Ирина Бондарук

ВСЁ ПРЕКРАСНО. ВСЁ ЧУДЕСНО

Пролог

Война кончилась,

Впереди — только будущее,

Она не тревожилась,

Он — верил в лучшее.

Ночь связала их однажды,

Подарив вихрь странных чувств,

Получил урок из них каждый,

Теперь же — лечатся от безумств.

Сойдутся ли пути?

Никто не знает.

Удастся ли ответы найти?

Пусть каждый из вас об этом почитает.

* * *

Она спешила в сторону Хогвартса. Все мысли были перемешаны.

Вот она на первых полосах «Пророка», потому, что Золотая Троица наконец-то завершила войну с Волдемортом.

Вот они с Гарри и Роном оплакивают от тех жертв, которые отдали свои души и жизни во благо всего мира. Вот она вернулась домой, к своим родителям, но радости от этого нет.

А вот она получает письмо из Хогвартса, в котором ее приглашают пройти седьмой курс и окончить школу. И она соглашается, считая, что так будет лучше. Гермиона узнала, что Гарри и Рон тоже возвращаются.

Она прекрасно понимала, что всё, что произошло в этих стенах, будет всплывать картинками каждый раз. В каждом уголке. В каждом факеле. В каждом взгляде студентов и преподавателей. Но она согласилась, чтобы забыть обо всём.

Вот она гордо шагает к Большому Залу вместе с Гарри, Роном и Джинни. Они стараются улыбаться. Однако Гермиона знает, что внутри каждого всё кровоточит от ран, которые оставила война. Но они стараются. Стараются для каждого. Стараются для себя.

Вот каждый, кто сидит в Большом Зале подходит к ним, пожимает руку или просто здоровается. Просто стараются прижаться ближе к тем, кто закончили это всё безумие. И среди всех мелькает он. Протягивает руку, мальчику, который выжил и победил. Он — мальчик, у которого не было выбора. Этот жест был и на первом курсе. Но в этот раз Гарри жмёт ему руку. Он здоровается с Малфоем.

Каждый из тех, кто был в этом зале, потерял свою частичку души. Но никто не хотел в этом признаваться. Они были рады тем, кто выжил и стоит рядом с ними.

Кто-то из толпы предлагает отметить победу. И все принимают это, как должное, понимая, что это спасет каждого от неминуемой тоски и безысходности. Хотя бы на одну ночь.

Она помнит каждый глоток какого-то странного алкоголя. Помнит отдаленный смех. Помнит, как к кому-то прижимается, а кто-то не против. Помнит каждый опьяненный взгляд. Помнит волшебную ночь, которую подарил ей неизвестный, пока все внизу смеялись и выпивали. Помнит, каким он был нежным. Помнит каждое его прикосновение. Помнит, как смотрела в его глазах и смеялась. Помнит даже его легкую улыбку. Помнит каждый поцелуй.

И только сейчас она вспомнила, кто это был. В это время она сидела на лужайке возле теплиц. Ветер легко касался ее волос и некоторые пряди щекотали её щеку. Она старательно убирает их за ухо. Взгляд перед собой. Попытка всмотреться в воспоминания, которые всплывают перед глазами. Неверное движение — и последний момент мелькает перед ней и больше не ускользает. Серые глаза. Гордый профиль. Светлые волосы. Легкая улыбка и затуманенный взгляд. Она ему улыбалась. Просто, потому, что всё, что было в прошлом нужно отпускать.

Она подрывается на ноги и бежит в замок. Она хотела найти только одного человека, который ее выслушает. И это была Джинни. Больше никому она не посмеет открыть свою тайну.

Слезы. Она плакала тогда, когда узнавала, что тот или иной знакомый умер во время войны. Сейчас же она плакала из-за того, что погибала сама. Тугой ком образовался где-то между глоткой и пищеводом. Внутри что-то со скрипом сдвинулось. Вновь сломалось, открывая старые раны. Она переспала с Малфоем. Она позволила ему прикоснуться к себе. Она целовала его, вновь и вновь. Она стонала под ним. Господи, ты идиотка, Грейнджер!

Она старательно утирает ненавистные слёзы, размазывая по щекам тушь, которая попадает в глаза. Они щиплют. Вызывая еще больше слёз. Ей плевать. Ей плевать, как она сейчас выглядит. Она ломается. Она вновь становится хрупкой. Где твоя гордость? Где твой характер? Какого чёрта ты раскисла, как девочка? Почему ты плачешь как тогда, когда он обозвал тебя грязнокровкой? Ты плачешь потому, что позволила ему получить тебя? Или почему? Соберись, ты не тряпочка. О тебя не вытрут ноги. Даже Малфой. Соберись, живо!

Ты уже не та, что была прежде. Ты выдержала ту войну, выдержишь и эту. И плевать, что у тебя на пути стоит Малфой. Он такой же сломленный, как и ты. Но ты сильнее. Ты — гриффиндорка. Тебя ничто не должно сломить.

— Джинни! — практически выкрикнула Грейнджер, когда вошла в общую гостиную. Ей было плевать, что вокруг были её оставшиеся одногруппники и сейчас она дает повод на появление новых сплетен. Все равно. Ей нужна только рыжая девушка, которая с испугом смотрела на Гермиону. Размазанная по щекам тушь явно не придавала ей шарма.

Джинни поняла, что нужно уединиться, чтобы выяснить причину такого состояния Грейнджер. Она резко поднялась с кресла и откинула в сторону Гарри книгу. Она останавливала его, простым броском книги, но Поттер всё понял. Он положил руку на плечо Рона, который уже поднимался на ноги. Взгляды всех присутствующих смотрели на Гермиону, которая так и стояла, приоткрыв рот. Словно хотела сказать что-то ещё, но не могла. Не при всех. Не здесь.

Рыжая подошла к Грейнджер и взяла её под руку. Пыталась успокоить по дороге к женской комнате. Выгнала Парвати и Падму, которые уже были готовы услышать всё, что хотела сказать Грейнджер. Наложила заглушающее заклинание на их комнату. И присела рядом с рыдающей Гермионой. Она хотела узнать, что с ней случилось. Но даже не успела задать вопрос. Грейнджер говорила. Рассказывала обо всём, что накипело. Призналась в том, с кем переспала, заглушая всхлипы и слезы ладонями. Тушь еще больше размазалась по ее лицу, оставляя чёрные и смазанные разводы.

— Гермиона, — тихо произнесла Джинни и опустила руку ей на плечо. Грейнджер знала этот жест, означающий, что она хотела продолжить. Хотела сказать, что всё будет в порядке и то, что произошло той ночью не будет иметь последствий. Никто об этом не узнает. Но Грейнджер не унималась. Не могла остановить себя. Ей казалось, что она вся покрыта Малфоем. Она чувствовала себя грязной. Очень грязной. Ей хотелось содрать ногтями эту грязь, вместе с кожей, скатать их и кинуть в лицо Малфою. Пусть он подавится этим. Он не увидит ее слез. Он не увидит её страданий. Она будет улыбаться. Будет стараться.

Глава 1

Гермиона проснулась в самом «прекрасном» расположении духа. С того дня, когда она проплакала несколько часов на плече Джинни, прошло пару недель. Сегодня утро было прекрасно. Ярко светило солнце, а его лучи касались лица девушки. Она чувствовала, что этот день будет прекрасным. И ничто не может его испортить.

Девушка подскочила с кровати, откинув одеяло и полог. Другие гриффиндорки ещё спали. Конечно же, сегодня суббота. Но Гермионе было всё равно. Для неё не было определённого графика для получения знаний. Она была готова начать учиться прямо сейчас. Но идти в библиотеку в ночнушке было бы слишком. Поэтому, как можно тише она проскользнула в ванну, прихватив с собой косметичку и шампунь.

Взгляд пал на зеркало. В отражении — она сама, но поразительно исхудавшая и уставшая. Никто не должен видеть ее такой. Пудра скрывает синяки под глазами, тушь делает взгляд выразительней, румяна на щёки, чтобы лицо не выглядело таким бледным. И она вновь та самая Гермиона.

Махнув палочкой, девушка усмирила колтуны в своих волосах и решительно заплела косу. Она давно так не делала. Но почему стоит себя останавливать, если у неё вся жизнь впереди?

Едва заметная усталость не мешала девушке. Она наоборот пыталась излучать бодрость и энергию. Нечего больше о ней сплетничать. Она будет сильной. Всегда. Она докажет всем, что не сломлена. Пускай душа рыдает, пускай она кричит. С виду не должно быть ничего.

Наспех натянув блузку, свитер с факультетской эмблемой и юбку, девушка выскочила из ванной. Джинни, Падма и Парвати уже проснулись. Отлично, Гермиона выглядит сейчас прекрасно. Всё просто чудесно.

— Доброе утро, — радостно выкрикнула девушка, поднимая руки вверх, словно тянулась к солнцу, которое настойчиво проникало в комнату.

— Грейнджер, ты неисправима, — потянула Джинни и вновь откинулась на подушку.

— Как и ты, — ещё радостней произнесла Грейнджер и натянула улыбку. Всё прекрасно. Всё чудесно.

Гермиона выскочила из комнаты быстрее, чем глаза начала застилать пелена слёз. Подожди, ты ещё не на дне. Не вздумай! Уймись! Одумайся!

Закрыв глаза и глубоко вздохнув, девушка вновь попыталась унять слёзы. Не в этот раз. Ты не тряпка!

— Гермиона! — это был Гарри. Он подходит к ней. Она уже чувствует его запах одеколона. Его подарила Джинни. И всё вокруг становится спокойнее. Она успокаивается.

— Гарри, — выдыхает она и улыбается. Плевать, что слабо. Она улыбается.

— Ты на завтрак? Пошли вместе, — он не задает глупых вопросов. Всё очень просто. Он считает, что ты ещё не пришла в себя после войны. После жертв. Пускай так. Пусть остается в неведении. Никто ничего не узнает.

— Конечно, — радостно пролепетала она, хватаясь за его локоть, как в старые добрые времена. Они спустились по винтовой лестнице, разговаривая ни о чем. Они болтали о будущих уроках, обсуждали предстоящие контрольные и даже захватили немного нового директора с её нравоучениями. Но МакГонагалл не умела по-другому.

Гермионе не хотелось молчать, ведь в тишине она возвращалась к той ночи. Она не хотела этого вспоминать. Больше никогда в жизни.

— Гермиона, — начал Гарри и слегка замялся. Девушка знала этот жест. Это означало, что речь зайдет о… — Как ты относишься к Рону?

В яблочко! В самый центр мишени.

— Никак, — спокойно произнесла Грейнджер, безо всяких раздражений и злости. Она не хотела связывать свою жизнь с ним. Да, у них были отношения. Всё даже зашло дальше, чем поцелуй в Тайной комнате. Но… Пускай Рон у неё был первым, она не видела его рядом с собой. Она не видела себя в роли Молли Уизли. Она не хотела закрывать дверь в жизнь на семейном быту. Она не хотела в конце концов рыжих детей.

Пускай с её стороны это слишком эгоистично, но всё к этому и шло. Поэтому она расставила все точки над «і» перед Хогвартсом. Она видела, что ему было больно, но поступить по-другому Грейнджер не могла.

— Он постоянно говорит о тебе, — тихо сказал Гарри, но девушка решила пропустить эту фразу мимо ушей. Она не хотела говорить о Роне. Не хотела. Не с Гарри.

— Ты бы хоть говорила с ним периодически, — выдохнув, сказал Поттер.

— Постараюсь, — сцепив зубы, сказала Грейнджер. — Я попытаюсь.

— Ладно, я не имею право лезть в вашу жизнь и ваши отношения. Просто знай — я не на его и не на твоей стороне. Я просто ваш друг, — Гарри вдруг остановился и встал перед ней. Взгляд проскользнул по её глазам. — И я могу поддержать каждого из вас.

— Спасибо, — тихо сказала Гермиона и обняла его. В его объятиях она чувствовала себя уютно, по-домашнему. Он был её семьёй. Как и Рон, и Джинни. Но сердцу не прикажешь полюбить кого-то, кого всегда считал другом.

— Пошли, — похлопав её по спине, сказал Гарри и отстранился. Взгляд проскользнул по чёрной макушке и зацепил серые глаза. Он стоял возле входа в Большой Зал и смотрел на них. Что-то внутри Грейнджер ёкнуло. Она вспомнила, как крепко они выпили. И как крепко влипла она.

Малфой стоял рядом с Забини, который что-то ему рассказывал. Он излучал только спокойствие и отстраненность. Внутри что-то заскулило. Так и будешь стоять? Ты так и будешь ждать всю жизнь? Почему ты на меня смотришь? Я ничего тебе не сделала. Это ты причинил мне боль… И удовольствие. Ты так и дальше будешь стоять и глазеть на меня, словно осуждая?

Гарри мягко подтолкнул Гермиону в спину. Они должны продолжить путь. Ничего. То, что было стоит забыть. Но это незабываемо! Это никогда не покинет её рассудка.

Шумно выдохнув, девушка повиновалась своему другу и они шагнули в Большой Зал. Уже рядом с дверью она вновь ощутила его запах. От которого побежали мурашки по коже. От которого чуть не подкосились коленки. Никогда. Она не остановится рядом с ним больше никогда.

Малфой молчал. Просто проследил за ними взглядом и повернулся к Забини, отвечая ему на какой-то вопрос. Грейнджер с удовольствием выдохнула. Она не хотела рядом с ним дышать. Не хотела ощущать его присутствие в своих лёгких.

— С тобой всё в порядке? — обеспокоенно спросил Гарри. В ответ Грейнджер только улыбнулась и кивнула. Всё в порядке. Всё чудесно.

* * *

Не смотри на него. Не смотри, когда он проходит к своему столу. Не смотри на него, когда он ест. Не смотри. Не смотри. Он — пустое место. Ты для него тоже. Не смотри. Не вздумай.

Взгляд предательски падает на воротник его рубашки. Такой же аккуратно выглаженный. Как и тогда. Не смотри, я сказала!

Грейнджер неловко ковырялась ложкой в своей овсянке. Есть совершенно не хотелось. Все блюда на столе казались слишком блеклыми и непривлекательными. Девушка сладко зевнула, осознавая, что дико хочет спать, хоть и казалось, что выспалась. Она решительно потянулась в сторону кофейного чайника и встретилась вновь с его взглядом. Её начало мутить. Быстро. Отведи взгляд. Он никто, даже после того, что между вами было.

Сжав ручку чайника, Гермиона опустила глаза в сторону своей кружки и налила немного горячего напитка в неё. Она наблюдала только за этим, но ощущала его взгляд на себе. Рука немного дрогнула от нервов и часть кофе попало на её овсянку и стол. Плевать. Она всё равно не хотела есть.

— Гермиона, тебе помочь? — услышала она голос Гарри, который уже подскочил на ноги. Не отрывая взгляд от растекающегося кофе по столу, девушка отрицательно мотнула головой. Достала салфетку и положила на небольшую лужицу рядом с краем стола. Она тут же впитала жидкость, как Грейнджер впитывала взгляд только одного человека. Это просто рефлекс. И не более. Всё в порядке. Всё чудесно. Просто забудь.

— Гермиона, — услышала она голос Джинни, которая присела рядом с ней. — Всё хорошо?

— Да, всё чудесно, — вторила Грейнджер своим мыслям. Она встретилась с обеспокоенными взглядами Гарри и Джинни и старательно натянула улыбку.

Ей плевать, что Поттер может ее в чем-то подозревать. А Джинни… Она знала, почему у Грейнджер такое состояние. И это успокаивало. Она доверяла рыжей. Она знала, что то, что она говорит ей, не распространиться по школе и не дойдет до Малфоя. Малфой. Я до сих пор чувствую твой взгляд на себе. Отвернись от меня! Окстись.

Гермиона потянулась к чашке с кофе и вдохнула приятный и любимый запах. Но что-то изменилось. Он перестал ей нравится. Ей не нравится этот странный кофейный запах. Как она могла его раньше любить?

Решительно она поставила чашку на стол и отодвинула ее от себя подальше. Ты сошла с ума, Грейнджер. У тебя уже крыша едет.

— Джинни, — шепнула Гермиона рыжей, когда та откусила кусочек поджаренного тоста с беконом. — Мне нужно с тобой поговорить.

Девушка решительно подхватила ещё два тоста, сыр и бекон. Она знала, что до конца завтрака не вернётся в Большой Зал, потому, что у Грейнджер что-то вновь случилось. Она хотела об этом поговорить и услышать слова поддержки от Джинни.

Гермиона поднялась и покачнулась на месте, не отрывая взгляда от салфетки, которая уже насквозь пропиталась кофе.

Глава 2

— Ты уверена? — обеспокоенно произнесла Джинни. Гермиона мерила туалет шагами. Теперь рыжая тоже знала. И была взволнована. Грейнджер опустила голову и наблюдала за собственными ногами. Она боялась взглянуть на подругу.

— Да. Не полностью, но уверена, — произнесла Гермиона и остановилась.

— Мне кажется, стоит идти к МакГонагалл. Она поймет.

— Ты так думаешь? Я уверена, что в Хогвартсе такого случая не было, — твердо сказала Грейнджер и подняла глаза. Взгляд уткнулся в горящую свечу. Таких было несколько в туалете. Где-то в стороне кабинок послышался звук падающих капель. Вокруг стояла тишина. Она не знала, что делать. Но точно не идти к МакГонагалл.

— Если ты пойдешь в мадам Помфри, об этом узнают все. Может всё же лучше пойти к директору и с ней обсудить это?

— Думаешь, она предложит какой-то вариант, который поможет… Избавиться от этого? — Гермиона не отводила взгляда. Боялась, что, встреться она с глазами Джинни, быстро сдастся и побежит к директору.

— В любом случае, нужно сообщить ей. Я сомневаюсь, что она предложит дельный вариант, но… Скрывать такое не стоит.

— Джинни, я не знаю, — выдохнула Грейнджер и перевела взгляд на подругу. Та уже не ела. Полученная информация медленно переваривалась в её голове. Она боялась за подругу. Боялась о последствиях того, что происходит с Грейнджер. Гермиона опустила руки на лицо и закрыла пальцами глаза.

— Нужно в любом случае куда-то идти. Я не хочу, Джинни, я не хочу будущего. Я не хочу всего того, что меня ждет в ближайшее время.

— Тогда ты должна сказать ему.

— Что? — выкрикнула Грейнджер, убирая руки от лица. Она была зла. Рассказать ему об этом… Это же глупо! — Ты хоть представляешь, что это будет?

— Вдруг он воспримет это нормально? — пожав плечами, сказала Джинни. Она отвела взгляд и боялась посмотреть на рассерженную подругу. — Но об этом должен знать директор. По-другому нельзя, Гермиона. Иначе это всё скоро выплывет наружу.

— Я знаю, — простонала Грейнджер и опустилась рядом с ней. Она была вновь готова заплакать. Зарыдать и смеяться одновременно. Она хотела, чтобы ее поместили в больницу Святого Мунго и больше никто её не увидит. Никогда. Она останется там навсегда. И плевать на то будущее. Плевать. Там будет всё хорошо. Там будет всё чудесно.

Джинни решительно подняла подругу на ноги. Она готова отвести подругу к МакГонагалл. Она будет рядом с Грейнджер. Держать её за руку и поддерживать. Она знала, как ей сейчас тяжело. Хотя и не предполагала, что в будущем может быть ещё хуже.

Медленно они побрели к башне, где находился кабинет директора. Это был самый лучший исход событий. Она должна была признаться МакГонагалл во всём. От этого никуда не дется. Джинни и Грейнджер понимали это обе. Поэтому и брели к горгулье, что возвышалась в самом конце коридора. Сейчас всё и решится.

* * *

— Мисс Грейнджер? Мисс Уизли? Всё в порядке? — МакГонагалл стояла возле входа в кабинет. Она решила поменять пароль в тот момент, когда к ней подошли её две студентки. Уизли была слишком обеспокоена и придерживала за плечи поникшую Гермиону. Грейнджер же была слишком бледной.

— Да, нам нужна ваша помощь, директор, — пролепетала Джинни. МакГонагалл взглянула на Грейнджер.

— Вы уверены, что это моя прерогатива? Может вам лучше обратиться к Поппи?

— Нет, миссис МакГонагалл. Нам нужны именно вы.

Минерва отвернулась от студенток и махнула руками. Горгулья стала подниматься, обнажая белые ступеньки винтовой лестницы. Поменяет пароль потом. Сейчас есть дела поважнее.

Она пропустила студенток вперед. Грейнджер еле ступала на ступеньки, иногда подскальзывалась и оступалась. Но в кабинет они добрались без происшествий благодаря поддержке Джинни.

В кабинете было тихо. Только постукивали часы, отбивая время, и шелестели бумаги. Дамблдор просматривал какие-то пергаменты в своем портрете.

Уизли тут же усадила Грейнджер возле стола директора. Сама же она осталась стоять рядом с подругой и придерживала ее за плечо, словно боялась, что та подскочит и убежит.

— Вам лучше присесть, — посоветовала Джинни, обернувшись в сторону Минервы. МакГонагалл шагнула в сторону своего места и опустилась в кресло. Лицо Грейнджер она не видела до сих пор. Только кончик её бледного носа и лоб. На нем было несколько прядей, которые она не спешила убирать.

— Что у вас произошло? — серьезно спросила директор, стараясь выглядеть как можно строже. Что в этот раз натворили студенты её факультета?

— Гермиона, — сказала Джинни и слегка потрясла подругу за плечо. — Тебе следует рассказать.

Грейнджер неуверенно подняла голову. Теперь Минерва могла увидеть её покрасневшие глаза и слишком бледное лицо. Студентка заметно похудела за всё время её нахождения в школе. Что же с вами случилось, Грейнджер?

— Миссис МакГонагалл, — неуверенно начала она, сложив руки у себя на коленях. Она боялась. Взгляд бегал от одного предмета в кабинете к другому, но никак не падал на директора. — Мне нужна ваша помощь.

— Я это уже поняла, мисс Грейнджер. Но в чём именно? — Минерва положила руки на стол и слегка наклонилась вперед, чтобы лучше слышать студентку.

— Я беременна, — очень тихо прошептала Гермиона.

В кабинете повисла тишина. Было слышно только шелест бумаги и стук часов. Минерва была в ступоре. И даже дело не в том, какие слова она услышала. Важно было от кого. Умницы и победительницы войны. Гермионы Грейнджер.

Девушка выглядела очень подавлено. Видимо, ей тоже не нравилось положение, в котором она оказалась. Грейнджер то и дело поправляла подол юбки, неловко прикасалась к столу директора, ожидая ее ответа. Всё в ней говорило о том, что она этого не хотела.

— Вы уже знаете, кто отец? — как можно спокойнее произнесла МакГонагалл. Она не верила. Просто не верила. Если бы ей сказала это Парвати или та же самая Джинни, она бы поверила. Даже пожелала бы успехов и отправила домой. Но не Грейнджер. Это был не тот случай. Эта умная девушка подавала большие надежды. Она могла стать величайшей волшебницей. Она и стала после победы над Волдемортом, но… Сейчас, когда Грейнджер сидела перед ней и призналась в том, что она в интересном положении, МакГонагалл не знала, что ей делать и что посоветовать испуганной девушке. Она могла бы отправить её домой, поговорить с родителями юноши, который это сделал, подсобить, но… Не в случае с Грейнджер. Она не знала исходов беременности своей студентки.

— Догадываюсь, — произнесла Гермиона, потупив взгляд. Уизли все это время стояла рядом и гладила ее по плечу. Хорошо, что Джинни рядом с ней, иначе Минерва не знала бы, что делать с такой Грейнджер.

— Уизли? — поинтересовалась МакГонагалл, слегка улыбнувшись. Она знала, что между Гермионой и Рональдом были уже не детские отношения. Оно и очевидно, ведь они совершеннолетние и могут заниматься всем, что позволено во взрослой жизни.

— Нет, — ещё тише произнесла девушка. Шоковое состояние Минервы подходило к крайнему пределу. Умница и красавица Грейнджер. Такой она была раньше. Теперь перед ней сидела действительно напуганная школьница, которая похудела килограмм на пять из-за стресса.

МакГонагалл не представляла теперь, кто был отцом ребенка девушки, но и спрашивать у Грейнджер она не хотела. Видимо, она не желала этой беременности.

— Что планируешь делать? — Минерва не просто так перешла на «ты» со своей студенткой. Сейчас перед ней сидела та, которую она воспитывала на протяжении шести лет. Каждый студент для неё был, как собственный ребёнок. Она радовалась, тревожилась, скучала и переживала за каждого из них. Они были её маленькими одиннадцатилетними детьми, которым она надевала Распределяющую Шляпу. Она не стыдилась такого отношения к Грейнджер. Девушка всегда была смышленее всех на своем факультете.

— Я бы предпочла избавиться от него, — твердо произнесла Гермиона и потупила взгляд. Минерва узнала его. Она сомневалась. До последнего. Она хотела бы его оставить, но в то же время — убрать.

— Я даю тебе неделю на раздумья. Если ты решишь сделать так, как только что сказала, я отправлю тебя в больницу Святого Мунго. Об этом никто не узнает, кроме мисс Уизли и меня. Не считая Дамблдора, конечно, — сказала Минерва и встревоженно покосилась в сторону бывшего директора. Альбус тем временем продолжал делать вид, что разбирается со свитками. Но МакГонагалл знала, что он слушает и слышит абсолютно все. — Если же ты передумаешь — будем решать, что делать.

Гермиона слабо кивнула. На её лице наконец-то появилась слабая улыбка. Господи, она была так сломлена. И беззащитна. Её хотелось обнять, погладить по волосам и пообещать, что она сделает всё возможное, чтобы об этом инциденте никто не узнал. Но, как профессор и директор, она должна держать себя в руках. Студенты остаются студентами, неважно, что школа — это второй дом.

— Спасибо, директор, — пролепетала Джинни, поддерживая Грейнджер, которая стала медленно подниматься на ноги. Они уже хотели удалиться из кабинета, как вдруг Минерва подала голос.

— Лучше было бы сообщить будущему отцу о ребенке. Но если ты желаешь оставить это в тайне — начни лучше питаться и больше спать. Тебе будет полезнее. И ему.

Гермиона неуверенно кивнула и шагнула в сторону проёма, чтобы поскорее удалиться из кабинета. Джинни благодарно улыбнулась директору и шагнула за подругой.

— Я не ожидала, Альбус, — начала МакГонагалл, когда дверь за студентками закрылась. — Что Грейнджер сможет попасть в эти цепкие лапы судьбы.

— Что поделаешь, Минерва. Каждый из нас когда-то делает шаг ко взрослой жизни, — спокойно произнёс Дамблдор со своего портрета. Он уже отложил свитки и смотрел в сторону директора. Его очки-половинки лежали в его руках. — Просто кто-то делает это позже, а кто-то — намного раньше положенного.

— Как ты думаешь, она выберет избавиться от него или оставить? — вдруг спросила Минерва. Она была категорически против такого поворота событий в школе, но… Ничего не могла поделать.

Этот ребенок невинный. Он не виноват в том, что появился не вовремя и, возможно, не от того человека. Её студентка уже знает, что внутри неё теперь могут биться два сердца. Грейнджер ещё не знакома с малышом, но уже должна чувствовать. Пускай, она не скажет ему ни слова отцу ребенка. Но для себя, через неделю, она решит оставить малыша. Ей будет всё равно на того юношу, который подарил ребенка. Со временем она поймет, что это был правильный выбор — оставить ангела.

— Я не знаю. Это решать Гермионе. Всё зависит только от неё

Глава 3

— Ну, вот, а ты переживала, — шептала Джинни, провожая девушку в сторону библиотеки. Так попросила Гермиона. Она практически заставила её взять в руки тост. Теперь Уизли будет следить за Грейнджер. Чтобы та правильно питалась, правильно спала и правильно себя вела. Ей нужна была эта поддержка. Джинни это чувствовала. Она не хотела думать о том, что предпримет Грейнджер через неделю. Не знала её выбор. Да и Гермиона сама не знала, что делать. Но Джинни нужна была ей.

Так думала только Джинни, но не ее подруга. Никто больше не узнает. Гермиона не собиралась рассказывать кому-то о том, что она ждёт ребенка. Даже Малфою, который и является его отцом. Он не узнает. Она дождется, пока живот будет максимально заметным и отправится к родителям. Она родит ребенка и скорее всего попросить родителей усыновить его. Пускай она в будущем расскажет ему, что она — его мать, а не старшая сестра. Пускай у него будут светлые волосы и куча вопросов. Она была готова на это.

Возможно, всё решится намного проще. Да, она избавится от него и всё. Продолжится её беззаботная жизнь и построится карьерная лестница. Когда она будет готова, она родит. Ей плевать, кто внутри неё. Она его не любит. Она ненавидит. Как и Малфоя. Она не полюбит такого же самого заносчивого дьяволёнка, которого Минерва убеждала оставить.

Господи, как же всё стало сложно. Как ты усложнил мне жизнь, Драко Малфой.

— Жуй, я сейчас ещё бекон дам, — серьёзно произнесла Уизли, доставая кусочки мяса и выкладывая на протянутый тост. Грейнджер вяло жевала поджаренный хлеб. Она не чувствовала вкуса. Да и не хотела.

Ей хотелось закричать. От страха, от горести, от ненависти. Орать, срывая глотку. Чувствовать, как разрываются голосовые связки. Кричать до обессиливания. Натужно, надрываясь. Выпускать всю ту боль, что творилась у неё внутри. Она не оставит этого ребенка. Нет. Никогда. Не от Малфоя.

Джинни привела ее в библиотеку, хотя Гермиона уже была не в том состоянии, чтобы читать хоть что-то. Но напрягать подругу вести её куда-то ещё она не желала.

Усадив девушку на стул, Джинни подсела рядом с ней и внимательно наблюдала, как Гермиона медленно пережевывает уже остывший тост. Она видела, что подруге это удается с трудом. Конечно, если бы она узнала, что беременна от врага, она бы тоже не хотела есть. Но, что сделано, то сделано. Изменить будущее, конечно, можно, но сможет ли Грейнджер жить с чувством того, что убила совершенно невиновного человечка? Она сочувствовала Гермионе в её ситуации, но где-то глубоко внутри надеялась, что она оставит ребенка и расскажет всё Малфою. Неважно, какая у него будет реакция. Она должна была это сделать.

И Грейнджер понимала это. И боялась до чёртиков. Она же знала его ответы. Что это не его ребенок. Что он не примет малыша. Будет орать на всю школу, что она шлюха. Будет глумиться и насмехаться над ней. В этом весь Малфой. Поэтому она не скажет ему ни слова. Больше никто, кроме Джинни, не узнает, насколько всё серьёзно. До того момента, как она примет решение.

Она не думала в этот момент о Роне или Гарри. Может быть, она скажет им. Либо после того, как уберет от себя этого ребенка, либо… Когда живот немного подрастет и станет заметным. А может, спустя годы, расскажет, почему пропала и что с ней происходило. Больше всего она не хотела говорить об этом им. Гарри недолюбливает Малфоя, а Рон… Он просто убьет его.

— Ешь, может тебе что-то ещё принести? — спросила Джинни, погладив девушку по плечу. Господи, уйди, оставь меня одну, прошу.

— Да, принеси мне сок, — с натянутой улыбкой произнесла Грейнджер. Просто, чтобы та успокоилась и ушла.

— Посидишь здесь одна несколько минут? Я быстро вернусь, обещаю, — быстро произнесла подруга, улыбаясь. Она была рада, что Гермионе стало немного легче. Теперь она поможет ей. Джинни может. Джинни будет рядом с ней, неважно, какое будет её решение. Она поможет.

Когда подруга Гермионы выбежала из библиотеки, девушка отложила тост подальше от себя и опустила голову на краешек стола. Она глубоко вдохнула и выдохнула, оценивая свое состояние. Появились ли какие-то изменения? Никаких. Она приоткрыла глаза. Что с ней происходит? Её мама рассказывала, что когда забеременеешь, то очень быстро всё поменяется. Гермиона прикоснулась ладонью к своему животу, который был скрыт блузкой и свитером. Ничего. Только едва ощутимое тепло от руки.

— Переусердствовала, Грейнджер? — услышала она голос за своей спиной. Девушка замерла, не смея сдвинуться с места. Какого чёрта ты здесь забыл? Я никогда тебя не видела в библиотеке. Решил пройтись и наконец-то набраться уму разуму?

— Тебя это не касается, — устало произнесла Гермиона и подняла голову. Взгляд пал на недоеденный тост. Она не посмотрит в его сторону. Больше никогда.

Он шагнул к ней и стал сбоку. Она чувствовала его запах. Ощущала его всем своим телом. Но не хотела даже взглянуть в его сторону.

— Тебе нужно побольше есть, — спокойно сделал умозаключение Малфой и вздохнул. Она услышала шорох пиджака. Он просто положил руки в карманы. Ничего более.

— С чего резко такая забота? — вздохнув, произнесла Грейнджер. Господи, как же неловко. Почему ты сюда пришел? Я тебя не просила. Никто не требовал от тебя этого.

— Я вижу, — произнёс он и резко присел рядом с ней. Она уловила едва заметное движение его рук. Он словно хотел прикоснуться к ней, но резко одумался. Что с тобой-то происходит, Малфой? — Что ты очень сильно похудела.

— Тебе какое дело? — резко спросила Грейнджер и повернулась в его сторону. Зря. Эти глаза… Эти серые глаза. Они были такими же, как и в ту ночь. Никакого презрения. Ненависти. Брезгливости. Простое спокойствие. Внутри Грейнджер бушевала уйма чувств. Ей хотелось заорать, высказать всё, что она о нем думает. Высказаться. Выпустить пар. И не сказать ни единого слова о ребенке, которого через неделю может не стать. Он не узнает. Она обещала себе, что никогда ему не скажет.

— Что с тобой не так? — скривился он и поднялся на ноги. Вздох. Малфой помотал головой в разные стороны и, развернувшись на каблуках, последовал в сторону выхода. Грейнджер почувствовала резкую потребность остановить его. Прикоснуться к нему. Рассказать о том, что так терзает ее душу. Рассказать обо всем.

Нет, Грейнджер, ты будешь молчать. Ты не скажешь ему об этом. Пускай потом муки совести будут терзать его голову. Ты расскажешь ему. Обязательно расскажешь. Когда придёт время.

* * *

Он злился. В первую очередь — на нее. Как она можешь так говорить после… после той ночи? Ты ведь мне нравишься, Грейнджер. С самого первого курса. И ведь сейчас, когда есть шанс получить светлое будущее, безо всяких запретов, ты не хочешь меня видеть. Господи, как же ты изменилась… Ты не была такой. Ты была светлой, прекрасной девочкой, которая всегда улыбалась. А сейчас… Ты превратилась в сломленную девушку. Очень худую и хрупкую. И когда я готов тебе помочь, ты закрываешься.

Боже, почему ты не даешь мне шанса исправиться? Ты дала мне возможность устранить все эти противные замашки, которые во мне воспитал отец. Я избавился от них. А сейчас ты забираешь у меня то, к чему я стремился.

Он шел, не видя перед собой никого. Он не знал, куда себя деть. Что сделать. Всё это время после той ночи, когда был праздник в честь победы, когда все факультеты объединились, чтобы просто на один день забыть о том, кто они есть и что пережили, она была рядом. В его мыслях. Постоянно.

Он помнил, как стоял сзади неё. Чувствовал тонкий аромат её духов. Видел её улыбку. Она улыбалась ему так впервые. За все шесть курсов она не позволяла себе улыбаться именно такой улыбкой. А Драко неловко пил алкоголь, который принесли слизеринцы. Он не верил, что она стояла так близко к нему. Но и не хотел, чтобы это мгновение так быстро исчезло.

Он подошёл к ней и прикоснулся к её плечу. Она была уже слегка поддатой, поэтому смеялась и веселилась. Опустила руку к его ладони, сжала её, словно пыталась поддержать. Она верила ему, пусть и глубоко в душе, что с Пожирателями покончено. Что он не хотел такой жизни, что была у него. Все в комнате были сломлены. И она это понимала. Поэтому и протягивала руку помощи.

Он не помнил, как они оказались в комнате. Помнил, что вокруг было темно и только свет луны освещал едва-едва помещение. Он чувствовал её поцелуи на своем лице, касался губами её нежной кожи. Ему казалось, что он не знал ее раньше. Вплоть до того момента. Ему хотелось касаться ее как можно чаще, чтобы запомнить ту легкость во всем теле, когда она была рядом. Ему хотелось выдохнуть прямо ей в рот слова, которые он не смог бы произнести вслух. О том, как она ему нравится. О том, что ему в ней нравится. А по итогу — выходил только воздух. И больше ничего.

Он помнил, как обнимал её за хрупкие плечи. Помнил, как с ней было легко. Вспомнил, как занимался с ней тем, чем никогда не занимался с другими девушками. Возможно, это называют любовью. Малфою было сложно это сказать, но это было действительно так — он не трахался с ней, не занимался сексом, а именно любовью. Он был нежным, а она податливой. Ему нравилось чувствовать её каждой клеточкой своего тела.

Господи, как же она нужна ему после этой ночи. Просто ощутить вновь её тепло. Увидеть её улыбку. Или хотя бы просто прикоснуться.

Рядом промелькнула рыжая макушка младшей Уизли. Он посмотрел ей вслед. Она бежала к Гермионе, неся в руках несколько тостов с сыром и сок в стакане. Хотя бы она заботится о ней. Я должен быть на этом месте. Я хочу быть на месте Уизли.

«Может, стоит вернуться и услышать, что случилось с Грейнджер?» — спросил у Малфоя внутренний голос. Даже нужно.

Как можно тише он проследовал за Уизли и остановился недалеко от Грейнджер и ее подруги. Они всё ещё были далеко, но Драко не мог подойти к ним ближе, иначе, они заметили бы. Он должен был услышать, что происходит с Грейнджер.

— Вот, держи, — сказала Уизли и положила рядом с Гермионой тосты и поставила сок. Грейнджер смотрела чисто в окно, сложив руки на коленях.

— Спасибо, — тихо ответила девушка, но переводить взгляд на подругу не смогла.

— Я видела Малфоя, — ещё тише произнесла рыжая и присела рядом с девушкой. Она коснулась её руки, от чего Грейнджер как-то резко выдохнула и вздрогнула. Затем рука Джинни переместилась на её живот. Драко передёрнуло. Он также хотел коснуться Грейнджер. На месте этой Уизли должен быть он.

— Я тоже, — несмело сказала Гермиона, посмотрев на подругу.

— Он тебя обидел? — с вызовом спросила Джинни. Однако Грейнджер просто мотнула головой в разные стороны.

— Оставь его, прошу тебя, — едва-едва слышно прошептала Рыжая, поглаживая Гермиону в районе живота.

— Я не знаю, Джинни. Я не знаю, мне стоит подумать над этим, — тихо произнесла Гермиона.

Но Драко уже не слышал. Эта фраза «Оставь его, прошу тебя» выбивала юношу из колеи. Что с ней происходит? Почему Джинни клала руку на её живот? К чему была эта фраза?

Он уже стремительно выскочил из библиотеки, случайно толкнув мадам Пинс, которая только-только заходила в помещение. Он не наклонился и не помог ей поднять выпавшие из ее рук книги. Он просто хотел побыть один, чтобы разобраться в себе.

Глава 4

Джинни отвела Грейнджер в их спальню. Девушке нужен был отдых и подруга это прекрасно понимала. Она попросит соседок выйти из комнаты, чтобы дать Гермионе подумать. Да, у неё была неделя, но лучше принять решение сейчас, чем находиться в раздумьях в течение недели.

Девушка медленно передвигалась, и хотя Джинни это раздражало, она относилась к этому с пониманием. Неверие. Оно окружало Грейнджер со всех сторон. Когда она только сказала о беременности подруге, когда они пошли к Минерве, когда они сидели в библиотеке, и вот когда шли. Всегда.

Гермиона не чувствовала ничего. Только легкую тошноту и ломоту во всем теле. Она боялась, что ещё шаг — и она рассыплется, как песок. Возможно, такой исход событий был бы самым лучшим.

Господи, а она же ещё не сказала обо всём родителям. Боже, как же они отреагируют? Поймут всё и примут? Да, скорее да, чем нет. Они — её родители. И они будут любить своего ребенка несмотря ни на что. А готова ли я полюбить также этого малыша? Она была не уверена. Наверное, не этого ребенка. Другого. От любимого человека, а не от Малфоя.

Джинни выгнала всех из их спальни. Под странные взгляды сестер Патил, Грейнджер шагнула в сторону своей кровати. Медленно села на неё, а затем — откинулась на подушку. Она не хотела раздеваться, словно вещи были её щитом. Они защищали её от всего. Даже от этого малыша.

Джинни тоже ушла из спальни, заперев её на ключ. Она оказалась одна. И мысли со скрипом хлынули в её голову шумным потоком.

Гермиона прикрыла глаза, пытаясь почувствовать хоть что-то. Возможно, если бы она ощутила хоть какое-то присутствие этого ребенка — она бы отказалась от всего и оставила его. Но внутри и вокруг было тихо.

Он, как невидимка. Есть и всё, но ты его не увидишь, и вряд ли сможешь почувствовать.

Рука самопроизвольно потянулась к свитеру. Девушка вытащила блузку из-под юбки, обнажая плоский животик. Кончиками пальцев коснулась кожи. Ощутила легкое тепло от ладони.

Ты где-то там, да, малыш? Ты не знаешь ещё, что во мне. Ты не узнаешь меня, пока не вырастешь. А когда живот станет больше, ты будешь гладить моё сердце рукой, правда? Своей маленькой ладошкой с маленькими пальчиками, да?

Ты веришь в меня? Веришь, что я смогу стать тебе хорошей мамой? Или ты считаешь, что я смогу тебя безжалостно убить? Я сама не знаю, что выбрать.

Она легко гладила свой живот, представляя, что может быть она ощутит легкий толчок или что-то ещё. Она возможно хотела этого. Хотела, чтобы он остановил её от необдуманного поступка. Чтобы сказал «Мам, я всё пойму». Господи, мама. Она никогда не представляла себе, как у неё появятся дети и она станет мамой. Такой же заботливой, спокойной и рассудительной. Будет поддерживать своих детей, когда они будут называть её простым словом — мама.

А сейчас, когда внутри неё зарождается жизнь, она готова услышать это слово через восемь или девять месяцев? Возможно готова, а может быть и нет. Она не знала.

Девушка присела на кровати, поправляя блузку на своем теле. Она решила написать обо всем родителям. Спросить совета у своей мамы. Возможно, она скажет, что лучше его оставить. И тогда Гермиона так и сделает. Ведь рано или поздно это должно было произойти. Они должны все узнать.

Грейнджер неловко поднялась и шагнула в сторону стола, который был у них в спальне. Достала из ящика шелестящий пергамент, перо и чернильницу. Она думала, что напишет, но всё казалось не тем. Не теми словами.

Она присела за стол и положила рядом с собой новый пергамент. Макнув кончик пера в чернила, она поднесла инструмент над бумагой. Задумалась.

«Привет, мам,

Со мной всё в порядке. Я надеюсь, что и у вас всё хорошо. Я спокойно учусь, хожу на уроки и…»

— Нет, это не то! — вскрикнула вдруг Грейнджер и вдруг испугалась своего же голоса. Нужно по-другому. Новый пергамент. Кончик пера вновь касается чернил.

«Привет, мои хорошие,

У меня для вас новость. Спешу вас обрадовать, что вы скоро станете бабушкой и дедушкой…»

Опять не то. Второй скомканный пергамент летит в сторону её кровати. Она сожжет их сразу же, как только допишет им письмо.

«Мои родные,

Со мной всё в порядке. Я надеюсь, что у вас всё хорошо дома. Мамуль, папуль, я вас очень сильно люблю, но у меня для вас есть неожиданная новость. Простите меня, но я беременна. И я не знаю, что с этим делать. МакГонагалл дала мне возможность подумать неделю. И я смогу избавиться от ребенка или оставить его. Но все мысли не идут в нужное русло.

Помогите мне,

Ваша любимая дочка Гермиона.»

Сухо, просто и по делу. Она привыкла так писать родителям, но в этом маленьком и коротком письме она описала всё свое состояние. Страх. Решенность. Незнание. Потерянность. И ещё множество различных чувств. Она высказала всё, что хотела. Теперь нужно было его отправить.

Схватив пергамент в руки и сложив его в трубочку, Грейнджер встала. Собрала неудавшиеся письма и шагнула в сторону двери. Волшебной палочкой отворила дверь и решительно шагнула в сторону гостиной. Там сидела только Джинни, читая какую-то книгу. Она подскочила, когда Гермиона прошла мимо неё, словно хотела пойти с ней. Но девушка легко остановила её, махнув рукой, и стремительно вышла из гостиной.

