленно и повседневно; неразумно и дитя, ослушавшееся родителей. Никон своим «неправедно» невольно возносит священство, подчеркивая его духовное превосходство над земными правителями. Позднее, разойдясь с патриархом, Алексей Михайлович в осмыслении позиции Никона еще решительнее расставит все точки над «Ь>: то было стремление патриарха унизить царский сан, нанести «бесчестье и укоризну блаженной памяти» Ивану Грозному.

Теократические устремления Никона, приумноженные и приукрашенные патриаршими недругами, воспринимались Алексеем Михайловичем как обида, неблагодарность. С 1657 года царь заметно остывает к «собинному другу». Никона уже более не зовут на заседания думы. Богобоязненный Алексей Михайлович пропускает праздничные патриаршие литургии. Это — уже демонстрация, нарочито подчеркнутое небрежение. Бояре открыто третируют и оскорбляют патриарших слуг, что равнозначно оскорблению чести их господина. Никон требует защиты и суда — царь обещает и... не торопится.

Обида рождает обиду. Патриарх уязвлен, но бессилен: пришло время понять, что прежняя сила его зиждилась не столько на высоте патриаршего сана, сколько на привязанности царя. Поразорвалась связь — и силы не стало.

Однако Никон не из тех, кого можно затравить. Минуты слабости сменяются приливами энергии. И вот уже Никон, как азартный игрок, задумывает вернуть все разом, в один ход, предъявив царю своеобразный ультиматум. В июле 1658 года в Успенском соборе, прислонив близ Золотых ворот посох митрополита Петра, он провозглашает свое страшное: я вам больше не патриарх, в тайной надежде, что царь начнет умолять его взять патриарший посох назад. Конечно, в этом жесте многое было от отчаянья. Но многое и от воспоминаний: Никон хорошо знал того совестливого и послушного царя Алексея, который со страхом и трепетом внимал каждому слову своего архипастыря. Но в этом-то и заключался его психологический просчет: повзрослевший и оперившийся царь был уже не тот пугливый юноша, всецело доверявший старшему другу и наставнику.

Алексей Михайлович отказался от объяснения патриарха, передав через бояр, что тог даже после всего случившегося может остаться на своем месте. Не на то рассчитывал Никон! Его оскорбляют и утесняют, а царь не дает ему зашиты! Я освобождаю место для царского гнева, объявляет он и в простой ряске, с клюкой в руке покидает Кремль.

На первый взгляд получалось совсем по Гоголю: два почтенных мужа рассорились меж собой. И за что? За вздор! Ан, нет. Думаю, читатель уже понял, что сюжет Иван Ивановича и Иван Никифоровича подходит к нашему сюжету чисто внешне, потому что рассорились они не за вздор, не за пресловутого «гусака». Речь шла об оперении птицы поважнее — самодержавном орле, прибиравшем когтистыми лапами власть духовную. •

В. Г. Шварц. Патриарх Никон в Новом Иерусалиме

МОЗАИКА

Но как выключать Луну?

Французский специалист по аэрокосмической технике Кристиан Маршалл выступил с сенсационным проектом. Он нашел способ освещать улицы в ночное время, не затрачивая ни единого ватта энергии. Для реализации замысла нужно лишь разместить на Луне— на площади примерно две тысячи квадратных километров — пластик, покрытый составом, отражающим солнечные лучи. Тогда на Земле будет освещенность, как от уличных фонарей.

Автор проекта не ответил пока на три вопроса оппонентов. Как выключать Луну? Как быть с освещенностью улиц в пасмурную погоду? И наконец, как поступать тем экзотическим особам, которые по ночам спят?

Приятного аппетита!

Принято считать, что человек не свинья — все съест. А потому каких только блюд не существует в мире! Вы голодны? Тогда начнем. Для разминки — немного жареной конины и жареных личинок жука (Япония). Не забудьте про жареных кузнечиков (Китай) или свиные ножки с бананами (Филиппины). А как насчет свежих жареных гусениц (Лаос), личинок, высушенных на солнце (Китай), или свиных тестикул со сливками (Франция)? И, конечно же, всеобщий любимец — тушеный кот (Гана).

Все еще голодны? Тогда попробуйте глаза теленка (Франция), коровье сердце на барбекю (Перу), восхитительную жареную крысу и сушеную рыбью сперму (Франция). А может, вы предпочитаете мозг ягненка (Мексика), запеченную летучую мышь (острова Самоа) или собаку, маринованную в кокосовых сливках (Индонезия)? Не забудьте про пудинг из говяжьей крови (Норвегия! и белый пирог из муравьев (Занзибар, Танзания) на десерт. Приятного аппетита!