Спустилась вниз по лестнице, вышла из замка и вдохнула свежий воздух. Ветер мазнул её по щеке холодным прикосновением. Она вдруг ощутила такую легкость, словно была как никогда живой. Шагнула на мокрую от росы траву и отправилась в совятню. В одной руке она сжимала скомканные письма. Она хотела бы их просто выбросить, но любой студент из школы мог поднять пергаменты и прочитать. Узнать почерк, а затем и владельца. И тогда весь бы Хогвартс знал, что она беременна. Поэтому девушка сжимала их в руке, комкая их ещё больше.

Она продолжила свой путь к совятне. Наслаждалась тишиной от того, что вокруг неё никого не было. Все обедали в Большом Зале. Никто не мог ей помешать. Сжимая в руке то самое спасительное письмо девушка ещё не знала, что только один человек не был в замке. Малфой наблюдал за ней. Не подходил, так как боялся.

* * *

Малфой стремительно влетел в гостиную Слизерина. На диване внутри сидел Блейз и Паркинсон. Пока девушка его рассмотрела и уже была готова бежать к нему в объятия, Драко схватил Забини за край свитера и потащил его в сторону комнаты. Они должны поговорить. Просто обязаны.

Блейз знал, что Малфой не ровно дышит в сторону Грейнджер. Раньше это сказывалось на их отношениях. Они долго ссорились, когда Забини пытался втолковать другу в мозг тот факт, что она — гриффиндорка и магглорожденная. Но Малфой перестал на это обращать внимание ещё на шестом курсе. Сразу же после того, как узнал, что она отправилась за Поттером искать крестражи.

Господи, как он тогда переживал за неё. Блейз впервые видел такого Драко. Нервного, который хватался за каждый выпуск «Пророка» и ожидал чего либо. Запуганного, который боялся увидеть в специальном издании газеты её имя в некрологе. И как он с облегчением вздохнул, когда она была в Мэноре. Он рассказал Забини о том, что там произошло. Он не хотел. Не хотел оставлять её на растерзание Беллатрисы. Не хотел, чтобы на её руке появилась метка «Грязнокровка». Хотел броситься ей на помощь, убить каждого присутствующего в Мэноре. Но стоящий за спиной Люциус не позволил бы ему.

Это терзало Драко и продолжает терзать. Несколько раз Забини просыпался от отчаянного крика Малфоя. А когда спрашивал, что ему снилось, он вспоминал этот день. После этих моментов Блейз покинул надежды усмирить друга. Он понимал, что такое любовь и ему было сложно остановить пожирающее чувство внутри Малфоя.

И сейчас его друг выглядел очень обеспокоенным. Поэтому Забини послушно проследовал за Малфоем в их комнату. Драко вошёл за Блейзом и поставил заглушающее заклинание на комнату. Развернулся в его сторону и уже хотел было что-то сказать, но осекся. Словно услышал неправильную информацию и пытался её понять. Будто думал над теми словами, которые будет готов произнести другу.

— Что стряслось? — спросил Забини, поправляя ворот свитера, который видимо скоро растянется от таких замашек Малфоя.

Драко начал мерить комнату шагами. Его рука коснулась затылка и тряхнула светлые волосы. Юноша остановился, закрыв лицо руками. Всё это время он тяжело дышал, словно от долгого бега. Малфой вновь открыл рот, словно хотел что-то произнести, но по итогу выглядело это так, будто он был рыбой. Жадно глотая воздух, он взглянул на друга. Перепуганный взгляд, едва заметные пятна на щеках. Несколько капель пота на лбу. Что с тобой случилось, друг?

— Эй, ты можешь сказать мне, — уже спокойнее спросил Блейз. Драко сорвался с места и подошёл к другу очень близко. Наклонился к его уху, обдав горячим воздухом щеку Забини. И прошептал только два слова.

— Она беременна.

Эти слова выбили друга Малфоя из колеи. Словно состав сошёл с рельс, а Драко — сошёл с ума. Он опустился на колени перед другом и зарылся пальцами в волосы. Он был действительно похож на сумасшедшего.

Забини сглотнул, переваривая слова, что произнёс Драко, словно пытался проглотить тугой комок из них. Грейнджер беременна? Он уверен, что от него? Вдруг это Уизли? Но произнести это вслух Блейз не решался. Да, скажи ему это, и он побежит к ней разбираться. Разобьет лицо Уизли, а затем и Поттеру, что полезет защищать друга. Сам получит.

Господи, зачем придумали любовь? Без неё жизнь казалась бы проще, что ли. По крайней мере, Драко бы сейчас не бегал по кругу за Грейнджер. Блядь, она беременна.

— Уверен, что твой? — тихо, запинаясь, спросил Забини. Драко не шевелился. Просто продолжал сидеть, раскачиваясь в разные стороны. Точно псих.

— Да, — прошептал Малфой. Он не знал, что ему нужно делать.

Когда он ушел из библиотеки, фраза, брошенная Уизли, вертелась в его голове. Драко понимал, что это как-то касается Грейнджер. Но в мыслях не было ничего такого, что бы совпало с тем состоянием девушки и этими словами.

Его терзало ощущение, что он что-то не может понять. Что-то было очень близко, но так и не попадало в его голову, словно стрела в мишень. И когда мысль о том, что Грейнджер может быть беременна, пришла к нему, он остановился. Все действительно сошлось, как большая головоломка. Мысль подстрелила его сердце насквозь, заставив его пошатнуться. Она. Беременна. От. Него.

Он мог бы радоваться. Мог бы побежать к Грейнджер, обнять её, прижать к себе и сказать, что не отпустит, но прекрасно понимал, что Уизли просто оттащит его обессиленное тело подальше от Гермионы. Сердце бешено стучало в его груди, заглушая шум в ушах. Он не мог поверить в это.

Поэтому, когда он слегка оправился от мыслей, он поспешил к Блейзу. Теперь эти слова бились в головах уже двух человек.

— Она хочет от него избавиться, — прошептал Драко, убирая руки от волос. Взгляд пал только на ноги Забини. Он не хотел смотреть на друга. Внутри все сжималось от боли и отчаяния. Он боялся этого. Ведь… Это и его ребенок. Господи, они с Грейнджер ещё сами недавно были детьми, а тут такое. Когда они успели так сильно повзрослеть?

— Откуда знаешь? — осипшим голосом произнес Блейз.

— Она разговаривала с Уизли и та пыталась убедить Грейнджер его оставить, — Драко опустил голову, коснувшись лбом своих колен. Он был обессилен. Во рту все пересохло, но ему не нужна была вода. Ему нужна была Грейнджер. С его ребенком. Их ребенком.

— Ты должен сказать ей, что знаешь, — произнёс Блейз, коснувшись рукой плеча Драко. Малфой фыркнул, прекрасно понимая, что та оттолкнет его. Он бы тоже так поступил на её месте.

— Это ничего не исправит, — устало пробормотал юноша, подняв голову.

— Исправит, ей нужна поддержка, особенно сейчас, когда она готова избавиться от ребенка, — твердо произнес Забини, всматриваясь в бледное лицо друга. Он казался мертвецом. Он и раньше был бледным, но сейчас… Эта белизна напоминала бумагу. Взгляд друга метался в разные стороны. Блейз видел, что Малфой думает. И боится.

Забини помнил стычки гриффиндорки и Слизеринского Принца. Но сейчас совершенно другая ситуация. Они же не дети уже, в конце концов. Нет, по возрасту дети, но из-за того, что Грейнджер теперь беременна, они должны повзрослеть.

— Скажу, но не сейчас, — раздраженно произнес Малфой. Забини понимал, что другу очень трудно. Ему нужно разобраться в себе, чтобы выстроить действительно нужную цепочку действий. Поэтому, когда Драко, не говоря ни слова, поднялся и удалился из комнаты, Забини остался в ней. Он не спешил догонять друга, которому нужно побыть наедине.

Глава 5

Уроки начались слишком быстро. Слишком быстро пролетели выходные. Гермиона ждала ответа от родителей, но те упорно молчали. Она сбрасывала это всё на то, что они просто заняты или еще не получили её письма. Но как же она желала получить этот чертов ответ, который поможет ей все решить.

Девушка уже проснулась и собиралась на Защиту от Тёмных искусств. Сегодня у них урок со слизеринцами и она обещала себе, что придёт туда первой. Сядет одна за парту и не посмотрит на Малфоя ни на мгновение.

Гермиона уверенно подняла свою сумку и вышла из комнаты. Она выглядела уже намного лучше, чем несколько дней назад. Спасибо Джинни, которая заставляла её нормально есть и ровно в десять укладывала спать. Грейнджер стало заметно легче, хотя решение касательно ребенка она ещё не приняла. Ей нужен был совет от родителей, которые не отправляли ей ответного письма.

Внизу в гостиной она встретилась с Гарри и Роном, которые отметили, что она выглядит намного лучше, чем на выходных. Девушка наконец-то улыбалась им, хотя в душе она хотела заорать от боли. Но всё ведь прекрасно. Всё чудесно. Она не станет портить этого момента.

— Идём на урок? — спросил Гарри, беря девушку под руку. Гермиона благодарно улыбнулась ему и приняла жест. Рука Гарри всегда была её поддержкой. Она всегда ощущала себя намного лучше, когда этот человек был рядом. И не хотела терять мгновение, когда ей может стать легче от него.

— Конечно, — спокойно произнесла Грейнджер и они вышли из гостиной. Рон последовал за ними. Она старалась не замечать его странные взгляды в свою сторону, ведь знала, что тот всё ещё питает к ней какие-то чувства. Пускай они остались друзьями, Гермиона понимала, что Уизли это может не остановить. Поэтому они договорились держаться на расстоянии.

На лестнице бродили сонные и зевающие студенты разных факультетов. Они переговаривались, что-то обсуждая по урокам. Мелькали знакомые лица, которые улыбались ей с Гарри и Роном. Были и те, кто не обращал на них внимание.

Уже перед первым пролетом к подземельям она увидела слизеринцев, которые поднимались на третий этаж. Но Малфоя здесь не было. Господи, Грейнджер, перестань его искать глазами. То, что произошло в библиотеке, не имеет никакого смысла. Просто он пытался замолить грехи, что были совершены его семьей, скрывая это всё за лживой заботой.

Они повернули в сторону кабинета по Защите от Тёмных искусств и мигом прошмыгнули в сторону класса. Внутри было несколько студентов, включая… Малфоя и Забини. Они уже сидели на предпоследней парте слева. Поэтому Гермиона, не замешкавшись, шагнула в сторону второй парты справа. Она чувствовала его взгляд на своей спине. Ощущала, как он рассматривает её. Но Грейнджер отказывалась взглянуть на него в ответ. Не после того, что теперь их связывает. Внизу живота что-то резко потянуло, будто малыш пытался показать ей, что Драко — его отец. И она не могла отказаться от него.

Но Грейнджер с усердием шагнула в сторону парты и опустилась на лавочку. Прости, солнышко, не могу. Не на него. На любого другого человека, только не на Малфоя.

Гарри и Рон сели чуть поодаль. Вдруг в кабинет ворвалась Парвати и шагнула в сторону парты, где сидела Гермиона. Девушка облегченно вздохнула. Хотя бы не Невилл. У него в последнее время перестало получаться накладывать защитные заклинания, а они как раз это проходят. Она не могла рисковать пока что ещё живым малышом. Мало ли, что могло произойти.

Её соседка легко опустилась рядом с ней и с улыбкой принялась выкладывать школьные предметы. Гермиона улыбнулась ей в ответ и достала из сумки стопку пергамента, перо и чернильницу.

Их новый преподаватель — Эрнест Льюис — был очень хорошим человеком и учителем. Он рассказывал студентам всё в подробностях и делал это медленно, что позволяло Гермионе записывать интересные моменты и заклинания в процессе лекции.

Половина урока прошла на ура. Пускай Грейнджер до сих пор изредка чувствовала взгляд Малфоя, она понимала, что друзья рядом с ней и гриффиндорцев здесь тоже достаточно. Он не подойдет к ней ни на шаг.

Со стороны предпоследней парты слева послышался какой-то шум. Забини и Малфой видимо что-то не поделили. Рассерженные выкрики, шорохи и стуки явно мешали мистеру Льюису.

— Мистер Малфой! Мистер Забини! Прекратите немедленно, — рыкнул преподаватель, но они всё ещё продолжали разбираться в споре, который возник между ними. Гермиона намеренно не смотрела в их сторону. Она не хотела обращать внимание на Малфоя.

— Блейз и Драко, встаньте, — проревел мистер Льюис и шум прекратился. Гермиона заметила, что весь класс, кроме неё, смотрели на нарушителей тишины и спокойствия. Ну и пусть.

— Парвати, поменяйся местами с мистером Малфоем. Ему следует больше заниматься сегодняшней лекцией, а не спорами. Мисс Грейнджер научит его тишине.

Гермиона замерла. Она хотела подскочить, возразить, прокричать, что не будет сидеть рядом с ним. Она боялась его, как огня, и не хотела его видеть и чувствовать рядом с собой.

Парвати поднялась со своего места и шагнула в сторону, пропуская Малфоя. Она почувствовала, как он опустился рядом с ней, и машинально отодвинулась чуть дальше, подвигая за собой пергамент. Она ощущала его запах. Чувствовала, что он слишком близко. Внутри вдруг все потеплело. Господи, ты такой маленький, а уже прямо всё чувствуешь?

Урок продолжился, но Гермиона уже не улавливала суть лекции. Пока он был рядом, это было сложно сделать. Она видела, что Малфой тоже ничего не пишет. Она ловила редкие взгляды в свою сторону от него, но не отвечала юноше.

Шорох и аристократ уже немного ближе. Зачем ты передвигаешься ко мне? Чёрт, это край скамьи. Если он придвинется ещё ближе, она не сможет отсесть дальше. Она чувствовала его запах одеколона уже отчетливее. Грейнджер подняла голову и стала смотреть в сторону мистера Льюиса, боковым зрением наблюдая за действиями Малфоя.

Он ещё раз придвинулся чуть ближе и опустил руки под парту. Господи, перестань ко мне приближаться! Уйди, прошу тебя, уйди, ты уже много чего сделал, из-за чего я влипла по полной. Прошу тебя, хватит причинять мне боль. Я избавлюсь от ребенка, чтобы больше не видеть тебя. Я обещаю тебе, Малфой, только прошу, не мучай меня.

Вдруг она ощутила тёплую ладонь на своём животе. Она чувствовала это тепло через свитер и блузку. Он коснулся её. Это прикосновение вдруг так успокоило её, словно она оказалась в пустой комнате, где не было никого, кроме них. Он ведь ещё даже не знает, что прикасается к той, что носит под сердцем его ребенка.

Грейнджер прикрыла глаза, позволяя теплу его руки лениво проползти по всему ее телу. Почему вдруг стало так легко? Он просто положил руку туда, где в будущем будет биться третье, маленькое сердечко. Он ведь не знает ничего. А вдруг он чувствует? Вдруг у чистокровных волшебников это в крови?

Малфой придвинулся ещё ближе. Она чувствовала, как его нога коснулась её. Гермиона перестала дышать. Ей хотелось закричать на него, прогнать подальше, но в то же время… Она хотела продлить это мгновение.

Она ощутила его дыхание на своей руке. Он дышал слишком быстро и часто, словно переживал, читал её мысли и знал, что она могла его оттолкнуть.

* * *

Малфой был безумно рад, когда Забини предложил ему инсценировать драку в кабинете. Конечно, всё могло пойти не по плану, и его бы посадили рядом с кем-то другим. Но всё сошлось.

Он видел, как девушка обеспокоенно отсела от него, когда он опустился на скамью рядом с ней. Лекция продолжилась, и все вокруг были погружены только в неё.

Драко чувствовал страх Грейнджер. Но ему так хотелось, чтобы она посмотрела на него. Хотя бы разочек. И он бы сказал ей, что знает обо всём. Он бы улыбнулся ей, как тогда, в ту ночь. Господи, Малфой был готов на всё ради её взгляда. Ты можешь молчать при мне. Ничего не говорить месяцами. Можешь кричать, злиться, обижаться, биться. Но только смотри на меня. Всегда. Непременно только на меня. Просто посмотри.

Он неуверенно придвинулся к ней ближе. Он знал, что она не отодвинется от него, так как дальше было уже некуда. Драко видел, как девушка демонстративно посмотрела в сторону профессора и понял, что либо сейчас, либо никогда.

Рука аристократа сама потянулась к её животу. Он знал, что там — его малыш. Там — его кровь. Там тот, кого он уже любит. Он просто хотел, чтобы она оставила его. Пускай она ненавидит его, пускай. Главное, чтобы этот малыш остался. Он не позволит ей избавиться от него.

Малфой был готов схватить её сейчас, забрать из класса, прижать к себе и прошептать, что он поможет. Что он будет рядом. Что всё будет в порядке. Что он рад. Что он… Любит её? Возможно. Он бы пообещал ей сделать всё, чтобы она осталась рядом и оставила того малыша, что ещё даже не понимает, как взрослые страдают. Как сходят с ума из-за того, что в ту ночь оказались в одной комнате и подарили друг другу нежность.

Гермиона дышала медленно. Её живот лишь иногда поднимался и опускался в такт её дыхания. Малфой хотел положить голову ей на плечо. Мама рассказывала, что, когда была беременна Драко, то Люциус тоже приходил к ней, клал руку на живот и опускал голову на её плечо. В те моменты она чувствовала себя прекрасно. И Малфой хотел, чтобы Грейнджер тоже ощутила его поддержку. Он не сможет её обидеть после той ночи и после того, что он услышал в библиотеке несколько дней назад.

Он приблизился к её уху. Ощутил яркий аромат яблок. Вспомнил, каково это было её обнимать. До мурашек по коже, до дрожи. Каждую минуту, час, день, месяц он не мог иначе. Это накатывало волнами и он бы хотел вернуть время вспять Почувствовал, как она слегка вздрогнула, но не отодвинулась.

— Я всё знаю, — прошептал он. От его дыхания некоторые пряди волос девушки слегка покачнулись. Грейнджер продолжала сидеть, словно и не услышала этого. А когда до неё дошёл смысл его фразы, она распахнула глаза. Перестала дышать. Просто замерла, как на картинке.

Она судорожно пыталась найти другой смысл в его словах, мечась взглядом от спины одного гриффиндорца к другой.

Драко уловил момент и переложил руку с её живота на бок. Он чувствовал себя очень странно рядом с ней. Он ощущал, что наконец-то взлетает после долгих лет падения.

— И я рад, — так же шепотом произнёс Драко, понимая, что вводит девушку в ступор ещё больше. Он погладил её напряженный живот, положил руку на её ногу и подвинулся ещё ближе, словно хотел показать, что ей больше не о чем беспокоиться. Ведь теперь — он рядом. И она не должна была отважиться избавиться от ребенка. Потому, что эти двое очень важны для Малфоя.

Глава 6

— Он знает?! — выкрикнула Джинни, когда Гермиона прибежала к ней к кабинету Зельеварения и всё рассказала. Девушка сбежала от Малфоя сразу же после того, как прозвенел звонок. Рядом с ним она чувствовала себя… Неуютно, что ли. Или даже дико. А когда он сказал ей о том, что осведомлен о беременности, она не знала, что думать или делать.

Поэтому, как только послышались первые звуки звонка, оповещающего окончание урока, Грейнджер откинула руку Малфоя и, подскочив на ноги, вылетела из кабинета. Сердце бешено стучало в ушах, а внутри все перевернулось. Она должна была рассказать всё Джинни. Теперь ситуация поменялась. Видимо, отныне не Грейнджер будет решать, оставлять ребенка или нет, а Малфой. Малфой будет требовать от неё родить малыша.

Гермиона быстро схватила Джинни за руку, когда та вышла из кабинета, и потащила её подальше от всех. Подруга была насторожена такому поведению девушки, но понимала, что ей нужна была поддержка рыжей. Грейнджер вкратце пересказала всё, что произошло на ЗОТИ, наблюдая, как быстро меняется выражение лица Уизли.

— И что теперь будешь делать? — неуверенно спросила Джинни.

Чёрт, да ведь именно ты и должна мне это сказать, Уизли, что мне делать?

— Я не знаю, Джинни. Я вообще больше ничего не знаю.

— От родителей приходил ответ? — спросила подруга у Гермионы, которая устало прислонилась к стене и прижалась к ней, словно не услышала этот вопрос. Господи, ей казалось, что она сходит с ума. Всё вокруг замыкалось на Малфое. Она хотела уйти куда-то подальше, отправиться далеко, чтобы больше с ним не встречаться.

После той одной и единственной ночи что-то изменилось в ней самой. Она видела изменения в Малфое, но ей кажется, что всё это делалось только отбеливания чёрного прошлого его семьи. А теперь ещё и эта беременность. Ну всё, теперь он точно вымолил прощение у Богов за всё, что он творил в прошлом, и скоро этой дойдет до Министерства. Он её просто использует.

— Куда ты? — спросила удивленная Джинни, когда Грейнджер отошла от стенки и устремилась выйти из подземелий. Девушка и сама не знала, куда идет. Сердце стучало умереннее, выбивая только три слова.

Он. Использовал. Тебя.

Она не обращала внимание на Уизли, которая кричала что-то ей вслед. Не обращала внимания на то, что сталкивалась с другими студентами, которые спешили на другой урок.

Она пришла в себя только тогда, когда стояла возле Больших дверей Хогвартса. Она хотела побыть одна. Она должна была много чего обдумать. В том числе и слова Малфоя.

Грейнджер видела, как в небе над школой собираются тучи. Сильный ветер разметал её волосы, которые и так были слабо закреплены заколкой, что ещё как-то держала пряди. Холод слабо, но отрезвлял её. Он её использовал. Он знал о последствиях. И сделал это намеренно. А теперь пытается сделать вид, что ничего не знал, что не специально тогда повёл её в комнату, а она согласилась пойти с ним.

Она отдалась ему. Просто за то, что он был с ней нежен. Господи, какая ты дура, Грейнджер, раз подумала, что Малфой может быть таким с тобой.

Гермиона ощутила, как на её лицо упало несколько капель. Ветер усилился, сильнее развивал её мантию и волосы, а она продолжала идти. Куда-то подальше от этого всего.

Я не смогу тебя оставить, малыш. Слышишь меня? Я не смогу это сделать. Я не смогу тебя родить и воспитать. Я не смогу. Ты не спасёшь меня. Я не хочу, чтобы ты стал очередным оружием Малфоя, как стала я. Я сойду с ума. Когда-нибудь. От бессонницы, ведь каждую ночь будут сны о том, как я убиваю тебя. Малыша, в котором течет её кровь. Но она не могла действовать по-другому. Малфой сам натолкнул её на сторону того, что она избавится от него.

С неба хлынул дождь. Он стучал по её голове, плечам, попадал за ворот блузки. Она остановилась и рухнула на колени, пряча лицо в руках. Мелкие камешки врезались в её колени, отдаваясь легкой болью в ногах. Она хотела закричать, но изо рта вырывался только лишь стон. Протяжный, вымученный, натужный. Она пыталась выпустить то, что скопилось в ней за последние недели.

Нет, ты не достанешься ему, малыш. Ты либо мой, либо ничей. Я не позволю тебя использовать. Я спасу тебя. Бредовые мысли заполняли её голову. Она промокла уже до нитки, но не чувствовала холода. Только лишь боль внутри себя.

Убрав руки от лица, Грейнджер посмотрела на них. Светлые ладони хватали большие капли дождя, которые разбивались о её кожу. Невыносимо. Невыносимо об этом думать. Я не могу так.

Она занесла руку за голову и со всей силы ударила в живот. С глаз словно посыпались искры от боли. Она стала бить быстрее, но уже не так сильно, как в первый раз. Она плакала и завывала, как истеричная психопатка, которая сбежала с больницы, ощущая каждый собственный удар. Она не может. Она не оставит ребенка. Она избавится от него.

Четыре мысли, которые заставляли её бить себя по животу, в том самом месте, где могло биться маленькое сердечко. Всё будет прекрасно. Всё будет чудесно.

* * *

— Как всё прошло? — спросил Забини, когда улыбающийся Драко подошёл к нему. Он и так знал, что всё вроде в порядке, но Грейнджер, которая так стремительно выбежала из кабинета, почему-то встревожила его.

— Я сказал ей, что знаю, — ответил ему Малфой. Он потрогал её. Позволил себе прикоснуться. Это было сложнее, чем пройтись по лезвию ножа. Но ему так хотелось прикоснуться к ней. Он не знал, куда отправилась Гермиона, но понимал, что рано или поздно встретится с ней. Ведь следующий урок у них тоже совместный.

Они с Блейзом вышли из кабинета. Драко был вне себя от радости. Теперь Грейнджер не посмеет избавиться от их ребенка, ведь Малфой ей просто не позволит этого. Теперь всё будет по-другому. Он сообщит своим родителям. Просто поставит в известность их о том, что Гермиона ждет от него ребенка. Пускай они будут ругаться с ним, называть последними словами, ему было плевать. Пусть хоть отец на нём применит Круциатус. Она. Не. Избавится. От. Их. Ребенка. Он не позволит.

Забини и Малфой вошли в кабинет трансфигурации отметив, что внутри уже все сидели. Звонок давно прозвенел. Гриффиндорцы и слизеринцы были на месте, кроме… Самой Грейнджер. Надеюсь, с ней всё в порядке. А если ей было плохо, то она просто отправилась к Уизли. Она всегда к ней идет, если что-то случится. А то, что произошло в кабинете по Защите от Тёмных искусств было действительно происшествием, которым она была просто обязана поделиться с рыжей.

Блейз и Драко присели возле окна и МакГонагалл начала лекцию. Малфой отметил, что за окном уже пошёл дождь. Ему нравилась эта погода. Ведь тогда можно просто сидеть в замке или наблюдать за Грейнджер. Интересно, как быстро у неё вырастет живот? Знает ли Поттер с Уизли, что их лучшая подруга забеременела от него? Нет, конечно, нет. Она не сказала бы им об этом.

На улице дождь усиливался. Малфой отвернулся в сторону окна и решил рассматривать то, что происходит там. Ветер гнул несколько деревьев, что росли рядом с замком. Дождь барабанил по козырькам школы. Кто-то стоял на дорожке. Драко заметил эту маленькую и незаметную фигуру только сейчас. Кто-то рухнул на колени и закрыл лицо руками. Тёмные волосы скрывали лицо человека. И не просто человека.

Малфой резко подскочил из-за парты и, под аккомпанемент криков Блейза и МакГонагалл, вылетел из замка. Чёртова дура! Какого хрена ты попёрлась на улицу в такую погоду? Не смогла дождаться, пока дождь кончится и попросить Уизли, чтобы она отвела тебя на прогулку?

Он остановился только тогда, когда оказался возле выхода из Хогвартса. Она сидела недалеко от него. Рыдала в голос. Он никогда не слышал от неё такого. И вдруг. Она поднимает руку. Замахивается и бьёт себя по животу. Сердце Драко пропустило удар. Замерло. Она закричала. Внутри всё просто кипело от злости. И от отчаяния. Как ты могла ударить его? Как ты посмела, Грейнджер, коснуться его?

Он двинулся в её сторону, когда она нанесла себе очередной удар. Снова и снова, в такт её ударам и крикам, он приближался к ней. Ноги просто не хотели его слушаться. Он мог бы сейчас подбежать к ней, схватить за руки, прижать к себе и успокоить. Ему было плевать, что это всё увидит вся школа. Она сейчас может убить твоего ребенка, Малфой, проснись ты наконец-то.

Он опустился на колени рядом с ней, за её спиной. Капли дождя проникали ему за ворот рубашки. Он уже был весь мокрый, как и она.

Грейнджер вновь занесла руку над собой и он схватил её. Остановил. Она развернулась в его сторону. Красивое личико девушки исказилось злобой и отчаянием. Она не могла себя остановить. Рыдала, закрывая глаза, сжимала кулаки, пыталась выдернуть свою руку из его ладони. Что-то кричала невпопад. Господи, что ты с нами делаешь, Грейнджер? Что ты делаешь со мной? Я убью тебя когда-то, наверное. И воскрешу.

Он потянул её за руку к себе и Грейнджер, не удержавшись, рухнула к нему в объятия. Господи, пускай делает что угодно — царапает мои вены, умоляет отпустить, кусается, бьется, но только пусть не трогает себя. Она рыдала, уже не скрывая своего состояния, кричала, словно умирала. А он прижимал её к себе, прикрывал от дождя. Прятал спиной от лишних глаз с замка.

Просто пусть побудет ещё чуть-чуть в его объятиях. Она била его по рукам, а он прижимал её к себе ещё ближе. Сцепив зубы от боли, когда она царапнула его шею. Прикрыв глаза, когда она ударила его в грудь.

Он схватил её руки и сжал их на запястьях. Притянул ближе, словно хотел усадить на себя. Отпустить руки он смог только тогда, когда её голова коснулась его груди, а руки безвольно ослабли. Он опустил ладонь ей на спину. Вторую на голову. Коснулся губами её волос. Не отпустит. Не позволит. Не сейчас. Тогда он позволил Беллатрисе сделать с ней то, что произошло. Сейчас он поможет. Только пусть побудет рядом со мной ещё чуть-чуть.

Рядом с тобой, Грейнджер, я проваливаюсь под лёд. Когда ты где-то рядом и даже не знаешь о том, что я возле тебя, я понимаю, что инстинктивно становлюсь зависимым от тебя. В ту ночь, когда ты поцеловала меня, ты оставила в моей душе большие ожоги. Они не видны никому, но я чувствую их каждый раз, когда ты проходишь мимо. И вот сейчас, боль становится отчётливее. Потому, что рядом ты. И я готов её терпеть, лишь бы ты осталась в моих руках навечно.

Он слышал её сдавленный крик вперемешку со стоном. Она была очень горячей. Возможно, из-за истерики, а возможно — из-за будущей простуды. Она обжигала его кожу через рубашку. Он прижимал её к себе сильнее. Рядом с ней он забывал, кто он и зачем здесь. И тогда тоненький голосок где-то внутри напоминал ему о том, что он чувствует по отношению к ней. Малфой не станет кричать о любви, что-то доказывать ей своими поступками. Он просто будет рядом. Всегда. Несмотря ни на что.

Драко слышал её бредовое бормотание о том, что он использует её. О том, что она нужна ему, чтобы отбелить свою репутацию. О том, что специально переспал с ней, чтобы она забеременела и тогда весь магический мир простит его грехи. Эти слова смешили его.

Из его уст сорвался истерический смех. Она сводит его с ума. Он рехнется с её выходками. Поедет крышей из-за того, что она придумает у себя в голове. Он хотел посмеяться и прошептать ей слова любви, а по итогу — он смеялся от боли. И не мог остановиться.

Глава 7

МакГонагалл опешила от того, как быстро Малфой поднялся и выскочил из класса. Да и Грейнджер отсутствовала. Это не было на неё похоже.

Продолжать урок было бесполезно, так как Невилл заметил кого-то на улице. Все студенты прильнули к окну, пытаясь понять о ком говорил Лонгботтом. Сама же директор осталась на своем месте, продолжая кричать на студентов, которые срывали ей урок. Это возмутительно! Что такого может произойти, что все студенты взбесились на последнем курсе?

Сначала Грейнджер с её беременностью, которая произошла не по вине Уизли, затем Малфой, который просто так убегает с урока. Что ещё могло произойти?

— Это что, Малфой? — спросил Теодор Нотт у Забини. Это услышала только МакГонагалл, так как другие студенты просто бормотали что-то, всматриваясь в открытое окно.

— Угу, — недовольно промычал Блейз, скрестив руки на груди.

— А это… — начал было говорить Нотт, когда кто-то из группы студентов ответил на вопрос слизеринца.

— Это Грейнджер!

Вдруг вокруг послышался совместный «Ах!», и наступила тишина. Все резко замолчали, просто наблюдали за происходящим.

МакГонагалл незаметно подошла к почти свободному окну и присмотрелась. Малфой сидел рядом с Грейнджер. Он прижимал её к себе, держа девушку за руки. И Минерва наконец поняла, кто же был отцом ребенка. До неё наконец-то дошло, почему Гермиона была готова избавиться от малыша.

Она боялась осуждений. Она боялась, что все вокруг всё узнают. Что ж, Грейнджер, все узнали. Они узнали, что между вами с Драко что-то происходит. Надеюсь, теперь вам не взбредет в голову рассказывать каждому встречному студенту, что ты ждёшь от него ребенка.

Она тоже засмеялась, как и он. Драко отчаянно прижимал к себе девушку, словно был готов придушить её из-за своего состояния. Они оба свихнулись. У них шарики за ролики заехали. Это всё. Это конец. Теперь они отправятся в Святого Мунго вместе. Их поселят в одну палату и они будут смеяться. Вместе. Не переставая. И во сне каждый из них будет слышать смешки своего соседа-психа.

Горячие слезы продолжали скатываться по лицу Грейнджер. Она отчаянно хваталась за рубашку Малфоя, словно хотела сорвать её. А затем — разорвать его. На мелкие кусочки. За то, что он сделал. За то, что остановил её. Она смеялась и не понимала почему. Слышала смех Драко и поступала так же, как он. Внутри разгоралась боль и радость одновременно. Они точно сходят с ума.

Вдруг чьи-то руки схватили её за плечи и оттянули его от Малфоя. Юноша же, в свою очередь, ухватился за её за запястья и с рыком взглянул на того, кто пытался отобрать у него Грейнджер. Это был Уизли и Поттер. Они подняли девушку на ноги и прикрыли собой, словно ограждая от Малфоя. Глупцы. Вы даже не знаете. Вы ни черта не знаете! Ему хотелось заорать, ощетинится и кинуться на них, разбить каждому их недовольные рожи, в кровь. Чтобы эта вязкая жидкость стекала по его кулакам.

На его плечи опустились чьи-то руки. Он прекрасно понимал, что этот кто-то знал, что творится в его голове. Сумасшедшей голове. Драко обернулся. Это были Забини и Нотт. Конечно же, верные друзья прибежали к ним, чтобы защитить их от сумасшествия. Ещё мгновение и возможно он действительно поехал бы крышей из-за такого недолгого объятия с Грейнджер.

Они с Гермионой продолжали смеяться, как умалишенные. Словно перед их глазами случилось что-то настолько смешное, что они не могли остановиться. Но они оба понимали, что это срыв. Истерический невроз. Они так много пережили, за эти несколько несчастных дней. Так много думали вокруг да около. И к чему они пришли? К сумасшествию. Господи, этот ребенок будет явно удивлен, когда вырастет. Драко тоже удивился бы, если бы узнал, что его родителей поместили в психиатрическую больницу.

Друзья Малфоя и Грейнджер отвели их в замок. Их встретила разъяренная МакГонагалл, что ещё больше рассмешило Драко. А затем — и Гермиону. В Хогвартсе все вышли из своих кабинетов, наблюдая, как этих двоих психов ведут к Помфри. Вокруг слышался только их больной смех. Он отскакивал от каменных стен и возвращался к владельцам. Они не могли остановиться, хотя их лица давно уже болели. Им казалось, что они умрут от этого смеха. Почему никто не додумался наложить на них заклинание молчания? Было бы намного легче, никто бы не узнал об их боли.

Только в больничном крыле они успокоились. И то — от успокаивающего зелья. Их поместили на соседних кроватях. Грейнджер быстро уснула. У неё был слишком тяжелый день. Она была обессилена.

Драко же не спалось. Он рассматривал девушку, которая едва заметно дышала, опустив руку себе на живот. Ты же его тоже хочешь, да? Ты ведь тоже хочешь увидеть его глаза, нашего ребенка? Тогда его следует оставить, так как я тоже его хочу и люблю, как и ты.

Сзади него послышался легкий стук каблуков и остановился рядом с ним. Малфой обернулся. Это была МакГонагалл. Она была одна, несмотря на то, что Поттер и Уизли что-то там протестовали и говорили, что он наложил какое-то заклинание на Грейнджер и теперь она сходит с ума.

Но директор выставила их за дверь, оставляя Гермиону и Драко одних в больничном крыле.

— Мистер Малфой, не могли бы вы объяснить то, что произошло с вами и мисс Грейнджер на улице? — её тон был поучающим и серьезным.

— Могу, — произнёс Малфой. Ему было нечего скрывать от директора. Он был уверен, что она совсем скоро узнала бы о положении Грейнджер. — Я защищал своего ребенка. Нашего с Грейнджер ребенка.

Минерва никак не изменилась в лице. Вот и подтвердились её догадки. Этот маленький сломленный мальчик перестал быть таким. Неужели Грейнджер околдовала его? Он ведь так долго ненавидел её и вот так просто она начала ему нравиться?

— Я осведомлена о положении мисс Грейнджер, если вы об этом, — уже спокойнее произнесла Минерва, слегка расслабившись. Господи, какие же вы дети, а уже заводите своих детей. Когда вы наконец-то повзрослеете и поймете всю тяжесть ответственности? — Поэтому настоятельно рекомендую вам следить за Гермионой, так как её состояние сейчас очень нестабильно.

— Я знаю, что она хочет избавиться от него, — вдруг произнёс Малфой. Он повернулся в сторону директора и сел на кровати. — И я ей не позволю.

— Вы понимаете, какие трудности может повлечь за собой этот ребенок? — серьёзно произнесла Минерва. Она намекала ему прямым текстом, что его родители явно будут недовольны таким продолжением рода Малфоев.

— Понимаю, — он посмотрел на неё. В его серых глазах был страх и решимость. А вот Малфой видимо повзрослел. Чего не сказать о Грейнджер, которая в дождь решила отправиться на прогулку.

— Хорошо, я предупредила мадам Помфи о положении мисс Грейнджер. Уверяю вас, пока что она первый человек, который об этом узнал. Кроме нас и мисс Уизли, понятное дело. Рекомендую вам отдохнуть и немного поспать, — Минерва развернулась спиной к Малфою и шагнула в сторону выхода из больничного крыла.

Драко устало посмотрел ей вслед и поднялся с кровати. Подошёл к Грейнджер и опустился рядом с ней на колени. Слегка улыбнулся, убирая несколько прядок с её лба. Какая же ты глупая, Грейнджер. Что ты успела там себе надумать в своей умной голове?

Он опустил голову на кровать рядом с её бедром. Поднял руку и коснулся её живота рядом с её ладонью. Это ведь простой и невинный ребенок. Он ведь ещё настолько мал, чтобы понимать, кто злой, а кто добрый. Он ещё даже не вырос, чтобы почувствовать маму и папу. Господи, папу. Его будет называть кто-то папой. Тонким голоском кричать в его сторону «папа» и бежать к нему на маленьких ножках. И ты думала, что мне окажется не нужен этот ещё не выросший ангелок? Ты такая дура, Грейнджер, хоть и самая умная в Хогвартсе.

Он убрал руку девушки и приподнял край её пижамы. Поднялся и взглянул на её всё тот же плоский животик. Коснулся кончиками пальцев её кожи снизу от пупка, словно очертил линию того места, где растет маленький комочек. Которого он готов защищать уже даже сейчас. Драко нагнулся и коснулся губами её нежной кожи. Полюби меня, Грейнджер. И тогда всё будет хорошо. Перестань меня бояться, и тогда всё будет прекрасно. Дай возможность этому ребёнку вздохнуть, и тогда всё будет чудесно.

* * *

Джинни видела этих двоих. Состояние Малфоя и Гермионы настораживало. Что между вами произошло? Вы всерьёз сошли с ума? Сначала Грейнджер, которая попёрлась на улицу в ливень, затем Драко, который демонстративно обнимал её перед глазами всей школы. А теперь их обоих вели в больничное крыло.

Так, нужно поговорить с Грейнджер. Я хочу знать, какого чёрта здесь происходит.

Она уже направлялась в сторону больничного крыла, как увидела Гарри и Рона. Они стояли возле двери в помещение, прислонившись к ней ушами. Подслушивают, значит. Умники. Ничего, что МакГонагалл может выйти оттуда в любую секунду?

Господи, они же не знают. Они ничего не знают о беременности Грейнджер. А если услышат? А если поймут, что Гермиона скрывает от них такую новость? Господи, что это будет…

Она остановилась, когда поняла, что её брат и парень смотрят на неё. И их взгляды были отнюдь не дружелюбными. Теперь узнали. Хм, Джинни, тебе не кажется, что тебе следует удрать куда-нибудь подальше от них? Например, в Лапландию, где они тебя точно не найдут и не устроят разборки.

Джинни опустила плечи и простонала. Грейнджер, ты меня убиваешь. Я же не смогу сказать им неправду. Я же не смогу скрыть от них всё это. Особенно, после того, что они услышали. А ведь что-то услышали, ведь сейчас направляются к ней не с самыми лучшими выражениями лица.

— Джинни, — подал голос первым Гарри. Его голос настораживал. Вроде и спокойный, но в глазах-то — один яд и злость. — Ничего не хочешь нам рассказать?

— Нет, — пискнула рыжая, зажмурив глаза. Она боялась их. Она и не видела их такими.

— А может ты нам расскажешь в каком таком положении находится Грейнджер? И почему об этом знает Минерва, Помфри, ты и… И Малфой? — это был уже Рон. Растерянный Рональд. Значит, они не слышали практически ничего. Не подавай виду, Уизли. Гарри ещё можно рассказать, а вот Рону… Сомневаюсь. Иначе его заберут в Азкабан очень быстро. За убийство Малфоя.

— Она просто немного расстроена. У неё жутчайшая депрессия. Вы видели в последнее время как она себя ведет? — настойчиво пробормотала Джинни, открывая глаза. Взгляды брата и парня поменялись. Они стали резко спокойными и… Что-то в них поменялось.

Кажется, сработало. Пускай так. Я не хочу, чтобы Рон знал о её беременности.

— Послушайте, Грейнджер сейчас нужно отдохнуть. Вы же сами видели в каком состоянии она была?

— Видели, — фыркнул Рон, скрестив руки на груди. — А ещё видел, как её обнимал Малфой своими грязными ручонками.

На лице Уизли появились красные пятна. Он ревновал. Господи, братец, ты так много не знаешь. Но я не могу тебе сказать много чего. Ты пойдешь на необдуманные поступки.

В отличие от Гарри. Джинни думала, что есть смысл рассказать Поттеру. Он более спокойный и рассудительный в таких ситуациях.

— Послушайте, — начала девушка, опустив руки на плечи своих мальчиков. — Давайте навестим Гермиону тогда, когда ей станет лучше. Я думаю, мы поддержим её, если оставим на время одну.

— Она ведь с Малфоем! — возразил Рон, указывая рукой на дверь, ведущую в больничное крыло. — Он ведь тоже свихнулся.

— Рон, каждый человек по разному переживает разные ситуации. Вот видимо Малфой и Грейнджер попали под одну и ту же категорию.

— Какую? — изумленно спросил Гарри, уставившись на Джинни. Она прекрасно видела, что он знает, что она сейчас недоговаривает. Милый, я объясню тебе всё позже. Не при Роне. Обещаю, только не смотри на меня так.

— В категорию «Истеричка», -- сделала умозаключение Джинни. — Пошли, вернемся в гостиную. Здесь нам делать нечего. По крайней мере, сегодня. Уроки отменили из-за данной ситуации. Но я думаю, это к лучшему.

Джинни развернулась и демонстративно пошла в сторону лестниц, чтобы парни последовали за ней. И так и произошло. В этот момент младшая Уизли начала поклоняться всем существующим Богам за то, что они пошли за ней, а не бросились к больничному крылу.

— Гарри, слушай, — начала Джинни, когда они благополучно отправили Рона в спальню. Ему тоже нужен был отдых. — Нам нужно поговорить.

Они стояли в гостиной дальше ото всех. Многие студенты не знали куда себя деть, поэтому и вернулись в общую обитель, чтобы перемолоть все косточки Малфою и Грейнджер. Кто бы сомневался. Такого события, как сегодня, не было со времен битвы за Хогвартс.

— Это касается Гермионы? — тихо спросил Гарри, опустив голову. Джинни кивнула.

— Я не хочу говорить об этом Рону. Поэтому и придумала всю ту чушь возле больничного крыла.

— Я так и понял, — вздохнув, произнёс Гарри. — Что с ней происходит?

— Гарри, я… — начала было Джинни, но не знала, будет ли правильно рассказать о беременности Грейнджер без её ведома. Она ведь сама хотела бы сказать об этом. Скорее всего, не сейчас, а в будущем, но хотела. А если всё так и продолжится, то и Поттер, и Уизли выдумают себе Бог весть что.

— Что с ней? — настороженно спросил Гарри, снимая очки. Он выглядел уставшим и замученным. Видимо, уже успели надумать что-то. Ладно, прости, Гермиона, но я не могу не рассказать.

Джинни подошла к Поттеру поближе, чтобы шепнуть всего два слова ему на ушко. Два простых слова, которые имели так много смысла. Она беременна. И ничего более.

Гарри был в ступоре. Он не понимал, как Гермиона не смогла ему сказать об этом. Как не могла поделиться такой новостью? Он ведь помог бы ей, поддерживал, поговорил бы с Роном и у них возможно все бы наладилось. Стоп. Но ведь они не встречались с Уизли уже где-то несколько месяцев. Значит, отец — не Рон?

Глаза Поттера начали стремительно округляться. Нет. Это не Рон. Это другой. Кто-то, кого они прекрасно знали. Кто-то, кого на дух не переваривали. Малфой. Господи, Малфой!

Гарри захотелось побежать к Грейнджер, устроить допрос. Он не хотел, чтобы его догадки подтвердились и он повернулся в сторону Джинни. Она выглядела очень виноватой, ведь, по сути, она только что открыла секрет своей лучшей подруги.

— Погоди. Ты ведь не хочешь сказать, что он… — начал было Поттер и в ответ Джинни просто слабо кивнула. Всё. Даже бежать никуда не нужно. Всё стало на свои места. Подтвердились догадки. Гермиона ждёт ребенка от Малфоя. И сходит с ума. Он бы тоже сошёл с ума. Но когда это произошло? Когда они с ним… Переспали? Боже. Она спала с ним.

Гарри прислонил голову к стене, словно та могла облегчить его мысли. Перевести на другую тему. Господи, она спала с ним! Она переспала с Малфоем! Она забеременела от Малфоя! Господи!

Глава 8

Малфой не спал всё время, пока отдыхала Грейнджер. Так ему было спокойнее. Он мог следить за ней. Господи, убейте меня, ведь меня никто не спасёт. Я слежу за Грейнджер.

Драко сидел рядом с ней уже довольно долго. Просто не мог удержаться от того, что у него появилась возможность просто коснуться её тела. Он держал её за руку, убирал упавшие на лицо пряди, когда она переворачивалась на другую сторону. Изредка касался её живота, словно хотел почувствовать их обоих.

Сейчас был идеальный момент. Никто не посмотрит на него, как на больного, из-за того, что он касался девушки, которую так долго ненавидел на публике. Он представлял себе сколько дыма будет от огня. После того, что случилось на улице. Но ему было плевать. Он остановил её от того поступка, на который она была готова пойти.

Господи, ответь мне, все женщины сходят с ума и тупеют во время беременности? Если да, то я точно свихнусь.

— Ты хоть понимаешь, что могла убить его? — прошептал Драко спящей Гермионе. Он знал, что ответа не последует, но так хотелось много чего сказать ей. Пускай спит. А он будет говорить. То, что ещё не сможет сказать несколько месяцев, пока не привыкнет к ней.

— Ты не представляешь себе, что со мной происходило, когда я узнал о твоём положении. Грейнджер, ты ведь мне нравишься. Я не знаю, как это любить, но видимо сейчас тот самый случай. Ты не можешь его убить, Грейнджер. Он не виноват. Он ничего не сделал нам. Возможно, позволил немного сойти с ума, но всё же.

Малфой замолчал, когда Гермиона повернулась в его сторону и сонно положила руку ему на ногу. Это движение она не контролировала, но от него стало так тепло, словно она слышала его слова и поддерживала. Будто извинялась за то, что сделала на улице. Ты сведешь меня с ума, Грейнджер. Уже сегодня едва не свела.

Драко убрал её руку и поднялся на ноги. Девушка казалась ему такой маленькой и хрупкой. Ему нужно было обнять её. Почувствовать её тепло. Рядом с собой. Поэтому он обошёл кровать и лёг рядом с Грейнджер. Опустил руку на её талию. Коснулся кончиками пальцев её живота, словно успокаивал себя. Ты так мне нужна. Даже не представляешь насколько. Вдохнул запах её волос. Прижался как можно ближе.

Он понимал, что ещё несколько дней не сможет уснуть. Как говорится, чем меньше знаешь — лучше спишь. Этот мудрый человек, который придумал это, действительно знал, о чём говорит. Грейнджер со своими выходками не даст ему уснуть.

Рядом с ней он чувствовал себя правильно. Словно был в нужном месте. Прости меня, Грейнджер. Я бы убил тебя, чтобы знать точно, что между нами больше ничего не будет возможно. Ничего и никогда. Так разреши мне быть там, где ты. Верить в тебя, любить, быть с тобой. Вокруг тебя и внутри тебя. Теперь, когда ты носишь нашего малыша, мое место рядом с тобой. И всё будет прекрасно. Всё будет чудесно.

* * *

Она сидела за столом. Перед ней лежало письмо с довольно скверным содержанием. Глаза уже в который раз бегали по строкам, пытаясь понять, что так сильно изменило ход событий. Она прикоснулась пальцами к переносице и слегка сжала кожу. Они убивают её. Прощай, здравый смысл. Кто-нибудь, дайте мне ромашку погадать — идти в дурдом или остаться здесь?

— Всё в порядке, Минерва? — послышался голос Альбуса из портрета. МакГонагалл опустила руку и прикрыла глаза. Вся школа сходит с ума, и в первую очередь — Грейнджер и Малфой.

Минерва подняла рукой пергамент и, не открывая глаз, подергала письмом в воздухе. Положила на стол и вздохнула.

— От кого это? — спросил Дамблдор.

— Джинни принесла. Её не пустили по моему приказу в больничное крыло и она решила отдать его мне, — тихо произнесла Минерва, разворачиваясь в сторону бывшего директора. Альбус смотрел на неё исподлобья. На крючковатом носу вновь отсутствовали очки. Он выглядел спокойным, но Минерва знала, что его терзает любопытство.

— Это родители Грейнджер, — сдалась МакГонагалл. Встала из-за стола, подошла к окну. Пред глазами предстало Чёрное озеро. Гладь воды была спокойной, словно ветер не касался его. — Они не хотят брать на себя участь родителей или бабушки с дедушкой. Просят разбираться её с отцом самостоятельно.

— Ты уже выяснила, кто отец? — спросил Дамблдор, рассматривая спину Минервы со своего портрета насколько это было возможно.

— Конечно, выяснила. И вся школа знает, что между Грейнджер и Малфоем что-то происходит.

— Малфой, значит, — потянул Альбус. И слегка улыбнулся.

Он помнил этого мальчика, который должен был его убить. Но так и не смог. Драко был слишком скрытным. Он без проблем менял маски. Директору было сложно разгадать его тайны. Но тогда, когда он стоял перед ним, протягивая палочку и показывая Метку Пожирателя Смерти, Дамблдору удалось увидеть настоящего Малфоя.

Хрупкого, отказывающего себе в таком чувстве, как любовь, сломленного ребенка без нормального детства. Глаза, внутри которых было столько боли, что могла бы заполнить всю Астрономическую Башню, мертвой хваткой впились в Альбуса. Он нуждался в помощи. Он требовал её. И Дамблдор пытался ему подсказать, что нужно делать. Говорил, что он не убийца. Но Драко был уверен, что делает всё правильно. Он без проблем подтвердил догадки Альбуса про ожерелье, отравленную медовуху и рассказал о том, как Пожиратели могут попасть в Хогвартс через шкаф в Выручай-комнате.

Но делал это он не из хвастовства. А потому, что, возможно, ожидал, что Дамблдор сбежит, отправится к кому-то, кто способен защитить Хогвартс от нападения. Он отходил назад, возможно, думая, что сумеет сбежать от своей участи. Что Альбус ему поможет.

Но Пожиратели не выпускали Малфоя из виду. Подначивали его прикончить директора. И, когда в Астрономической Башне появился Снейп, Драко словно вздохнул от облегчения.

О, этот малый прекрасно умел скрывать свои чувства под разными масками. Выставлял те тени своего чёрного нутра тогда, когда это было нужно. Мальчик, которому не дали сделать выбор. И только сейчас он смог вздохнуть спокойно. Ведь война была завершена. Тёмный Лорд повержен. И он выбрал светлую сторону, которая казалась Дамблдору такой маленькой и беззащитной. Которую чуть было не захлестнула тьма. Но он отыскал в себе силы, чтобы выбрать добрую сторону.

— Альбус, что мне следует предпринять? — спросила Минерва, перебив мысли бывшего директора.

— Оставь это на них. Они слишком быстро повзрослели и в праве решать свои проблемы самостоятельно. Конечно, мы не будем бросать их на произвол судьбы. Я рекомендую тебе предупредить всех учителей о состоянии Грейнджер. Так будет лучше для её безопасности. Было бы конечно лучше, если бы она проводила больше времени с Драко, но, зная настойчивый характер Гермионы и отношения между ними, оставь все, как есть. Они придут к правильному решению очень скоро.

— Но ведь она была уверена, что избавится от ребенка.

— Это было несколько дней назад. Поверь, решение может поменяться в течение нескольких секунд. Просто сделай так, как я посоветовал тебе.

* * *

Гарри знал, что такое любовь. Это напоминало ему падение с огромной высоты прямо в воду. Когда ты не успеваешь задержать дыхание и камнем идешь на дно, покрытое илом. Глотаешь мерзкую воду, вперемешку с мутным илом. Легкие горят изнутри, а черепная коробка вот-вот взорвется. И тебе становится плевать — умеешь ты плавать или хорошо видишь под водой. Эта вода, что проникала в лёгкие, заставляя их гореть, и была любовь. Что пожирает тебя изнутри. Бросает на необдуманные поступки.

Он почувствовал это тогда, когда впервые поцеловал Джинни. Вода захлестнула его с головой настолько, что он не мог вдохнуть. Его бросало то в холод, то в жар. И только одно чувство давало ему понять, что он жив. Это любовь. Но было ли всё так между Гермионой и Малфоем? Хоть кто-то из них чувствует что-то подобное по отношению к другому?

Он не знал ответа на этот вопрос. Всё катилось в пропасть. Вместо чистой воды, в которую они падали, вокруг была морская пена. Вместо ила — белые личинки, которые пожирали их изнутри.

Гарри любил Грейнджер, но по-другому. Как солнце зимним и плохим утром. Как холодную воду в знойный день. Она была его поддержкой, а он — её. Гарри был неспособен предать её сейчас. Не способен был отвернуться, когда она находится в таком положении. Но он так боялся, что весь мир вновь перевернется. Что Малфой причинит ей боль. В очередной раз.

Он до сих пор вспоминал первый раз, когда этот хорёк позволил себе назвать ее грязнокровкой. Помнил её слёзы и с каким трудом она боролась с собой, чтобы не дать Малфою по роже, когда он повторял это слово при ней.

Карма интересная штука. Можно ли считает её шлюхой? Конечно. Но чертовски красивой шлюхой с идеально подстроенными планами.

Только вот почему всё то зло, что причинил Малфой, должно отразиться на Гермионе? Ведь он не делал ничего такого хорошего, чтобы в будущем заслужить её внимание.

Конечно, можно считать, что Грейнджер видела в нем какого-то другого Малфоя, но когда она успела? Она ведь ненавидела его, презирала всем своим нутром. А тут вдруг — и переспала. Раз — и забеременела от него.

Чего ещё не знает Поттер про Грейнджер?

Ревность вдруг кольнула его сердце. Как он сможет отказаться от Гермионы из-за какого-то там гнусного ублюдка? Никак. Он не сможет. Но и не сможет делить свою подругу с Малфоем.

А что уж говорить о Роне. Они всегда были лучшими друзьями. Просто Грейнджер решила отказаться от довольно близких отношениях с Уизли, оставив между ними дружеские. Она признавалась Гарри, что не хочет связывать себя семейными узами, заводить детей ближайшие лет пять, пока не закончит школу и не построит карьеру.

А сейчас всё вдруг оказывается наоборот. Она мало того, что забеременела, так ещё и от Малфоя, и через несколько месяцев, когда живот вырастет, она бросит школу и будет воспитывать маленькое подобие хорька. Хорошенький поворот в жизни у Грейнджер. Что будет дальше? Она подружится с Пожирателями Смерти? Воскресит Воландеморта? Создаст собственную армию, чтобы завоевать мир? Что? Что в голове у Грейнджер?

Конечно, Поттер понимал, что это всего лишь его больная фантазия. И Гермиона никак не поменялась. Просто судьба сыграла с ней злую шутку. Подвела все её планы. И всё. Больше всего Гарри боялся, что Грейнджер отдалиться от них. Ведь с ней такое уже было. На протяжении четырех недель. Она всё больше времени проводила у себя в спальне или с Джинни. Изредка, конечно, они могли пообедать или поужинать вместе. Но так больше они не встречались. Неужели всё это время она проводила с Малфоем? Да нет, он мелькал перед Поттером чаще, чем сама Грейнджер.

Конечно, с полученной от Джинни информацией Гарри понимал, что Гермиона просто пыталась понять себя и свое состояние. Думала о том, что будет в будущем. И, возможно, Поттер мог бы ей помочь, но он ничего не смыслит в таком. Поэтому на замену ему пришлась Джинни. Он был благодарен своей девушке, что та не отвернулась от Грейнджер. Но он не представлял, что ожидает их в дальнейшем. Он не знал, что будет с Роном, когда он узнает. А ведь он узнает. И больнее всего для Поттера было то, что он узнает одним из последних.

Глава 9

Грейнджер проснулась от того, что почувствовала резкую боль. Кто-то явно удобно устроился на её волосах и теперь она не могла повернуть голову. Чёрт возьми, Живоглот, уйди. Ты мешаешь мне спать.

Гермиона подняла руку и дотронулась до чьей-то щеки. Глаза быстро распахнулись. Она пыталась понять, где находится и кто рядом с ней лежал. Перед её глазами предстала пустая кровать рядом в больничном крыле. На прикроватном столике стоял пузырёк с Успокаивающим зельем и свечи. За окном уже смеркалось. А над ухом кто-то тихо посапывал во сне. И явно не по-кошачьи.

Грейнджер легко провела по гладкой коже под своей рукой. Кто-то сонно застонал и прижал её к себе ещё ближе. Воспоминания хлынули с яркой вспышкой в голову девушки. Вот она бьет себя во дворе Хогвартса. Вот она рыдает на груди у Малфоя. Вот она смеется вместе с ним, когда их ведут по коридорам, которые заполнили студенты. Вот мадам Помфри дает ей зелье и она проваливается в темноту. А перед глазами истерически смеющийся Малфой, который сидел как раз на той самой кровати, которая сейчас пустовала.

Девушка попробовала опустить голову, чтобы увидеть свое тело. Хотя бы попыталась. Но ниже собственного плеча глаза не уловили. Её удерживали придавленные волосы. Она протянула другую руку, на которой до этого лежала, в сторону своего соседа по кровати. Толкнула раз его в плечо. Второй. Третий, пока тот окончательно не проснулся. Шумно вздохнул. Поднял голову, убрал руку, что давила на живот Грейнджер, и освободил её волосы из плена.

Девушка немного поморщилась из-за онемевших конечностей, на которых она лежала в течение, наверное, нескольких часов. Поднялась и села на кровать. Устало потянулась, подняв руки вверх.

— Ты в порядке? — услышала она голос Малфоя за своей спиной. Быстро обернулась. Юноша, как ни в чем не бывало, поправлял рукой примятые после сна волосы. Глаза ещё были закрыты, словно он продолжал спать и в сидячем положении.

— Что ты здесь делаешь? — устало спросила Грейнджер, опустив плечи, словно обессилела. Она устала, что всегда оказывается рядом с Малфоем. Школа ведь такая большая, почему он не может быть в другом месте, кроме как возле неё?

— Спал, как ты видишь, — уже более бодро произнес Малфой и встал с её кровати. Неужели он наконец-то понял, что мешает мне жить?

— Почему не в другом месте? Больничное крыло большое, — произнесла Гермиона, закрывая глаза, пока Малфой обходил её кровать. Соседнее ложе заскрипело, когда юноша присел напротив девушки. Грейнджер наконец-то смогла открыть глаза. Ведь он больше не сидел у неё над душой за спиной.

— Моё место не там, — тихо произнёс Малфой. Он запустил пальцы в свои только недавно приглаженные волосы, и опустил голову. Оперся локтями на свои колени и устало вздохнул. Интересно, сколько времени он провел рядом с ней, пока не уснул?

— И где же? — поинтересовалась Грейнджер, приподняв бровь. Её удивляли ответы Малфоя. Ну и что, что ты знаешь, что я беременна от тебя? Ну и что, что ты остановил меня во дворе Хогвартса? Ну и что, что мы потихоньку теряем рассудок? Это не имеет никакого значения.

— Рядом с тобой, — Малфой поднял на неё взгляд. На белках его глаз были мелкие красные венки, которые словно говорили Грейнджер о том, как он сильно устал и не выспался. Она сделала вид, что не услышала его ответа. Просто не хотела говорить дальше. Она не представляла, что будет в ближайшее время. Не знала, как объяснить Рону и Гарри ту ситуацию, которая произошла во дворе школы.

Малфой чужой для неё человек. Просто она не смогла контролировать свои действия в ту ночь, когда с ним переспала и всё. А то, что получилось в результате, можно было устранить. Избавиться.

Да, Грейнджер твердо решила, что ей не нужны советы от родителей. Она просто избавиться от ребенка. А затем — и от Малфоя. Пускай найдёт себе слизеринку, которая будет готова родить ему ребенка, чтобы аристократ воспитал его в жестокости, как это делал отец Малфоя.

Гермиона не была готова родить маленького ангела, что был внутри неё, чтобы Драко его спокойно сломал. Превратил в подобие себя. Такого же скользкого, мерзкого, двуличного, жестокого и заносчивого. Ей было плевать, что Малфой возможно не хотел, чтобы она избавилась от малыша. Она тоже имела права на этого ребенка. Она тоже имеет право решать его дальнейшую судьбу. Господи, я мыслю, как Люциус Малфой. Тоже не даю своему ребенку выбора. Решаю все за него. Боже, свихнуться можно от простого присутствия Драко рядом.

— Ты не избавишься от него, — тихо пробормотал Малфой, словно прочитал её мысли.

— Избавлюсь, — твердо сказала Грейнджер, поднимая на него глаза. Его поза не менялась. Он смотрел прямо на неё. Она поежилась от взгляда серых глаз. Её всегда передергивало от его взгляда.

— Это утверждение, а не вопрос, Грейнджер.

Голос уверенный, спокойный и в то же время — мягкий. Словно он никогда не чувствовал в её сторону презрения, брезгливости, ненависти. Будто никогда не считал её недостойной магии. Ужасной. Грязнокровкой.

— С чего это вдруг ты решаешь, что будет с ним? Я уверена на сто процентов, что ты не сильно хотел бы иметь ребенка. Тем более, от меня, — с вызовом произнесла Гермиона. Ей было интересно увидеть его реакцию. Она почувствовала себя так, словно только что схватила его за яйца. Поймала на месте преступления. Как кота, который слизывал сметану с тарелки, что стояла на столе, хотя ему было запрещено это делать.

И так и было. Малфой резко разозлился. Сжал волосы у себя на голове. Сузил глаза. Поджал губы. Господи, только он умеет так злиться.

— Всё сказала? — прошипел он сквозь зубы. Малфой подорвался на ноги и метнулся в её сторону настолько быстро, что девушка даже опешила и упала на кровать. Оперевшись на локти, Грейнджер сжалась и всё равно со смелым взглядом посмотрела на юношу. Он стоял слишком близко. Так близко, что вызывал внутри девушки отчаянный страх. Она чувствовала себя птицей, загнанной в клетку.

— А теперь послушай, что я тебе скажу, — продолжил он, уставившись на неё своими разъяренными глазами. Оперся руками в кровать, зажимая девушку ещё в большие тиски. — Ты оставишь этого ребенка. Я смогу тебя заставить. И если я ещё раз услышу подобное из твоих уст, я собственными руками притащу тебя в больницу и попрошу санитаров следить за тобой круглосуточно. На протяжении всей твоей беременности. До твоих родов. Ты ничего не знаешь обо мне и о моём отношении к тебе. И больше не посмеешь сказать что-то подобное в мою сторону, иначе я заставлю тебя замолчать.

И что же ты со мной сделаешь, Малфой? Сделаешь так, как только что сказал? Или же отправишь к своим родителям, которые ещё жёстче, чем ты? Ваша семья не умеет любить. И ты тоже. Ты никогда не знал, что такое любовь или дружба. Только статус и чистота крови. Не более. Грейнджер знала, что ей лучше стоит замолчать. Ничего не говорить из вышеперечисленного. Но кто же её может остановить? Малфой? Ха. Конечно.

— Я имею право говорить всё, что думаю. Мы живем в свободной стране. И я буду говорить всё, что тебе может не понравится, — грубо ответила Гермиона, продолжая в упор смотреть на раздраженного Малфоя.

— Попробуй, — процедил аристократ. Он не двигался. Всё то время, пока стоял рядом с ней. А точнее — нависал, заставляя её опускаться всё ниже и ниже на кровать.

Он не приближался к ней. Просто ей казалось, что он старается зажать её в цепи, которые свяжут их навечно. Она не готова к этому. Нет. Только не Малфой. Она знала, что уже была одна такая цепь. Точнее, один. Этот ребенок. Но даже ради спокойной жизни малыша она не была готова не то, что находиться рядом с ним, но и жить в одном доме. Грейнджер понимала, что никогда не будет способна его полюбить.

— Я не буду рожать тебе ребенка, — выдавила из себя Гермиона, понимая, что с каждым словом убивает Малфоя. Ей это льстило. Нравилось. До безумия. Ведь когда-то он также убивал её своими словами.

* * *

Драко был зол. Достаточно зол, чтобы размазать кого-нибудь по стенке. Бить до потери сознания оппонента. Чувствовать горячую и быстро остывающую кровь на своих руках. Видеть, как противник захлебывается в собственной крови. И бить. Бить. Только бить. До потери пульса.

Но когда этим оппонентом была Грейнджер, он не мог позволить себе даже пальцем к ней притронуться. Каждые слова, брошенные ею, были пропитаны ядом. Он также говорил с ней раньше. И он никогда не думал, что слышать такой тон от человека настолько больно. Особенно, от того, что тебе стал дорог. Этот яд проникал в каждую клеточку его тела. Безразличный взгляд. А на деле же — черная вуаль, что скрывает тёмный огонь внутри. Жизнь научила его скрывать свои чувства.

Обессилев от злости, Драко оторвался от кровати, схватил Грейнджер за шею и притянул к себе. И всё было, как в ту ночь. Снова её губы. Снова этот опьяняющий запах. Снова её мягкая кожа. Он касался её губ, целовал их так, словно в последний раз. Господи, Грейнджер, какая же ты… Горячая и бешенная. А внутри тебя столько соли. Он мог бы сравнить её с текилой, но это было невозможно. Она была невероятной. Словно нереальная. И он готов был кричать от боли, чтобы затем вновь коснуться её губ. Прошу, Грейнджер, только ответь. Ответь мне на этот поцелуй. Он так мне нужен. Я так слаб, что не могу оторваться от тебя.

Он касался языком её губ, целовал их. Однако она всё так же и сидела, с замкнутым ртом. Поэтому он опустил ладонь на её подбородок. Пальцем с силой надавил на него, заставляя её наконец открыть рот. Коснулся языком её верхней губы. Ощутил, как сильно она прикусила зубами его нижнюю губу. До крови. До того самого ядовитого металлического привкуса во рту. Ты берешь меня в плен, Грейнджер, своей строптивостью. Прекрати это. Ответь мне наконец. Прошу. И я сделаю всё для тебя.

Грейнджер грубо оттолкнула его. Малфой немного попятился назад, но на ногах устоял, хотя это сбивало с толку. Господи, неужели ты не видишь, что я чувствую? Ты настолько отупела, что не можешь понять, что нужна мне просто так, а не из-за моей репутации? Тогда может быть ты убьешь меня? Давай, бей со всей силы. Прямо в сердце. Чтобы ничего не осталось от меня. Добивай, пока позволяю. Убивай. Что ты медлишь?

Она молчала. Молча вытирала губы рукавом пижамы. Со страхом оглядывалась на него, словно боялась, что он броситься на неё опять. Я не смогу, Грейнджер. Я не смогу причинить тебе вреда. Я не в силах, их больше не осталось. Ты добиваешь меня. Своим молчанием.

— Не приближайся ко мне, — тихо сказала Грейнджер, когда он сделал один крохотный шаг в её сторону и то — по инерции. Лучше бы ты молчала. — Я сделаю, как ты хочешь. Просто… Больше не прикасайся ко мне.

Малфой прикрыл глаза. Глубоко вдохнул и выдохнул, оценивая свое состояние. Внутри него всё кипело, сжаривало его внутренности. Он злился и в то же время чувствовал себя так, как будто сейчас узнал о смерти кого-то из близких. Хорошо, я сделаю так, как ты просишь. Я не буду больше прикасаться к тебе. Но я буду встречать тебя в несколько раз чаще, чем ты думаешь. Там, где будешь ты — буду я. Куда бы ты не пошла. Я не притронусь и не подойду. Но буду рядом настолько, насколько это возможно.

Драко ничего не сказал на её слова. Просто развернулся, заметив, что Грейнджер вздрогнула, и шагнул в сторону выхода из больничного крыла. Ему здесь больше делать нечего. Плевать, что на нем не школьная форма, а похож он на сбежавшего психа. Он выполнил её просьбу. Пускай, Грейнджер. Пускай, ты ничего ко мне не чувствуешь. Пускай, ты думаешь, что я вынуждаю тебя что-то делать. Ты глубоко убеждена в правоте своей ошибки. Но не думай, что я просто так отступлюсь, как сейчас.

Он стер тонкую струйку крови с нижней губы. Вспомнил вкус её губ на своих. И вновь прикусил ту самую ранку, что поставила ему Грейнджер. Не смей к ней возвращаться. Не смей. Ты справишься. Ты заставишь посмотреть на неё так, как она ещё никогда не смотрела. Хотя нет, смотрела. В ту ночь. И ты сможешь это повторить. Нужно просто немного времени.

Я смогу смириться с тем, что гнетет меня сейчас. Плевать. Когда Малфои сдавались? Никогда. Не думай, что так просто выпутаешься из моей паутины, Грейнджер. Меня окружали беды и слезы. Но я всё ещё здесь. И ты будешь рядом. Нет пути назад для тебя. Все за нас решил этот ребенок. Он дал шанс мне, и теперь я обязан ему.

Если бы я мог вернуться на время в прошлое, я бы много чего изменил. Но не могу. И это преследует меня ежедневно.

Лучше бы меня забрала Смерть. Схватила своими ледяными и костлявыми пальцами, обдала мое тело могильным холодом. Поцеловала на прощание. Этот поцелуй был бы для меня смертельным. И таким похожим на твой. Ты такая же Смерть. Только ты не убиваешь меня быстро. Ты предпочитаешь меня мучить. И это раздражает и заводит одновременно. Ты не возьмешь ни золото, ни серебро, чтобы перестать меня мучительно убивать. Тебе нужна лишь моя боль.

Ты с наслаждением смотришь, как я подыхаю, практически стоя перед тобой на коленях. И будешь смотреть до того момента, пока я не убью. Себя или тебя — неважно. Ты будешь всегда моей Смертью и в то же время — я буду боготворить тебя. Просто потому, что ты есть и ты нужна мне.

Глава 10

Гарри выскочил из гостиной Гриффиндора, так как больше не мог там находиться. Мысли, которые заполняли голову, склоняли его к тому состоянию, в котором сегодня вели Гермиону и Малфоя. Он сходил с ума. Видимо, этот год будет похож на сегодняшний день.

Поттер начал спускаться по лестнице, когда увидел, как со второго этажа, со стороны больничного крыла, вылетел Малфой. Он до сих пор был в пижаме. Шел по ступенькам босыми ногами. Голова его была опущена и Гарри не мог понять, что произошло. Но теперь у него появилась надежда, что он может пойти к Гермионе. Просто, чтобы её увидеть.

Он спускался по лестнице очень быстро, не выпуская из своего поля зрения Малфоя. Но тот лишь подошел к портрету в подземелья и скрылся за ним. Может он с ней что-то сделал? А теперь пытается подстроить себе алиби?

Гарри быстро слетел по оставшимся ступенькам и ринулся в сторону больничного крыла. Если что-то с ней случилось, у него было время, чтобы помочь ей. А затем найти Малфоя и прикончить его.

Он летел к Грейнджер так, словно на войну. Будто ожидал, что увидит её окровавленное и холодное тело. Он боялся своих мыслей, которые появлялись снова и снова в его голове. Отбивались от черепной коробки и вновь проникали в разум. У него ныли виски от них.

Влетев в больничное крыло, Гарри остановился. Дыхание было быстрое и сбивчивое. Ну и где же кровь?

Гермиона сидела на кровати и молча рассматривала соседнюю кровать, где до этого положили Малфоя. Она ссутулилась, опустила плечи и зажала между ног руки. Её ладони были сжаты в кулаки, а лицо — спокойное. Словно ничего не случилось. А может действительно ничего не случилось, а весь тот бред, что мелькал в голове Поттера, всего лишь бред?

— Гермиона, — произнёс Гарри и его голос отразился эхом от стен пустого больничного крыла. Грейнджер подняла голову и даже слегка расслабилась. Мягко улыбнулась.

— Гарри, — её голос был спокойным, как и она. Хоть и слегка расстроенным. Поттер отошёл от двери и приблизился к девушке. Она продолжала ему улыбаться, но ему казалось, что улыбка была вымученной.

Юноша присел на бывшую кровать Малфоя и взглянул на неё. Она казалась такой беззащитной. Гарри хотел бы её обнять и поддержать. Сказать, что он всё знает, но не находил слова.

— Как ты? МакГонагалл не пускала нас к тебе, — тихо произнёс Поттер, опуская руку на её скованные ладони. Девушка опустила глаза и протянула свою руку ему.

— В порядке, — снова легкая улыбка, которая быстро пропала. — Как вы?

— Тоже в порядке. Немного, конечно, в шоке. Но я не хочу причинять тебе боли, выясняя, что произошло, чтобы подпитать свое любопытство.

— Ох, Гарри, — произнесла она, закрыв глаза. Тяжело вздохнула и посмотрела на него. Она была готова расплакаться, но сдерживала себя. Лучше бы ты заплакала, Гермиона. К тебе было бы легче прикоснуться и поддержать тебя.

Девушка поднесла руку к лицу и вытерла уголки глаз от слез. Поттер опустился перед ней на колени и склонил голову перед ней. Обнял её ноги и боялся посмотреть на неё. Он боялся, что сейчас скажет что-то не то, что ещё больше расстроит подругу. Она опустила ладонь на его макушку и потрепала волосы. Как и раньше. Когда он приходил к ней за утешением. Он так отчаянно желал, чтобы она сказала ему то, что и так известно. Просто он хотел услышать это от неё.

— Эй, — подала голос Грейнджер. Гарри поднял голову и посмотрел на неё. Она улыбалась. По щекам её текли едва заметные слезы. Но она продолжала улыбаться. — Всё в порядке. Всё просто чудесно.

— Я знаю, — прошептал он, взяв её за руку. Он не был уверен, что она точно поняла его слова. Подумала ли она, что он знал, что с ней все в порядке, или о ее положении. Он не был уверен. Она просто ещё раз улыбнулась, сжав его ладонь. Он не хотел продолжать. Всё и так было сказано. Главное — что до Гермионы не дошёл смысл его слов. Она скажет ему, когда будет готова. Он был уверен, что расскажет всё, что гложит её каждый день на протяжении сентября. Только чуть позже. Когда всё устаканиться.

* * *

Малфой влетел в гостиную Слизерина. Окинул взглядом всех присутствующих, которые молча смотрели в его сторону. В их числе был и Гораций Слизнорт, который после победы над Тёмным Лордом стал деканом Слизерина.

— Матерь Божья, мальчик мой, что ты здесь забыл? — изумленно спросил профессор в его любимой манере. Господи, Северус, на кого же ты нас покинул? Мне так нехватает твоего отрезвляющего ненавистного взгляда. Именно сейчас.

— Мне нужно поговорить с Блейзом, — сказал Драко, прокашлявшись. Во рту все пересохло и дико саднило глотку, словно он не пил несколько дней.

— Но вы обязаны быть в больничном крыле.

— Я понимаю. Как только поговорю с Блейзом, я вернусь, — Малфой шагнул в сторону Забини и схватил его за рукав свитере. Грубым движением руки он толкнул друга в сторону спален.

— Драко, — изумленно произнес Слизнорт.

— Сэр, — перековеркал его интонацию Малфой, понимая, что из-за этого могут быть проблемы, но у него сейчас была сложная ситуация.

Драко шагнул в сторону спален. Блейз поплелся за ним, виновато оглянувшись в сторону декана. Малфою было плевать на преподавателей. Ему нужен был совет Забини. Иначе он вернется в больничное крыло и прикончит её.

Захлопнув дверь после Блейза, Драко начал вновь расхаживать по спальне, меряя её шагами. Это действие было словно дежавю, ведь он также ходил перед Забини в тот день, когда понял, что Грейнджер беременна.

— Что на этот раз, Малфой? — устало спросил Блейз, приподняв штаны и присаживаясь на застеленную кровать Драко.

— Знаешь, я добился успеха, — начал было Малфой, и усмехнулся собственному тону. Давно он не слышал сарказма от себя. Надо бы частенько его использовать. Полезная штука. — Она согласилась оставить ребенка.

— Так, это же хорошо, — улыбнулся Забини. Он был действительно рад за друга.

— Да, чудесно просто. А знаешь, что случилось потом? — саркастически продолжал Драко и поднял голову в сторону Забини. Скривился, коснувшись языком к ранке во рту, словно напоминая себе о той боли, что причинила ему Грейнджер. Забини молча ждал и наблюдал с опаской за другом.

— Она приказала мне больше не прикасаться к ней. Правда, чудесно? — Малфой театрально взмахнул руками в стороны и резко опустил, хлопнув ладонями себя по бедрам. — Господи, почему она настолько совершенна и настолько упряма?

— И ты послушаешься её? — с усмешкой спросил Забини, наблюдая за Драко, который красиво выпускал свою злость. Точно так же он стоял перед ним и распинался только тогда, когда Грейнджер отправилась за Поттером собирать крестражи. И точно такие же последние слова звучали из его уст тогда.

— Чёрта с два! — фыркнул Малфой, и продолжил исследовать спальню, шагая от одного угла к другому.

— Подожди немного. Может одумается, — предложил Забини и тут же пожалел. Драко метнулся в его сторону и взглянул на него озлобленными глазами.

— Я не хочу ждать. Я шесть лет ждал и не собираюсь ждать ещё седьмой, — процедил аристократ сквозь зубы. Он не мог поверить, что Забини предложит ему такой вариант. Спасибо, друг. Удружил.

— Ты не сможешь влюбить её в себя по собственной прихоти, имей терпение, — произнес Забини, поправляя галстук с эмблемой факультета, словно тот его душил.

— А кто сказал, что я не могу терпеть? — рыкнул Малфой. Развернулся и пнул свой же сундук от злости. Он не хочет терпеть, а не не может. — Она придумала себе какой-то бред о том, что я использую её во благо репутации. Господи, да к чёрту сдалась мне эта репутация!

Он был слишком зол, чтобы возвращаться. Он был готов придушить её за все те слова, что она произнесла ему в лицо. Она тащит его в пропасть. И он согласен идти за ней, как собачонка. Она словно была его фетишем. Привлекала его, но он не мог признаться об этом никому, кроме Блейза и себя. Драко был готов совершить с ней тысячу ошибок, лишь бы в конце услышать только три слова в его сторону. Без «ненавижу» и без «не прикасайся».

— Поэтому я и советую тебе просто наблюдать за ней, чтобы она больше не совершила глупостей. И всё. Придёт время, придёт и она. Я уверен, — спокойно сказал Блейз, облокачиваясь на кровать Драко и откидываясь на неё.

Малфой повернулся в его сторону. Я буду молиться на эти слова, Забини, если всё случится так, как ты только что сказал.

* * *

Малфой еще не вернулся в больничное крыло. Гарри посидел с Гермионой совсем недолго, из-за чего, когда друг ушёл, девушка почувствовала себя совершенно ничтожной и никому не нужной. Они не обсуждали ничего более. Иногда ей просто хотелось, чтобы Гарри был рядом и всё.

Всё в этом году пошло наперекосяк. Именно с той ночи. Если бы у неё была возможность вернуться в ту ночь, она бы… Она бы повторила всё.

Нет, Грейнджер! Был бы у тебя Маховик времени, ты бы изменила всё, слышишь? Вспомни, кто ты, а кто он! И ты всё ещё уверена, что поступила бы также, как и тогда?

Девушка прикрыла глаза. Разум пытался внедрить ей, что она бы не сделала то, что произошло тогда. А душа твердила только «Да, сделала и повторила бы». Гермионе пришлось прилечь, так как её начало тошнить от этих мыслей. Она ничего не ела со вчерашнего дня, может поэтому так плохо?

Десятки тысяч мыслей заполняли её голову, но она слышала прекрасно, когда дверь больничного крыла отворилась. Она просто сделала вид, что уснула. Не хотела видеть Малфоя. Скорее всего, что он вновь бы накинулся на неё в попытках поцеловать. Боже, его губы… Ты убиваешь счастья без колебаний, Малфой.

Неужели мне не спастись от страданий, которые ты будешь дарить мне в будущем? Нет, уж спасибо. В своем мире, где я тебя ненавижу, мне живется лучше. Я — беззаботна. А ты только даришь проблемы. Когда я стала такой противоречивой? Когда стала делить хороших людей и Пожирателей?

Она была не уверена, что Малфой изменился. Скорее — стал ещё хуже. Ведь он и его семья не выиграла в этой войне ничего. Даже частично лишилась состояния. Ей удалось почитать несколько выпусков «Пророка», чтобы узнать об этом.

Нет, я точно буду принимать его всегда с каменным сердцем. Будет подходить и пытаться прикоснуться — буду отталкивать. Я не уступлю. Я не позволю ему ещё раз себя поцеловать. Я буду получать удовольствие, когда буду видеть его мучения. Да, Грейнджер, ты определенно стала кровожаднее, чем прежде.

Но буду ли я смеяться, если он не подойдет ко мне? Скорее всего, нет. Господи, Гермиона, ты так запуталась. Успокойся и усни. Не вздумай открывать глаза, чтобы посмотреть на него. Ты чувствуешь, да, что он рядом с тобой? Правильно. Так закрой же свои чёртовы глаза и не вздумай их открывать, пока не ощутишь, что он ушел.

Малфой тихо подошёл к Грейнджер. Он знал, что она не спит. Он видел, как от неё выходил Поттер. Драко просто не мог заставить себя зайти в больничное крыло, когда был зол. Его не успокоил даже огневиски, который ему дал Блейз. Они выпили совсем немного, но Малфой продолжал чувствовать то пламя, которое прожигало его изнутри в попытке выбраться наружу. Поэтому он простоял возле входа в больничное крыло до того момента, как не почувствовал тлеющий огонёк боли внутри себя. И только тогда он позволил себе толкнуть массивную дверь и войти туда, где была Грейнджер.

Он боролся с собой в попытке прикоснуться к ней. Он обещал ей этого не делать. Обещал, что не тронет. Хотя это было слишком искусительно. Ты так красива. А я — слишком пьян, но я всё ещё контролирую себя. Ты ведешь меня к Дьяволу на бойню и даже не замечаешь этого. И я бы пошёл на это ради тебя. Ты такая дура, Грейнджер. И так прекрасна.

* * *

— Ты уверен, милый? — женщина стояла возле камина и обнимала себя за плечи. Здесь было слишком холодно и, хоть она и знала об этом, позволила себе надеть легкое платье. Она нервно касалась пальцами своих волос, словно не знала, что ей делать — бежать и писать письмо, или продолжить слушать рассказ свихнувшегося супруга.

— Абсолютно, — его голос грубый, хоть он и пытается быть более мягким. Хлопок — и он открыл бутылку огневиски, что была у него в запасах. Наполнил сначала свой бокал, затем — её. Ей казалось, что она танцует в западне. Всё ведь только кончилось. Кончилась эта война. Волдеморт повержен. Зачем ещё больше усложнять нашу будущую жизнь?

— Я украл его пророчество из Министерства ещё очень давно. И вчера — шар зажегся, а это значит, что его судьба изменилась.

— И ты готов на всё, что предсказывало пророчество? — женщина оторвала взгляд с камина, в котором горел огонь, что хоть как-то её согревал, и посмотрела на мужа. Он поднёс бокал с огневиски к губам и осушил его одним глотком.

— Если есть возможность вернуть нашу прошлую жизнь, я согласен на всё, — сказал мужчина и откинул светлые волосы, что лезли ему в бокал. — Драко не следует этого знать. Пускай всё останется в тайне. До того времени, как они явятся в наш особняк.

Глава 11

Малфой покинул больничное крыло следующим же утром. Он решил, что будет лучше оставить Грейнджер в одиночестве. Но юноша пообещал себе, что будет подходить к этой двери как можно чаще. Она не запрещала ему это.

Мадам Помфи попросила остаться Грейнджер на несколько дней в больничном крыле. Это было важно, при учёте её нынешнего состояния. И Драко, когда услышал это, собирая свои вещи, был несказанно рад. По крайней мере, ему не придется бегать по всему замку в поисках Грейнджер. Он знал, что к ней будут наведываться гриффиндорцы и будут видеть её чаще, чем он. Но Малфой не мог нарушить собственное обещание. Не в его приоритетах. Ведь он когда-то поклялся себе, что не убьет Дамблдора. Он этого и не сделал. За него всю операцию провел Снейп.

Поэтому, когда мадам Помфи закончила осмотр Грейнджер и констатировала тот факт, что с ней всё в порядке, Драко ушел. Ему было важно услышать, что она не повредила его. Ведь он тоже любит этого ребенка. И неважно, что его мать слишком строптива. Главное — она станет его матерью. Будет воспитывать его вместе с ним. И может когда-нибудь простит его за все те грехи, совершенные в прошлом.

Малфой хотел остаться вопреки сказанным словам. Но не мог. Отчаянно желал, но было слишком поздно. Она сделала выбор — он согласился с ним. Надежда всё ещё подпитывала его действия. Он действительно надеялся, что когда-нибудь она прибежит к нему, бросится в объятия, будет плакать и просить прощения. Господи, надежда. Он так давно не встречал её. Она была словно грязь на дне кармана его брюк, которую он случайно задел пальцами. Он верил, что надежда не будет напрасной.

После того, как Малфой покинул больничное крыло, его встретил Забини. Похлопал по плечу, словно поддерживая его решение, и они двинулись на занятия. Хотя ему вообще они не нужны были без копны её шоколадных волос, которую он всегда видел на соседнем ряду. Подальше от него. Ему было плевать, что каждый раз она выбирала место, где ему было бы не видно её спины. Главное, что она сидела с ним в одном помещении и он мог её чувствовать.

Пока она была в пределах его зрения, он ощущал себя спокойно. Ведь если вдруг случилось бы что-то на его глазах, он бы защитил её. Прикрыл своей спиной. Но Грейнджер предпочитала его не замечать. И возможно, если бы он кинулся её защищать — не поняла бы такого порыва. Она видит то, что хотят видеть её глаза.

Он помнил, как по школе ходил слух о том, какая она. Такая юная, а сердце уже не способно на любовь. Душа — как страницы учебника, к которым она будет привязана навечно.

Драко не был согласен с этим, считая, что она просто закрыла сердце ото всех. И она не понимает, что чем больше она его закрывает, тем больше оно обрастает льдом. Ведь с ним было так же. И только сейчас, когда он узнал, что Грейнджер беременна, он почувствовал. Ощутил, как лёд тронулся, позволяя сердцу забиться чуть чаще. Лед не так уже зажимает бедный орган в тиски, как раньше. Он бы мог растопить её сердце, а заодно и своё. Но она не позволяет.

Драко шёл рядом с Забини, когда вдруг столкнулся лицом к лицу с Поттером. От столкновения у того даже очки немного съехали. Но Поттер всё равно выглядел очень настороженно.

Малфой даже не хотел его оскорблять, настолько был поглощен Грейнджер. Настолько она засела, подобно крючку, с его мозгах. Но видимо Поттер просто так не собирался уходить от юноши. Несмотря на то, что рядом был Забини и ещё несколько студентов, Мальчик-который-победил схватил Малфоя за мантию, не давая ему сдвинуться.

— Что ты творишь, Поттер? Головой поехал, или что? — нахмурив брови, спросил Драко, отталкивая юношу от себя. Он видел, что Забини напрягся от такого «гневного» порыва Поттера, но остался на своем месте чуть поодаль от них.

— Если ещё раз, — отчеканил Гарри сквозь зубы, продолжая прожигать гневным взглядом Малфоя. — Я увижу, как она плачет из-за тебя, я с тебя кожу сдеру. Я тебе сердце выжгу, ясно?

— У-у, какие новые фразы ты выучил, Поттер, — усмехнулся Драко, отталкивая юношу от себя. — Уизли научил? Или пересмотрел маггловские сериалы?

— Ты меня понял, Малфой? — рыкнул на него Поттер, намереваясь вновь схватить Драко, но Забини преградил ему путь. Гарри немного замешкался, но усмехнулся. — Без телохранителей не передвигаешься по Хогвартсу? Хорошая идея. Я бы тоже обзавёлся.