Он приносил удачу

Над фронтоном Йельского университета поднят черный флаг Здесь скончался всеобщий любимец студентов и преподавателей Дэн XIII, которого близкие и знакомые звали попросту Морисом.

Бульдог аристократического происхождения в течение двенадцати лет приносил удачу футбольной команде Йеля, со спокойным достоинством наблюдая с края поля за игрой двуногих друзей. Дэн XIII никогда не покидал свою команду — в 1996 году он удалился на покой, но когда скончался его преемник Дэн XIV, снова занял прежний пост. Самый старый и важный болельщик университетской команды не раз фигурировал на обложке спортивного журнала и удостоился соответствующего его рангу приема в Белом доме у президента Буша. Дэн XIII испустил дух за две недели до своего четырнадцатого дня рождения спокойно и достойно, так же, как и служил своей команде.

Счеты счетам рознь

В этом можно убедиться, посетив Музей счетов. Правда, он далековато находится — в городе Миньхай китайской провинции Чжецзян. Там экспонируется более пятисот видов китайских и иностранных счетов — от самых маленьких, серебряных, имеющих размер всего-то 10 на 5 миллиметров, до самых больших, деревянных размером 625 на 168 сантиметров и весящих 1008 килограммов.

На что годится сломанный браслет?

Разве только на то, чтобы его выбросить? Не скажите! В 1947 году, когда Индия обрела свободу, город Лахор, столица штата Пенджаб, отошла новообразовавшемуся государству Пакистан. Именно тогда премьер- министр Индии Джавахарлал Неру предложил построить новую столицу штата. Так появился Чандигарх, спланированный французским архитектором Ле Корбюзье.

Сегодня этот город известен не только прекрасными строениями, широкими улицами, садами роз, но и своим знаменитым Садом скал. привлекающим множество индийских и иностранных туристов. Они приходят сюда, чтобы полюбоваться всем, что там есть, в том числе и вот этими оригинальными скульптурами, созданными из цемента и... сломанных браслетов. Вот, оказывается, как можно использовать эти украшения! Но сколько же их здесь? Неужели браслеты ломаются так часто?

Мат императору

Император Священной Римской империи Карл V, согласно сообщению иезуита Хардюина, имел очень умную обезьяну и держал специального служителя, который следил за состоянием ее здоровья. Обезьяна эта часто разыгрывала с императором шахматные партии и даже якобы однажды поставила ему мат вопреки всем правилам игры. Этот ученый муж утверждает также, что обезьяна запомнила полученную ею от императора пощечину и во время следующей партии со своим вспыльчивым хозяином схватила небольшую подушку и прикрыла ею голову.

И снится ему...

Что вы кладете под голову, когда ложитесь спать? Странный вопрос! Подушку, разумеется. А вот кенийские мужчины из кочевого племени туркано, решив соснуть после обеда, используют вместо нее особую деревянную подставку. Возможно, это и не очень-то удобно, но что делать? Ведь нужно же как-то сохранить модную прическу, сделанную с помощью затвердевшей грязи!

С наперсток -

вот каковы нынешние микросхемы!

Content

Журнал «Знание-сила» Знание-сила, 1998 № 07 (853)

Знание-сила 1998 № 07 (853)

Президентские вечера в конце тысячелетия

ВО ВСЕМ МИРЕ

Один

А было двое

ВО ВСЕМ МИРЕ

ТЕМА НОМЕРА. Транзистор как лампа Аладдина

Эволюция транзисторов и интегральных схем

Транзистору - 50

Будущие профессии транзистора

К вопросу о транзисторизации всей Земли...

ТЕМА НОМЕРА Люди и смыслы

Как загнать джинна в бутылку

Мы можем жить без Бога, но не будем — без комфорта

Бессилие технократов

Цена свободы

Мысль плодотворная не обязательно верна

ВО ВСЕМ МИРЕ

Невроз ни, сегодня, завтра

О детях и страусах

Ещё одна элементарная загадка. Третья, давняя и не последняя

Уж приготовлен ад, пощады не проси...

ФОКУС

Средний класс в России, или к появлению нового мифа

Мерфология

Письма из Японии

Авторитет или поиск мысли?

Япония: бытие определяет сознание?

Замороженные • сердце • свет • червяк

ВОЛШЕБНЫЙ ФОНАРЬ

Общие человеческие ценности

Когда б вы знали, из какого сора...

Почему природа любит круглое?

Как ваше имя?

Тверской чеканщик

Калифорнийская сага

Тени и силуэты

Ума не приложу!

Крысолов насвистывал мелодию «Дранг нах остен»

ВО ВСЕМ МИРЕ

Повесть о том, как поссорились Алексей Михайлович с Никитой Миничем

МОЗАИКА