— Тебе не нужно. Ты же и так никогда не подохнешь, — съязвил Малфой. Его начал раздражать дружок Грейнджер. Интересно, что бы он сделал с ним, если бы узнал, что Грейнджер беременна от Драко?

— Я всё знаю, Малфой, — сузив глаза, произнес Гарри словно прочитал его мысли. Драко нахально фыркнул и на его лице появилась кривая улыбка.

Неужели Грейнджер ему всё же сказала? Но когда успела? Ах, да, он же навещал её тогда, когда он был в общей спальне и разговаривал с Блейзом. Его топот на последних этажах был слышен даже в подземельях. Как же он не попался в лапы Тёмного Лорда, когда тот бегал за ним, как за потерявшейся собачонкой?

— Поздравляю. Видимо, отсутствие Грейнджер учит вас всё чаще и чаще прибегать за советом к книгам. Передай это ей, чтобы она больше не появлялась в гостиной. Это влияет на вашу с Уизли умственную деятельность, — Драко понимал, что хамить сейчас не имеет никакого смысла, но, чёрт подери, так хотелось продолжить эту перепалку.

И он бы продолжил, если бы в этот момент не подошла МакГонагалл. Она смерила всех троих строгим взглядом, который так и говорил «Только попробуйте сказать что-то ещё, мистер, и проблемы на будущий год вам обеспечены».

— Мистер Поттер, кажется, у вас сейчас Зельеварение? — спросила она, сложив руки перед собой. Она выглядела всегда очень устрашающе, но не для слизеринцев. Для них был идол Снейп. Который погиб. И которого им так не хватает.

— Да, профессор МакГонагалл, — твердо произнёс Поттер. Драко видел, что тот ещё не до конца успокоился, хоть виду не подавал. Давай, Поттер, чего ты? Ударь меня и избавишь факультет от нескольких баллов, не более.

— Вы опаздываете, — отчеканила МакГонагалл. Поттер ещё раз взглянул на Малфоя, и быстро удалился, чертыхаясь про себя. Тебе пора в больничное крыло, с ума сходишь и других сводишь.

— Мистер Малфой, — сурово произнесла профессор и взглянула теперь на юношу. Драко обернулся в её сторону, поправляя съехавшую на бок мантию и сумку на плече. — Пройдемте со мной.

Забини кинул на Драко вопросительный взгляд, но аристократ ему всего лишь успокаивающе кивнул. Он последовал за профессором, которая вела его в кабинет Трансфигурации. Он находился намного ближе, чем её кабинет. Видимо, разговор был первой важности. Не удивлюсь, если это касается Грейнджер. Сейчас все связано только с ней.

МакГонагалл пропустила Малфоя в кабинет первым. Затем — вошла сама и закрыла дверь. Поставила заглушающее. Точно касательно Грейнджер. Малфой прошёл в сторону парт и присел на одну из них, опустив шлейку сумки.

— Что-то случилось? — спокойно спросил Драко, хотя прекрасно понимал, что действительно что-то произошло. МакГонагалл и бровью не повела на его тон. Прекрасно понимает, с кем общается.

— Да, — таким же тоном ответила профессор. — Я получила письмо от родителей Грейнджер.

Малфой заинтересованно изогнул бровь и хмыкнул. Кто бы сомневался.

— И я обязан знать о том, что пишут её родители?

— Они отказываются помогать ей.

А вот это уже становится интересным. Родители беременной школьницы отказываются ей помогать. Прекрасно. Что ещё я узнаю нового от этих магглов? Сомневаюсь, что когда мы с ними встретимся, они будут мне рады. Уверен, что Грейнджер так много рассказывала им обо мне кучу различного дерьма.

Интересно, а как мои отреагируют на всё это? Я ведь даже не сообщил им о происходящем. Мне готовиться к нищете и голодовке на руках с младенцем и строптивой будущей женой?

— Я должен передать ей это? — спросил Малфой, не понимая до конца, зачем МакГонагалл сообщает ему эту информацию.

— Желательно, но не обязательно. Я бы попросила вас поговорить со своими родными. Я, конечно, не хотела бы, чтобы Грейнджер попала в Малфой-Мэнор вновь, но поделать с этим ничего не могу, — профессор была слегка на взводе. Малфой впитывал её слова, словно они были мантрой. Ведь она не согласится жить с ним в этом доме. Определенно не согласится. Её будет сложно убедить. Но с нынешней ситуацией, ей скорее всего придется приехать в Мэнор. Или избавиться от ребенка, чего Малфой, конечно же, не допустит.

— Я вас понял, профессор, — сказал Драко, отталкиваясь от парты. Та слегка пошатнулась, но устояла на месте и не сдвинулась. МакГонагалл искоса посмотрела на него. Она сказала всё, что планировала. Ему здесь было нечего делать.

Малфой выскользнул из кабинета Трансфигурации, оставляя профессора одну. Встретил Забини, который ждал его неподалёку.

— Всё нормально? — спросил он, рассматривая Драко.

— Да, — с улыбкой ответил тот. — У меня появился шанс повидаться с нашей молодой мамочкой.

* * *

Гермиона томилась в этом чёртовом больничном крыле всего несколько часов после ухода Малфоя. И осознала, что ей необычайно скучно. Раньше хоть он её как-то «развлекал» своими выходками, а теперь — ничего, кроме тишины. И мыслей.

Она вспоминала, как проходили её школьные дни. Грейнджер часто проводила время в библиотеке, искала то, что так необходимо Гарри. Но этого больше нет. Господи, верните те времена, они придадут мне сил. Кого я обманываю… Прошлого не вернуть. Не исправить наших поступков. Не исправить наших ошибок. Мы всего лишь люди. Но, скорее всего, за проступки нас осудят.

Интересно, а родители ещё долго будут хранить молчание? Долго будут заставлять её ждать? Они ведь так нужны ей сейчас. Когда жизнь идет наперекосяк. Когда все планы на будущее рухнули в пропасть.

Как же будет трудно начать жизнь с чистого листа. Этот ребенок, она была уверена, будет доставлять множество хлопот. Она не сможет. Она ведь сама ещё недавно была ребенком. Прошу, оставьте меня. Оставьте меня здесь, ведь во мне больше нет былого огня. Или позвольте умереть.

Для меня больше не зажжется солнце хорошего будущего. Мне придется закрыться в комнатке Мэнора, ведь так прикажет сделать Люциус Малфой, потому, что ему будет стыдно, что его сын связался с маглорожденной и не остановил необратимый процесс. Не заставил избавиться от ребенка. И будет она сидеть в этой маленькой, затхлой от плесени комнате с ребенком, который будет постоянно рыдать. А она не сможет ему помочь, потому, что никогда с таким не сталкивалась. Драко не будет её навещать, так как она ему, по сути, будет безразлична. Изредка будет забирать спящего наследника к себе и возвращать каждый раз, когда ребенок будет надоедать ему своими криками и плачем. И она вновь будет оказываться одна. Сходить с ума. С ребенком на руках.

— Как ты? — услышала она голос за своей спиной. Всё это время она лежала на боку. Она бы предпочла лежать лицом в подушку на животе, чтобы было легче себя удавить, но чёртов инстинкт не позволял ей этого.

Девушка обернулась. Малфой сидел перед ней на коленях, положив руки на её кровать. Вспомни, и появится тут как тут. Можно также заказать мороженое? А то очень хочется.

Грейнджер неуклюже приподнялась и легла на спину. Ей было уже наплевать на то, что он сидел слишком близко рядом с ней. Главное — что он был. И уже становилось не так скучно. И безумных мыслей в голове не осталось.

— Нормально, бока уже немного болят, — правдиво ответила она, поправляя одеяло на животе. Ей было не холодно, а очень даже жарко. Просто она не хотела показывать ему свой живот. Достаточно с него. Уже должен был натрогаться и насмотреться.

— Верю, — усмехнулся юноша, не двигаясь. Она по глазам видела, что он хотел к ней прикоснуться. Но после вчерашнего разговора — не решился. И не решится в будущем. Может это и к лучшему.

— Только это хотел узнать? — спросила она, переводя взгляд на витиеватые узоры на пододеяльнике. Пускай он рядом с ней, смотреть на него не было сил.

— Нет, я хотел с тобой поговорить.

— Уже поговорил. Что-то ещё? — спросила она, зажимая пальцами кусочки ткани.

— Твои родители написали ответ, — тихо сказал он. Грейнджер взглянула на него. Малфой выглядел очень виновато, словно нашел это письмо, вскрыл его и прочитал. Взгляд — на её руки. Его же пальцы повторяли движения Гермионы. — Мне МакГонагалл передала их слова.

— Ну, и что же они ответили? — как можно безразличнее спросила Грейнджер, продолжая наблюдать за ним. Она не могла поверить, что директор послала Малфоя, хотя знает, какие между ними отношения, чтобы сказать то, что написали её родители. Не проще было прийти к ней и передать письмо в руки? Чтобы она могла сама прочесть то, что ответили её родители? Нет, здесь определенно отсутствует логика.

Он вновь пересилил себя, чтобы не прикоснуться к ней. Сжал запястье одной руки другой. Словно останавливался от необдуманного поступка.

— Они не хотят тебе помочь, — передал Малфой, опустив голову ниже.

Что? Скажите мне, что он шутит. Он серьёзно думает, что она поверит в это? Ну же, Малфой, давай, поднимай свою дурью башку и говори, что ты пошутил.

Но юноша не шевелился. Так это правда? Она действительно отправиться в Мэнор и будет сидеть в маленькой коморке до конца своих дней? Как Гарри, в своё время? Мама и папа отказались помогать мне? Почему? Как они могли принять такое решение?

Вопросов было больше, чем ответов. Она даже не заметила, как дрогнул подбородок и запекло в глазах, словно в них попало куча соринок. По щеке скатилась первая слеза, когда она поняла, что сжала ткань под своими пальцами. Она продолжала смотреть на Малфоя, ждала, что он просто пошутил. Что он сейчас вскочит на ноги, ткнет пальцем в её сторону и будет смеяться, обзывая её грязнокровкой. Но шутка слишком сильно затянулась.

Грейнджер отвела от него взгляд, тихо выдохнув. Даже этот вздох задрожал, что уж говорить о самой девушке. Она просто не могла поверить в то, что сейчас услышала.

Её мир обрывался и сходил с ума. И она не могла его остановить, не могла помочь. Стены её крохотного мирка перестали её защищать и уносить её печали куда-то далеко за горизонт. Сгори к чёрту этот проклятый сентябрь!

Гермиона закрыла лицо руками, не в силах больше себя сдерживать. Сколько времени она потеряла за слезами? Уйму. Она даже не знала, откуда они беруться у неё в организме. Ей было плевать на Малфоя, который был рядом. Было плевать, что она сутки назад чуть не сошла с ума. Чихать она хотела на этот мир и их обитателей. Она желала, чтобы он исчез. По хлопку. По желанию.

Его руки накрыли её. Она чувствовала, насколько они горячи. У неё не было сил, чтобы противостоять ему. Не было сил оттолкнуть его. У неё больше не осталось сил на что-либо.

Он опустил её руки на кровать. Коснулся её щеки, убирая слезы. Она чувствовала его тепло. И пускай она не хотела бы ощущать его прикосновения, они были ей нужны. Именно сейчас. В этот момент.

Малфой присел на край кровати и нагнулся в её сторону. Подложил под её спину руки, обжигая теплом кожу, скрытую под пижамой. Опустил голову ей на плечо. Бормотал что-то невпопад, но она не слушала его. Ей просто катастрофически было необходимо чувствовать его рядом. И всё. Не нужно было никаких слов. Просто будь рядом.

Глава 12

Она была так близко. Как никогда за сентябрь. Разрешила себя обнять. Согреть. Он понимал, что дрожала она вовсе не от холода. Но и в то же время осознавал, что сейчас нужен ей. Простое объятие может заменить тысячи слов. Он не мог молчать. Драко и сам не замечал, что шепчет ей что-то невпопад в волосы, которые так пахли. Как и в ту ночь. Яблоками.

Ему казалось, что в тишине, находясь так близко рядом с ней, он мог слышать, сколько слезинок скатилось по её щеке. Шорох её ресниц по щекам. Конечно, он знал, что всё это надуманно. Знал, что это время быстро кончится. В тот момент, когда она успокоится. Но до этого могло быть ещё очень долго.

Внутри него всё просто бушевало от удовольствия. Он наслаждался тем, что только одна могла превратить его мир в фейерверк. Прижать его тьму светом. Обжигать изнутри, даже не прикасаясь. Он знал, что не отступиться. Он добьется того, чтобы она была рядом. И это объятие — крохотный шаг ко всему.

Возможно, Забини был прав. Девушкам нужно было обдумать всё, чтобы прийти к правильному выводу. Малфой прекрасно понимал, что она будет сомневаться ещё долгое время. И он был готов дать ей это время. Лишь бы она обнимала его. Возможно, не скором будущем. Но обнимала.

Он почувствовал, как её руки опустились ему на спину. Господи, он сейчас взорвется от этого прикосновения. Зачем ты так делаешь, Грейнджер? Сначала убиваешь голыми руками, а затем этими же руками даришь нежность. Зачем ты мучаешь нас? Знаешь ли ты ответ на этот вопрос? Сомневаюсь.

Она уткнулась носом в его плечо и тяжело вздохнула. Словно сражалась внутри себя. Малфой не хотел её подгонять или пугать. Поэтому аккуратно отстранился. Она отпустила, но лучше бы оставила его рядом с собой.

Грейнджер уже не плакала. Только шумно втягивала в себя воздух. Изредка выдыхала через рот. Она выглядела, как потерянный щенок, которого бросили на обочину. А может к чёрту всё? Может схватить её на руки, сбежать из Хогвартса ото всех подальше? Чтобы их никто не нашёл? Нет, она не позволит. Как и тогда, может оттолкнуть его и попросить уйти. Женщины слишком непостоянны, особенно, во время беременности.

Она молчала, а Малфой не знал куда себя деть. Вроде как можно было бы и уйти, оставив её одну, но в то же время, он не хотел никуда уходить. Его место рядом с ней. Рядом с ними. Драко посмотрел на неё. Скулы покрылись едва заметными красными пятнами, глаза до сих пор блестели от слез. Губы, такие мягкие и манящие, сомкнуты в тонкую линию. Несколько волосков на лбу и щеках. Почему ты можешь быть столь прекрасной даже в такой момент?

Он бы поцеловал её сейчас. Как раньше. Но, вспоминая последний поцелуй, он осекся.

Тишина угнетала. А ещё больше — грустный усталый взгляд Грейнджер. Господи, дай нам один раз. Последний раз начать всё сначала. Разве я так много прошу? Просто дай мне увидеть в её глазах любовь, когда она будет смотреть на меня.

Малфой поднялся на ноги. Либо он сейчас уйдет, либо не удержится и вновь поцелует. Ему было сложно понять нынешнее состояние Грейнджер. Слишком сложная была головоломка.

— Не уходи, — тихо сказала она. Её голос резанул по слуху в этой глубокой тишине. Но отразился внутри него теплом. Да, Блейз, напомни мне помолиться, стоя пред тобой на коленях, и подарить бутылочку огневиски из запасов в Мэноре. Малфой опустился вновь на её кровать.

— Я устала, — прошептала она, когда Драко поправил мантию, на которой сидел.

— Ложись и отдыхай, — мягко произнёс он, посмотрев на неё. Она откинулась на подушку. Взгляд — в потолок. Слишком много всего происходит вокруг неё. Как она ещё действительно не свихнулась?

— Не бойся, я с тобой, — прошептал он, опуская взгляд на собственные ботинки. Он не мог сказать эти слова ей в лицо. Никому и никогда не говорил. И произносить это ей сейчас было странно. Хоть и правильно. Она нуждалась в этих словах, скорее всего.

— Ложись рядом, — как-то безэмоционально произнесла она, не отрывая взгляда от люстры, что висела в больничном крыле. Не теряй времени, Драко. Ты — в её плену. И пока палач разрешает — повинуйся.

И он лёг. Сняв мантию и свитер. Рядом с ней было слишком жарко. Он видел, как вздымалась её грудь от дыхания. Ему казалось, что он даже видит, как она выдыхает. Малфой чувствовал себя странно рядом с ней. Подобных ощущений никто не вызывал у него. Это было похоже на страх вперемешку с чем-то ещё. Что имело тёрпкий вкус удовольствия и боли. Наслаждения и разочарования. Противоречиво, но правдиво.

— Знаешь, а я прогуливаю уроки ради тебя, — зачем-то сказал Малфой, рассматривая легкие локоны Грейнджер. Возможно, он хотел отвлечь её от мыслей. А возможно — отвлечь себя от них же.

— Великие потери ради меня, — Драко показалось, что она усмехнулась. Может быть действительно. Просто показалось. Рядом с ней он не знал точных её эмоций. В особенности тогда, когда не видел её глаза. Но сейчас он хотел верить в то, что она правдива с ним.

— Что нам делать? — произнесла Грейнджер, когда Малфой перевернулся на спину и тоже взглянул на потолок. Не слишком занимательно, но хоть что-то. Гермионе пришлось подвинуться, чтобы он поместился.

— Ну, в первую очередь, я напишу отцу, — спокойно ответил Драко. Он уже давно всё продумал, но не хотел признаваться во всём Грейнджер. Да и не мог, ведь она не подпускала его к себе раньше. — И тогда всё решится.

— Меня посадят в затхлую комнатушку и не будут выпускать никогда? — резко спросила Гермиона. Малфой засмеялся. Грейнджер, тебе точно не стоит оставаться наедине со своими мыслями. Ты ещё скажи, что я буду тебя стыдиться.

— Нет, это не обязательно, — произнёс Драко, поворачивая голову в её сторону и продолжая улыбаться. Она тоже повернулась. И пожирала его расстроенным взглядом. Он смог рассмотреть её лицо. Она выглядела, как и прежде. Но почему-то, находясь настолько близко рядом с ней, он понимал, что она — другая. Где-то глубоко внутри. Где были и её чувства к нему.

— Но если ты так хочешь, то я могу это устроить, — решил пошутить Малфой, хотя это было не к месту. Однако взгляд девушки слегка потеплел. Она даже уголками губ улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но улыбнулась.

— Не хочу, — произнесла она, рассматривая его лицо. Малфою казалось, что он чувствует каждый её взгляд на коже. Господи, прошу. Всего одну вещь. Дай мне возможность её поцеловать. Прошу. И я тут же побегу в церковь, чтобы замолить свои грехи.

Она подняла руку. Прикоснулась пальцами к его щеке. Легко провела вниз, к подбородку. И следила за своими же движениями, пока Малфой ловил каждое её прикосновение. Он с шумом выдыхал воздух. С каждым разом всё реже и реже. Словно боялся спугнуть её. Ведь прикосновения Грейнджер так нужны были ему. Малфою казалось, что прошла целая вечность, хотя на деле — всего несколько секунд.

Она намеревалась убрать руку, когда Драко схватил её за запястье. Посмотрел в глаза, что были спокойными. И просто положил её ладонь себе на щеку. Прошу, не останавливайся. Не смей. Не лишай меня хотя бы этой близости с тобой. Самое худшее для меня сейчас чувство — ожидание. И оно внутри меня. Я не могу ничего сделать. Я не могу прикоснуться к твоим губам сейчас. И сойду с ума, если ты сейчас избавишь меня от прикосновения твоей ладони на моей щеке.

Она приблизилась к нему чуть ближе. Так, что кончики их носов слегка соприкоснулись. Грейнджер опустила взгляд на свою ладонь, что лежала на щеке Малфоя, а затем — на его губы. Драко повторил её взгляд, только остановился на приоткрытых устах. Словно она хотела что-то сказать, но не могла. Или не захотела.

Малфой прикрыл глаза, всё ещё ощущая её ладонь на своей щеке. Слегка улыбнулся этому прикосновению. Ему казалось, что он никогда ранее не дышал, как сейчас. Словно не умел, а она — научила.

Даже с закрытыми глазами он видел её образ. В своей голове. Её взгляд. Ты поймала меня, Грейнджер, как рыбу в море. И я согласен умереть в твоих сетях. Только не отпускай меня.

Открыв глаза, он увидел её взгляд. Расстерянный. Словно она не знала, зачем так приблизилась к нему. Будто никогда не была на таком коротком расстоянии с парнем. Ты позволишь мне объяснить, почему я рядом с тобой? Это просто. Ты быстро поймешь, ведь ты умная. Хоть и бываешь глуповатой.

Малфой ещё раз коснулся взглядом её губ, словно спрашивал разрешения. На что Грейнджер ответила очень просто — плавно прикрыла глаза. Не теряя ни секунды, он медленно приблизился к её губам и коснулся их своими. Он хотел передать ими то, что было внутри него. Что не давало ему подохнуть каждый день, когда она была в пределах его поля зрения и когда пропадала. Всё то, что позволяло ему жить не по правилам отца. Любовь. Любовь к тебе, Грейнджер.

Он старался касаться её губ очень легко. Словно боялся, что она вновь оттолкнет его в пропасть, ведь он стоял на самом краю и едва балансировал. Малфой осторожно коснулся языком её губ, словно моля её впустить его в себя. И она поддалась, слегка приоткрывая рот. Он слышал её сбивчивое дыхание. Ощущал её ладонь на своей щеке. Чувствовал яблочный аромат. Господи, спасибо. Спасибо, что она позволила.

По спине Малфоя пробежали мурашки, когда она коснулась пальцами его скулы, словно хотела его почувствовать ближе. Он повернулся в её сторону всем телом и опустил руку ей на талию. Этот поцелуй был мягким. Непривычным для обоих. Они дышали в такт друг другу, обжигая щеки горячим дыханием.

Чёрт, где делось его сердце? Почему настолько медленно оно стучит? Плевать, оно вновь застучит. В её душе. Он отдаст ей его, если она пожелает.

Гермиона повторяла все его движения. Также касалась языком его губ, что заставляло Малфоя откинуть любые мысли в дальний шкаф его разума. Сейчас была только она. И её губы.

Он прижимал её к себе ближе, словно хотел, чтобы она вошла в его душу. Чувствовал, как сильно стучит её сердце в груди. И понимал, что сходит с ума.

Глава 13

Рональд Уизли всегда был простым парнем. Если что-то происходит и он это замечает, то сразу бежит к Гермионе, чтобы разобраться во всем.

Однако не сейчас. Сейчас они хоть и остались друзьями, но общались крайне редко. Они виделись с ней даже чаще, чем разговаривали. Она старалась держаться Гарри и Джинни.

Он прекрасно знал, что Гарри уже был у неё в больничном крыле. Но прийти вместе с ним он не смог. Рон знает, что весь друзей разговор он будет молчать и стоять в стороне.

Вообще, та ситуация, что произошла во дворе Хогвартса, была очень странной. Какого чёрта Малфой прикасается к Гермионе без причин? Почему Рон не заметил Грейнджер первым? Сейчас, возможно, он бы сидел рядом с ней в больничном крыле и разные безумные вещи не лезли ему в голову.

Он несколько раз уже выходил из общей гостиной, чтобы пойти и проведать Гермиону самостоятельно. Но что-то будто не давало ему это сделать.

Возможно, это был страх. Ведь он даже не знает, как она отреагирует на его визит. Может быть, это была растерянность. Ведь он даже не продумал то, что скажет. Ты прекрасно понимаешь, что тебе нужно её увидеть. Показать, что ты тоже переживаешь за неё. А вдруг она спит? Плевать, лишь бы увидеть её.

Он уже спускался по лестнице, когда заметил, что коридоры везде были пусты. Чёрт, у них же сейчас Зельеварение. Всё равно, он должен был её увидеть.

Второй этаж, поворот в пустой коридор. Ему нравилось, что за окном засветило солнце, словно освещало ему путь. Неужели всё будет в порядке? Может они смогут помириться? Определенно, если он извинится перед ней и попросит второй шанс. Возможно, она согласится. А нет — он постарается пережить. Он не в силах отказать себе в маленькой надежде, что Грейнджер может вернуться к нему. И он вновь обнимет её, как было раньше.

Поворот в сторону больничного крыла. Массивная дверь была приоткрыта. Уизли аккуратно обошёл разбросанные железные доспехи. Видимо, Пивз недавно пролетал здесь.

Шаг, ещё шаг и…

Рон не любил крыс. Ещё с третьего курса Хогвартса, когда его любимый домашний питомец оказался предателем Сириуса Блэка, Римуса Люпина и отца Гарри Джеймса Поттера. Питер Петтигрю. Периодически, у Рона даже болела нога, где раньше его укусил Сириус, когда тащил под Гремучую иву. С тех самых пор, крысы вызывают у него отвращение.

И сейчас, когда он стоял и смотрел внутрь больничного крыла… Когда видел, как Гермиона кладет ладонь на щеку Малфоя… Когда он лежит рядом с ней, как ни в чем не бывало… Внутри его сердца стала царапаться крыса. Она давно пригрелась и жила там. С тех самых пор, когда Грейнджер сказала ему, что не хочет встречаться.

Уизли не мог пошевелиться, стоя прямо перед дверью. Ни шагу назад, ни шагу вперед. Его сердце продолжала терзать та самая крыса. Чёрная, вся в слизи. С красными глазами. Скалила зубы и выпускала когти. Ревность. Это была она. И сейчас она проснулась. И требовала крови.

Он не знал, кого ему стоит убить. Надоедливую крысу, Грейнджер или мерзкого урода, что сейчас её поцеловал? А может всё же крысу? Было бы проще. Так можно и сердце захватить. Которое разваливалось на куски и падало куда-то вниз, в сторону кишок.

Он развернулся на пятках. Он больше не в силах был это видеть. Невозможно. Он не хотел это видеть. Надоедливые силуэты мелькали в его голове.

Прозвенел звонок и душные классы открывали свои двери, выпуская замученных после урока студентов. Рон не замечал никого. Перед глазами стояла только одна картина, что подогревала его ревность. Крыса цеплялась когтями за верхнюю полую вену, разрывая её, пуская кровь. И только боль напоминала ему, что он всё ещё жив.

* * *

Нарцисса Малфой всегда старалась повиноваться своему мужу. Когда-то отец сказал ей, что рядом со своим аристократическим супругом она должна вести себя тихо и подчиняться всем его приказам.

Она помнит, как её мир рухнул, когда Люциуса собирались отправить в Азкабан. Но Визенгамот оправдал бывшего Пожирателя Смерти, назначив только три года домашнего ареста. И тогда, когда он вернулся к ней в сопровождении нескольких сотрудников Министерства Магии, она была рада и разочарована одновременно.

Она не представляла, что будет делать с мужем каждый день в течение трех лет. Он всегда вызывал у неё панический страх, особенно, когда был рядом с ней слишком близко.

Некоторые поступки, что он совершал, были для неё непонятны. Это касалось и того, что он согласился сделать из их поместья прибежище для Пожирателей Смерти. А после окончания войны в магическом мире предал их, ведь дал показания против своих же коллег. Множество раз Люциуса забирали в Министерство, чтобы он рассказал месторасположение скрывающихся последователей Тёмного Лорда.

После их свадьбы, ещё в далеком 1979 году, Нарцисса и Люциус были одни в одной из комнат Мэнора. И в этот день они много чего успели обсудить. Женщина понимала, что перед ней сидит мужчина, что сохранит благоразумие и респектабельный вид в первую очередь. Хотя ей так хотелось, чтобы он хоть раз проявил к ней нежность. Она ведь была простой девушкой в то время и ещё не привыкла к тому, что за ней никто не ухаживает. Однако со временем ей пришлось выработать привычку, что она не любит своего супруга. Только подчиняется и не более. Как и он — никакой любви, только приказы.

И когда появился Драко в их жизни, она вновь расцвела. У неё появился чистый лист, которому она была готова подарить всю нежность и любовь, что скопилась в её сердце.

Их сын быстро подрастал. Много чему учился, благодаря поддержке и благосклонности её супруга. По большей части он рассказывал сыну о том, что сожалеет, что Тёмный Лорд не смог достичь своей цели. И Драко верил. Слушал его, впитывая его слова, как губка. А Нарцисса боялась, что из его любимого мальчика выйдет отличное оружие, новый приспешник Тёмного Лорда.

А однажды, когда Драко сильно заболел пневмонией, и в один из таких вечеров, когда его лихорадило, Нарцисса сидела с ним всю ночь. Это произошло весной, когда через несколько месяцев он должен был отправиться в Хогвартс. Она лежала рядом с ним в кровати, когда он, обливаясь потом, бредил. Бормотал что-то невпопад. А она прижимала его к груди, чувствуя, как разрывается её сердце.

Что бы там Люциус не говорил Драко, Нарцисса действовала на другом фронте. Она учила его, что любовь должна быть прежде всего. Никакие статусы, репутация и деньги не смогут заменить такого прекрасного чувства. И Тёмный Лорд не будет способен подарить ему это. Она понимала прекрасно, что в роду чистокровных волшебников нет таких понятий, как любовь, доверие и много чего другого положительного. Детей женили на таких же волшебниках, что были из чистокровных родов и знатных семей.

Она не хотела этого. И в ту ночь когда Драко лихорадило, он прошептал, что не хочет быть Пожирателем. Что всё, что происходит вокруг — не его. Нарцисса успокаивала его, шептала, что всё прекрасно понимает. И просила его замолчать, ведь их могли услышать. Будь то домовики или сам Люциус. Она не хотела рисковать своим единственным и горячо любимым сыном.

Когда Драко приехал на Рождественские каникулы на первом курсе, он взахлеб делился своими впечатлениями. Это случилось в первый же ужин, когда он вернулся в Мэнор. Ему понравилось, как Нарцисса украсила столовую: везде парили свечи, как в Хогвартсе; на камине были развешены рождественские сапожки, в которые она уже положила несколько подарков. Вокруг царило тепло и уют.

Люциус был против такого «сладкого» притворства. Он предпочитал, чтобы Мэнор оставался тёмным и гнилым. Как и его душа. А Нарцисса хотела создать для своего сына радость предстоящего праздника.

Он рассказывал ей о том, что встретил Поттера. И девочку, которая ему очень сильно понравилась. В этот момент, когда он это произнёс, Люциус отбросил в сторону столовые приборы, которые с характерным звоном ударились о тарелку и упали на пол. Нарцисса вскочила на ноги слишком поздно, ведь Люциус уже схватил волшебную палочку и её кончик устремился на испуганного Драко.

— Тебе никто не может нравится, — процедил он сквозь зубы. Их сын был достаточно напуган, но знал, что любая слабость может стать оружием для противника. Он не вскочил, не побежал в сторону матери, которая твердила, что Люциус должен убрать палочку от их сына.

Вместо этого мальчик просто продолжил ужин. Молча. Словно согласился с отцом. Остаток того вечера прошел в тишине и страхе Нарциссы. Уже той же ночью, она пришла к сыну в комнату. Тот ещё не спал, хотя время было за полночь. Нарцисса не находила себе места в спальне, лежа рядом со спящим Люциусом. Она не понимала, как он превратился из спокойного и рассудительного мужчины в монстра.

Поэтому и пришла к сыну. Ей было интересно услышать о симпатии Драко к той девочке. Ведь мальчишкам в этом возрасте свойственно проявлять такие чувства. И только Нарцисса могла его понять.

Драко сидел на подоконнике, высматривая что-то в звездном небе, что было необычно для конца декабря. Пальцем он касался окна, на обратной стороне которого мороз что-то нарисовал.

Нарцисса медленно приблизилась к сыну и опустила руку ему на плечо. Он повернулся к ней. Его взгляд был потерян и расстроен одновременно. Она коснулась губами его светлых волос и обняла. Мальчик опустил руки на её, словно искал в них спасение.

— Кто она, милый? — шепотом спросила Нарцисса.

— Маглорожденная, — так же тихо ответил Драко.

— Расскажи о ней. Мне очень интересно.

И её сын ожил. Начал взахлеб рассказывать о том, кто такая Гермиона Грейнджер. Рассказывал о ней не повышая голоса, так как знал, что их могут подслушивать. А внутри Нарциссы всё теплело. Ведь её сын влюбился. И ему было плевать на то, что она — маглорожденная волшебница. Как и Нарциссе. Ведь она, эта маленькая девочка, с вьющимися волосами, смогла растопить лед, который растил Люциус внутри него.

И сейчас, когда она смотрела в тот самый светящийся шар, окутанный внутри дымкой, она видела Драко. Он с такими же горящими глазами, как и в ту ночь, смотрел на неё. И Нарцисса сразу поняла, что он смог. Вопреки всему и вся. Он оказался рядом с ней. Она была рада за своего сына, и в то же время — тревожилась. Ведь та самая Гермиона Грейнджер ещё не знала ничего, что произойдет в будущем.

Она получила письмо от сына на следующий день. Он не писал отцу уже очень давно, просто не хотел. Не желал связываться с ним. А вот с Нарциссой он переписывался еженедельно. Дрожащими руками она забирала у семейного филина сверток пергамента. Со страхом разворачивала его, словно там было какое-то проклятье. И впитывала строки, написанные рукой её сына, как мантру.

«Дорогая мама,

Со мной всё в порядке. Очень надеюсь, что в Мэноре тоже ничего не изменилось. Спешу тебя обрадовать или огорчить. Но от меня забеременела девушка. И знаешь, я нескончаемо счастлив. Прошу, не передавай это письмо отцу. Желательно, чтобы ты передала ему это известие другими словами. Не говори её имя, ведь я знаю, что ты уже догадалась, кто она. Просто поставь его в известность. И напиши мне ответ, стоит ли возвращаться в Мэнор на эти Рождественские каникулы. Очень надеюсь, что я смогу убедить С девушку приехать со мной[1].

С любовью,

Драко».

Она сжала этот пергамент тонкими пальцами. И по её щеке потекла едва заметная слеза. Она была счастлива за своего сына. И в то же время черти внутри неё царапали её нутро. Она не хотела, чтобы девушка родила от её сына. Не хотела. Но так отчаянно желала сыну счастья. Которое он не сможет обрести из-за Люциуса и проклятого пророчества.

Глава 14

Малфой написал матери тем же вечером. Он решил, что Гермионе нужно больше спать, чтобы побыстрее вернуться в прежнее состояние. Поэтому, когда Грейнджер уснула у него на плече, он дождался, пока она повернется на другой бок и отстранился. Хоть и не хотел. После сегодняшнего поцелуя, он не желал уходить. Не хотелось оставлять её одну в этих больших и сжимающихся стенах больничного крыла. Но сообщить матери о такой новости он был просто обязан. Он знал, что Нарцисса поймет его. Поддержит. Возможно, защитит Грейнджер от его же отца.

Он не знал будущую реакцию Люциуса на такое событие. Не думал, чем могло это всё закончится. Но, возможно, был готов к любым последствиям. Ведь рядом с ним была она. По пути в общую гостиную Слизерина он встретил МакГонагалл. Объяснил ей причину своего отсутствия на занятиях. Поджав губы, профессор просто кивнула ему и отпустила. Но попросила на следующий день вернуться к занятиям.

Малфой не знал, догадываются ли другие учителя, кроме МакГонагалл, о том, что Грейнджер беременна? Скорее всего, да, ведь они должны были обеспечивать ее безопасность в пределах Хогвартса.

После того, как письмо матери было отправлено, он не знал, стоило ли возвращаться к Грейнджер. Наверняка, к ней пришли гриффиндорцы, чтобы проведать и узнать о её состоянии. Ведь сегодня МакГонагалл разрешила всем её навещать. Господи, звучит так, как будто она — животное в зоопарке, которого только что привезли и выставили на показ жадной публике.

Было бы лучше, если бы он знал, что запрет ещё действует и он может попасть к ней в любое время, неважно, день это был или ночь. Без осуждений сторонних глаз пройти в больничное крыло и остаться рядом с ней.

Больше всего Малфой ждал именно ответа от матери. Но прекрасно понимал, что она не ответит до завтрашнего вечера. Поэтому, ему придется ждать. В очередной раз.

Он откинулся на спинку стула и бросил на стол перо, оставив несколько клякс на чистом пергаменте. Малфой не знал, как всё может обернуться после этого письма. Он прекрасно понимал, что мать найдет слова, чтобы сообщить такую новость Люциусу, но что-то не давало ему покоя.

Словно Драко что-то упускал. Очень важное. Но не мог понять что. Может, из-за того, что Грейнджер находится слишком далеко от него, подогревало его интуицию или шестое чувство.

— Сегодня здесь ночуешь? — спросил Забини, который сидел у Малфоя за спиной на своей кровати. Аристократ повернулся в его сторону, положил руки на спинку стула и облокотился подбородком на них.

— Да, скорее всего. К Грейнджер теперь не подобраться, — усмехнулся Драко.

— Ну, тогда у тебя есть прекрасная возможность сегодня ночью помолиться предо мной, — Блейз улыбнулся, похлопав себя по коленях ладонью.

— Я же уже сказал тебе спасибо, неужели я должен выполнить всё, что наобещал тебе?

— Обещание есть обещание, Малфой, — засмеялся Блейз. И Драко стало немного легче. Сначала поцелуй с Грейнджер, теперь вроде как он известил свою семью о её беременности, да и с Блейзом теперь он смог поговорить нормально, без криков и сцен. Как же он надеялся, что всё будет идти в том же русле. Что всё будет прекрасно. И чудесно.

* * *

Гермиона была рада видеть Гарри и Джинни, которые пришли навестить её вечером. Как бы там ни было, а скучать она ещё могла. Тем более, по гриффиндорцам.

Ребята принесли ей немного еды, которую они забрали со стола в Большом Зале, и сладостей из Сладкого Королевства. Гермиона в последнее время пристрастилась к ним, но пожирать сладкое килограммами ей не позволял ни желудок, ни мысль о том, что она может поправиться.

Джинни сказала, что если тянет на сладкое — значит будет девочка. Но Грейнджер лишь посмеялась. Она не верила ни в суеверия, ни в приметы, ни в пророчества. А уж тем более — в гадание Трелони. Но всё же возвращалась к её словам, когда Малфой был рядом. Она не могла понять свои чувства по отношению к нему. Возможно, Трелони была где-то и в чём-то права. С одной стороны она готова гнать его в шею подальше от себя, а с другой — притянуть и поцеловать. Как сегодня. Она не была разочарована от этого поцелуя. Нет.

Наоборот, она была рада ему. И если бы её поцеловал так кто-то другой, она была бы на седьмом небе от счастья. Она и была. Но, когда открыла глаза, всё вокруг как-то потухло. Ужасные мысли вновь проникли в её голову, отчеканивая, что он бывший Пожиратель и это же Малфой. Но остатки тепла и нежности, что ещё томились внутри неё, продолжали её греть до сих пор, словно прогоняли все бредовые умозаключения во тьму.

— Как ты себя чувствуешь сегодня? — спросил Гарри, улыбаясь и распаковывая для Гермионы упаковку лакричных палочек. Джинни сидела рядом, тоже улыбалась и уплетала очередную шоколадную лягушку, которая была неизвестно какая по счёту.

— Прекрасно, — произнесла Грейнджер, протягивая руку за сладостью, что передавал ей Гарри. — А Рон решил не приходить, да?

Друзья слегка опешили. Она и сама не поняла изначально, зачем спросила это. Но ведь она любила Рона. Как друга. И думала, что он будет способен поддержать её хотя бы по-дружески.

— Нет, мы ещё не видели его сегодня, — проглотив кусочек сладости, сказала Джинни. — Он не был на ужине. МакГонагалл сообщила, что встретила его во время уроков. Он её даже не выслушал до конца. Она была настолько возмущена, что назначила ему отработку и сняла 50 баллов с Гриффиндора. Так что есть шанс, что он может быть на отработке сегодня, поэтому не пришёл на ужин.

— А что с ним произошло, что он так себя ведёт? — спросила Гермиона, огорчившись, что её друг лишил факультет баллов. Она никогда не замечала, что из-за Гарри, Рона или неё самой с Гриффиндора снимали баллы.

— Мы не знаем, — уже ответил Гарри. — Я не видел его сегодня. Но думаю, что он закрылся в спальне. Обещаю, что узнаю всё, как только нас выгонит отсюда мадам Помфри. Как бы там ни было, тебе сейчас намного тяжелее, чем нам.

Гермиона слегка улыбнулась и протянула ему руку. Он опустил ладонь на её и сжал. Дружеский жест, но такой поддерживающий. Она была рада, что Гарри и Джинни пришли к ней.

— Гарри, — произнесла она и взглянула на него. Поттер тоже посмотрел на неё. В его зелёных глазах было только тепло и радость от того, что он видит подругу здоровой и без слёз, как это было вчера.

— Я должна тебе кое что сказать, — немного серьёзнее сказала Грейнджер и сжала его руку чуть крепче. Она была готова рассказать ему. От друзей не должно быть секретов. Она выучила это на зубок и часто повторяла про себя, когда сталкивалась с подобными, как сейчас, ситуациями.

— Что именно? — Гарри продолжал улыбаться как ни в чем не бывало. Ну вот, сейчас я его расстрою. Точно уверена. Он будет в бешенстве. И может прибить Малфоя. Но скрывать ей больше не хотелось.

— Я беременна, — сказала Гермиона и не узнала своего голоса. Словно не она произнесла это. Но выражение лица Гарри не изменилось. Он даже улыбнулся чуть шире.

— Я знаю, — спокойно ответил он, бросив быстрый взгляд на Джинни. Гермиона перевела взгляд на подругу. Та лишь выглядела виноватой, но, тем не менее, продолжала улыбаться.

— Я не могла ему не сказать. Они подслушивали разговор МакГонагалл и Малфоя, после того, как вас привели в больничное крыло. Успокойся, не всё они слышали. Пришлось наплести чушь, что вы оба — истерически неуравновешенные и что вам нужен отдых.

— А как же Рон? — обеспокоенно произнесла Грейнджер, поднимаясь на подушку чуть выше. Она не находила себе места. Что с ней будет, если Рон тоже узнал? Что будет с Малфоем, если Рон узнает о её беременности?

— Не сообщали. Мы не знаем, как сказать ему и не подозреваем, какая у него будет реакция на всё это. Ладно, если бы Джинни сказала мне просто о том, что ты в интересном положении. Хотя, — Поттер посмотрел на рыжую, которая беззаботно продолжила доедать шоколадную лягушку. — Она так и сделала. Остальное до меня дошло со временем.

— Ты ведь знаешь, кто отец, верно? — подавленно произнесла Грейнджер.

— Знаю. И поддерживаю тебя. Главное, чтобы ты чувствовала себя хорошо, — произнёс Гарри, положив руку ей на живот. — И он тоже.

От этого жеста Гермиона была готова разреветься. Господи, ну почему во время беременности у всех женщин так начинают бушевать гормоны?

— Эй, тише, — уже бодрее произнёс Поттер, заметив, как на глазах подруги наворачиваются слёзы. — Всё в порядке. Только не плачь.

— Постараюсь, я не могу себя контролировать, — с улыбкой произнесла Грейнджер, смахивая несколько слезинок со щеки. — Спасибо вам.

— За что? — удивилась Джинни. Она уже наконец-то закончила с шоколадной лягушкой и села поближе к Гермионе.

— За то, что вы рядом, — произнесла девушка, хватая другой рукой ладонь подруги.

— Вопреки всему, мы с тобой друзья, — сказал Гарри. И Грейнджер ощутила необычайную легкость. Из-за того, что её друзья рядом. А Рон… Она скажет ему. Но не сейчас. Это будет для него ударом.

* * *

Гарри был в прекрасном расположении духа. Рядом с ним шла его любимая девушка, а возвращались они от любимой подруги, которая уже выглядела намного лучше. Ему было приятно, что Грейнджер рассказала ему про свое положение. Пускай он уже знал об этом. Но ему все же было в удовольствие услышать правду от самой подруги. Поттер надеялся, что всё скоро наладится. Гермиона вновь вернется на занятия, когда-нибудь расскажет обо всем Рону. И Золотая Троица воссоединится как прежде, в старые добрые времена.

Уизли он встретил в спальне. Тот сидел на своей кровати, уставившись в окно. И что-то неразборчиво шептал. Гарри не видел его таким с того момента, как они путешествовали по Англии в поисках крестражей. Тогда они с Грейнджер крупно поссорились с Роном. И он ушёл.

— Привет, — осторожно произнёс Гарри, подходя к своей кровати. Бросил на сундук мантию и присел на постель.

— Привет, — как-то отстраненно произнес рыжий, но затем, словно спохватился, и повернул голову в сторону Поттера. Он выглядел весьма… Странно. Словно не спал ночь. До уроков он был совершенно другим. Красные глаза, взъерошенные волосы, странный взгляд.

— Всё в порядке? — спросил Гарри, осматривая друга.

— Да, — как-то странно ответил Рон, поворачиваясь всем телом в его сторону. — Всё просто прекрасно. Как Гермиона?

Последнее слово далось другу очень сложно. Словно он должен был спросить, но хотел остановить себя.

— Нормально, завтра уже выпишут, — спокойно ответил Гарри, снимая свитер. Затем — приступил к галстуку.

— Мм, — потянул Уизли, продолжая смотреть на Поттера.

— Что? — в непонятках спросил юноша. Что ты на меня смотришь? Что не так?

— Я видел её, — серьезно сказал Рон и подорвался на ноги, заставив Поттера вздрогнуть от неожиданности. — И Малфоя тоже видел.

Глава 15

Гермиона проснулась неожиданно. Вокруг царила тьма и только небольшая свечка догорала в канделябре на столике рядом с её кроватью. Она не знала из-за чего проснулась. Но внутри была какая-то тревога. Душила её. Заставила разомкнуть глаза и подорваться, чтобы оглянуться по сторонам.

— Прошу прощения, мисс Грейнджер, — услышала она голос на слева от себя. Резкий поворот головы и взгляд упирается в него. Прямая спина, расслабленное лицо с едва заметной в темноте кривоватой улыбкой, трость и светлые волосы, что лежали на его плечах. Гермиона замерла.

Что ему здесь нужно? Они не могли так быстро получить письмо. Малфой сам говорил, что отправит послание родителям вечером. И он обещал, что ничего не скажет им обо мне. Просто о девушке, без имени. Просто констатация факта.

Как он попал на территорию Хогвартса? Ведь школа защищена, да и он не имел права покидать пределы своего поместья. Его же арестовали. Он под домашним арестом. Что здесь происходит?

— Что вам нужно? — спросила Гермиона, натягивая одеяло повыше к шее, словно оно могло ее спасти.

— О, не переживайте. Я всё знаю. О вас с Драко и о… Ребенке, — он спокойно встал на ноги и прошёлся к изножью кровати Гермионы. — И прошу вас не беспокоиться. Вас никто не заставляет от него избавляться.

Он улыбнулся, но на его лице это выглядело дико и странно. Люциус Малфой никогда не умел улыбаться. И Гермиона это знала. Почему она просто не может заорать, чтобы к ней прибежала мадам Помфри? А затем — и МакГонагалл.

Мужчина очень быстро преодолел короткое расстояние между ними и нагнулся возле лица Грейнджер так молниеносно, что девушка даже откинулась на подушку. Сердце пропустило удар.

— Но предупреждаю, что будет очень трудно. Я буду рядом и не забывайте, кто будет стоять выше Драко и Нарциссы. А также других людей. Там буду я. На самом краю Олимпа. И я буду следить.

Грейнджер проснулась вновь, но теперь уже окончательно. Это просто дурной сон. И больше ничего. Она осмотрелась. Вокруг была тишина и не было никого. Вот и всё, Гермиона, это простой сон. Плохой, но всё же сон. Ты одна. Всё хорошо, Грейнджер, всё в порядке. К тебе никто не придёт. В том числе и Люциус Малфой.

Девушка опустилась на подушку. Глаза болели от слишком быстрого пробуждение, сердце до сих пор колотилось в груди. Присниться же такое. И как теперь уснуть? Ведь такие сны просто так не забываются, а уснуть после них очень трудно.

Гермиона опустила руку себе на живот. Не переживай, малыш, если бы что-то такое случилось, думаю, твой папа бы пришёл уже. А так — всё в порядке. Дадим поспать Малфою, верно, малыш?

Она взглянула в окно напротив кровати. Тихая ночь. И даже дерево, что растет рядом с окном, не колышется. Она откинула одеяло и босыми ногами шагнула в сторону окна. Взглянула на небо. Только звезды. Ты тоже их увидишь. Когда подрастешь. Я расскажу тебе о созвездиях. Знаешь, я больше всего люблю Андромеду и Кита. Почему последнее? Потому, что только его можно распознать во всем небе. Как Большую и Малую медведицу.

Она не представляла, как завтра вернётся к урокам. Как на неё будут смотреть одногруппники. Что будет вообще происходить. Не знала, как будет вновь возвращаться к той программе, которую она упустила за несколько недель. Это угнетало Гермиону, ведь она никогда не позволяла себе расслабляться и пропускать занятия, не успевать по школьной программе. Но в этом году всё слишком изменилось.

Она не спала остаток ночи. До прихода медсестры она даже успела принять душ. Вместе с мочалкой и гелем она наконец-то содрала с себя остатки сонливости и кошмара. Затем к ней наведалась мадам Пофри. Ещё раз проверила её, уточнила хорошо ли она себя чувствует и, услышав одобрительные ответ, отдала ей школьную форму. Гермиона была рада, что вновь могла надеть мантию, юбку и рубашку. А то больничная пижама её вовсе не устраивала.

Только сейчас она заметила, что её старый бюстгальтер стал немного маловат и слегка давил в груди. Поставила в голове галочку, что следует сходить в Хогсмиде в магазин и купить себе новый. Она не была уверена, что там есть магазины одежды. В крайнем случае, она обратиться к Джинни, чтобы та написала Флёр, надеясь, что та никаких лишних вопросов задавать не будет.

Она с усилиями застегнула рубашку, так как и та стала ей слегка мала в груди, и выскочила из больничного крыла, который ей начинал надоедать. Возле входа её ждала Джинни, как они договаривались вчера. Подруга должна была принести её сумку, чтобы они вместе могли пойти сначала на завтрак, а затем — на занятия.

Гермиона была рада, что наконец-то могла передвигаться по Хогвартсу, ведь ходить в больничном крыле только в туалет, было не комильфо. Джинни рассказала, что Гарри уже спустился на завтрак, но Рона она не видела. Да и Поттер был слегка подавлен. Причину выяснить у него не удалось, так что она планировала расспросить его обо всем за завтраком.

В Большом Зале было, как и всегда, шумно, несмотря на то, что было утро. Многие студенты спешили списать домашнее задание, которое не успели сделать вчера. Поедали различные блюда, что подавали на завтрак. Стол преподавателей ещё пустовал.

Гермиона уже хотела было пойти в сторону Гриффиндорского стола, когда на её плечо легла рука и быстро развернула её к обладателю. Это был Рон. Он выглядел подавленно, хотя во взгляде читалась только агрессия. Грейнджер пугало состояние её друга.

— Натискалась? — спросил он, не отпуская её плеча. Девушка дёрнулась в сторону, чтобы убрать его руку, но он цепко схватился за её мантию.

— Что? — удивленно спросила она. Что ты видел? Что ты знаешь? Что ты услышал? И ещё так много вопросов, начиная с «Что». Она боялась его, бегло осматривая перекошенное от гнева лицо друга.

Джинни остановилась рядом с Гермионой, пыталась успокоить своего брата, но тот её не слушал. Из-за стола уже вышел Поттер, который поспешил к ним.

— Понравилось с Малфоем, верно? — продолжал Уизли, всё же отпустив её мантию. Девушка отшатнулась и отступила на шаг от друга. Поправила мантию и волосы, что лезли ей в рот.

— Что ты несёшь, Рон? — спросила она. Но Уизли не ответил, подошёл к Гермионе и больно схватил за запястье.

— Так вот, как ты не хочешь отношений. Решила выбрать его? И как с ним в постели?

— Рон, отпусти меня. Мне больно, — взмолилась Гермиона, попытавшись высвободить свою руку, но Рон резко потянул её на себя. Споткнувшись, девушка едва не упала, но устояла. Сердце бешено стучало в её груди.

— Сколько ещё ты бы скрывала?

— Рон, все смотрят, — тихо сказала Джинни оглядываясь на студентов, которые молча смотрели в их сторону. Даже слизеринцы были заинтересованы в разборках двоих из Золотой Троицы.

— Мне плевать! — вдруг крикнул Уизли, бросив быстрый взгляд на сестру и вновь вернулся к Гермионе. — Понравилось, да?

Он всё больше и больше сжимал её запястье, что отдавалось болью по всей руке. Гермиона сцепив зубы попробовала выдернуть руку, но тем самым сделала себе ещё больнее.

— Шлюха, — процедил он сквозь зубы и резко отпустил её руку, когда она в очередной раз попыталась вырваться из его цепких лап. Не удержавшись на ногах, она рухнула. Ощутила неприятную боль в копчике. Поняла, что, возможно, слегка счесала кожу на локтях.

Внутри всё словно рухнуло. Она поняла, что он что-то видел. И теперь знает о том, что Малфой питает к ней совсем не вражеские чувства. Она даже не заметила, как он вошёл в Большой зал. Он просто общался с Блейзом, который что-то ему рассказывал. И его взгляд пал на неё в тот момент, когда Джинни помогала девушке подняться.

* * *

— И представляешь, Слизнорт даже… — продолжал Забини, но в сию же секунду заткнулся. Драко больше его не слушал. Он просто видел, как Рыжая поднимает Грейнджер на ноги, а перед ней стоит Рон. Он увидел не только это. Красные разводы на запястье. И понял, что рассудок начинает медленно мутнеть.

Малфой в два шага преодолел небольшое расстояние между ними и рывком развернул Уизли к себе лицом. Тот лишь слегка хмыкнул и криво улыбнулся.

— Ну надо же. Вспомни дерьмо — вот и оно. Пришёл спасать свою шлюху? — простой вопрос. Столько яда и злости. Что подпитывали внутренний гнев Малфоя. Руки юноши сжались в кулаки. Как ты посмел тронуть её?

— Закрой свой рот, — сцепив зубы, прошипел Драко. Они стояли и смотрели друг на друга, словно ожидали ответов. Какой шаг ты сделаешь, Уизли? Мне не сложно тебя сейчас убить. Просто за то, что ты её тронул.

Грейнджер подлетела слишком быстро, встав между ним и Уизли. Положила ладони им на грудь, останавливая их.

— Не вздумайте, — сказала она как можно тише, посмотрев на студентов, которые продолжали молча наблюдать за сложившейся ситуацией. Некоторые из них уже начали перешептываться.

— И после всего, что произошло, ты будешь мне указывать, что делать? — произнёс Уизли, с яростью отталкивая её руку. Не вздумай, крысёнышь. Не вздумай ещё раз тронуть или сказать что-то в её сторону. Богом клянусь, я выбью из тебя всё то, что в тебе есть.

— Малфой, — взмолилась Гермиона, посмотрев на юношу. — Пожалуйста, не трогай его.

— Ах, ну да, принц на белом коне спасает принцессу от дракона, правильно? Так было в маггловских сказках, о которых ты рассказывала нам с Гарри? Только вот тут есть маленькая поправка. Ты связалась с драконом. И сейчас пытаешься его выгородить. Не находишь это странным? — Рон повышал голос с каждым словом. Последний вопрос он прорычал, из-за чего Грейнджер вздрогнула, как от грозы. Сдержалась и промолчала.

— Нет? — продолжил Уизли, приблизившись к ней чуть ближе. — Ну, так и не лезь.

Одно движение. Одно с его стороны. Он просто толкнул её. Он притронулся к ней. А я просил тебя, Уизли. Просил.

Малфой ощутил костяшками пальцев как хрустнул его нос. Он даже и сам не понимал, когда успел так быстро подойти к нему и врезать. Приложиться своим кулаком к его лицу. Но от этого удара стало так хорошо. Даже черти, что всё ещё жили внутри него, проснулись ото сна. Прости, Грейнджер, не мог удержаться.

Уизли пошатнулся, но не упал. Дотронулся тыльной стороной ладони к носу, пока Малфой нервно дёрнул рукой, чтобы отмахнуться от боли. Давно он никого не бил. Он знал, что крепко приложился к нему.

— Не лезь к той, что тебе не принадлежит, — прошипел Малфой, наблюдая, как Поттер подходит к Уизли и помогает ему устоять на ногах. Грейнджер схватила Малфоя под локоть.

Не бойся. Больше не трону его.

Надеюсь, он уяснил урок.

Глава 16

Она вошла в гостиную, где сидел её супруг. По пути сюда она несколько раз останавливалась, чтобы рассказать ему то, что и так было известно. Она хотела отказаться от этой затеи, иногда уже разворачивалась и удалялась в покои, но её сын ждет ответа. Она могла бы написать ему письмо, сообщая, что Мэнор будет готов к их приезду, но останавливала себя. Словно не хотела сообщать Люциусу о правдивости пророчества и не хотела портить настроение сыну своими словами.

Люциус сидел в кресле с синим шаром в руке. Пророчество Драко. Неужели то, что было там сказано так сильно зацепило её супруга?

Нарцисса легко ступала туфельками по ковру, что заглушал её шаги. Нервно поправляла длинное платье. Вокруг стояла тишина и только лишь ветер за окнами и треск поленьев в камине нарушал её. В душе она наивно полагала, что всё обойдется. Не всем пророчествам нужно верить. Но какова цена ее неверия может быть?

— Здравствуй, — сказал её супруг и Нарцисса вздрогнула, ощутив, как от его голоса по спине пробежали мурашки.

— Он написал, — слабо произнесла женщина, приблизившись к дивану и опустив на мягкую обивку мебели дрожащие руки.

— И что же? — Люциус повернулся в её сторону. Едва заметная улыбками уголками губ и столько притворства в этой мимике.

— Что они прибудут на Рождественские каникулы, — она с силой сжала спинку дивана под своими руками. Зачем? Зачем ты это говоришь?

— Хорошо, — он улыбнулся чуть шире. — Можешь написать ему, что мы ждём их.

И всё. Это был приказ. И она должна была повиноваться. Но она так жаждала своему сыну счастья. Так хотела, чтобы у него всё было хорошо. Чтобы он жил с той, которая украла его сердце. А не с той, что просто ему не нужна.

Нарцисса помнила мужчину, которого она любила. Также, как и Драко любил ту девушку. И её отец на пару с Люциусом отобрали её от него. Она помнила ту боль, с которой уезжала из Хогвартса в Мэнор. Тогда была первая их встреча с Люциусом, но она знала. Знала, что больше не вернётся к человеку, которого так беспрекословно любила.

Отец велел ей бросить школу. И она повиновалась. Она рассчитывала на то, что Люциус питает к ней какие-то чувства. И возможно так и было. Но спустя годы, Нарцисса поняла, что всё это была фальш. Иллюзия. Мираж. Но так прекрасно продуман. И каждая ночь до свадьбы, что она проводила в своей личной комнате Мэнора, заканчивалась слезами и сжатием в зубах подушки. Чтобы не закричать. Чтобы не сделать себе ещё больнее.

Она не знала, что произошло с тем мужчиной. Но знала, что не хочет такой же судьбы своему сыну.

— Люциус, прошу, — тихо произнесла она, даже не заметив, как слезы скатывались на её щеках, соединяясь в одну большую каплю на подбородке. Как влажные следы убирают остатки пудры на лице. Не заметила, как дрогнул её голос.

— Цисса, мы уже всё обсудили, — спокойно и в то же время холодно ответил Люциус, рассматривая шар в своей руке.

— Нет, мы ничего не обсудили! Ты не понимаешь, что он любит её? — выкрикнула Нарцисса, злобно ударив маленькими кулачками по обивке дивана. Небольшая дымка пыли окружила её руки.

— Мой сын не должен уметь любить, — ледяным шепотом произнёс супруг женщины, опуская голову.

— Так дай ему возможность научиться! — выкрикнула вновь Нарцисса. Она понимала, что её могут ожидать проблемы, но ей было плевать, ведь дело касалось её сына. — Не забирай у него счастье, как когда-то у меня!

Люциус вскочил на ноги и вороном подлетел к женщине настолько быстро, что она даже не смогла отойти. Его рука метнулась в сторону её щеки. И теперь не только дорожки от слёз размазали её косметику на лице. Алый след его руки оставил отметину не только на коже, а и в сердце.

Она прижала ледяную ладонь к горящей щеке, пытаясь заглушить боль снаружи и внутри. Он не бил её с того самого дня, когда она также дала слабину и едва не сбежала из Мэнора к тому, чью любовь она чувствовала даже за пределами гнетущих стен.

Люциус ничего ей не сказал, бросив напоследок полный презрения взгляд. Она ничего более и не ожидала. Сдерживая слёзы, развернулась на каблуках и зашагала прочь из этого места.

— Не вздумай написать ему о том, что знаешь, — услышала она за своей спиной, вытирая тыльной стороной ладони остатки слёз.

И она не могла не повиноваться этому приказу. Иначе это могло поставить под удар самого Драко.

* * *

Они вновь сидели вместе в одном классе. Малфою было в удовольствие наблюдать тот факт, что Грейнджер перестала прятаться за спинами других Гриффиндорцев. Но она всё-таки решила сесть на другое место в другом ряду. Рядом с ней сидела Полумна, что-то бормоча ей, слегка нагибаясь в ее сторону, во время лекции преподавателя.

Уизли Поттер увел в больничное крыло. Но ему было плевать. Она была недалеко и он мог за ней наблюдать. Изредка, когда она поворачивалась к сумке, что стояла у неё за спиной, Грейнджер бросала ему редкие взгляды и едва заметно прятала улыбку, опуская глаза к собственным вещам.

— Ты скоро дыру в ней прожжешь, — шепотом произнёс Забини, толкнув Драко в плечо. Малфой неохотно оторвал взгляд от девушки и повернулся к другу.

— Ну, и пусть, — как-то спокойно сказал он, хотя внутри него творилось нечто странное. Много разных эмоций, но все они — положительные и касаются только её.

Ему было плевать, что вся школа теперь шепчется по углам о том, что Малфой избил Уизли. Ведь он защитил то, что принадлежит ему. Была бы возможность, он бы даже обнял её при всех. Даже при преподавателях. Показал, что Слизеринский Принц может что-то чувствовать помимо презрения и ненависти. К той, что так старательно унижал. Но нужно ли искушать себя и публику для новых интриг? Нет, игра не стоит свеч.

— Парень, прекрати на неё пялиться. Ты смотришь в ту сторону уже четырнадцатый раз. Она никуда не денется, — произнёс Забини, когда он обратил внимание на то, что Грейнджер решила собрать волосы в хвост, которые видимо мешали ей. Взгляд соскользнул по нежной коже шеи, нескольким вздутым и тонким венам. Ему показалось, что он чувствует её запах даже сейчас.

Он оторвался от созерцания прекрасного как раз в тот момент, когда прозвенел звонок. Она слишком гипнотизирует его. Заставляет дышать через раз, когда он смотрит на неё. А сердце и вовсе забывает стучать.

Она подняла сумку, слегка пошатнувшись, и у Малфоя назрела маниакальная мысль подойти к ней, схватить ту несчастную вещь и помочь Грейнджер донести её до следующего класса. Но этого порыва она не одобрит. И так слишком много слухов ходит вокруг. В том числе — и глазастые однокурсники.

Она прошла мимо него как раз в тот момент, когда он поднимался на ноги. Когда была уже слишком близко, украдкой улыбнулась и коснулась его руки своей, вызывая мелкую дрожь по спине Малфоя. Что ты творишь со мной, Грейнджер?

Он, словно под гипнозом, схватил сумку и последовал за ней. Чувствовал её аромат. Вдыхал его полной грудью. И продолжил бы идти за ней, если бы не вовремя подоспевший Блейз.

— У нас другой урок, — шепнул он на ухо, оглядываясь. Малфой невольно простонал, увидев, как её спина удаляется всё дальше и дальше. Но Грейнджер обернулась и бросила ему легкую улыбку перед тем, как скрыться в проеме.

Ещё один урок без её присутствия. Он даже не знал, что делать. Без неё все занятия были скучными. Но обещание, данное МакГонагалл, он не мог нарушить, поэтому ретировался за Забини.

— Ты ещё не получал ответа от матери? — спросил Блейз, развеивая его мысли и образы Грейнджер. Малфой мотнул головой, отрицая этот факт.

— Думаю, ответ придёт только вечером.

— Как, по твоему мнению, они отреагируют?

— Без понятия, — Драко поправил спадающую сумку и сунул руки в карманы брюк. — Не могу сказать, что положительно, но и есть шанс, что разрешат приехать с ней в Мэнор на Рождество.

— А она уже согласилась? — спросил Забини, обернувшись, словно Грейнджер была за их спинами.

— Нет, пока что, нет. Думаю, сегодня вечером мы это обсудим.

— Удачи. Сомневаюсь, что она согласится поехать, после того, что там происходило, когда их с Поттером поймали.

— Это было в прошлом, — устало вздохнул Малфой, почесав пальцем верхнее веко. — Я буду рядом с ней. Да и Пожирателей там уже не будет. Ну, по крайней мере, не двое.

Встретиться им удалось за обедом после занятий. Когда Малфой и Забини пришли в Большой Зал, Грейнджер была уже там. Как и Поттер. Они что-то обсуждали, перешептываясь. Наверняка, дело касалось Уизли. Кто бы сомневался.

Но Гермиона была слишком обеспокоена. Нервно хваталась за столовые приборы. Долго ела. Малфой надеялся, что она закончит с обедом быстрее, чтобы он смог перехватить её в коридоре и попросить о встрече сегодня вечером.

И это произошло уже после того, как Малфой успел пообедать и спокойно допить кофе. Она встала из-за стола и, без сопровождения друзей, шагнула в сторону выхода. Бросила быстрый взгляд в его сторону и скрылась в проеме. Малфой поднялся из-за стола и как можно спокойнее вышел из Большого Зала. Он видел, как немногие сидящие за столами, бросили взгляды в его сторону. Ну, давайте, падальщики, нападайте на свежее мясо и обсуждайте нас!

В коридоре Грейнджер сама поймала его за рукав мантии и быстро отпустила. Хорошо, когда она рядом. Но её испуганный взгляд не давал ей покоя. Они провели взглядом нескольких студентов из Ревенкло.

— Нам нужно в Выручай-комнату, — произнесла она.

Малфой ничего не сказал. Просто шагнул в сторону лестниц, чтобы поскорее добраться до такого нужного помещения. Ведь там он сможет её обнять. И даже возможно коснуться её губ.

По лестнице они добирались по отдельности. Так пожелала Грейнджер. И Драко не спорил. Хотя смысла в этом не видел. Вся школа нас обсуждает, Грейнджер. Так может стоит поджечь фитиль бомбы и дать ей взорваться? Скорее нет, чем да.

На седьмом этаже они уже шли плечо к плечу. Там хотя бы было мало студентов, которые могли бы их заметить. Ему была приятна компания Грейнджер. Пусть она отказывается в это верить, но всё же. Он боролся внутри себя, чтобы не остановится, не прижать её к стенке и просто коснуться губами её шеи. Прямо сейчас. Вот за этим поворотом. Но ей был важен разговор сейчас. И он не смел противиться вопреки своим желаниям.

Она шагнула первая, в проем, что появился по её желанию. На удивление Малфою, внутри было пусто. И только свет в окнах освещал помещение. Он помнил эту комнату. На пятом курсе они со слизеринцами и Амбридж поймали здесь многих участников так называемого «Отряда Дамблдора».

Грейнджер шагнула к одному из окон и остановилась. Малфой прикрыл дверь и подошёл ближе. Она так близко, а вокруг — никого. Не мучай меня. Скажи, что хотела, и позволь мне тебя обнять.

— Рон видел нас в больничном крыле, когда мы с тобой… — начала она, но вдруг запнулась. Он увидел как на её щеках в веснушках появился легкий румянец. Господи, как будто мы делали что-то такое запретное. Мы ведь просто целовались. Было бы хуже, если бы он вошёл в комнату в ту ночь. Хотя было бы интересно посмотреть на его выражение лица. Драко усмехнулся собственным мыслям, но Грейнджер расценила это немного по-другому.

— Это не смешно, — съязвила она, сжав маленькие ладошки в кулачки.

— Грейнджер, мы не занимались чем-то запрещенным в стенах школы. Это был безобидный поцелуй.

— Рон взбешен.

— И что дальше? — Малфоя начинал доставать её тон. Он прислонился к стене напротив неё и прижался затылком к стене. Руки сложены на груди.

— А что, если он сделает что-то плохое? Ты представляешь, что будет? Я предала его. Предала друга.

— Грейнджер. Это ревность. Ты разве не заметила? Послушай, — начал было он, когда она приоткрыла рот и опустила голову. — Всё будет в порядке. Он не причинит тебе вреда.

— Он ведь даже ещё не знает, что я беременна.

— Ничего, придёт время и узнает, — он оттолкнулся от стены и шагнул в её сторону. Опустил руки ей на спину и прижал голову к своей груди. Как тогда, во дворе Хогвартса. Коснулся губами её волос и замер. Чувствовал, как она тяжело и быстро дышит, словно мысли, что заполняли её голову, не оставляли места в рассудке и она пыталась выпустить их через дыхание.

— Всё будет хорошо, — прошептал он ей куда-то в волосы. Она едва заметно кивнула и отстранилась. Взглянула на него с мольбой в глазах, словно просила, чтобы так всё и было.

Он заправил несколько выпавших из хвостика прядей ей за уши. Усмехнулся непослушности её волос. Они всегда будут частью его сердца. Как и она сама. Грейнджер, забудь о Уизли. Позволь мне проникнуть в твои мысли. Заполнить твой разум собой. Как ты сделала со мной.

Он слегка наклонился в её сторону. Словно боялся показаться слишком настойчивым. Он даже чувствовал её дыхание на своих губах. И она не противилась. Сама шагнула в его сторону и сомкнула уста на его. И голова Малфоя слегка закрутилась. Она была так близко. Пусть и остается.

Она коснулась ладонями его груди, вызывая у Драко легкую дрожь по всему телу. А затем — соскользнула выше, к его шее. Она небрежно касалась его губ, словно не знала, как правильно целоваться. Пробуждая странную тяжесть внизу живота. Ему хотелось взять её прямо сейчас. Как в ту ночь. Повторить всё, что было. Но согласиться ли она? Навряд ли.

Грейнджер резко толкнула его на себя, и он повиновался. Нервно опустил руки на спину и прижал её к себе. Чувствовал, как быстро бьется её сердце. Не отрываясь от неё. Запахи и звуки затихли в один миг. И всё былое ранее обратилось в пыль, что развеял ветер. Он чувствовал только её дыхание. Свои руки на её спине, пальцы, что путались в её волосах. И время словно остановилось.

Она отстранилась первой. Но стояла всё так же близко. Рассматривала его лицо с легкой улыбкой. Он тоже не отрывался. Впитывал все те черты её лица, что раньше не замечал. Даже едва заметную ямочку на щеке, когда она улыбается. Но он не видел этого, ведь не стоял настолько близко, когда ее лицо озаряла улыбка.

Грейнджер сделала первый шаг в этом молчании. Приблизилась к его шее и едва слышно прошептала три таких желанных слова:

— Я тебя хочу.

Глава 17

И в этот момент в голове Малфоя что-то взорвалось. С бешеным звуком заглушило его уши. И лёгкой волной уничтожило все его мысли.

Второй шаг был за ним. Медленно коснулся шеи губами. Слегка прикусил нежную кожу. Услышал, как она с шумом втянула в себя воздух, который вокруг них превратился в кисель. И разум отказывался работать.

Опустил руку к её блузке. Коснулся верхней пуговицы. С лёгкостью расстегнул первую, вторую и третью. Коснулся её кожи под ключицей. Тяжело дышал, ощущая своё же обжигающее дыхание на руке.

Она тоже старалась как можно аккуратнее расстегнуть его рубашку. Но дрожащие руки заставляли её делать это дергаными движениями. Малфой не торопил. Ему было плевать, сколько времени уйдет на это дело. Она была рядом и это было главное.

Он опустил руку ниже, легко провел пальцем по гладкой коже ложбинки.

— Изменения, полагаю? — выдохнул он ей в шею и улыбнулся.

— Да, — с придыханием ответила она, запустив пальцы в его волосы.

Драко медленно просунул ладонь между тканью и грудью, почувствовал маленький и слегка набухший сосок подушечками пальцев.

С силой дернув руками в разные стороны, Грейнджер разорвала на нем рубашку. Некоторые пуговицы с характерным звуком отлетели на пол. Так не терпиться, да? А представь, какого мне.

Пока он продолжил медленно расстегивать её блузку, девушка провела пальцами по его груди и плавно опустила руку на живот. От её прикосновений он ощутил, как что-то разрывает его изнутри. Ломает ребра. Рвет мышцы. Сносит крышу.

Он даже не понял, когда успел отстраниться, найти её губы и впиться с них. Он кусал, подминал мягкую плоть своими, касался языком её языка. А в голове было только одно. Грейнджер. И с каждым движением слово повторялось. Отдавалось в его голове, словно отбойный молоток.

Толкнул её в сторону стены и прижался всем телом. Грейнджер слегка поднялась на носочки, чтобы лучше доставать его губы. Могла бы и просто попросить.

— Погоди, — отрывисто произнёс он, сунув руку в карман и нащупав древко палочки. Быстро вытащил её и отшвырнул в сторону. Пожалуй, сейчас можно не беспокоиться о безопасности. Сюда никто не зайдет и никто не помешает.

Рывком он слегка приподнял её и девушка успела сомкнуть ноги вокруг его таза. Придерживал её сначала за бёдра, но руки как-то самостоятельно переместились под юбку. Грейнджер слегка выгнулась, словно желала ощутить его ещё ближе. Дай, прошу, дай мне больше.

Она сбивчиво дышит, яростно прикусывая его нижнюю губу и время от времени сглатывает. Отрывается на несколько секунд от уст Малфоя и жадно глотает ртом воздух. В эти моменты он особенно чётко улавливал запах яблок. Запах Грейнджер.

Она руками отдергивает ворот рубашки, стягивает ненужную одежду до локтей юноши, и прикасается горячими ладонями его плеч.

Теперь, когда она была в расстегнутой рубашке он не смог не проскользнуть сильными руками по теплой бархатистой коже Грейнджер, которая слегка дрожала от его прикосновений. Выгибалась навстречу его касаниям, отвечала колмики поцелуями его горячих губ. Проводила пальцами по его слегка худощавому предплечью, касаясь выступающих вен. Он слегка простонал, почувствовав, как её ноготки впились в плечо, и, скорее всего, на их месте появляются красные отметины. Ему нравилось это. В ту ночь Грейнджер так же царапала его плечи и спину. Они неприятно жгли и в то же время — возбуждали его ещё больше.

Он больше не мог терпеть. Он ждал шесть лет до их первой ночной встречи. А здесь прошёл только месяц, который казался ему вечностью.

Малфой не мог оторваться от неё. Касался спины Грейнджер, совсем легонечко, словно боялся причинить ей вред, надавливал подушечками пальцев на её кожу. Будто хотел попасть в неё.

— А можно ли нам? — прошептал он, касаясь уже её шеи. Возбуждение возбуждением, но надо думать и о третьем присутствующем здесь.

— Д-да, — сбивчиво прошептала Грейнджер, отклоняя голову слегка в сторону и открывая Малфою больший обзор её шеи для его невесомых поцелуев. Совсем легко коснулся губами её подбородка.

— Но здесь же совершенно неудобно, — с улыбкой потянул Драко, прикусив нежную кожу шеи Грейнджер.

— И что ты предлагаешь? — тяжело дыша произнесла девушка.

— Остановиться, — шепотом произнёс юноша и последний раз коснулся её шеи губами, из-за чего из уст Грейнджер вырвался легкий стон.

Она еле устояла на ногах, когда Малфой поставил её на пол. Юноша опустился на холодный пол, чтобы слегка унять дрожь в ногах. Искусанные губы растянулись в улыбке, когда он видел, как девушка неловко прислонилась к стене.

— Чего такой счастливый? — с сарказмом спросила Грейнджер, поправляя юбку. Она была явно недовольна таким поворотом событий.

— Просто наконец-то ты почувствовала то, что происходило со мной, когда я хотел тебя поцеловать в больничном крыле.

Она взглянула на него ещё раз, отрываясь от очищения от грязи подола юбки. Все же в Выручай-комнате было слишком грязно.

— М-да, спасибо, — пробормотала Грейнджер, подойдя к Малфою чуть ближе. Он галантно отряхнул руки и коснулся её ног.

— У меня вся жизнь впереди, чтобы ещё заняться с тобой этим. А пока что тебе лучше поберечь себя.

Вышли они по отдельности. Грейнджер убедила его, что вечером по седьмому этажу ходят несколько завсегдатаев, которые строят какие-то уловки другим студентам или обжимаются по углам. Драко улыбнула такая обознанность Грейнджер и он решил не спорить с ней.

К тому же, Малфою нужно было идти и забирать письмо от матери. Ему не терпелось посмотреть на то, что ответил Люциус и какая была реакция у матери. Это письмо возможно всё и решит. Всю свою жизнь он боролся только с одним демоном. Сам с собой. В то время, как над ним возвышался сам Дьявол — Люциус. И сейчас, когда у Драко появилась возможность вернуть свои сломанные, отбитые и истоптанные к чертям белые крылья, он не мог отказать себе в этом.

Малфой вошёл в совятню слишком тихо. Ему даже удалось услышать разговор каких-то сплетниц из Ревенкло, которые даже здесь перетирали косточки Грейнджер.

— И ты представляешь, Малфой просто взял и ударил Уизли. Точно в нос, — восторженно произнесла девушка, что стояла спиной к Малфою. Юноша усмехнулся и подошёл к семейному филину, что был как раз рядом с девушками. Та, вторая, что была слушателем у этой сплетницы, изумленно толкнула подругу в плечо и студентка замолчала. Оглянулась. А затем, схватив подругу за руку, потянула вниз по винтовой лестнице, чтобы сбежать подальше от фигуранта сегодняшней драки.

Интересно, а в мире всегда все обсуждают других? Какой в этом смысл? Почему некоторых людей нельзя оставить в покое и не шептаться по углам о том, что он сделал вчера, сегодня, утром до обеда. Нет, конечно, то, что он обсуждает Грейнджер с Забини это совершенно другая вещь. Он ведь ищет совета. А эти стервятники просто любят строить россказни, которые распространяются по школе со скоростью света. Неужели их жизнь настолько скучна?

Протянув семейному филину небольшой крекер, который Малфой взял в Большом Зале, юноша забрал сложенный и закрепленный на тонкую лапку совы пергамент. Не теряя времени, развернул.

«Дорогой Драко,

В Мэноре все в порядке. Твой отец и я здравствуем и чувствуем себя прекрасно. Твоя новость просто чудесна и мы будем ждать вас на Рождественских каникулах.

Надеюсь, тебе удастся убедить девушку приехать к нам в поместье.

С любовью,

Твоя мама».

Он вчитывался в текст письма несколько раз. Заметил небольшую кляксу возле слова «мама». Чернила слегка растеклись на пергаменте, словно на них попала капля воды. Значит, всё не так уж и распрекрасно, как ты пишешь, мама.

Несмотря на то, что родители одобрили беременность Грейнджер, ему было не по себе. Что-то не так. Всё совершенно не так. И сомневаюсь, что мама просто так плакала.

Она знала прекрасно, как я отношусь к Грейнджер. И в прошлом письме Нарцисса прочитала именно то, что я хотел передать. Совершенно ясно, что она не давала Люциусу это письмо. Она бы не ослушалась сына. Тогда что? Почему ты плакала? Что произошло в Мэноре за несколько дней?

* * *

Люциус Малфой чувствовал себя просто прекрасно. В гостиной играли его любимые тирольские напевы и он даже моментами постукивал носками лакированных туфель по паркету в такт музыке. Ведь как удержаться от минутной слабости, если вокруг никого нет, а всё, что происходит в Мэноре, идёт по плану?

Он поправил пуговицу на фраке. Очистил заостренный лацкан от едва заметного пятна. Вновь поправил галстук и повернулся к зеркалу. Как всегда строг и идеален.

Люциус всегда стремился быть идеальным. Прекрасным сыном, затем мужем, отцом, работником Министерства и Пожирателем Смерти. У него за спиной были не одни ложь и предательство, а руки — по локоть в крови, но ему было плевать на это.

Разумеется, всё было в прошлом. Сейчас он был готов к будущему, которое ему преподнесла сама судьба. Он не жалел, что так давно украл пророчество сына. Ведь он всегда знал, что именно он исправит будущее своего старика-отца.

Сейчас его мир стал постепенно возвращаться к прежнему виду. Ему было плевать на Нарциссу, которая так старательно пыталась оградить Драко, сбрасывая все на его жизнь и счастье. У Пожирателей Смерти не существует своей жизни, а уж тем более счастье. Даже у бывших предшественников Тёмного Лорда.

Он с гордостью ещё раз взглянул на себя в зеркало и, захватив с собой трость, удалился из комнаты. Напоследок взмахнул палочкой и выключил те самые тирольские напевы, что начали ему надоедать. Он слишком непостоянен. Особенно сегодня.

Люциус грациозно спустился вниз из их с Нарциссой спальни и застал супругу в гостиной. Перед ней стояла фарфоровая чашечка с остывшим чаем. Нарцисса выглядела подавленно. Смотрела исключительно на пламя огня и старалась не замечать мужа.

Но разве супруга должна его волновать? Нет, совершенно точно, нет. Ведь сегодня у него такая важная встреча со своими старыми друзьями. И ничто не может омрачить этот день. День перед великим будущим.

— Ты не могла бы покинуть гостиную? — как можно спокойнее спросил Люциус у своей супруги. Женщина вздрогнула и быстро посмотрела на него. Безо всяких слов и препираний она поднялась и вышла из гостиной, оставив на столе так и не тронутый чай.

Отлично, нечего шататься здесь, когда в Мэнор возвращается былое величие, что она презирала всю жизнь.

Глава 18

С Малфоем Гермиона встретилась только на следующий день. Перед тем, как занять привычное для себя место на параллельном ряду, она встретилась с ним взглядом. Он словно молил сесть перед ним. Она понимала, что это было как-то связано с ответом его матери касательно всей ситуации.

Поэтому она послушно опустилась на парту перед Малфоем и Забини. Рядом с ней сел Гарри. Как бы там ни было, а он переживал за неё. Грейнджер это видела по его глазам и была не против такой компании. Рона ещё держали в больничном крыле, потому, что он решил не выходить оттуда из-за слишком массивной повязки на носу. Но Гарри сказал, что чувствует он себя намного лучше и спокойнее относится ко всей ситуации.

Прозвенел звонок и профессор Льюис даже не успел начать свою лекцию, как Малфой коснулся её спины. Она повернула голову и он протянул ей клочок пергамента. Гарри проследил за этим, поджав губы, но ничего не сказал.

Гермиона осторожно, чтобы не шуметь на весь класс, развернула пергамент.

«Мои родители „рады“. Не то, чтобы я тоже не рад этому, но меня беспокоит их радость».

Гермиона взяла в руки перо и макнула кончик инструмента в чернила. Наклонилась над пергаментом, текст которого Гарри уже успел прочесть. Она не собиралась больше хранить секреты от друга. Тем более, он хоть и опасался Малфоя, но поддерживал Грейнджер.

«Что ты под этим подозреваешь? Они догадались, о ком ты писал?»

Подождав пару секунд, пока последние буквы слов слегка подсохнут и, опустив пергамент сбоку парты, передала Малфою записку, которую юноша уже успел перехватить. Всё это время троица смотрела чисто на профессора Льюиса, который внимательно на них периодически поглядывал.

Что же думает Малфой? Этим вопросом Грейнджер терзала себя ежедневно. Если раньше, до этого года, она могла предугадать его слова по отношению к себе или Гарри с Роном, то сейчас он казался ей таким загадочным. Ей сложно было понять, почему он может холодно взглянуть на кого угодно, но стоит ему перевести взгляд на неё — серые глаза превращаются в бездонное спокойствие. А на лице может появиться едва заметная улыбка, чтобы её заметила только Грейнджер.

До сих пор ей было сложно узнать, как же точно Малфой относится к ней. Возможно, из-за того, что она носит его ребёнка под сердцем, что дает ему силы терпеть её. Возможно, отсюда и поцелуи, попытка прервать её от бездумного поступка во дворе Хогвартса. Все это так возможно, ведь она знала Малфоя шесть лет. И все шесть лет перечеркивает седьмой год. Всю его пренебрежительность к Гермионе, ненависть к Троице и много чего другого.

Малфой вновь коснулся её спины. И на этот раз по коже под формой пробежались мурашки. Она вновь обернулась и быстро вырвала у него записку, так как профессор Льюис в этот момент должен был посмотреть на них. Он переводил взгляд на слизеринцев и гриффиндорцев с определенной периодичностью. Если быть точнее, то каждые три минуты.

Она вновь развернула пергамент. Увидела, как сильно отличается её слегка странный почерк и почерк Драко. Её буквы наклонены влево, округлые, связанные и стилизованные. Иногда скачут вверх и теряют форму из-за слишком быстрого написания. Его — витиеватые буквы, слегка угловатые. Он делает небольшие расстояния между строками и словами. Особую резкость делает на словах с большой буквы после точки.

Они такие разные, даже по почерку. Но что-то их объединяет. И это вовсе не ребенок. Что-то другое.

«Моя мать никогда не писала мне „здравствуем“. И никогда не подписывала „твоя мама“. Мне кажется, что в Мэноре что-то происходит. Но я не могу домой отправиться до Рождества. Кроме того, я взял на себя смелость сообщить им, что ты приедешь со мной. Теперь я просто не знаю, что делать».

Она оперлась на соседнюю парту спиной. Он сообщил им, что я поеду с ним и даже не удосужился спросить меня перед этим? Сейчас её состояние приобретало монохромность. Все вокруг стало одного цвета. И это был кроваво-красный. Она боялась Мэнора, как огня. Но если Малфой будет рядом, возможно, она будет готова коснуться пламени рукой. Ведь всё ещё будет прекрасно, да? Всё будет чудесно, как и обещал Малфой?

— Прости, — шепнул сзади юноша и Грейнджер вздрогнула. Отпрянула от их парты и склонилась над пергаментом. Вновь прочла текст. И взялась за перо.

«Всё в порядке. Что-нибудь придумаем. Ехать сейчас в Мэнор не стоит. Дождемся того, что они решили подготовить нам на Рождество».

Она быстро передала Малфою записку. Больше нечего было обсуждать. Возможно, все действительно образуется. Возможно, всё не так плохо пройдет.

Конечно, она волновалась. Боялась, что всё будет не так, как она запланирует. Не так, как продумают они с Малфоем.

* * *

На обеде к Грейнджер подошла МакГонагалл. Девушка подскочила из-за стола Гриффиндора и профессор нагнулась к ней, чтобы что-то сказать шепотом. Грейнджер выглядела очень изумленной и прямо кричала взглядом Малфою о том, что он должен сейчас тоже это услышать.

Юноша опустил кубок с тыквенным соком на стол. Он уже было собирался подниматься, поэтому убирал с колен салфетку, как на его плечо легла чья-то мясистая и горячая рука.

— Мальчик мой, — произнес Слизнорт очень тихо, слегка склонившись над ним. — Вас будет ожидать директор в своём кабинете через десять минут.

Малфой слабо кивнул и взглянул на Грейнджер. Она слабо улыбнулась и опустила свой взор в свою тарелку.

— Как думаешь, зачем тебе к директору? — спросил Забини, толкнув Малфоя в бок. Драко лишь пожал плечами. Ему самому было интересно. Хотя прекрасно понимал, что это связано с Грейнджер. Хм, только сейчас он стал замечать то, что всегда называл ее по фамилии, как и она его. Правильно ли это? Может быть. Пока что это позволительно и простительно. Но когда придёт время, они возможно попробуют называть друг друга по имени.

В кабинет к МакГонагалл они шли опять таки по отдельности. Разными путями, но, все дороги ведут в Рим, хотя в данном случае, в кабинет директора, поэтому они все равно пересекались.

Возле МакГонагалл стоял ещё какой-то мужчина. Статный, слегка полноват и с залысинами на голове, но такой знакомый Малфою. Он точно его где-то встречал, но припомнить — не мог. Грейнджер шла рядом с ним и слегка нервничала. Это можно было понять по тому, как она где-то раз десять поправляла волосы и раз пять точно чистила мантию от несуществующих пятен. Малфой же сохранял спокойствие. Рядом с ним и с директором этот человек не сможет сделать Грейнджер что-то плохое.

— День добрый, молодые люди, — басистым голосом произнес мужчина и лучезарно улыбнулся. Хотя в его случае, это означало обнажить слегка желтоватые зубы и скрыть тонкие губы где-то в районе дёсен.

— Здравствуйте, — деловито сказал Малфой и протянул мужчине руку в знак приветствия.

— О, Драко, поверь, это не стоит того, — мужчина рассмеялся, а МакГонагалл, что стояла рядом, неловко улыбнулась. — Мы знаем друг друга с твоих пеленок.

Малфой постарался напрячь чертоги своего разума, чтобы всё же вспомнить, кто перед ним стоит.

— Мистер Уилсон. Дэн Уилсон. Я ваш семейный врач и я наблюдал твою маму, когда она была в положении, — он вновь неловко хихикнул, прикрыв ладонью губы. Грейнджер всё это время стояла рядом с Малфоем и нервно теребила край рукава мантии.

Малфой вспомнил его. Ведь именно он помогал ему вырывать первый зуб с помощью волшебной палочки. Он тогда очень сильно боялся отца и матери, поэтому мистер Уилсон приехал в Мэнор и развлекал Драко обычной деревянной погремушкой. Пока мальчик отвлекался, врач незаметно взмахивал палочкой и Драко изумленно находил маленький молочный зуб у себя в руке. Он не плакал, его это веселило.

Было много разных случаев, когда приходилось вызывать мистера Уилсона. Однажды Драко угодил в сад Нарциссы и наступил на шипы роз, что росли около гербер. И тогда волшебные цветы, решив отомстить за сломанные ветки, связали его ноги лианами и безжалостно проткнули кожу шипами несколько раз. Было, конечно, больно, на некоторых местах до сих пор остались едва заметные шрамы, но мистер Уилсон тогда явился вовремя и всё исправил.

— Я приехал сюда по просьбе вашей матери, Драко, — уже спокойнее произнёс мистер Уилсон и внимательно посмотрел на Грейнджер, которая уже не знала куда себя деть из-за волнения. — Касательно вашей прелестной спутницы. Я осведомлен, что в Хогвартсе никто ничего не знает, поэтому нам необходимо сейчас пройти в кабинет директора.

И они вчетвером направились в кабинет МакГонгалл. Процессию возглавляла сама директор, затем шёл мистер Уилсон, Грейнджер и завершал цепочку Малфой.

Ему было приятно, что мать все же заботиться о Грейнджер. Пускай в Мэноре всё не слишком гладко, пускай Нарцисса видела её всего лишь раз и то, не в самое лучшее время. Но она пытается помочь Гермионе в первую очередь. И он рассчитывал, что всё вскоре наладится.

В кабинете было тихо. Малфой был здесь только раз после войны. Когда пришёл к МакГонагалл, чтобы попросить её принять его в Хогвартс, чтобы он мог доучиться. Это была уже не прихоть Люциуса, а желание самого Драко. Он понимал, что так он сможет получить полноценное образование и… Будет рядом с Грейнджер. Он знал, что она тоже вернётся. Ведь такие, как она, не могут не думать о будущем и не доучиться. Грейнджер и ей подобные не меняются. Хотя можно ли считать, что есть кто-то такой же, как и она? Нет. Таких, как она больше не существует не только во всей Великобритании, но и во всем мире.

— Итак, — по кабинету МакГонагалл раздался басистый голос мистера Уилсона. — Мне нужно осмотреть нашу юную мамочку, чтобы удостовериться в том, что с ней всё в порядке и беременность протекает, как по маслу.

Он улыбался, а Грейнджер аж тряслась рядом с Малфоем. МакГонагалл лишь стояла поодаль, наблюдая за всей этой ситуацией. Драко понимал, что она недовольна из-за того, что семейный врач Малфоев сделал из её кабинета помещение для гинекологического осмотра. Драко понимал, что он был бы тоже недоволен.

— Здесь? — боязно спросила Грейнджер, подойдя к Малфою чуть ближе.

— Нет-нет, что вы. Профессор МакГонагалл любезно предоставила нам отдельное помещение, где я смогу с вами поговорить и осмотреть вас, — мистер Уилсон вновь улыбнулся, считая, что это придает ему шарма. Малфой слегка повел бровью и взглянул на девушку. Она тоже посмотрела на него глазами полными растерянности и страха. Но Драко лишь слегка кивнул, словно произнёс, что всё в порядке. И Гермиона послушно шагнула в сторону мистера Уилсона.

Когда Малфой и МакГонагалл оказались одни в кабинете директора, юноша ощутил себя не в своей тарелке. Если бы не Грейнджер, он бы уже давно сбежал отсюда. Но ему было важно знать, что с ней и ребенком всё в порядке.

— Я так понимаю, — прокашлявшись, начала директор, сложив руки перед собой. — Что ваши родители благосклонно отнеслись к положению Гермионы.

— Да, как видите, — с легкой улыбкой произнёс Драко. Разговаривать с профессором МакГонагалл ему было странно и чуждо.

— Меня это радует, — сухо произнесла директор. Логично, как бы, что она до сих пор испытывала к Малфоям неприязнь. Ещё бы. Ведь Драко предал всех находящихся в Хогвартсе, когда едва было не убил Дамблдора и впустил Пожирателей Смерти в стены школы. Юноша понимал всё это. Но от судьбы не уйдешь. Ведь Грейнджер носит под сердцем именно ребёнка Малфоя. Также он прекрасно осознавал, что декан Гриффиндора переживает за свою студентку. Но ведь и Драко тоже переживает за состояние той, кого он любил уже очень давно. Если бы он родился в совершенно другой семье, он бы доказал ещё на первом курсе, что он достоин стоять рядом с ней. Но можно ли верить бывшему Пожирателю Смерти, который не хотел того исхода событий? Конечно же, нет.

Время тянулось долго, как патока. Малфой уже достаточно долго стоял возле окна, пытаясь понять, что могло пойти не так, ведь Грейнджер слишком много времени находилась в соседнем помещении с мистером Уилсоном. МакГонагалл была занята своими делами, но юноша замечал, как она нервно постукивает кончиком пера по столу от волнения. Она ведь тоже человек и тоже переживает за студентку, которая была у неё под крылом столько лет.

Наконец дверь соседнего помещения отворилась. Грейнджер выглядела очень даже счастливой и довольной. Следом за ней шёл мистер Уилсон со своей привычно «ослепительной» улыбкой.

— Профессор МакГонагалл, — произнёс медик, когда директор вскочила на ноги и посмотрела на обоих. — Можете не переживать. С вашей студенткой всё в порядке. Если не считать, что она действительно в положении и уже идёт шестая неделя. Спешу заверить вас, что здоровье у мисс Грейнджер отменное. Конечно, я ещё составил анамнез и взял некоторые материалы для анализа. Они будут готовы через несколько недель. Я сообщу результаты, если вдруг всё будет плохо.

Драко улыбнулся при виде Грейнджер и даже не слышал, что там болтал его лечащий врач. Она была счастлива и это было самым важным для него сейчас. Кроме того, ребенок в порядке, а значит — нет никакого повода для волнения.

— Можете идти, молодые люди, — произнесла МакГонагалл и Грейнджер, подбежав к Драко, потащила его за рукав мантии к выходу. Она определённо хотела что-то рассказать ему.

А он как-то бестолково улыбался просто потому, что она была счастлива. И это было для него главным.

Глава 19

Она так хотела всё рассказать Малфою. Так хотела поделиться обо всем с Гарри и Джинни, но, в первую очередь, нужно поставить в известность отца.

С ребенком было все в порядке. Грейнджер рассказала обо всём мистеру Уилсону. Ей пришлось, ведь утаивать всё, что касается ребенка, она не могла. Но семейный врач Малфоев успокоил её. Он объяснил, что в случае если она повредила бы плод, сейчас она была бы в Мунго. Господи, ну и дура ты была, Грейнджер!

— С ним всё хорошо, — первое, что произнесла девушка, продолжая улыбаться. Они стояли рядом с кабинетом директора и она даже не заметила, что продолжает держаться за его руку. Словно так и должно было быть. Всегда.

Малфой стоял перед ней и просто улыбался. Но эта улыбка сказала ей многое. Он был действительно рад, что с ребенком всё в порядке. И с Грейнджер тоже.

— И ещё, — слегка покраснев, начала девушка. Она нервно поправила край рубашки, которая слегка начала надавливать на шею. Но это было всего лишь волнение. — Мистер Уилсон сказал, что заниматься… Этим… Можно до седьмого месяца.

Она ощущала, как горят её щеки, когда Малфой тихо засмеялся. Поднёс указательный и большой пальцы к переносице и слегка наклонил голову, продолжая улыбаться.

— Ты рискнула спросить об это? — поинтересовался он, подняв глаза вновь на девушку. Грейнджер слегка приподняла подбородок и кивнула.

— Буду знать, — его улыбка стала чуть шире.

— А ещё… Пол ребенка можно будет узнать в конце декабря, — теперь уже была её очередь опустить слегка голову.

Малфой потянул Грейнджер на себя и, когда её голова коснулась его груди, опустил руки на плечи. Прижал к себе как можно аккуратнее. Она же тоже обняла его, понимая, что сейчас он единственный человек, которого она действительно хотела обнять. Того, с кем готова ко всему. И плевать на то, что было раньше. Всё меняется. И её чувства к нему тоже.

— Тебе нужно идти, — шёпотом произнёс Малфой, касаясь её волос губами. И она понимала, о чем он говорит. Ведь ей не терпелось рассказать всё Джинни и Гарри. Но сейчас она так хотела остаться в его объятиях. В таких ласковых и таких нужных. Хотела слышать стук его сердца. Размеренный, когда он спокойный, и такой частый, когда она была рядом. Ощущать его руки на своей спине и плечах.

— Давай встретимся сегодня? Вечером, в Выручай-комнате, — прошептала она в ответ, прижимаясь к нему чуть ближе. Ей показалось, что она услышала, как он слегка улыбнулся.

— Буду ждать.

Грейнджер шагнула в кабинет, где уже проходил урок Истории Магии. Преподаватель кивнул, позволяя ей занять своё место рядом с Гарри. Как только она достала из сумки свои принадлежности, она тут же слегка пригнулась и толкнула друга в бок. Поттер повернулся в её сторону и улыбнулся.

— Всё в порядке, — прошептала она, наблюдая за профессором Бинсом, который парил рядом со столом и держал в руках свиток.

— Что хотела от тебя МакГонагалл? — также тихо спросил Гарри, придвинувшись к ней чуть ближе.

— Не она, а семейный врач Малфоев. Нарцисса пригласила его, чтобы он осмотрел меня, — с ноткой гордости сказала Грейнджер, слегка улыбнувшись.

— И как всё прошло? — Поттер даже бровь не повёл, словно понимал, что всё так и должно было быть.

— Всё хорошо. В конце декабря буду знать, кто это, — с улыбкой произнесла девушка и опустила руку себе на живот. Этот ребенок словно стал её частью. Ведь так, по сути и было. Но сейчас она осознавала, что этот маленький комочек стал настолько важным для неё, что не представляла себе, как могла отказаться от него ещё несколько недель назад. Поттер лишь слегка улыбнулся, когда увидел жест Грейнджер. И через секунду опустил ладонь рядом с её.

Ей было приятно, что, несмотря на то, что он знает, кто отец этого крохи, Гарри продолжает её поддерживать. Вопреки всему.

* * *

Они сидели возле Чёрного озера. На улице стоял уже конец ноября. Он усадил её себе на колени, а сам оперся на ствол дерева, которое росло рядом с озером. На улице стояла безветренная и пасмурная погода.

Они встречали с ней на протяжение полутора месяца слишком часто. Но Драко чувствовал себя превосходно. За шесть лет он никогда столько времени не проводил рядом с Грейнджер. Он никогда не замечал, что она знает так много интересных вещей. Что она может так часто и искренне улыбаться одному. И он был счастлив, что стал именно этим человеком.

Грейнджер без умолку что-то рассказывала ему, пока он нежно поглаживал её слегка округлившийся животик. Его всё ещё не было видно другим студентам под её старой формой, но Грейнджер была уверена, что каждый замечает то, что она беременна. Поэтому она перерыла половину библиотеки в поисках заклинания, с помощью которого слегка увеличила свитер. Малфой предлагал ей купить новую форму, но она наотрез отказалась. Беременность беременностью, а её упрямство никто не отменял.

Он уже мечтал узнать пол ребенка. С одной стороны, ему было плевать, кто это будет — мальчик или девочка. Грейнджер же настаивала, что хочет сына. Но разве такое можно предугадать? Конечно, нет, ведь судьба достаточно коварна.

На виду у студентов Малфой и Грейнджер старательно держались на расстоянии. Это частично их устраивало, ведь слухи о них едва исчезли. Грейнджер не хотела слышать различные обрывки историй по углам Хогвартса, которых не было в реальности.

Например, у Малфоя эта версия была самая любимая, что он подлил ей в тыквенный сок Амортенцию и теперь Грейнджер, как сумасшедшая, занимается сексом с ним по принуждению и терроризирует других слизеринцев. Было ещё много таких историй, но эта почему-то отчетливо запомнилась Малфою.

Ведь он даже не задумывался, а такие ли чувства преследовали бы его, если бы Грейнджер подлила ему в сок Амортенцию? Нет, точно нет. Такие чувства, как были у него, нельзя было бы сымитировать или подделать. Нельзя было избавиться от него даже при использовании противоядия. Без неё он не представлял своего будущего. Что его ждёт дальше сейчас, он тоже не знал. Но она была рядом.

Ведь без неё ему бы не казался пасмурный день светлым. Без неё он бы упускал любую возможность и удачу. Без неё не чувствовал бы вкуса чего-либо. Без неё он рисковал бы жизнью, стоял бы каждый раз на коленях перед Смертью и вымаливал прощения. Без неё каждый день был бы тёмным. Без неё в его сердце было бы слишком много свободного места. Без неё не существовало бы реальности между сном и явью. Без неё он не хотел бы рассматривать звёзды в ночи. Без неё у него не было бы воли и судьбы.

Ещё в начале шестого курса он был готов разорвать эту порочную цепь, что держала его возле Грейнджер. Он был готов отравиться этой запретной любовью, что струилась по его венам. Но каждый раз, когда она была в поле его зрения, он немел и понимал, что, если яд попал внутрь, у него было два выхода — смерть или жизнь дальше с тем же отравляющим веществом внутри. И каждый раз, как сумасшедший, он выбирал второе. Он был бессилен перед этой любовью.

И, по итогу, он ждал. Продолжал таить внутри надежду, что она посмотрит на него так же, как смотрит сейчас. Слегка улыбаясь, изогнув брови. И что-то шепчет ему, положив голову на плечо.

— Ты меня совсем не слушаешь, — грустно произнесла Грейнджер, тяжело вздохнув.

— Слушаю, — серьёзно произнёс Малфой, отгоняя от себя любые, заполнившие его голову, мысли.

— Тогда, что последнее я сказала? — с нотками наглости произнесла она. Девушка слегка приподнялась, чтобы видеть лицо растерянного Малфоя. А юноша судорожно вспоминал, о чём же она говорила в последнюю секунду. Так, сначала ты говорила о Джинни. Что-то о Поттере и вскользь упоминала Уизли.

— Что ты помирилась с Рыжим? — вопросительно изогнув бровь, спросил Драко.

— Не угадал. Я напоминала тебе, что через две недели каникулы, — слегка помотав головой в разные стороны, сказала Грейнджер и вновь опустилась на его плечо.

Откровенно говоря, Малфою было плевать на то, что до Рождества осталось всего ничего. Он старался об этом не думать вообще. Эти две недели нужно было пережить. Он не знал, что будет в Мэноре.

Конечно, чтобы уберечь их обоих в первую очередь, Малфой рискнул подойти к Поттеру во время перерыва на прошлой неделе. Он попросил его писать Грейнджер почаще, когда они прибудут в Мэнор. Объяснил он это тем, что если вдруг что-то произойдет и Поттер не получит от неё ответа, то он должен немедленно отправить сову МакГонагалл и в Министерство. Малфой знал, что Поттер его не ослушается, ведь речь шла о его подруге. Сцепив зубы, очкарик согласился. И Драко удалось вздохнуть от облегчения.

Как бы там ни было, юноша где-то глубоко в себе сомневался, что всё пройдет гладко. Но поделать с этим он ничего не мог. Как и с тем, что ему досталась самая непростая судьба. Но она подарила ему Грейнджер, поэтому он старательно пытался избавиться от наваждений касательно того, что в Мэноре всё будет из ряда вон плохо.

— Пошли в замок. Мне уже немного прохладно, — встав с его колен, произнесла Грейнджер. Она укуталась в свою мантию посильнее, чтобы не замерзнуть. Малфой же поднялся на ноги, снял с себя верхнюю одежду и накинул на плечи девушки. Нечего ей сейчас болеть. Ей нельзя было.

Конечно, простуда стояла не на первом месте в списке запрещенного для Грейнджер. Ей нельзя было есть жирные блюда, пить кофе, есть грибы, налетать на сладкое, спать на спине и животе.

Но больше всего его удивил ещё один запрет, который продиктовала ему сама девушка. Грейнджер нельзя было отказывать. Поэтому они часто ходили на прогулку. Периодически Малфою даже приходилось прогуливать свои последние уроки, которых у Грейнджер не было.

Но этот запрет был половиной беды. Она старалась таскаться вместе со своим мерзким рыжим котом. Она говорила, что общение с животными ей очень нужно. Он даже несколько раз предлагал ей использовать заклинание и превратить его в кота, чтобы она перестала мелькать с этим Живоглотом перед ним. Но Грейнджер лишь смеялась и говорила, что хорьком ему было лучше.

Малфой не обижался на это упоминание о прошлом. Ведь тогда было действительно смешно. Не считая того факта, конечно, что Грюм запустил его в штаны Крэббу. Но он всё же слегка улыбался, когда Гермиона смеялась с этой истории.

Ведь она больше не плакала и перестала его от себя отталкивать.

Глава 20

Гермиона чувствовала себя довольно прекрасно в тот вечер. За неделю до каникул начались контрольные, к которым она была готова достаточно хорошо. Сейчас же она корпела над эссе по Зельеварению для Гарри. Без неё он справиться не мог. Слава Богу, что Малфой её не напрягает домашним заданием. В общей гостиной было достаточно тихо, чтобы заниматься эссе. Все то и дело, что готовились к предстоящим контрольным, ведь знали, что могут не написать их даже на «Удовлетворительно».

Когда Грейнджер дописывала половину задания Гарри, юноша подошёл к ней. Слегка замялся, пока девушка дописывала последнее слово перед точкой.

— Гермиона, — тихо спросил он, когда она оторвалась от пергамента и посмотрела на него.

— Что? — так же тихо ответила она, улыбнувшись.

— Можешь помочь ещё одному человеку?

Гермиона слегка нахмурилась, не понимая, о ком он говорит. И только тогда Поттер отошёл в сторону. За его спиной стоял Рон. Он был слегка подавлен и чувствовал себя неловко. Они с ним не общались так долго, что Гермиона даже начала скучать за рыжим.

Уизли неловко почесал затылок, смотря куда-то в сторону, и шагнул в её сторону.

— Прости меня, — прошептал он, когда Гермиона встала из-за стола. Она видела, как ему было сложно всё это время. Ведь она была его другом, а он так долго обижался на неё.

Грейнджер неловко подошла к Рону чуть ближе и обняла его. Конечно, она простила его, ещё очень давно. Ведь он ничего не знает и не мог знать. Поэтому она тут же быстро отпрянула от него, чтобы не касаться слегка выпуклым животом к нему.

Рон облегчённо улыбнулся и внутри Гермионы всё потеплело. Наконец-то всё закончилось. Золотая Троица вновь вместе, она чувствует себя превосходно и все идет на лад. Всё становится чудесно. И прекрасно.

Когда со всеми эссе было покончено, Грейнджер наконец-то смогла отправиться в спальню, чтобы выспаться и быть бодрой завтра. В последнее время её стала напрягать эта суматоха. И она сильно уставала.

Не принимая в этот вечер душ, девушка скинула с себя форму, натянула пижаму и с облегчением нырнула под одеяло. Под ним она чувствовала себя защищенной. Как в объятиях Малфоя. Грейнджер мечтательно опустила руку к своему животу и слегка погладила кожу. У него это получается нежнее. Может это ей так кажется? В последнее время они с Малфоем стали много времени проводить вместе. Ей нравилось, как он её внимательно слушает, хоть иногда и уходит в свои мысли ненадолго. Она знала, что ему сейчас тоже нелегко. Ведь он понимает, что в Мэноре может произойти всё что угодно. Она тоже переживала, что всё пойдет не по плану и её хотят заманить в ловушку. Так, мысли, прочь, мне завтра на первый урок. Завтра ведь контрольная. Спокойно перевернулась на бок и, всё также положив ладонь на живот, девушка начала медленно засыпать.

Она проснулась ночью от странной режущей боли внизу живота. Сон настойчиво не хотел уходить, но этот дискомфорт не давал ей покоя. Голова слегка кружилась, но Грейнджер смахивала всё на сон. Нашарив на прикроватном столике свою палочку, девушка прошептала «Люмос» и посветила под одеяло. На белоснежной простыни были небольшие пятна крови. Что-то не так. Что-то с ребенком. Что-то случилось. Господи, но она ведь не готова.

Придерживая себя за живот, словно это могло спасти её от боли, девушка прикусила губу, чтобы не застонать, и постаралась подняться на ноги. Но тут же рухнула на колени. Было слишком больно, чтобы двигаться. Она судорожно сжимала край верха пижамы, зажмуривалась и пыталась не заплакать. Ей казалось, что её несколько раз проткнули ножом и повторяли это действие из раза в раз, углубляли лезвие всё глубже и глубже. Она была готова закричать от боли, но тогда она разбудит сестёр Патил.

Кое-как передвигаясь на коленях, девушка подползла к кровати Джинни. Коснулась её руки в попытке разбудить, но, по итогу, рука соскользнула и она слегка царапнула ногтями кожу подруги. Господи, я сейчас умру. Почему так больно? Почему столько крови? Почему так трудно двигаться?

— Гермиона? — услышала она обеспокоенный и сонный голос подруги. Джинни быстро вскочила на ноги и приблизилась к девушке. Грейнджер продолжала сжимать палочку в руке, луч которой освещал только её лицо. Господи, прикончите меня, я сойду с ума.

— Зови, — тихо начала говорить Грейнджер и снова закусила губу, так как волна боли вновь накрыла её тело. Она дышала тяжело и прерывисто. Ей было слишком жарко и тяжело. Свободной рукой она придерживала живот, словно боялась, что сейчас может упасть на него и навредить ребенку. Ощущала липкую и вязкую кровь на своих руках. И молилась. Молилась о том, чтобы с крохой всё было в порядке.

— Помфри, — выдавила из себя девушка, едва не вскрикнув от новой боли. Она скоро может потерять сознание. Или сойти с ума. Господи, почему же так больно?

* * *

— Малфой! — услышал юноша сквозь пелену сна голос Забини. Нет, нет, не сейчас, когда ему сниться именно Грейнджер в своём новом платье, которое она вот-вот снимет. Юноша застонал и перевернулся на другую сторону. Полог его кровати резко отодвинулся, а настойчивая рука Забини стала тормошить его в попытке разбудить.

— Ну, что? Что? — нервно произнёс Малфой, приоткрывая один глаз. Но тут же закрыл лицо рукой, пытаясь оградиться от света Люмоса, что струился из кончика волшебной палочки друга.

— Поднимай свою задницу. Беда пришла, откуда не звали, — нервно произнёс Блейз, пока Малфой пытался привыкнуть к свету.

— О чём ты? — всё ещё не до конца понимая, спросил юноша.

— Поттер пришёл. Вызвал Патронус, разбудил всех в нашей спальне. Сообщил, что ждёт тебя возле входа. Как можно скорее.

Малфой простонал. Чёртов очкарик! Какого лешего его принесло? Неужели не спиться, после дня, когда он не подкалывал Малфоя? Смешно.

Юноша с трудом поднялся на ноги и слегка пошатнулся от резкого подъема. Голова немного закружилась, а в глазах потемнело. Рукой нашёл на стуле мантию и накинул поверх пижамы. Плевать, в каком виде он сейчас идет к Поттеру. Лишь бы побыстрее от него отделаться и спокойно лечь досыпать под одеялом. И с мыслями о Грейнджер в голове.

Очкарик ждал его прямо рядом с портретом. Когда Малфой только немного приоткрыл дверь, Поттер налетел на него, но не прикасался. Драко показалось, что он выглядел слегка странно. Бледный, весь мокрый, а на его руках была кровь.

— Ты кого-то убил и решил, что я помогу тебе спрятать тело? — зевнув и прикрыв рукой рот, спросил юноша.

— Гермиона, — это всё, что произнёс Поттер. И сон Малфоя сняло, как рукой. Что? Что с Грейнджер? Что произошло, Поттер? Ты и будешь продолжать молчать, или как? Он хотел заорать в лицо очкастому все эти вопросы, но, по итогу, стоял и сжимал его халат на плечах.

— Я отнёс её в больничное крыло. Профессор МакГонагалл уже вызвала твоего врача.

Малфой отпустил юношу и стремительным шагом направился к выходу из подземелий. Сердце бешено стучало где-то в глотке. Что? Что произошло, Грейнджер? Почему у Поттера руки в крови? Если он тебя тронул, я его убью. Ничего. Ничего, я скоро буду рядом. Всё образуется. Ты держись, Грейнджер, и не вздумай там умирать без меня. Если ты пойдешь в руки Смерти, я пойду за тобой.

Поттер шёл сзади него. Малфою было плевать на этот факт, главное, чтобы с ними было всё в порядке. Что ты могла сделать с собой, Грейнджер? Что у тебя в голове вновь стукнуло, что ты оказалась в больничном крыле?

Его начинало мутить от волнения. Руки слегка дрожали, поэтому он решил сжать их в кулаки, чтобы не дать повода для смеха Поттеру. А если что-то случиться с ребёнком? Как она это переживёт? А как он сможет жить от осознания того факта, что даже не почувствовал, что что-то пошло не так? Должно же быть что-то в его мозгах, отвечающее за эту функцию. Или она отключилась, как и его мозг, после осознания того, что всё начало налаживаться?

В больничное крыло они влетели вместе с Поттером. Грейнджер лежала на том же самом месте, что и тогда, когда их положили после срыва. Рядом с ней стоял мистер Уилсон и МакГонагалл. Её тоже вытащили из постели, ведь она была в халате. Малфой подошёл ближе, чтобы увидеть девушку. Грейнджер была слишком бледной и поникшей. На её пижаме виднелись засохшие, грязно-бордового цвета пятна от крови.

— О, Драко. Доброй ночи, — произнёс медик, заметив рядом с собой юношу. Малфой ничего не ответил, лишь смотрел в глаза Грейнджер. Он словно хотел спросить её, что произошло. Но она была слишком потерянной и не смогла бы ему ответить даже взглядом.

— Мисс Грейнджер чувствует себя уже немного лучше. Это нормально в период беременности. Всё образуется и наладиться, — произнёс мистер Уилсон, похлопав Малфоя по плечу, ободряя юношу.

— Что произошло? — спросил он, скрестив руки на груди.

— Легкое кровотечение. Сейчас всё в порядке. Я дал мисс Грейнджер зелье и сейчас ей нужен отдых, — мистер Уилсон вновь улыбнулся. — Можно с тобой поговорить, Драко?

Юноша кивнул и отошёл в сторону за мистером Уилсоном. Медик слегка замялся прежде, чем начать важный, по его мнению, разговор.

— Драко, я понимаю, что мисс Грейнджер хочет остаться здесь, в Хогвартсе, до Рождественских каникул. Но я прошу тебя, отправь её в Мэнор. Я мог бы не успеть сегодня добраться в школу, а кровотечение могло пойти от чего угодно. Я ещё раз перепроверю анализы, которые я проводил. Но я уверен, что там всё соответствует.

— Вы предлагаете отправить её в Мэнор завтра же? — серьёзно спросил Малфой, взглянув на медика. Тот даже слегка растерялся от его взгляда, но собрался. Почесал пальцем переносицу от усталости и вздохнул.

— Послушай, твоя мама прекрасно поймет состояние Грейнджер. Сейчас ей нужен покой, а не беготня в школе. Ты понимаешь меня?

— Она не отправиться туда без меня. Вы не осознаете, насколько ей страшно туда ехать?

— Но ведь она выбрала вас отцом своего ребенка. Значит, она знала, на что шла.

Глава 21

Нарцисса сидела в одиночестве в своем личном кресле в гостиной. В её руках была книга, которую она когда-то читала Драко перед сном. Но сейчас она лишь лениво перелистывала страницы и рассматривала картинки. Вот Зайчиха Шутиха превращается в королевскую прачку, чтобы помешать самозванцу воровать золото у короля. Вот Фонтан феи Фортуны и девушка Аша, которая стоит рядом с ним.

Она знала все эти сказки наизусть, ведь других просто не было. А читать маленькому, но очень любопытному, Драко другие книги было слишком сложно. Он усмирял свой пыл только под эти сказки. Она вспоминала слова сына, который был ещё слишком мал, но уже довольно смышлён. Когда-то вечером она укладывала его спать и читала сказку о трёх Братьях. Драко поднялся и серьёзно попросил её читать эти сказки его ребенку, который появится у него в будущем. Она не могла ему не пообещать этого. Поэтому просто улыбнулась, кивнула и продолжила чтение. Тогда она только мечтала о такой просьбе. Сейчас же она желала только избавиться от обещания.

Она вздрогнула, когда на спинку кресла, шурша крыльями, опустился семейный филин. Женщина поднялась и потянулась к сове, чтобы забрать письмо. Если Драко писал ей ночью, значит, что-то произошло. Она ведь только вчера вечером отправила ему другой совой письмо. Оно не могло так быстро дойти.

Она вновь опустилась в кресло и развернула пергамент.

«Дорогая мама,

Спешу тебя обрадовать или огорчить. Сегодня с той девушкой, которая беременна от меня, произошел несчастный случай. Мистер Уилсон попросил отправить её к вам, так как ему будет ближе приходить к ней и следить за её состоянием. Я предупреждаю тебя, потому, что не хочу, чтобы отец её увидел. Пожалуйста, мам, сделай так, чтобы он её не увидел в Мэноре вообще. Можешь сказать что угодно, переехать вместе с ней в мою комнату, только не подпускай отца к ней. Я приеду только через неделю. Девушка прибудет сегодня днём в сопровождении МакГонагалл.

С любовью,

Драко

P.S. Прошу, мам, только не бросай её одну. Она не выдержит.»

Легко сказать, сынок, тяжелее сделать. Как она сможет утаить её от Люциуса, если он и так знает, что именно Грейнджер беременна от тебя. Он знает и надеется, что она родит его. Того, кого бы Нарцисса не хотела видеть никогда в жизни.

— Драко что-то написал? — спросил Люциус, когда женщина вошла в столовую. Сейчас у него по плану был завтрак, а после — встреча со старыми друзьями, которые прибудут в Мэнор.

— Да. Сегодня и в ближайшее недели три ты должен отложить встречи со своими знакомыми, — скрестив руки на груди, произнесла Нарцисса. Она слегка опустила голову, так как очень сильно боялась реакции Люциуса. Её синяк сошёл с лица совсем недавно. Она была рада этому факту, так как боялась, что Грейнджер не поймёт её, когда увидит. В том числе и новый директор Хогвартса.

— С какой это стати? — холодно спросил Люциус.

— С ней что-то произошло и она прибудет в Мэнор сегодня днём с МакГонагалл. Драко приедет на каникулы только через неделю, — она слегка перевалилась с пяток на носки. Ей было некомфортно рядом с тем, кто раньше излучал только защиту. Теперь она не была готова к его состоянию. Он мог быть злым, а через секунду — обольстительным. Мог ударить, а затем — одарить заботливой улыбкой.

Нарцисса действительно переживала за девочку, которая приедет сегодня в этот комок зла и жестокости. Больше всего за неё. О ребенка она думать не собирается. Как только Драко приедет в Мэнор она расскажет ему о пророчестве. И тогда он поймет её нежелание иметь внука или внучку.

— Хорошо, — спустя время произнёс Люциус и Нарцисса смогла сбежать из столовой, которая насквозь пропиталась одеколоном супруга. Она ненавидела этот запах. Из-за того, что он ассоциировался с Люциусом и кровью, в которой Мэнор едва не утонул.

* * *

Нарцисса ожидала Грейнджер и МакГонагалл одна в гостиной. Люциус отправился в свой кабинет. Они ведь должны были поддерживать легенду, будто ничего не знают. С каждым ударом секундной стрелки на часах сердце женщины билось чаще и громче.

Она прекрасно понимала, что ей следует соблюдать мужество, хоть она и женщина. Она понимала всем сердцем, что счастье для сына — её единственная отрада, и она готова отстаивать то, что действительно важно и правильно для него. Но разум упорно твердил, что она не может изменить прошлого и уже не в силах повлиять на будущее. Но ей так этого хотелось.

Нарцисса только раз видела Грейнджер и переживала, что та будет себя чувствовать некомфортно в её присутствии. Но ведь она так хотела познакомиться с этой необычной девушкой, которая смогла настолько засесть внутри Драко, что даже ему иногда снилась. И сквозь сон он бормотал её имя.

Она несколько раз поправляла подол платья. Касалась волос, словно боялась, что выглядит совершенно не так, как ей хотелось бы. Несколько раз поднималась и вышагивала перед камином, который был специально затушен и убран для прибытия гостей.

И наконец-то комнату озарил зелёный свет. В камине стояли МакГонагалл и Грейнджер. Девушка выглядела очень подавленно. Она была слишком бледна и куталась в мантию Драко. Нарцисса покупала её ему ещё в прошлом году. Она слегка улыбнулась, отметив про себя эту незначительную, на первый взгляд, мелочь.

МакГонагалл, поддерживая Грейнджер за плечи, прошла в гостиную. Её лицо выражало суровость и страх одновременно. И Нарцисса её понимала. Ведь это был Мэнор, а она была Малфой. Супруга Люциуса. И мать Драко. Столько статусов и столько ужаса в одной только фамилии.

— Добрый день, — произнесла директор Хогвартса, опуская Грейнджер на диван, что стоял к ним ближе всего.

— Здравствуйте, — поприветствовала Нарцисса своих гостей. Она была рада, что наконец-то увидела ту самую девушку, которой удалось приручить её сына. Но Грейнджер старалась на неё не смотреть, ещё больше вжимаясь в мантию Драко.

— Ваш сын и мистер Уилсон попросили меня отправиться с мисс Грейнджер, чтобы убедиться, что в Мэноре всё в порядке, — отчеканила директор Хогвартса и взглянула на девушку. Нарциссе показалось, что Гермиона чувствует себя неуютно в окружении директора и матери Драко, но не могла ничего исправить.

— Всё в порядке, я позабочусь о мисс Грейнджер, — произнесла женщина. Нарцисса хотела подойти и обнять эту загнанную в угол девушку, чтобы успокоить. Но была уверена, что это было бы странно. Она была готова убить её год назад, а сейчас — протянет руку, чтобы обнять. Как только Минерва уйдет, и она поговорит с Гермионой. Она расскажет о том, что знает со слов Драко. Может быть, это наладит между ними те утерянные нити, которых ранее не существовало вовсе. Ведь у её сына это получилось.

— Тогда я откланяюсь, ведь у меня тоже есть обязанности, — МакГонагалл шагнула в камин. Грейнджер вдруг резко подняла голову и посмотрела на директора, которая уже скрылась за зелеными языками пламени.

В гостиной стояла тишина. Нарцисса не смела подходить к девушке, которая продолжала смотреть в сторону камина, словно пыталась прийти в себя и осознать, что будет жить здесь неделю. И женщина прекрасно понимала её состояние. Ведь в Хогвартсе были её друзья и Драко. А здесь — только она сама и её волшебная палочка.

— Мисс Грейнджер, — мягко произнесла Нарцисса и шагнула в её сторону. Девушка с ужасом посмотрела неё и женщине показалось, что она слегка отпрянула в сторону. — Пройдемте, я покажу вам комнату Драко. Мой сын попросил поселить вас именно туда.

Гермиона неловко кивнула и поднялась. Попыталась сделать шаг в её сторону, но едва было не рухнула на пол. Нарцисса успела её подхватить под локоть, чтобы она устояла.

— Пожалуй, я поведу тебя, — с лёгкой улыбкой произнесла женщина. Грейнджер вела себя тихо. Не отвечала. Ничего не спрашивала. Просто молчала, когда Нарцисса вела её по лестнице, аккуратно придерживая за плечи. Девушка слегка дрожала. Скорее всего, что случилось что-то, что могло пошатнуть её здоровье. Не зря её так знобит.

Уже в комнате Нарцисса смогла отпустить Грейнджер. Усадила её на кровать и присела рядом.

— Тебе следует прилечь и отдохнуть. Может быть, чаю с мелиссой? — вежливо спросила женщина, хотя прекрасно понимала, что сейчас ей нужен простой покой. Она должна была привыкнуть к новой обстановке и требовала одиночества. Нарцисса была уверена, что как только она шагнет за порог комнаты, Грейнджер достанет палочку и наложит уйму заклинаний, чтобы никто не вошёл в помещения.

Девушка мотнула головой в разные стороны и сильнее сжала руками на плечах мантию Драко. Нарцисса отвела от неё взгляд, а затем поднялась на ноги. Она не хотела давить на ту, что стала узницей любви и Мэнора.

Шагнула в сторону двери и уже хотела её открыть, но вдруг замерла.

— Я рада, что именно ты научила его любить, — тихо произнесла женщина, но Грейнджер это услышала. И не отвечала. Нарцисса понимала, что ей страшно в её присутствии. Но не могла она по-другому, ведь Драко просил охранять её.

— Он попросил меня, чтобы я была рядом с тобой, — произнесла она уже чуть громче, не боясь, что их могут услышать. Сейчас за её спиной сидела та, которая может вернуть всё то, что было в прошлом и то, что Нарцисса пыталась забыть, как страшный сон.

— Я знаю, — тихо ответила Грейнджер. Её голос был спокойным, но все же проскальзывала нотка растерянности.

Куда же тебя занесла эта река судьбы, Гермиона Грейнджер?

Глава 22

Гарри был рядом с Гермионой, когда Малфой помогал ей подняться с кровати больничного крыла уже утром. Подруга была всё ещё напугана и слаба. Драко что-то неразборчиво шептал ей на ухо, но он точно уловил несколько фраз: «никто не тронет», «она позаботиться» и «она будет рядом, пока я не приеду».

Поттер слишком волновался за подругу. Но другого выхода у них не было. Ведь она не могла отправиться в Нору, потому, что там слишком заботливая миссис Уизли и много лишних вопросов у неё появится, явись Гермиона к ней прямо сейчас. И если Грейнджер могла скрывать округлившийся живот, то мистер Уилсон будет явным источником информации, которую миссис Уизли не должна была узнать.

Гермиона еле держалась на ногах. А Малфой не был похож на себя. Слишком нервный, по лицу было видно, что недоволен, но поделать ничего не мог. Подруга Гарри сильно дрожала. Как пояснил мистер Уилсон, она потеряла достаточно крови и ей нужен был покой.

Но, как только в Большом Зале соберутся все те, кто вчера был разбужен встревоженным Поттером и Джинни, и начнут обсуждение ночного происшествия, после уроков многие прибегут за подробностями к самой Гермионе. А ей будет очень сложно объяснить, что произошло и почему её одежда была в крови.

Джинни принесла одежду для Грейнджер и та под чётким присмотром Малфоя и Уизли оделась. Поттеру было слегка обидно и неуютно из-за того, что Хорёк мог смотреть на Гермиону, когда она переодевается, а Гарри нет.

Когда подруга была одета и ожидала МакГонагалл, Джинни слегка задела Гарри рукой и мотнула головой в сторону выхода.

— Оставим их ненадолго, — прошептала она, когда юноша обернулся посмотреть на Малфоя и Гермиону. Она пыталась ему рассказать, что произошло, дрожащим от слабости голосом, а он сидел перед ней на коленях и держал за руки. Поттер кивнул и они с Джинни покинули больничное крыло.

* * *

— Прости, — прошептал Драко, когда услышал пересказ ночного происшествия. Гермиона выглядела из ряда вон плохо. Была слишком бледной и Малфою так хотелось её обнять. Чтобы она просто почувствовала, что он рядом.

— Всё в порядке, — прошептала в ответ Грейнджер и опустила руку ему на плечо. — Я всё понимаю.

— Как же я без тебя на уроках буду сидеть? — с лёгкой улыбкой спросил Малфой, взяв руку девушки и коснувшись губами её ледяных пальчиков. Поднялся на ноги, развязал легкий узел на мантии и накинул вещь на плечи Грейнджер. Пускай это будет небольшим напоминанием о том, что он рядом. И всегда будет.

— Это всего лишь неделя, — прошептала Гермиона и наконец-то слегка улыбнулась. Ему было тяжело отпускать её от себя. Он не представлял, какая эта неделя будет для неё. На себя ему было плевать. Он боялся, что отец может с ней что-то сделать, пока его не будет рядом. И он не почувствует этого, как этой ночью. Это не давало ему покоя. Сердце тяжко скулило и издавало едва уловимые, тихие толчки в груди.

— Я обещаю, что в пятницу ночью уже буду в Мэноре, — произнёс Малфой коснувшись пальцами свободной руки её лица. Смахнул едва заметную слезу. Он так не хотел оставлять её одну. Так не хотел, чтобы она считала, что он бросает её в лапы адского огня в одиночку.

Драко слегка приподнялся с колен и легко коснулся её губ своими. Это их последний поцелуй. Они встретятся через неделю. И больше будет её яблочного аромата. Её чертового Живоглота, которого она таскала за собой. Не будет прогулок. Не будет её голоса. Не будет её самой.

Грейнджер, помни, что если что-то случиться, я буду рядом. Я никогда тебя не отдам. Прости меня, что я предал вас этой ночью. Этого не повториться.

Protège lа, mon dieu. Просто выполни это и я никогда не забуду твою услугу.

* * *

Рон встретился Гарри на занятиях. Но Гермионы с ним не было. Поттер выглядел очень подавленно и Уизли не понимал, что произошло. Вчера он видел, как Гарри нёс Гермиону, которая держалась за живот. Её рука, как и пижама, была покрыта каким-то тёмным веществом. Он не успел рассмотреть, так как был сонный и света было недостаточно.

Джинни была слишком напугана, чтобы объяснить брату, что произошло. И когда Рон вызвался проводить их, Гарри попросил его остаться. И это больно кольнуло Уизли внутри.

Он ведь тоже её друг. Почему они с Джинни могли помогать Грейнджер, а он нет? Разве Рон не заслужил узнать правду? Разве он не настолько искренне извинился, что она продолжает от него прятаться и скрывать свои секреты?

Рон толкнул уставшего и сонного Гарри в бок. Юноша повернул голову в его сторону и сладко зевнул.

— Что произошло? И где Гермиона? — спросил Уизли сразу в лоб. Ему надоели эти тайны. И он хотел узнать, что случилось этой ночью.

— МакГонагалл отправила её к родителям… - начал было Поттер, но тут же осекся. Подумал над своими словами. — К родителям. Ей стало плохо, ээ, и МакГонагалл сопровождала её к её родителям.

Но разве Рон поверил? Конечно же нет. Ведь сзади них, на соседнем ряду сидел такой же уставший, как и Поттер, Малфой и о чем-то шепотом разговаривал с Забини.

Значит, всё же у них есть, что скрывать.

* * *

Нарцисса старалась не трогать Гермиону в течение выходных. Она продолжала сидеть с Люциусом за одним столом, но мыслями она была рядом с этой маленькой и хрупкой девочкой, которая сидела в комнате её сына. Супруг несколько раз спрашивал о состоянии Гермионы, но Нарцисса вскользь упоминала, что та часто спит. Ей необходим был покой и запрещала мужу ходить к ней. Если Драко узнает о том, что Люциус ходил к ней — в стенах Мэнора разразиться огромный скандал.

Но супруг покорно прислушивался к её словам. Нарцисса старалась следить за питанием Гермионы и регулярно отправляла домовиков с завтраком, обедом и ужином в её комнату.

В первый день девушка отказалась есть, но выпила стакан воды. Как сообщил один из домовиков, имя которого Нарцисса не помнила, она была слишком уставшей и почти весь день проспала.

На второй день эльф сказал, что Гермиона наконец-то немного поела. Несколько кусочков сыра на завтрак, половину тарелки супа на обед и рыбу на ужин. От остальных блюд она отказывалась.

Также эльф, который часто убирался в комнате Драко, сообщил, что девушку несколько раз рвало и она попросила воды у него. Домовик не привык подчиняться людям, которые не его хозяева, но её просьбу выполнил.

И только в понедельник Нарцисса рискнула заглянуть в её комнату. Гермиона сидела на подоконнике и рассматривала сад, который выращивала долгие годы хозяйка Мэнора.

Когда она закрыла за собой дверь, девушка обернулась и постаралась как можно быстрее встать с подоконника, но Нарцисса лишь, махнула рукой, слегка улыбнувшись и подошла к ней. Гермиона следила за каждым её шагом и движением. Пускай она отдыхала все эти дни в комнате одна, в окружении домовиков, которые изредка наведывались к ней по просьбе миссис Малфой, она выглядела уставшей и осунувшейся.

Нарцисса остановилась рядом с Гермионой и тоже взглянула на сад. За то время, пока она занималась совершенно другими делами и забросила его, он превратился в старый и корявый пустырь. Ей было жаль сад. Ведь с ним Мэнор казался ещё более пугающим и мрачным.

— Знаешь, — начала женщина, продолжая смотреть на засохшие ветки яблонь, которые склонились к земле. — Люциус никогда не поддерживал моё стремление украсить Мэнор. Взять, к примеру, этот сад. Он был прекрасен, но мой муж считал, что он слишком уродлив. Теперь же, когда от сада остались одни лишь воспоминания, он кажется ему привлекательным. Почему все люди по-разному представляют себе прекрасное?

Гермиона молча слушала её слова, рассматривая сухие лианы роз. Нарциссе было больно смотреть на то, во что превратило этот сад время. Она ведь так долго высаживала эти розы. И герберы во втором ряду. А яблони? Она до сих пор вспоминает тот маленький магазинчик в Косом переулке, в котором она нашла идеально удобрение для быстрого роста. И когда она успела так сильно постареть, как этот сад?

— Все люди видят свой вариант прекрасного. Это, как запах у Амортенции. Для каждого свой, — спокойно ответила Гермиона на вопрос Нарциссы. Женщина задала этот риторический вопрос сама себе, но ответ девушки ей понравился. Интересно, а как она представляет свое «прекрасное»?

— Мой сын очень много о тебе рассказывал, — тихо произнесла Нарцисса и слегка смутилась, ведь лезла, возможно, не в своё дело. Грейнджер совсем слабо улыбнулась, но женщина успела ухватить момент и понять, насколько сильно добра у неё улыбка.

— Надеюсь, не о том, как я его ударила на третьем курсе? — слегка расслабившись, спросила она. Нарцисса улыбнулась. Она помнила этот разговор с Драко. Люциусу он жаловался только тогда, когда ему причиняли вред другие. Но не тогда, когда это делала Гермиона. Только Нарцисса знала эту историю.

— Рассказывал, — скромно хихикнув, произнесла она, наблюдая за девушкой. Такая юная и такая инфантильная. Готова ли она стать матерью? Нет, скорее всего, что нет.

— Простите, что в пятницу я побеспокоила вас. Но на этом настоял мистер Уилсон, — грустно произнесла она, слегка опустив голову.

— А что произошло? — спросила Нарцисса, взглянув на Гермиону. Девушка потупила взгляд. Но не ответила на этот вопрос. Она была не готова рассказать об этом, хоть и знала, что мать Драко поддерживает её. Старается.

Ведь Гермиона стала частью его сердца и души.

Глава 23

Неделя для Драко длилась слишком долго. Скучные занятия, ещё унылее вечера в спальне Слизерина. Одна для него была отрада — письма матери. Она сообщала ему всё, что происходило в Мэноре. И эти слова грели его душу, ведь там не было «Люциус её увидел» или «Ей стало хуже». Слово в слово он передавал всё, что писала ему мать, Поттеру. Он хотел успокоить и их, и себя.

Ему слишком часто не хватало Грейнджер. Даже её строгого взгляда, когда он её не слушал. В понедельник он был готов лезть на стены из-за того, что хотел услышать её голос. Мир стал слишком пустым без тебя, Грейнджер. И только образ в голове дает мне понять, что ты действительно существуешь в этом мире.

На улице уже выпал первый снег. Драко сам ходил по тем местам, где они часто гуляли с Грейнджер. Вспоминал те моменты, когда она смеялась, и улыбался. Даже находясь так далеко, она была способна согреть его душу.

Мама рассказала ему, что с Гермионой всё в порядке. Она чувствует себя намного лучше, чем в пятницу. А мистер Уилсон сказал, что и с анализами и с ребенком всё в порядке. Буря миновала и море успокоилось. Драко понимал, что совсем скоро увидит её. Посмотрит в те самые блестящие карие глаза. Прикоснется к её коже. Обнимет и прижмет к себе. А затем — встретиться с отцом, чтобы все объяснить ему.

И вот наступила пятница. Весь этот день словно излучал счастье и радость. Малфой пытался скрывать своё состояние, но легкая улыбка всё же проскальзывала на его губах, когда он смотрел на стол Гриффиндора. Ведь раньше там сидела она и тоже поглядывала в его сторону.

— Сегодня в Мэнор? — спросил Забини, накладывая в свою тарелку несколько ложек риса.

— Да, — с улыбкой произнёс Малфой, откусывая кусочек дольки апельсина. Сегодня осталась только одна контрольная и он решил не медлить с отъездом домой. Он обещал приехать в Мэнор ночью, но ведь можно было договориться с МакГонагалл и отправиться домой после обеда. Ведь ему так не терпелось увидеть её, что он собрал вещи ещё вчера и был готов отправиться в Мэнор уже после того, как закончит написание контрольной.

Хм, интересно, а что я смогу подарить Грейнджер на Рождество? Книги? Может тогда лучше всю библиотеку Мэнора? Уверен, что она просила у матери книги, так как слишком скучала в одиночестве.

Как ты там, Грейнджер? Надеюсь, ты не думаешь, что все тебя бросили? Поттер часто спрашивает о тебе. И Джинни тоже. Представляешь, я никогда столько времени не общался с Гриффиндорцами. Это странно.

Больше всего меня пугает то, что ты останешься после Рождества в Мэноре одна. Вместе с моей мамой. Я очень надеюсь, что вы поладили. Почему останешься? Малыш вырастет и живот будет виден отчетливее. А ты ведь так хотела скрыть его от лишних глаз.

Ты ведь доверишься мне? Я обещаю тебе, что буду приезжать в Мэнор каждые выходные. Я же не смогу без вас. Ведь вы так нужны мне. Просто, чтобы почувствовать себя вновь живым. Мои грехи застилали мне глаза атласной лентой, и только ты давала мне свет, который пробивал её насквозь.

И, может быть, я нашёл твой подарок на Рождество. Откажешься ли ты от трёх слов, которых я никогда тебе не говорил? Вот и я не знаю. Но так хочу их сказать. Долгое время хочу. Я никогда этого не делал, поэтому не знаю, как девушки реагируют на них. Но ты ведь необычная девушка, верно, Грейнджер? Да. Необычная. И моя. Ты знаешь, эти чувства, что внутри меня разгорелись с новой силой, когда я осознал, что ты теперь рядом, не могут остановиться. Мне кажется, что я скоро сгорю в этом пламени, который бушует внутри меня.

Что ж, контрольная написана. Я сделал это хорошо, ведь учился у лучшей. Грейнджер, ты представляешь, я даже, кажется, не сделал ни единой ошибки. Боже, я схожу с ума. Я разговариваю с тобой в голове на протяжение всей недели. Я так хочу многое сказать тебе. Рассказать, как Рону не удалось справиться с заданием на ЗОТИ. Пускай ты укоризненно посмотришь на меня, когда я, вспоминая это, буду смеяться. Ведь он твой друг. Но он — мой враг. И не перестанет им быть, пока ты не будешь далеко от него.

Представляешь, Поттер попросил адрес Мэнора. Они хотят отправить тебе подарки на Рождество. Приехать они не рискнут. Надеюсь, ты будешь рада их видеть. Но они туда не сунуться. Ведь там всё ещё мой отец. Я надеюсь, он не видел тебя, верно? Ведь моя мама должна была тебя держать в комнате до моего приезда. И я надеюсь, что так и будет.

Я в кабинете МакГонагалл. Представляешь, она сама предложила мне отправиться в Мэнор раньше времени. Она ведь тоже женщина и переживает за тебя. И за ребёнка. Я не буду медлить и уже скоро буду рядом. Пусть будет для тебя сюрпризом моё появление.

* * *

— И представляете, — сквозь смех произнесла Гермиона, когда в комнате Драко раздался стук в дверь. Она замолчала и посмотрела на испуганную женщину. Они с Нарциссой устроили чаепитие прямо здесь. Она сказала, что это нарушение всех правил, но разве их создавали не для того, чтобы нарушать?

Гермиона не знала, кто к ним пришёл. Нарцисса тоже выглядела обеспокоено. Ведь Малфой должен был прибыть ночью, а кроме них в Мэноре был ещё и Люциус. В горле девушки забился тугой ком. Нет, нет. Он не придёт сюда из-за того, что слышал её смех. Она ведь старалась вести себя тихо. Целую неделю.

Ей не было скучно. Ведь рядом с ней была эта прекрасная женщина, когда я часто общалась с ней. Конечно, не всегда. По большей части она оставляла мне книги, чтобы я коротала время не в удушающей тишине.

Но Нарцисса все же навещала её. Иногда утром, иногда — поздней ночью, когда Гермиона не могла долго уснуть. И они обсуждали все. И ничего, касательно того, что произошло в Мэноре тогда. Для каждого из них это была кровоточащая внутри рана, покрытая коркой, которую не хотелось открывать ногтём.

Нарцисса медленно поднялась и шагнула к двери. Вздрогнула, когда стук повторился. Гермиона тем временем полностью накрылась одеялом и притворилась, что спит. Такой план был у них, когда Нарцисса предупредила её, что в комнату может войти Люциус. За неделю такого не произошло, но сегодняшний день был исключением.

Она слышала звук открывающегося замка. Как проскрипела дверь, когда Нарцисса её открыла. И мертвая, гробовая тишина, что давила на уши. Это испугало Гермиону. А если это действительно Люциус и он что-то сделал с Нарциссой? Ведь девушка будет следующей на очереди.

Она почувствовала, как на кровать кто-то присел и под тяжестью тела гостя слегка прогнулась. Ощутила, как на плечо опустилась чья-то рука, и вздрогнула. Сердце бешено колотило внутри груди, вперемешку со страхом. Нет, пожалуйста, нет. Она прижала ладонь к животу, словно искала спасения в этой крохе. Но ведь он никак ей не поможет.

Кто-то убрал одеяло с её головы, разметав несколько прядей на её лице. Она с силой зажмурилась и притворилась, что спит. Прошу, Господи, не дай ему меня тронуть. Малфой, где тебя черти носят? Прошу, почувствуй, что что-то происходит. Приедь раньше, пожалуйста. Ты нужен мне. Прямо сейчас, пока моё сердце не остановилось от страха.

— Плохая ты актриса, Грейнджер, — услышала она у себя над ухом шепот. И резко распахнула глаза. Малфой сидел рядом с ней, опустив руку на плечо, и улыбался. Ты ещё и смеешься надо мной? Я чуть не умерла от остановки сердца из-за страха, а ты улыбаешься?

Она коснулась уголка подушки и, напрягшись, бросила её в юношу. Тот инстинктивно прикрылся руками и поймал её. Нарцисса всё это время стояла за его спиной и улыбалась.

Гермиона тяжело выдохнула. Он доведёт её до смерти. Отдаст ее в когтистые лапы. Когда-нибудь. Своими выходками.

— Я решил приехать раньше, так как соскучился по вам обеим, — сказал Малфой, пока Гермиона вставала с кровати, чтобы хоть немного размять ноги. Покачнулась и коснулась рукой поясницы, которая ныла от легкой боли. Да, беременность не её конёк, определенно.

Она была рада видеть Малфоя. Ей было сложно описать то чувство, когда она увидела его серые глаза. Они были такими ласковыми и спокойными. Грейнджер была готова утонуть в этой серой бездне, чувствуя едва-едва лёгкие капли росы, что томились внутри него. Она хотела бы, чтобы он прикоснулся к ней. Дал возможность сделать это и ей.

Гермионе было мало Малфоя в этой комнате. Она иногда вставала с кровати, подходила к его шкафу и касалась руками его мантий. Ощущала запах его одеколона и вдыхала его сильнее. Так ей казалось, что он рядом.

Она спала с мантией Малфоя, которую он отдал ей в Хогвартсе, когда отправлял ее сюда. Так ей было легче свыкнуться с новым местом обитания.

Эта комната никак не могла не ассоциироваться с ним. Такая же чистая, как и его мысли, такая же просторная, как и его душа, такая же аккуратная, как и он сам. Пускай здесь всё было тёмных оттенков, только лишь постель была белой, как и светлая частичка его сердца.

Она до сих пор не могла разобраться в тех чувствах, которые побуждали её быть рядом с Малфоем. Раньше она считала слизеринцев лицемерными ублюдками. Но всё это было предрассудками. Сейчас она видела совершенного юношу, который не бросил её, несмотря на то, что она магглорожденная и… Грейнджер. Старая подруга Мальчика-который-выжил-и-задолбал-слизеринцев.

Что же пробудило в тебе добро, Малфой?

Глава 24

— Передай отцу, что я встречусь с ним завтра, — сказал Драко матери, когда они встретились с ней в столовой. Грейнджер ужинала отдельно от них, ведь так попросил юноша. Он не хотел, чтобы Люциус увидел её, если вдруг нагрянет к ним.

Нарцисса лишь кивнула и продолжила есть копчёную форель. Драко ещё не притронулся к своему ужину. Он деловито ощупывал подбородок, опершись локтем на поверхность стола. Мать продолжала хранить молчание. Он надеялся, что она расскажет всё касательно того, что произошло, пока его не было в Мэноре. Но та лишь поглядывала на него, изредка неловко улыбалась и ела, накалывая мягкое мясо рыбы на вилку.

— Что он хотел со мной обсудить? — спросил Драко, исподлобья наблюдая за матерью. Женщина на мгновение замерла, перестала пережевывать пищу, но тут же возобновила все предыдущие действия. Это было секундное наваждение, но Драко его заметил.

Что ты скрываешь, мама? Чего ты мне ещё не рассказала? Отец запретил? Если это так, то всё в порядке. А если нет, тогда почему ты до сих пор молчишь, когда мне важно знать, что происходит?

— Поговоришь с ним и узнаешь, — слегка устало произнесла Нарцисса, продолжая ужинать. Она делала это так спокойно, что начинала приводить в бешенство Драко.

— А сейчас ты не можешь рассказать? Ты ведь должна знать всё, что здесь происходит, — сжав кулак под столом, произнёс Малфой. Он был готов сорваться на матери, которая до сих пор продолжает бояться Люциуса. Она шла по тонкому канату и могла в любой момент упасть, скажи она что-нибудь такое, известное только ей и отцу. Это давило на Драко. Душила его. Неизвестность.

— Он запретил мне, — совсем тихо произнесла Нарцисса и опустила столовые приборы на салфетку. Она опускала взгляд, стараясь не смотреть на сына. Что он с тобой сделал, что ты настолько напугана и не можешь сказать?

— Я буду с Грейнджер в комнате. Захочешь рассказать — будем рады видеть, — сказал Драко и резко поднялся из-за стола. Стул едва не упал на пол, но юноша успел схватиться за спинку и поставить предмет интерьера на место.

— Она не должна узнать, — чуть громче произнесла Нарцисса, когда Малфой подошёл уже к двери. Остановился. Пропустил через себя эту фразу. Что не должна узнать? Что я могу ей рассказать, если даже сам ничего не понимаю? Что? Если бы ты сказала мне, я, возможно, сохранил бы твои слова в тайне. Но ты говоришь загадками, которые я не могу отгадать. Это не детство. Это уже жизнь. А я даже не знаю, какого это быть взрослым и хранить тайны от собственного ребенка.

К Гермионе он пришел в не самом расположении духа. Он был готов разнести всю эту комнату, потому, что понимал, что для полного пазла ему не хватает одного кусочка. Чтобы выстроить всю картину реальности. Он не хотел жить в таком мире и пускать сюда своего ребенка.

Но Малфой должен был показывать стойкость перед Грейнджер. Ведь слабость — лишь частичка его жалкой маски, которую он мужественно менял на злость. Стойкость всегда вызывает восхищение.

Она не должна была видеть его слишком испуганным и запутанным в своих мыслях. Она не должна бояться. Не должна видеть, что он не знает, что будет дальше.

Драко прекрасно понимал, что он готов скрыть их обоих от луча непростительного, брошенного в сторону Грейнджер. Но будет ли это завтра, когда он расскажет отцу о ней? Он не имеет право на ошибку. Не имеет право отправить в логово зверя ту, которая была его последней надеждой на светлое будущее.

— Всё в порядке? — спросила она. Малфой только сейчас заметил, что остановился на пороге комнаты и не двигался, погруженный в свои мысли. Нет. Но то, что я чувствую, должно остаться при мне.

— Да, — выдохнул он, взглянув в её обеспокоенные глаза. Шагнул в сторону Грейнджер и опустился на кровать рядом с ней. Он отметил, что на её плечах была его мантия. Усмехнулся про себя и ему стало немного легче. Слишком много проблем было на его плечах. Он мог бы сейчас согнуться пополам от тяжести, но легче бы от этого не стало. — Ты можешь снять мантию, ведь я уже рядом.

Гермиона неловко улыбнулась и коснулась легкой материи пальцами. Потянула вниз и оголила плечи. Тут же придвинулась к нему и опустила голову на его плечо, словно успокаивала. Поглаживала рукой по спине. И была рядом, что так сильно ему было нужно. Ты даже не знаешь, за что я тебя люблю, верно? Мне плевать на твою оболочку, на твою плоть и кровь. Я люблю тебя за твою душу. То, что скрывается за твоими костями.

Он коснулся её руки и слабо улыбнулся.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Драко, чувствуя частое дыхание Грейнджер у себя на шее.

— Теперь, когда ты рядом, прекрасно, — прошептала она. — Ты не разговаривал с отцом?

Его не удивил вопрос Грейнджер, ведь она всегда должна была быть в курсе всех событий. Моментами, она напоминала ему себя. Когда-то, на первых курсах, он тоже бегал за Золотой Троицей. Хотел поймать их, а по итогу, попадал сам.

— Ещё нет. Завтра, — произнёс Драко, прислонившись щекой к её волосам. Теперь её запах и голос рядом. Спасибо, Господи, что сохранил её. Для меня.

Ведь на каждого дьявола найдется свой ангел. Я нашёл её раньше, чем она меня. Но я рад, что она всё равно подошла ко мне. Вспорхнула крыльями и пожелала остаться рядом. Захотела измазать свою белоснежную душу, чтобы прикоснуться рукой к моей. Тёмной, скользкой и, как мне казалось, никому не нужной.

Она отстранилась. Слегка привстала и легко коснулась его плеча, словно просила, что он должен повернуться к ней. И Малфой повиновался, ведь с ней ему трудно спорить.

Грейнджер всматривалась в его глаза, пока Драко старательно сдерживался, чтобы не снять ту самую маску стойкости. Она была с ним такая настоящая. А он продолжает примерять лица, создавая из себя Бог весть что. Прости меня, Грейнджер. Но ты сможешь меня не понять. Все мы, слизеринцы, непостоянные и глупые существа, у которых есть большой дар самоуничтожения и уйма плохих воспоминаний. И я мог бы тебе обо всём рассказать. Сказать, что чувствовал тогда и что чувствую сейчас. Но не буду. Я не хочу, чтобы ты об этом знала. По крайней мере, не сегодня.

Она коснулась его щеки ладонью. Прям, как тогда. И действительно самые лучшие и хорошие воспоминания хлынули потоком в его голову. Они ведь были связаны с ней. Господи, Грейнджер, ты не понимаешь, какое впечатление производишь на окружающих? Ты ведь… Такая прекрасная. Внутри и снаружи. А возишься с тем, кто раньше был тебе противен. Зачем?

Девушка приблизилась к его лицу. На секунду замерла, вновь заглядывая в глаза. А затем — коснулась его губ своими. И всё. Мыслей больше нет. Они улетели куда-то через окно. Ведь он так скучал по её поцелуям. Так скучал по ней.

Почему-то у Драко была только одна ассоциация с поцелуем Грейнджер. Поцелуй Смерти. Ведь она могла в один момент приголубить его, скрыть крыльями ото всех. А через несколько секунд — закричать, что он ей не нужен, она сама справиться. Но с каждым её поцелуем боль внутри него уходила. И он был готов целовать её вечность, чтобы забыть о том, кто он на самом деле.

* * *

— Здравствуй, отец, — произнёс Драко, слегка поклонившись. Таков был этикет в семье Малфоев. Грейнджер знала об этом. Но сдвинуться с места, чтобы поклониться тому, кто изуродовал жизнь многих волшебников, не могла. Она так и стояла за спиной Малфоя, прикрывая живот мантией. Она слишком боялась этого кабинета. Этой гнетущей тишины. И Люциуса.

— Здравствуйте, сын, — произнёс мистер Малфой, не отрываясь от чтения книги за своим столом. Там же были и сигары, и бокал с огневиски. Пить с самого утра? Прекрасное решение.

— Отец, я хотел бы познакомить тебя с той, что ждет от меня ребенка, — чуть тише сказал Драко и понизил голос до минимума на последних словах.

Люциус поднял голову и его взгляд встретился с Грейнджер. Девушка инстинктивно сжалась и коснулась спины Драко рукой. Нет, прошу, только не на меня. Выбери другую мишень.

— А, мисс Грейнджер? — он усмехнулся и отложил книгу на стол. Грейнджер начинало подташнивать от запаха сигар, но она стойко решила, что будет лучше не уходить в этот момент. — Польщен, что вы прибыли вместе с моим сыном и не побоялись жить здесь в течение недели. Я прислушался к словам своей супруги и решил вас не беспокоить. Хоть я и удивлен, Драко, что ты выбрал… Маглорождённую.

Вау, Люциус знает такие слова. Я удивлена. Но высказываться в таком тоне и такими словами она не имела право. Ведь всё отразиться в первую очередь на Драко.

— И когда же мы сможем узнать пол ребенка? — спросил Люциус, пригубив бокал с алкогольным напитком. Грейнджер нутром ощущала всё презрение, что сочилось в словах отца Драко. Ей казалось, что оно проникает в её кровь и растекается по всему телу. Ощутила, как воздух вокруг превратился в кисель.

— Мистер Уилсон сказал, что пол ребенка будет известен через несколько дней. Он нанесет нам визит и сообщит всё, что нужно.

Драко держался молодцом, что не сказать о Грейнджер. Она старательно избегала взгляд от Люциуса, который смотрел исключительно на неё. Ей было некомфортно от этого взгляда. Но для себя она сделала вывод, что лучше все же взглянуть на него. В эту минуту переоценивать его было опаснее, чем недооценивать.

— Хорошо, тогда буду рад, если сегодня мисс Грейнджер поужинает с нами и не побоиться больше прогуливаться Мэнором и садом Нарциссы в последующие дни.

Он ужасен, как и ваше нутро, мистер Малфой. И вы думаете, что я захочу проводить много времени в вашем особняке? Нет. Не дождетесь. Как только я смогу родить этого ребёнка, я попрошу Малфоя купить дом где-то подальше от вас. Лишь бы больше не видеть ваших глаз.

— Мы можем идти? — спросил Драко, опустив руку и, найдя ладонь девушки, сжал её.

— Конечно-конечно. Я знаю, что неделей ранее у мисс Грейнджер были некоторые проблемы со здоровьем. Но мы ведь не хотим, чтобы она потеряла этого ребенка?

Его голос был поразительно ласковый. И только последние три слова звучали как-то дико из его тонких уст. Грейнджер начинало мутить. Она не понимала, что подразумевает под этими словами Люциус. Но ведь Драко рядом и не позволит, чтобы с ней и ребёнком что-то случилось.

Драко ничего не ответил. Только кивнул головой и развернулся к девушке. Она видела, что он также изумлен, как и она. Он рассчитывал увидеть совершенно другую реакцию, но никак не эту. Это сбивало с толку обоих. Но оставаться здесь, в этом прокуренном кабинете, не хотелось ни Драко, ни Гермионе.

Возле кабинета, чуть поодаль их ждала Нарцисса. Она была обеспокоена. Нервно накручивала локон светлых волос на палец и была погружена в свои мысли. Когда Драко закрыл дверь, подталкивая Грейнджер в сторону Нарциссы, женщина словно пришла в себя. В несколько шагов приблизилась к девушке и приобняла её за плечи. Да, она привыкла в таким касаниям миссис Малфой, и была даже рада. Ведь в такой сложной ситуации, в которую она попала, ей нужна была мать. И именно Нарцисса заменила её.

— Может, нам стоит пройти прогуляться в саду? Попробуем восстановить его своими силами. Я уверена, что Гермиона отлично с этим справится, — с какой-то вымученной улыбкой произнесла Нарцисса. Напряжение вокруг троих нарастало. Все были удивлены многими поступками других. Но стоять на одном месте и думать об одном и том же было невыносимо.

— Да, я думаю, что нам с Грейнджер не помешает прогуляться с тобой, мама, — сказал Драко, подойдя к ним поближе. Гермиона чувствовала, как Нарцисса слегка дрожала. Но списала это на то, что в Мэноре было прохладно.

Глава 25

Грейнджер была счастлива, что наконец-то вышла на улицу. Нарцисса отдала ей одну из своих тёплых мантий, чтобы она не замёрзла. Драко было приятно, что мать заботиться о Грейнджер. Но состояние женщины ему было непонятно. Она нервничала. Слабо улыбалась, всё чаще углубляясь в свои мысли. И Драко осознавал, что это было как-то связано с Люциусом.

Они прошли немного в сторону, ближе к саду. За их спинами возвышался Мэнор. Он вызывал дрожь по спине у Драко с того самого момента, как Люциуса заточили сюда на время ареста. Ведь, когда отца не было дома, ему было намного спокойнее.

Грейнджер хватала снег голыми руками, улыбалась, подбрасывала его вверх и несколько снежинок касались её волос. Она выглядела так счастливо, что Драко не удержался от улыбки. Хоть кто-то здесь не волнуется.

— Гермиона, — выкрикнула Нарцисса, и даже Драко слегка испугался её тона. Грейнджер испуганно посмотрела на мать Малфоя и остановилась. Женщина ласково улыбнулась. — Постарайся не ступать на лианы роз. Они могут тебе навредить. Ты же помнишь историю о Драко, верно?

Ты рассказала ей об этом случае? Мам, ну зачем? Это же было нашей тайной. Драко опустил голову и вздохнул. Почувствовал, как кровь приливает к его щекам, и они начинают гореть.

— Помню, — весело произнесла Грейнджер и подошла к ним ближе.

— Тогда, я думаю, следует начать именно с них. Если ты восстановишь их, они не смогут тебе навредить, — спокойно произнесла Нарцисса, опуская руку на плечо юноши.

— Хорошо, — беззаботно пролепетала девушка и достала из-под мантии палочку. Деловито шагнула в сторону сада и, взмахивая волшебным предметом, начала шептать какие-то заклинания.

Нарцисса приблизилась к Драко насколько это было возможно.

— Продолжай улыбаться и не смей поворачиваться в сторону Мэнора, — тихо произнесла она. Малфой напрягся, но сделал так, как велела мать.

— Что произошло? — спросил он, натянув улыбку на лицо и наблюдая за Грейнджер. По её ногами появился маленький зелёный стебель лианы. Господи, что ещё ты умеешь делать, Грейнджер?

— Он украл твоё пророчество, — произнесла Нарцисса сквозь улыбку. Гермиона не оглядывалась на них, и слава Богу. Ведь тогда она бы увидела его потерянный взгляд и подошла бы к ним. Задавала бы лишние вопросы.

— Мы знали, что Гермиона станет матерью твоего ребенка. Ещё до того, как ты отправил первое письмо, — зашептала Нарцисса, опустив голову немного ниже.

— Ты помнишь пророчество? — спросил Драко осипшим голосом. Они знали. Вот чего ты боялась, мама. Вот почему ты плакала в тот день. Говори. Не молчи.

— И явиться Она, что Предателя возлюбит. И соединятся они, чтобы породить того, кто изменит мир. И звёзды погаснут на небе, а на Земле воцарит хаос, что не видали люди. И не найдется того, кто сможет остановить его.

Внутри Малфоя что-то оборвалось, а во рту всё пересохло в один миг. Вот, значит, почему Люциус был так учтив и даже назвал Грейнджер маглорожденной. Вот почему ты, отец, так радуешься. Ты получишь нового Тёмного Лорда. И с его помощью — мир будет захвачен. И это был ребенок Драко. Которого он так ждет и готов броситься защищать от кого угодно даже сейчас.

— Не говори ей ничего, — произнесла Нарцисса, опуская голову. Женщина тяжело вздохнула, натянула свою самую ласковую улыбку и шагнула в сторону Гермионы.

А он и не сможет. Не хватит сил. Не захочет терять ни её, ни ребенка. И плевать, что гласит пророчество. Это его ребенок. Именно он будет решать, каким он будет, ведь от его поступков будет зависеть будущее крохи.

Но сказать Грейнджер нужно. Только не сейчас. Когда она так счастлива, что всё идет хорошо. Пускай для неё всё будет прекрасно. Пускай всё будет чудесно. Лучше уж, чтобы его черти терзали тело внутри. Она не узнает. До того момента, как ребенок родится. Ведь у такой, как она, хватит смелости и терпения воспитать его так, чтобы мир не познал зло во второй раз.

* * *

Она довольно высматривала в саду восстановленные лианы роз. Ей нравилось всё в волшебном мире. С того самого момента, как она попала в него. Тонкие и зеленые стебли плетистых роз выглядывал из-под снега. Она знала, что цветы появятся не раньше первой половины лета. Но она так надеялась, что они зацветут. Ведь в мире магии возможно всё.

Он подошёл сзади и опустил руки ей на живот. Как давно она мечтала об этом моменте. Молила ночами, чтобы он был рядом. И теперь она чувствует его дыхания на своих волосах. Такое спокойное и близкое.

— Ты хотела бы, чтобы они расцвели? — шепотом спросил Малфой, прижимая её к себе чуть ближе. Она опустила голову ему на плечо и слегка улыбнулась.

— Не сейчас. Для них холод губителен, — ответила Грейнджер.

— Как и для тебя, но ты же выходишь на улицу в мороз, — с улыбкой ответил он, опуская подбородок на её плечо.

— Я могу одеться, а они — нет.

— Не умеешь ты мечтать, Грейнджер, — хмыкнул Малфой и достал из кармана волшебную палочку. Выпрямился и взмахнул ею в сторону окна. Створки безоговорочно отворились, впуская в комнату холодный и свежий воздух. Малфой отстранился от Грейнджер и шагнул в сторону подоконника, подталкивая рукой её в сторону. Девушка закуталась в мантию, которая всё ещё была на ней с прогулки, и отошла. Но недалеко. Она хотела увидеть, что хотел сделать Малфой.

Взмах палочкой в сторону лиан и в ту же секунду на одной из них появился дополнительный росток, который стремительно двигался сквозь снег, прокладывая себе путь на волю. Появлялись первые листки, касались снега и словно вздрагивали от холода, но продолжали распускаться под действием заклинания. Мгновение и она видит как появляется маленькая чаша, скрывающая такие прекрасные лепестки роз, словно хочет защитить их от преждевременного распускания. Но вот и чашелистики не выдерживают и открываются, обнажая беззащитные белоснежные лепестки. Те, в свою очередь поочередно открываются, распускаются, превращаясь в прекрасную белую розу.

Очередной взмах палочкой Малфоя и она оказывается в его руках. Он закрывает окно и поворачивается к Грейнджер. Медленно подходит к ней, перебирая пальцами стебель цветка. И протягивает ей. Взгляд его серьезен и спокоен одновременно.

Она медленно касается пальцами стебля и его руки. Замечает, как он слегка вздрагивает, но не двигается. Ты уже должен был ко мне привыкнуть, Малфой.

Он отпускает цветок и Грейнджер смогла его подхватить. Ощутить легкие уколы шипов на руках. Коснуться пальцами нежных лепестков.

— Как давно ты научился таким чудесам, Малфой? — с легкой улыбкой спросила она, рассматривая розу.

— С тех самых пор, как увидел тебя, — тихо произнес он. Грейнджер поднимает на него взгляд, отрываясь от созерцания розы.

— Она прекрасна, — прошептала девушка, продолжая держать цветок возле груди.

— Есть вещи, которые намного прекраснее этого цветка, — сказал Малфой, подойдя к ней чуть ближе. Она почувствовала его тепло даже на расстоянии вытянутой руки. Слышала каждый его вдох и выдох. Он коснулся тыльной стороны её ладони, провел пальцами по её. Она смотрела на него, пока он рассматривал собственные движения.

— Я хотел бы сказать тебе это на Рождество, — тихо сказал он, продолжая смотреть на цветок и её руку. Она же рассматривала его светлые ресницы, которые прикрывали чудесные светлые глаза. Переводила взгляд на его приоткрытые губы, словно искала хоть какой-то изъян.

— Что именно? — вторила его шепоту Грейнджер. И только тогда он взглянул на неё. В его глазах читался легкий испуг и растерянность. Он коснулся языком краешка губ, словно те слова, что были в его голове, он хотел попробовать на вкус.

— Я… — начал он, но запнулся. Отвёл от неё взгляд. Выдохнул. А Грейнджер замечала, как на его щеках едва-едва появляются легкие красные пятна.

— Не бойся, — прошептала она, опустив руку на его плечо. — Это делается очень просто.

Он перевёл растерянный взгляд на неё. Посмотрел на её улыбку. Взглянул в глаза.

— Я тебя люблю, Малфой, — прикрыв глаза, произнесла Грейнджер и слегка сжала пальцами стебель розы. — Ведь это ты хотел сказать, верно?

Он смотрел на неё не в силах что-либо произнести. Несколько раз сглотнул, но так и не смог открыть рот.

— Да, только я не хотел признаваться в любви себе, — неловко произнёс юноша и Грейнджер засмеялась. А он — заметно расслабился и слегка улыбнулся.

Глава 26

Наши жизни можно измерять не годами, а жизнями тех людей, которых мы коснулись. Если верить этому высказыванию, то я не жил до того момента, пока не прикоснулся к Грейнджер.

Она, мать моего ребенка, прекрасно понимает, что именно эта кроха свела нас, а не взаимная любовь. Господи, Грейнджер, я обижал тебя, ранил словами и пренебрегал твоим обществом. И я благодарен тебе от всего сердца, что смогла забыть об этом ради него. Открыть мою светлую сторону. Но самое главное — открыла свою душу. И сердце. Куда я так хотел проникнуть ещё очень давно.

Ты знаешь, я всегда боялся этого момента, когда мне придется произнести эти слова. Я много раз представлял, как это будет, в какой момент, как ты будешь на меня смотреть и что делать. Но, по итогу, я так и не смог толком произнести эти слова. Ты все сделала за меня. И я рад, что ты так вовремя всё поняла.

Мать всегда твердила мне, что я должен слушать сердце, а не разум. Отец твердил обратное. И мне так сложно было сделать выбор между ними, что было сложно. И только ты, Грейнджер, научила меня прислушиваться и к тому, и к другому понемногу.

Конечно, уже слишком поздно. Была бы ты раньше рядом со мной — ничего бы не было. Я бы прислушивался к тебе, а не к статусу своей фамилии. Я бы не принял Метку и, возможно, сейчас бы побирался где-то. Но тебе плевать на то, что было раньше. Ты упорно стремишься узнать будущее.

Как, например, сейчас. Мистер Уилсон даже не успел снять свою мантию, а ты уже рядом с ним. Имей терпение, Грейнджер. Дай человеку спокойно передохнуть с дороги.

Малфой хватает девушку за руку и с улыбкой оттаскивает ее к себе.

— Погоди пару минут, Грейнджер, — шепчет он ей, когда она недовольно взглянула на него. Мне тоже хочется узнать пол ребенка, но ведь перед тобой живой человек, который тоже может устать.

— Я смотрю, что с мисс Грейнджер всё в полном порядке, — с улыбкой произнес мистер Уилсон, вешая шляпу на крючок.

— Да, ей намного лучше, — произнесла Нарцисса, что стояла немного поодаль ото всех. Люциус не пришел встречать мистера Уилсона. Но Драко это было понятно. Ведь именно он должен был прибежать к отцу и поведать пол ребенка, который ему вовсе не важен. Рядом с Грейнджер собрались только те, кому было действительно интересно.

— Даже лучше, чем в первую вашу встречу, — прокомментировал Драко, всё сильнее и сильнее прижимая недовольную девушку к себе.

— Очень рад. Но перед тем, как обследовать нашу мамочку, я должен предупредить вас, что точного пола я могу не знать. Ребенок ведь может повернуться ко мне не совсем приличным местом и, кроме его спины и пяток, я не смогу увидеть ничего, — с улыбкой произнёс мистер Уилсон.

— Мы понимаем это, мистер Уилсон, — произнесла Грейнджер, всё же вырвавшись из объятий недовольного Драко. Куда ты так спешишь? — У магглов, кстати, совершенно другие методы, которые помогают узнать пол ребенка.

— Да вы что? И как они работают? — с неподдельным интересом спросил мужчина, слегка нахмурившись.

— Ну, смотрите. Там есть небольшой монитор, а врач пользуется специальным приспособлением. Он водит по животу этим устройством и всё передаётся на экран. Насколько я знаю, можно даже фото на память взять, — слегка приподняв подбородок и улыбнувшись, сообщила Грейнджер. Ты перед каждым будешь выпендриваться, а? Мне ты такого не рассказывала. А если бы рассказала раньше, я бы сам отправил тебя к родителям, чтобы они сводили тебя к этой штуке. А ты бы потом привезла мне фото.

— Это… Необычно и даже немного странно, — задумчиво пробормотал колдомедик, поднеся ладонь к губам. — К сожалению, я не могу сделать также, прошу прощения.

— Всё в порядке, — сказала Нарцисса, которая решила, что пора бы уже всё решить. — Тогда я и Гермиона проведём вас в свободную комнату?

— Да-да, конечно, но подождать придется за дверью, — с улыбкой сказал мистер Уилсон, поднимая свой маленький саквояж, который он всегда носил с собой.

Драко кивнул Грейнджер, когда она обернулась к нему лицом, и та, улыбнувшись, последовала за Нарциссой. Юноша остался в гостиной. Ему нужно было подумать о многом.

Он опустился в кресло и прикрыл лицо ладонями. Как сказать Грейнджер о том, что планирует сделать с ребенком Люциус? Как она отреагирует на это? Скорее всего, негативно. Но ведь и подумает на него, ведь Драко тоже был бывшим Пожирателем Смерти. Он начал убеждать её, в первую очередь, оставить ребенка. Поэтому, все первые мётлы полетят в него. Всё слишком сложно. Если бы он знал об этом пророчестве раньше, он бы не подвергал такому большому риску Грейнджер. Но сможет ли это она понять?

Конечно, нет, Малфой. Она была готова убить этого ребенка раньше, ведь он от тебя. И ты только убедил её, что этот ребенок — самый лучший. И ты тоже можешь быть хорошим. Это всё Грейнджер расценит, как способ наладить отношения с отцом. И восстановить Пожирателей Смерти. Как же сложно жить с таким паскудным прошлым, когда все, абсолютно все, воспринимают тебя, как главного антагониста. Сложно, что никто не видит ту дыру, что была и есть в его груди. Его никто не смог понять, кроме Грейнджер. Которая в ту ночь протянула ему руку.

Всем всегда казалось, что я никогда и никого не понимаю, никогда не умел любить и не умел чувствовать. Если бы вы только знали, что я чувствовал каждый раз, когда ей грозила опасность.

Он вспомнил второй курс, ведь тогда он встретился с ней один на один. Они ещё были такими детьми. Она сидела в библиотеке и что-то искала. Я знал задумку своего отца, знал, кого он выбрал своей жертвой. И в тот день, я тоже пришёл в библиотеку. Она выглядела испуганной, когда я подошёл к ней и протянул листок, вырванный из книги в «Флориш и Блоттс», про Василиска. Просто я не видел смысла в воскрешении Тёмного Лорда. И именно я отправил к Поттеру Добби. Я надеялся, что он останется, а с ним — и Грейнджер.

Я до сих пор вспоминаю с ужасом тот день, когда увидел тебя на кровати в оцепенении. И я никогда тебе об этом не расскажу. Потому, что это не способно отбелить мою чёрную душу.

Он убрал руки от лица и взглянул на огонь в камине. Моя душа так же горит в аду, да? Если это так, то я самый счастливый в этом мире, ведь я до сих пор жив. А рядом со мной — она. Та, которую я пытался не дать в обиду даже в раннем возрасте. Если бы хоть кто-то поверил в то, что я не такой, каким был в школе, я бы рассказал ему всё. То, что происходило со мной в то время, как Золотая Троица бросались в пламя опасности.

Ему легче обмануть Грейнджер, чем рассказать всё, что гложет его шесть лет. Малфои привыкли грешить красиво и со вкусом. Это никогда не нравилось Драко. Только рядом с ней он начинал терять контроль над собственными мыслями и чувствами. Иногда бывало такое, что он даже чуть было не улыбнулся ей.

Она бежала по ступенькам слишком громко. Это и вывело из раздумий юношу.

— Не бегай, можешь упасть, — выкрикнул он уже в который раз, но разве её можно было остановить? Нет, только не Грейнджер.

Она подошла к нему и облокотилась на спинку кресла. Её волосы упали ему на щеки. Он пытался их убрать рукой, ведь они сильно щекотали его кожу.

— Это девочка, — прошептала она, улыбаясь. В её глазах было столько счастья и радости. Dieu merci. Он закрыл глаза и засмеялся. Спасибо, Господи, за лживое пророчество.

* * *

Они сидели в комнате Малфоя. Ужинать было ещё рано, да и Нарцисса сказала, что сообщит об этом. Он лежал рядом с ней и касался пальцами живота. Эти прикосновения были такими невесомыми, но она чувствовала тепло, которое медленно растекалось по всему её телу.

— Как ты бы её назвала? — спросил Малфой, полностью опустив ладонь на живот. Гермиона наблюдала за ним, за его движениями. За его эмоциями. И ей было так спокойно.

Ещё очень давно она боялась его, а сейчас — добровольно лежит рядом и наслаждается его обществом. Ведь любовь не приходит из неоткуда. Внутри может быть маленький, совсем одинокий огонёк, которому достаточно влить несколько капель спирта, чтобы разжечь там костёр.

— Роуз, — тихо ответила она, вспоминая вчерашний вечер, когда Малфой подарил ей цветок. Он был первым. Никто и никогда не дарил ей цветы до этого момента. И это останется её маленьким секретом.

— Я согласен, — прошептал юноша, взглянув на неё. Грейнджер перевела взгляд с его рук на его лицо. Даже под той маской спокойствия, что он привык надевать перед ней, она видела, как проскальзывают в его глазах счастье и радость. Он был действительно в восторге от того, что они ждут девочку. Да и Грейнджер не смела перечить. Пусть она хотела мальчика первого, чтобы он защищал сестрёнку, но ведь время ещё есть. И плевать, если у них будет разница в несколько лет.

Он коснулся её губ первым. Простой и невинный поцелуй преследовал их уже несколько месяцев. И как бы там ни было, она скучала за теми слегка агрессивными и страстными поцелуями, которые дарил ей Малфой в ту ночь.

Она отстранилась первой. Села на колени на кровать и схватила юношу за край рубашки. Потянула на себя, чтобы он поднялся. Коснулась его шеи губами первой. Почувствовала тот сладкий и слегка тёрпкий запах, что принадлежал только Малфою. Мне так было мало тебя, Драко. Я едва не сошла с ума. И сейчас хочу быть немного сумасшедшей.

Она слышала, как он тяжело дышит ей в волосы, а руками касается плеч. Она небрежно касалась губами его шеи, стараясь не задерживаться на каком-то определённом месте. Впитывала его запах, словно хотела, чтобы он покрыл всё её тело. Ведь без него она больше не представляет своей жизни.

Коснулась губами его скулы, запустив пальцы в светлые волосы. Переместилась на щеку, кое как нашла его губы. Она была готова отдать всё, чтобы ощутить его каждой клеточкой своего тела.

Его губы были пересохшие и жестковатые, но ей это так нравилось. В каждом поцелуе она отмечала только повадки Малфоя. Властный поцелуй и легкая дрожь по всему телу от её прикосновений. Она опустила ладони ему на скулы и слегка надавливая, провела ногтями вниз. Улыбнулась сквозь поцелуй, услышав его сбивчивое дыхание.

Она слышала, как он что-то шепчет на французском в её губы. Чувствовала, как он аккуратно, но все же требовательно пытается прижать её к себе ближе. Да, Малфой, я тоже больше не могу. Тебя не было рядом слишком долго.

Она отстранилась рывком. Взглянула на его искусанные и влажные губы. Затуманенный взгляд. Легкие красноватые полосы на его скулах, что оставила сама.

Потянула руки к его рубашке и постаралась как можно аккуратнее расстегнуть её. В прошлый раз, когда у них почти дошло дело до сего процесса, она разорвала её слишком сильно. Но Малфой схватил её за ладони и дёрнул ткань в разные стороны. Несколько пуговиц отлетели и с легким стуком закатились куда-то под кровать.

— Не стоит медлить, — прошептал он, приблизившись к её губам слишком быстро. Его поцелуи напоминали ей о первом курсе, когда им рассказывали о крови единорога. Они были тёрпкими, причиняли боль и приносили наслаждение. Она была готова чувствовать это каждый день. Лишь бы он оставался рядом с ней как можно дольше.

Он позволил ей лечь на него сверху. Она не могла лежать на спине, так как живот слегка давит ей на спину. Но в такой позе она могла чувствовать его всего, в своей власти. Невесомо касалась его губ, плавно проводила пальцами по груди, чувствуя на его коже мурашки. Довольно жмурилась и старалась прижиматься к нему ближе.

Малфой протянул руку к её майке. Приподнял край и коснулся кожи под одеждой. Господи, как мне не хватало твоих прикосновений. Я не могу думать ни о чем другом, кроме, как о тебе. И даже сейчас ты убираешь любые мысли. Одним прикосновением.

— Сними её, — прошептал он, обдав её шею горячим дыханием. Грейнджер коснулась края своей одежды и слегка приподнялась. Он опустил руки ей на талию, поднимаясь ладонями вверх, следом за исчезающей майкой. Она откинула лишнюю вещь в сторону. Приблизилась к нему, коснулась его губ колкими поцелуями.

Малфой опустил руки ей на ягодицы и слегка сжал. Грейнджер сбивчиво выдохнула ему в рот.

— Я думаю, — прошептал он, часто выдыхая из-за того, что девушка опустилась к его шее. — Что нам можно сегодня расслабиться.

Она немного приподнялась, опираясь ладонями на его грудь. Одобрительно кивнула и коснулась пальцами низа его живота. Провела ноготком вдоль края его брюк. Коснулась пальцами ремня, пытаясь расстегнуть её. Она видела как часто вздымалась его грудь.

— Может, тогда сегодня не будем дразнить друг друга, как тогда? — с игривой улыбкой спросила она, полностью расстегнув замок ремня и приступила к пуговице на брюках.

— Согласен, — выдохнул он, когда она соскользнула рукой к его паху и прикоснулась к возбужденной головке члена. Он вздрагивал от каждого движения её руки. И Грейнджер это льстило. Пускай она не помнит той ночи, когда они встретились Малфоем впервые. Она запомнит его сейчас.

Он остановил её, прикоснувшись ладонью к запястью. Она же слегка улыбнулась, поднялась на ноги и уже собиралась снимать остатки одежды самостоятельно.

— Дай мне, — прошептал он. Грейнджер посмотрела на него. Встретилась с его слегка рассеянным взглядом. У него были приоткрыты губы. И почему-то именно в этот момент, она поняла, насколько сильно она любит эти губы.

Глава 27

Драко со странной дрожью в руках потянулся к её коротким шортам. Сбивчиво потянул шнурок, позволяя ему развязать ненужную вещь самостоятельно и отпустить бёдра Грейнджер. Лишняя вещь упала на пол. Девушка покорно и быстро переступила через них и предстала перед ним полностью обнажённая.

Конечно, он видел её нагой тогда, той ночью. Но ведь в прошлом было слишком мало света. И только сейчас он мог видеть её изгибы тела, слегка загорелую кожу, которая непрерывно покрывается мурашками. Даже сейчас она не прекращала выглядеть для него прекрасной.

Он коснулся языком краешка губы и как-то нервно сглотнул. Она смотрела на него слишком робко. На щеках то и дело мелькали розоватые пятна. Грейнджер прикрывала двумя руками грудь, словно боялась, что выглядит не так, как нужно. Но для Малфоя эта девушка навсегда останется совершенством.

Она убрала одну руку от груди и коснулась резинки на волосах. Стащила её, позволяя густым каштановым локонам упасть на хрупкие плечи. Она чувствовала себя слегка неудобно, стыдилась своего тела и то и дело хотела прикрыть его. Но Малфой схватил её за руку и остановил. Выдохнул через приоткрытый рот.

Медленно притянув девушку к себе, Драко коснулся губами её живота. Думаю, что Роуз не будет против того, чем мама с папой решили сейчас заняться? Надеюсь, ты этого не вспомнишь, а Грейнджер — не забудет.

Он ложится на спину и увлекает за собой Грейнджер. Прижимает её к себе как можно аккуратнее, когда она оказывается сверху. Целует шею, касается кожи языком, вызывая по телу девушки всё те же мурашки. Но сейчас ей не должно быть холодно. Я согрею тебя, Грейнджер. Хотя бы губами.

Пальцы путаются в её волосах, когда он вовлекает её в новый поцелуй. У неё очень мягкие и податливые уста. Он касается её нижней губы и на мгновение прикусывает. Её кожа такая обжигающая, а она так сильно пахнет чертовыми яблоками. Как же сводит с ума меня этот запах. Он слышит как сильно бьется её сердце, когда она с придыханием касается его губ.

Он целовал её нежно и осторожно. Не хотел ей навредить. Но она решила за него. Схватила его рубашку, сжала ткань в кулаках и попыталась приблизиться ещё ближе. Из его уст вырвался низкий и гортанный стон.

Хватит. Хватит меня мучить.

Он провел рукой по её спине и опустился между их телами, чтобы наконец-то завершить то, с чего и начинала Грейнджер. Случайно касается её внутренней стороны бедра, ощущает, как она вздрагивает и улыбается сквозь поцелуй. Пальцами нащупывает молнию и тянет «собачку» вниз. Тут же чувствует, как Грейнджер устремила свою руку туда же, куда и он.

— Лучше я, — прошептала она, вновь касаясь его естества и вызывая судорожный выдох юноши.

Он слегка приподнял бёдра, чтобы девушка смогла стянуть с него давящие в пах брюки и белье. А затем — она вновь коснулась его губ, продолжая поглаживать его член. Ему казалось, что он сейчас сойдет с ума. Если в ту ночь Грейнджер вела себя также из-за алкоголя, то сейчас она удивляла его ещё больше и больше. Воздух вокруг казался слишком густым. Дышать было сложнее обычного, словно его сунули в вакуум.

Она делает шаг первой. Конечно, ему нравится такая Грейнджер. Но как же он желал сделать всё самостоятельно. Он коснулся ладонью её лица в тот момент, когда она начала медленно вводить в себя его член. Почувствовал, как внутри него всё сжалось от удовольствия. Какая же ты умничка, Грейнджер.

Она двигалась не спеша, как и Драко. Никто не хотел навредить другому. Он касался её губ, слегка вздрагивая от того, что её волосы щекотали ему грудь. Эти мокрые и влажные поцелуи в смести с тем, как она двигалась, вызывали у Драко странные и приятные спазмы внизу живота. Раньше, если бы Грейнджер позволила, он брал бы ей грубо или нежно. Или одновременно. Стоя, сидя, лёжа, в любой позе. Плевать.

Но сейчас он вовсе не хотел двигаться. Ведь ей робкие движения вверх вниз дарили странные и необычайно приятные ощущения. Он прижал ей к себе ближе, слегка приподнимая. Начал двигаться самостоятельно. Её кожа уже не была покрыта мурашками. Имела солоноватый, но такой приятный привкус. В этом вся Грейнджер.

Он слышал её вздохи, слабые стоны. Касался приоткрытого и пересохшего рта губами. И думал только о ней. Когда он успел так полностью и абсолютно влюбиться? Я и сам не знаю. А ты знаешь, Грейнджер? Я никому не скажу. Не выдам наш секрет.

Её тело было горячим и таким родным. Он и сам чувствовал прилипшие от пота пряди волос на лбу. Он не хотел, чтобы это заканчивалось. Ведь когда она рядом, всё так хорошо. Всё крутиться вокруг тебя, Грейнджер, словно ты — самая главная планета в Галактике. И ты моя.

— Моя, — вторил он своим мыслям, коснувшись её подбородка губами. Провёл рукой по шее, замечая, как на её плече пробежались и исчезли мурашки.

Терпеть такого медленного темпа они больше не могли. Грейнджер позволила Малфою ускориться. А он и не был против. Он наконец услышал её хриплый стон. Господи, ты даришь мне магию даже не используя палочки.

Наслаждение растеклось по его телу слишком неожиданно. С хриплым рыком, он слегка вздрогнул и кончил. Грейнджер продолжала сидеть на нем, невесомо касаясь губами его шеи. Его лёгкие горели огнём, ведь только сейчас он сумел толком вдохнуть воздух. Обнажённое тело Грейнджер всё ещё касалось его кожи. Боже, как же долго он этого ждал? Плевать. Этого стоит прождать даже вечность.

* * *

— Смотри, что мне Гарри подарил, — весело пропела Грейнджер, вытаскивая из яркой красной упаковки с золотой ленточкой тонкую и длинную материю.

— Он решил подарить тебе тюль? — хмыкнул Малфой, опершись рукой на спинку дивана. Гермиона посмотрела на него укоризненным взглядом, а затем — перевела его на подарок Гарри.

— Нет, это же летняя накидка, — она осматривала мягкую и приятную на ощупь ткань. Затем прижала её к груди и довольно улыбнулась. — Я хотела её ещё на четвёртом курсе.

Драко фыркнул и посмотрел в другую сторону. Он чувствовал себя неловко и Гермиона понимала его. Ведь он не получал подарков от своих друзей. Если у него они, конечно, были. Грейнджер тоже чувствовала себя неуютно, ведь она тоже не подготовила для Малфоя никакого рождественского подарка. Но юноша признался ей, что так и не выбрал, что же подарить. Поэтому он предложил съездить в Лондон на следующей неделе и выбрать друг другу подарки. Грейнджер была не против, ведь так было даже легче.

— А что тебе Уизли подарил? — в его словах проскользнула нотка ревности, что заставило Гермиону улыбнуться ещё шире. Господи, Малфой, до тебя ещё не дошло, что между мной и Роном ничего не может быть? Как это мило.

Она подняла уже открытую подарочную упаковку от Уизли и протянула в сторону Малфоя.

— Лакричные палочки? — изумился он и поджал губы наподобие улыбки. — Мило.

— Я обожаю лакричные палочки, так что, этот подарок тоже засчитывается, — с легким недовольством произнесла Грейнджер, отбирая подарок из рук Малфоя, который уже намеревался открыть сладости и попробовать. — Это моё.

— Ну и ладно.

— Не ссорьтесь, — произнесла Нарцисса, которая только-только вошла в гостиную. Малфой обернулся в её сторону и улыбнулся.

— Всё в порядке, это так… Стандартное панибратство, что мелькает в наших отношениях, — произнёс он, поворачиваясь в сторону нахмуренной Грейнджер. Девушка слегка нагнулась и собрала рукой кусочки порванных бумажных упаковок.

— У меня, кстати, тоже есть для вас обоих подарок, — как-то неловко произнесла Нарцисса и подошла к ним чуть ближе. Протянула им маленькую белую коробочку с красной лентой, и присела в соседнее кресло.

Гермиона держала этот подарок и не могла пошевелиться. Она не могла сделать этого одна. И если бы не Малфой, который взял её в руки и развязал ленту, она бы продолжала сидеть и смотреть на неё.

— Мам, — простонал он и взглянул на Нарциссу. — Они же дико дорогие. К тому же, у меня была такая идея.

Грейнджер схватила коробочку из рук юноши раньше, чем Малфой попытался протестовать. Внутри она увидела два простых, но таких красивых кольца из серебра. Нарцисса знала, что Гермиона не любит золото. Просто ей нравился этот стальной цвет, который может выглядеть просто, и в то же время — богато.

— Ты ведь уже почти член нашей семьи, — произнесла Нарцисса, подходя к девушке чуть ближе. Коснулась рукой ей живота и слегка погладила его. Неловко улыбнулась. А Грейнджер почувствовала, как к щекам приливает кровь.

— Спасибо, — прошептала она и ей показалось, что сделала она это одними губами. Но Нарцисса услышала и улыбнулась чуть шире.

— Хочешь, — неловко произнёс Малфой и замолчал, когда Грейнджер посмотрела на него. Он выглядел таким милым, когда нервничал. Бегающий взгляд по всему, что только может быть, не останавливался на ней. Пальцы касаются светлых волос. — Я надену тебе его?

Гермиона робко улыбнулась и протянула ему коробочку. Он как-то неуверенно достал маленькое кольцо из подарка и покрутил его в пальцах, словно оценивая.

— Хорошая работа. У Скотта брала? — деловито произнёс Малфой, хотя Гермиона была уверена, что так он скрывает своё волнение и страх. Нарцисса ничего не ответила. Он посмотрел на мать и слегка потупил взгляд. Скорее всего, она тоже ждала этого момента, как и Грейнджер, а он, нервничая, не мог решиться на всё.

Наконец он коснулся руки девушки и остановил свой выбор на безымянном пальце. С лёгкой дрожью в руках, аккуратно надел украшение и не отпустил её руки. А затем — улыбнулся.

— Твоя очередь, — по-детски пролепетал он и протянул свою пятерню в её сторону. Гермиона слегка опешила. Так, Грейнджер, это обычное кольцо. Это не предложение руки и сердца. Обычное кольцо. Подарок. Ничего более.

Её пальцы так же дрожали, когда она доставала украшение из коробочки. Когда тянулась с ним в сторону протянутой руки Малфоя. Господи, это так… Странно? Определённо. Кое-как надела кольцо на палец Драко и была довольна собой, ведь потратила на раздумья меньше времени, чем юноша.

— Тебе идёт, — сказал он, поправляя украшение на пальце.

— Спасибо. А теперь я наконец-то поем лакричные палочки!

Глава 28

Драко плохо спалось этой ночью. Он часто ворочался и, казалось, слышал каждый шорох в Мэноре. Грейнджер тихо дышала рядом с ним, повернувшись к юноше спиной.

Малфой устало опустил ноги на холодный пол и сел на кровати. Коснулся рукой светлых волос, опершись локтём на бедро. Что-то не давало ему покоя. Это не было связано с подарком матери или Грейнджер.

Что-то не давало ему покоя с того момента, как она открывала подарки. Что-то было слишком близким, но и в то же время — далёким. Он чувствовал, что что-то произошло. Но понять этого не мог.

Он встал и тихо прошел к окну. Взглянул на сад, который в свете луны казался ему ещё более устрашающим. Всё шло слишком гладко. У Малфоев такого не бывает. В его роду просто так всё не сходит с рук. Он привык ко многим проблемам, неурядицам, да что уж там говорить — к бедам. И сейчас, когда он чувствует, что что-то не так, значит — это действительно правда.

Малфой обернулся и взглянул на мирно спящую Грейнджер. В свете луны её кожа казалась фарфоровой и бледной. Даже сейчас она прекрасна. Такая спокойная. Даже слишком. Он шагнул в её сторону. Присел на колени рядом с ней. Поправил упавшую на лоб прядь волос, слегка улыбаясь. И коснулся её губ. Слишком прохладные. Слишком. Ты замерзла, Грейнджер?

Он просунул руку под одеяло. Коснулся влажной ночнушки девушки в районе живота. Стоп. Малфой отдернул руку слишком быстро. И, кажется запачкал одеяло. Сердце сделало бешеный кувырок и словно остановилось. Кровь. Её кровь. На его руке. Нет. Нет, только не снова. Нет, прошу тебя. Нет.

— Эй, Грейнджер, — он легко хлопнул по её щекам ладонью. — Проснись. Пожалуйста, проснись.

Она молчала. Его руки дрожали как после долгого нахождения на морозе. Мысли перемешивались со слишком большой скоростью. Он судорожно пытался понять, что нужно делать. Но вновь и вновь тормошил девушку, в попытках разбудить её. Нет, нет, прошу. Пускай я и сволочь последняя, я имею право на ошибки и я имею право на счастье. Господи, нет. Не забирай её.

Он резко вскочил на ноги. Ещё раз взглянул на синеватые губы Грейнджер и выскочил из комнаты. Нарцисса. Ему нужна была она. И мистер Уилсон.

Драко влетел в спальню матери слишком громко и бурно. На ватных ногах подбежал к кровати и начал трясти за плечо уже её. Но женщине много времени не понадобилось. Малфой коснулся своего лица, размазывая по щекам остатки крови Грейнджер со своей руки.

— Мама, — прошептал он и впервые его голос сорвался. Это было похоже на хрип и стон раненого зверя, загнанного в угол. Он ощутил как по щеке скатилась первая слеза. Нет, она не может. После того, что они пережили. После того, на что он был готов пойти, чтобы она осталась рядом.

Нарцисса подскочила на ноги слишком быстро. Малфой сжался возле её кровати, закрывая лицо руками. Нет. Только не снова. Только не она. Я не смогу. Я не выдержу. Прошу, Господи. Только не её. Она не виновата ни в чём. Оставь её. Она не виновата. Это будет нашим секретом, прошу, забери мою жизнь взамен. Я должен быть на её месте. Я должен умереть.

Его трясло. Он судорожно запустил руки в волосы, сжал их до боли на коже головы. Словно хотел ощутить, что он просто спит. Это просто кошмар. Не может быть действительностью. Боль не отступала даже тогда, когда он едва не вырвал себе несколько прядей. Не забирай её. Не забирай того, кого я так сильно люблю. Бери меня. Бери меня взамен.

Со злости он пнут край кровати, вновь ощутив ненавистную боль. Проснись. Проснись, идиот. Пускай это будет сном. Я молю тебя, Господи, пускай это будет сном.

Он уже явно ощущал горячие слезы, что скатывались в одну каплю и останавливались на подбородке. Чувствовал, как они падают на его руки, но уже холодные. Как Грейнджер. Нет. Она не умрёт.

И он сдался. С натужным хрипом попытался выдохнуть из себя то, что чувствовал. Но ком внутри него продолжал разрастаться, словно пытался перекрыть источник дыхания. Чувствовал, как это нечто становится больше и тяжелее. Словно пытается притянуть его к полу всей своей силой.

Он вновь и вновь продолжал сжимать волосы, будто хотел заглушить то, что творилось внутри него. Ему казалось, что внутри него что-то резко надломилось. Повело за собой все органы. Кости словно хотели прорвать все мышцы от боли, которая хотела сжать его нутро в кулак. Он мог только вдыхать. Выдыхать — вновь ощутить боль.

Ему казалось, что все краски, что были до этого, расплываются. Превращаются в мутную чёрную смесь, не давая ему взглянуть на всё. Внутри него продолжал пульсировать большая, словно камень, боль. Заглушала стук его сердца. Заглушала его собственные мысли, в которых он продолжал молить Бога забрать его, а не Грейнджер.

Господи, за что? Я же попытался и выбрал правильный путь. Я пытался, мать твою! Что? Что ты ещё хотел получить от меня? Хотел доставить мне ещё больше страданий? Господь, ты такая сука! Я ненавижу тебя!

— Ты изуродовал мой мир! — вдруг выкрикнул он в пустоту. Его слова эхом отлетели от стен пустой комнаты матери и вернулись его разум. Ты убил его. Ты убил моё счастье. Ты убил меня. До конца. Теперь ты доволен, блядь?!

Последнее, что он мог сделать, это только материть Господа Бога. Слезы продолжали катиться с его глаз, застилая их с новой силой. С каждым ударом его сердца. Казалось, что он полностью состоит из боли, которая сжимала его мозги, в попытке раздавить его. Господи, так было бы даже легче.

Он схватил сам себя за руки, заставляя перестать терзать наконец свои волосы. Больно сжал кожу, оставляя на запястьях чёткие отметины ногтей. Я не смог, Грейнджер. Я не смог. Я не смог тебе помочь. Не смог.

Он сжал кулак и резко ударил по паркету. Он пытался ощутить что-то другое. Физическую боль, которая возможно может заглушить моральную. Но она давила на виски, застилала глаза пеленой, не давая ему возможности причинить вред себе.

Нарцисса появилась слишком незаметно. Схватила его за плечи. Трясла его. Что-то громко спрашивала. А он продолжал шептать только её имя. Гермиона. Грейнджер. Господи, как же я тебя предал.

Мать ударила его по щеке, в попытке привести в чувство. Ему казалось, что от этого удара, боль на мгновение приостановилась. Однако она всего лишь не ожидала такого поворота и наступала на Малфоя с новой силой. Поднимала новых солдатов. Метила оружием в его сердце, что хотела превратить в решето.

— Слышишь? — первое, что он услышал, сжимая руку в кулак, ощущая, как ногти впиваются в ладонь с новой силой. Это на мгновение отрезвило. — Я вызвала мистера Уилсона.

Её руки были в крови. Она касалась ими его плеч. Это её кровь. Это кровь Грейнджер. То дрянное вещество, что течет в каждом из нас и которую он так долго презирал на людях, ту которую отчаянно не замечал все шесть лет.

Нарцисса вновь ударила Драко по щеке, словно попыталась ещё раз привести его в чувство. Но то, что творилось внутри юноши не давало слабину, наступая снова и снова. С большей силой. Ему казалось, что он перестал дышать, а его сердце — функционировать. Он чувствовал, как горят его щёки и костяшки пальцев. И это единственное, что не давало ему сойти с ума.

Господи, он готов пойти на что угодно, лишь бы с ней всё было в порядке. Нет, Бога просить больше нет смысла. Он лжец. Самый настоящий и подлый лжец.

Дьявол, ты меня слышишь? Забирай мою чертову гнилую душу взамен её. Не вздумай сделать так, что она сейчас, пока меня нет рядом, испускает последний вздох. Не вздумай. Я всё отдам. Забирай золото, серебро, мою жизнь, что угодно, только не её.

Перед его глазами вновь мелькнула чье-то лицо. Его плечи кто-то сжал и с силой тряхнул.

— Драко, — услышал он голос колдомедика. Он казался ему таким отдаленным. Малфой сжался ещё больше, коснулся ногтями предплечья, словно самостоятельно пытался прийти в себя.

— Кто дал Грейнджер Амортенцию? Ты меня слышишь?! — Драко слышал всё. Но ответить — так и не смог.

Боль захватила его тело. Добралась до разума. Сжала в тиски своими скользкими лапами. И лишь мрак застелил его глаза. И последнее, что он увидел — была Грейнджер. Остатки его разума отчаянно пытались вспомнить что-то хорошее. А ведь она и была тем самым хорошим, что было в Малфое.

Глава 29

— Драко, ты меня слышишь? — сквозь какую-то мутную пелену услышал он чей-то голос. Открыть глаза было слишком сложно. Всё тело казалось таким горячим и тяжёлым, словно его залили свинцом. Ему было слишком тяжело подняться. Малфой продолжал сидеть на том же самом месте. Колдомедик сидел напротив него. Нарцисса же убежала куда-то. Наверное, к Грейнджер? Скорее всего. К Люциусу она не пойдёт. Не сейчас.

— Да, — очень тихо прошептал он, хотя это больше было похоже на выдох. Я ничего не хочу слышать. Просто не хочу. Оставьте меня. Я слишком слаб. Бросьте меня. Я устал вести себя так, словно я в порядке. Я устал от того, что мои черти убивают меня изнутри. Я устал от масок, которые навязали мне вы. Это так сложно быть Драко Малфоем. Я устал им быть.

— Ты дал Грейнджер Амортенцию? — спрашивает мистер Уилсон. Да, юноша узнал его голос. Басистый, разрывающий перепонки из-за сильной головной боли. Ему казалось, что каждое слово, сказанное колдомедиком, может вызвать взрыв внутри него. Но ничего не происходило. Кроме ноющей боли где-то в районе солнечного сплетения. Кажется, мама рассказывала ему, что именно там у каждого человека находится душа. Она у меня ещё есть? Она ещё способна что-то чувствовать, когда тело больше не хочет подчиняться ему?

— Нет, — шепчет он уже громче. Не узнаёт свой уставший и словно безжизненный голос. Он не кажется ему слишком странным. Нормальным, даже вполне похожим на ту ситуацию, в которой он оказался.

— Ты знаешь, что она ела или пила в последние несколько часов до произошедшего? — мистер Уилсон слишком настойчив. Помолчи. Внутри и так всё стало слишком пустым. И только маленький уголёк боли и надежды ведут свои бои внутри него, обжигая его внутренности. Открывают ещё кровоточащие раны, позволяя всему телу впитать прошлые события.

— Лакричные палочки, — прошептал он, вспоминая тот момент, когда она так весело смеялась с истории Нарциссы о Драко. Когда юноша в очередной раз краснел и злился. А она ела сладость и опускала руку ему на плечо, словно успокаивала. Он слегка улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Лакричные палочки. Её любимые. Которые подарил Уизли.

От осознания этого факта он подскочил, опираясь на кровать матери. Слишком быстро, ведь голова резко заболела, а тело давило на нутро. Нет, нельзя так быстро вставать. Но нужно.

— Драко, куда ты? — услышал он голос мистера Уилсона за спиной, когда медленно ковылял, пошатываясь в разные стороны и хватаясь за стены, в сторону двери.

— Мне нужно кое-что проверить, — пробормотал он, всё ещё касаясь стены. Ему плевать, как он сейчас выглядит. Плевать на то, что ноги еле держат его вес. Плевать на то, что твориться внутри. Плевать на то, чем сейчас занята Нарцисса и чем займётся мистер Уилсон в ближайшее время.

Медленно спустившись по лестнице в гостиную, Малфой остановился. Он помнил, что Грейнджер не съела все лакричные палочки. И что-то, что не давало ему спать, вот-вот должно открыть своё лицо. Пошатываясь, касаясь то стены, то поручней лестницы боками, Малфой спустился вниз. На диване всё так же были небрежно раскиданы подарки Грейнджер. Юноша шагнул в сторону мебели и, едва не упав на неё, уперся руками в спинку. Так, следует себя придерживать. Хотя бы одной рукой.

В куче разных клочков бумажных упаковок он нашёл ту самую коробочку, в которых и хранились остатки сладости. Достал половинку одной лакричной палочки. Всё ещё стараясь придерживаться за спинку дивана, юноша поднес сладость к носу и постарался как можно аккуратнее вздохнуть запах. Грейнджер… Да, определённо, это ей запах. Яблок. А ещё — шоколадный торт.

Он откинул лакомство куда-то в сторону и постарался встать на ноги без помощи дивана. Уизли. Чёртов крысёныш.

— Акцио палочка, — совсем тихо пробормотал он, прижимаясь к мебели животом. Как же хорошо. Как же становится легко. Когда внутри тебя черти начинают свой пляс. Нащупав в ладони древко палочки, он слабо сжал её. Спасибо тебе, Поттер, что так вовремя тогда дал адрес, где вы будете праздновать Рождество. Я даже подготовил для вас подарок. О, вы не будете благодарить меня, когда я приду. Но я это сделаю.

Трансгрессировать сейчас было не самой лучшей идеей. Малфой это осознал, когда рухнул на колени в снег. Его мутило. Даже слишком сильно. Его вывернуло наизнанку. Но от этого стало даже как-то легче. Словно со всем этим из него выходила вся боль, вперемешку с жёлчью. Освобождая больше места для чертей. Для его тёмной стороны души.

Выплюнув остатки слюны и вытерев край рта, Малфой поднял голову. Вот эта чёртова Нора. Для такой крысы, как Уизли и его семейки, в самый раз. Все такие с благими намерениями, и ни грамма совести. Ни грамма жалости. Они такие же, как и Малфой. Не больше, не меньше. Только скрывать это они умеют лучше. Намного лучше, чем Драко. Да, кодекс его рода так похож с его душой. Ведь он не будет помнить, что именно сделала эта крыса. Он будет помнить только его имя. Всю жизнь.

Малфою пришлось вставать на ноги очень медленно. Его до сих пор шатало и мутило. Но жажда увидеть его лицо, когда в Уизли полетит зелёный пучёк света, что будет струиться из палочки юноши, не давала ему возможности остановиться. Я предупреждал тебя. Пускай и мысленно. Я думал, ты получил хороший урок. Но, видимо, сломанный нос не дал тебе осознать главное правило. Ничего, мне не сложно повторить. У меня был прекрасный учитель.

Идти с каждым шагом было сложно. Мокрые брюки не давали ему потерять сознание, а снег, на который он ступал босыми ногами, лишь подогревало в нём злость. Яркие огни Норы были всё ближе и ближе. И чем медленнее он двигался, тем быстрее он приходил в себя.

Перед дверью в Нору он остановился. Услышал, как там все веселяться, слышал звон столовых приборов, что падали на тарелки. Слышал смех. Шутки. Как же прекрасно веселится, когда ты даже не знаешь о том, что происходит на другом конце Лондона. Ох, как же вам повезло. Я бы тоже так хотел. Но один из вас лишил меня этого.

Он толкнул дверь несмело, понимая, что она будет закрыта. Но, на его удивление, она отворилась. И шум веселья стих. Столько взглядов к себе он не привлекал со времен, когда врезал Уизли в нос в Большом Зале. Ну, что, где ты, мой лучший подарок на Рождество? Смерть пришла на порог и ждёт тебя.

— Малфой? — услышал он голос Поттера, вглядываясь в каждые глаза присутствующих в Норе. Какие же вы жалкие, когда боитесь меня. Я же ведь не за вами пришёл. А только за одним. Наверное, я слишком странно выгляжу? Ну, уж простите. Скажите спасибо своему сыночку.

Когда его глаза наконец нашли взгляд Рона, Малфоя даже слегка передёрнуло. А внутри — разлилось тепло. Да, здравствуй. Как поживаешь? Как твои последние минуты жизни? Надеюсь, ты запомнишь меня.

— Уизли, — он не узнал своего голоса. Слишком уставший. Слишком ослабленный и сухой. Нет, он не так хотел сказать. Совершенно не так. Но прошлой минуты не вернуть.

Поттер поднялся из-за стола первым. За ним — поспешила Джинни, схватив плед с дивана. Что, пытаетесь задобрить? Нет, не получится. Мне нахрен не нужны ваши вещи. Мне нужна Грейнджер! И Роуз! Блядь, а я даже не знаю, живы ли они? Плевать. Нарцисса позаботиться о них, когда он сядет в Азкабан. Плевать. Он выдержит. Главное, чтобы этого мелкого крысёныша больше не будет в этом мире.

Поттер вытолкнул его на улицу, а Джинни — накинула на плечи тот самый плед. Но Малфой отмахнулся от него и вновь ринулся в сторону двери, которую очкарик как раз закрывал. Выставил перед собой палочку. Ещё раз нашёл в толпе веселящихся Уизли. Его рука дрожала, но он пытался держать себя стойко.

— Ава…

— Экспелиармус! — Поттер оказался намного проворнее подавленного Малфоя. Палочка выскочила, как по маслу, из ладони юноши и закатилась куда-то под стол. Плевать. Он может и голыми руками его удушить. Он уже было хотел сделать шаг в сторону Уизли, но очкарик вновь оказался даже сильнее его. Поттер вытолкнул Малфоя вновь на улицу. Он едва было не упал, но на ногах всё же устоял.

— Ты с ума сошёл? — слышал он крик Джинни, которая остановилась в проёме своего дома. Да. Я сошёл с ума ещё давно. Вам-то не знать?

— Малфой, что случилось? Почему ты полураздет? — наступал на него Поттер, отталкивая юношу подальше от Норы. Драко чувствовал себя бессильным без палочки, которая осталась внутри этого прогнившего дома. Вы даже не знаете, семейка Уизли, что живете с тем, кто может запросто убить человека.

— Грейнджер, — прошептал Драко, опустившись на колени в снег. Сил, как оказалось, у него мало. Ограниченный запас. — Он добавил в лакричные палочки Амортенцию.

— Что с ней? — спросила подбежавшая Джинни. Малфой запустил руку в светлые и мокрые волосы. Когда он успел их намочить? И не почувствовать. Его кожа горела. Он чувствовал это под пальцами.

— Я не знаю, — прошептал он. Он ведь действительно не знал. Идиот, тебе нужно было остаться с ней. Вдруг этот крысёныш переборщил с любовным зельем и она могла потерять ребенка?

— Но ведь Амортенция запрещена для беременных, — деловито произнёс Поттер, присаживаясь рядом с Малфоем.

— Да ты что? — вдруг выкрикнул юноша, убирая руку от волос. — Я-то это знаю. А ваш дружок, кажется, плохо посещал Зельеварение!

— Он скорее не знал, что Грейнджер беременна, — тихо произнесла Джинни, потупив взгляд. Вы серьёзно? Вы ему даже не рассказали? Вы серьёзно?!

— Почему Грейнджер ничего ему не сказала? Какого чёрта вы здесь устроили? — выкрикнул Малфой, посмотрев на тех, кого Гермиона считала друзьями. Вы вообще представляете, что вы натворили? Идиоты. Нас с Грейнджер окружают идиоты.

— Гермиона беременна? — услышала троица со стороны входа в Нору. Малфой поднял голову и усмехнулся. Идиотов не исправишь.

— Дурья твоя башка, а ты что думал? Да, беременна, и ты, возможно, убил её, доволен? — выкрикнул юноша, поднимаясь с колен на ноги. Это было сделать трудно. Поэтому он опирался на плечо протестующего Поттера.

— Я думал, что ты подливаешь ей Амортенцию, что она бегает за тобой, — как-то рассеянно пробормотал Уизли.

— Ты поверил в слухи Патил? Прекрасно. Она беременна с сентября, да будет тебе известно. И я только недавно узнал, что она ждёт девочку. Роуз… — как-то тихо произнёс Малфой, чувствуя, как внутри всё вновь начинает затухать под действием боли.

— Так отец ты? — с неподдельным изумлением спросил Уизли, уставившись на шатающегося Малфоя. Драко смотрел на него исподлобья, не понимая, как можно быть таким идиотом, чтобы не догадаться раньше.

— Да, мать твою! Я! — вдруг выкрикнул юноша, не смея больше терпеть. Эта крыса начинала его раздражать. А как коты разбираются с крысами? Правильно. Убивают. — Я отец ребенка Грейнджер. Это наш ребёнок. Это наша Роуз!

Вокруг повисла тишина. И всё бы наверное кончилось из ряда вон плохо, если бы не хлопок за спиной Малфоя. Кто-то проследовал за ним. Что ещё тебя ждёт, Драко?

Глава 30

Гермиона чувствовала себя как никогда плохо. Всё тело ныло, словно её переехал каток и не остановился на одном разе. Может, это из-за неудобного положения? Сколько я уже сплю? Малфой не будил меня, значит, ещё слишком рано.

Девушка попыталась поднять руку, но это было сделать довольно сложно, будто она пыталась поднять одной рукой бетонную балку. Чёрт, всё тело уже не слушается.

— Гермиона? — услышала она обеспокоенный голос Нарциссы. Тут же — как она подбежала босыми ногами по паркету к ней и ощутила аромат её духов.

— Да? — ответила девушка, стараясь приоткрыть глаза. Ей всё было некомфортно. Нарцисса была слишком бледной и испуганной. Что произошло? Где Драко?

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, беря её руку в свою. Меня как будто попытались избить палками. Но попадали не в те места.

— Нормально, — шепчет Грейнджер, уже больше присматриваясь к обстановке. Вокруг было слишком светло, а за окном — глубокая ночь. Почему так много света? Почему Нарцисса здесь, а Драко — нет? Что произошло?

— Всё в порядке, — будто прочитала её мысли, сказала женщина. — Сегодня была сложная ночь. Нам пришлось вызывать мистера Уилсона. Он сообщил, что беда миновала.

— Что случилось? — вторит она своим мыслям. Пытается оперется на локоть, чтобы встать, но терпит поражение и вновь падает на подушку. Тело всё слишком болит. Ужасно слишком.

— Тебе кто-то давал Амортенцию. Дважды. И после этого — начиналось кровотечение, — отвечает Нарцисса, всё ещё держа девушку за руку. Грейнджер чувствует, как её заботливые пальцы убирают с её лица несколько прядей волос.

— Где Драко? — шепчет она, понимая, что слишком сильно устала. Она ужасно хочет спать.

— Он отправился куда-то. Я уже отправила Люциуса за ним. Скоро должны вернуться. Я встречу их. А ты отдохни. С ребёнком всё в порядке, — последнее, что слышит Грейнджер, проваливаясь в темноту глубокого царства Морфея.

* * *

— Прошу простить моего сына за такое бестактное поведение, — спокойно произнёс Люциус, поднимая помятого и растерянного Драко. Они выглядели так странно рядом друг с другом, что Джинни немного передёрнуло.

Это неправильно. Он имел право разобраться со своим обидчиком. Рон тоже молодец. Нет, чтобы спросить. Я бы тебе рассказала, братец, но ты решил действовать самостоятельно. Она оглянулась. Мальчишки были слишком растеряны и напряжены. У каждого в руке — волшебная палочка, и только у Джинни две. Она ведь решила помочь Драко. Она понимает его состояние. Я думаю, что Гарри поступил бы так же, узнав, что Дин Томас подливает ей сильнейшее любовное зелье в тыквенный сок во время беременности. Она же могла потерять этого ребенка, дурья твоя башка, Рон!

Да, она видела это. А затем, той же ночью, она увидела Грейнджер, которая еле держалась на коленях, а вся её постель была в крови. Она хотела бы накричать на брата, но тогда пришлось бы рассказать ему всё. А пока Малфой был в школе — это было невозможно. Рон бы убил его. Определённо. Она не могла рисковать ни отцом ребенка подруги, ни собственным братом.

Предупредить Грейнджер было ещё опрометчивее. Ведь пришлось бы кричать на весь Большой Зал, что сок для неё отравлен. Это вызвало бы массу неприятностей и сплетен. Она была уверена, что на голове Драко появилось несколько седых волосинок после того, что он увидел этой ночью. Но из-за того, что у него и так светлые волосы, эти пряди не будут заметными.

— Отец, он пытался отравить Грейнджер Амортенцией, — высказал свой протест Драко и выдернул собственную руку из цепких лап Люциуса.

— Хорошо, я запомню это. И ты тоже. Поговорим об этом позже. Нам нужно возвращаться в поместье, — произнёс мистер Малфой, взглянув на своего отпрыска. Тот держался стойко и холодно смотрел в глаза собственного отца. Складывалось впечатление, что они оба что-то знают, но старательно скрывают друг от друга. Господи, Гермиона, я надеюсь, с тобой всё в порядке?

Джинни шагнула в сторону Драко. Как и он — в её. Он не хотел стоять рядом с отцом. Она протянула ему палочку. Он лишь благодарно кивнул. Малфои не привыкли благодарить по-другому. Всё это время она чувствовала укоризненный взгляд брата. Ох, а с тобой мы ещё поговорим, Рональд.

Они трансгрессировали с хлопком и без всяких слов. Во дворе тут же стало как-то менее холодно. Словно только что перед ними была свора дементоров, но тут же исчезли. Радости от праздника уже не было.

— Гермиона беременна от Малфоя? — услышала она голос брата за спиной. — И ты молчала?

Джинни развернулась к Рону слишком быстро и толкнула его. В ней было столько злости, что она была сама готова убить своего брата. Своими руками. За подругу.

— Господи, какой же ты идиот! — выкрикнула она, продолжая толкать Рона в сторону дома. Как же он её раздражал! Руки Гарри схватили девушку за плечи, чтобы оттащить от его лучшего друга.

— Мы тоже не лучше, — прошептал он, в попытке успокоить девушку. Согласна. Но мы ведь не старались убить этого маленького ребенка!

— Я думал, что она вернётся ко мне, — как-то грустно произнёс брат. Она видела, как он поправляет рыжие пряди волос, что упали ему на лоб. Он чувствовал себя не лучше Гарри или Джинни. Они втроём поступили слишком плохо по отношению к Грейнджер. Господи, родная моя, прости меня, дуру, что я не додумалась рассказать Рону об этом. Сейчас с тобой было бы всё в порядке.

— Она не вернётся, Рональд. Её сердце всецело принадлежит другому.

* * *

Нарцисса проснулась от странного шума в гостиной. Она даже не заметила, как уснула после такой ночи в комнате с Гермионой. Но её так не хотелось оставлять одну после всего, что произошло.

Поправив выпавшую прядь волос за ухо, женщина поднялась и как можно тише выскользнула из комнаты.

— Ты вообще понимаешь, что с тобой было бы, идиот? — слышала она властный голос Люциуса. Он говорил с ней так только в одном случае. Когда находился в ярости от происходящего.

— Он мог убить её! — услышала она ответный крик сына. Нет-нет, он не прикоснётся к нему.

Она, казалось бы, спустилась в гостиную со скоростью света. Внутри слишком сильно билось сердце, а руки покрывались липким и холодным потом, из-за чего её ладонь скользила по поручням слишком опасно.

Она видела, как палочка Люциуса рассекает воздух, который показался ей слишком густым, и устремляется в Драко. Сын лежал на полу. Она видела, как быстро поднималась его грудь от беспокойного дыхания. В глазах всплыла картина из прошлого. В тот раз она не успела. И её мальчик прочувствовал Круцио на себе впервые.

Нарцисса даже не заметила, как выхватила палочку и заклинанием выбила древко из рук Люциуса. Встретилась с его глазами, полными злости. Как дёрнулась его губа в раздражении. Он ничего не сказал. Просто поднял палочку и удалился. Она не знала, куда он ушёл, но сейчас Драко был вне опасности и это самое главное.

Она спустилась по оставшимся ступенькам и присела рядом с сыном. Он выглядел достаточно подавленно и расстроенно.

— Как она? — это было первое, что он спросил.

— Спит. Мистер Уилсон сказал, что с Роуз всё в порядке. Завтра она будет чувствовать себя получше, — шепчет она, опуская ладони на ледяные плечи сына. Затем — обнимает его, словно в последний раз.

Ты так вырос, мой мальчик. Пускай и бежишь в огонь ради неё. И спасибо тебе, что ты не наделал глупостей. Забудь о мести. Ведь с твоей избранницей всё в порядке. Отпусти свою злость и постарайся взглянуть на всю реальность чистыми глазами.

* * *

Он не помнил, как дошёл до своей комнаты. Всё плыло то ли от холода, что наконец дошёл до его внутренностей. То ли от нервов. Ему даже не хотелось улыбаться. Хотя всё вроде закончилось нормально. Ведь так?

Дверь он отворил очень тихо. Грейнджер лежала на своём же месте, прижимая руку к животу. Она спокойно и часто дышала, как было и тогда, когда она засыпала рядом с ним. До того, что произошло.

Он прошёл в её сторону и опустился на колени. Устало опустил голову на её плечо, чувствуя тепло Грейнджер. И его словно отпустило. Боль заглушила радость от того, что с ней всё в порядке. С ними обеими.

Я готов брать руками раскалённый уголь и жрать землю горстями, лишь бы с тобой всё было хорошо. Я едва было не сошёл с ума. Ты веришь? Наверное. Боже, Грейнджер, мне кажется, я не жил до тебя. Ты представляешь себе? Я так давно не чувствовал столько разных эмоций. Все эти семь лет. Я не жил. Но ты подарила мне жизнь.

Он устало приподнялся на локтях, когда девушка перевернулась в его сторону. Он мог её разбудить. Нельзя. Она должна спать. А ему нужно согреться. Иначе она точно проснётся от холода. И не поймет. А он — не позволит ей больше чувствовать холод с его стороны. Довольно с неё.

Глава 31

Нарцисса шла к кабинету Люциуса. Она не знала, что её ждёт там. Ведь вчера она посмела противоречить его поступкам. Но он мог применить на сыне всё, что ему вздумается. А она не могла позволить пытать Драко после того, что он переживал все эти шесть лет.

Она дрожала, но не от холода. Её тело покрывалось мурашками, когда она слышала каждый шорох в таком тихом поместье. Нарцисса позволила Гермионе и Драко отдохнуть чуть дольше обычного. Они пережили достаточный стресс сегодня ночью. И требовали крепкого и хорошего сна.

Перед ней возвышалась дверь в кабинет Люциуса. Рядом с ней она всегда чувствовала себя слишком маленькой. Словно была пятилетней девочкой перед высоким мужчиной, который был похож на шкаф. Она ощущала это каждый раз, когда подходила к супругу после очередной ссоры.

Он сидел около камина. Ноги были закинуты на пуф, стоящий чуть поодаль камина. Спина прямая. В руке сигара. Он сидел в кресле, словно был царём всего мира. Её раздражало такое поведение мужа. Но разве она могла что-то сказать ему? Нет, конечно, нет.

— Спасибо, что пришла, — услышала она усталый голос Люциуса. Его лица она не видела, но подозревала, что за очередной маской он прячет свои чувства. И они были отнюдь не положительные.

— О чём ты хотел поговорить? — спросила она, плотно закрывая дверь кабинета. Она хотя бы так пыталась унять свой страх внутри. Нарцисса не была знакома с кодексом Малфоев. Такой участи она была недостойна. Но она знала для себя только одно правило — нельзя назвать предателем того, кому ты никогда не доверял. И оно касалось именно Люциуса. Он не добился её доверия ни до свадьбы, ни спустя годы совместного проживания в браке.

— Он был готов убить Уизли на глазах Поттера и этой рыжей… Кажется, Джинни, — произнёс он, стряхнув пепел с сигары в рядом стоящую хрустальную пепельницу.

— Он поступал так, как считал нужным, — спокойно защитила сына Нарцисса.

— До тебя не доходит? Этот идиот едва не попал в Азкабан из-за ревности и злости, — произнёс супруг и повернулся в сторону женщины. Она медленно втянула в себя воздух через ноздри и замерла. Не вздумай подходить ко мне. Я не позволю. Если Драко был готов пойти на что угодно, чтобы остаться рядом с Гермионой, я тоже буду готова противостоять тебе.

— Я понимаю это, — произнесла Нарцисса, не разрывая зрительного контакта с мужем. Раньше она бы уже пыталась отвести взгляд от его злых глаз на любой предмет в этом кабинете, но не сейчас.

— А знаешь, что ещё примечательно? — спросил Люциус, откладывая в сторону сигару. Поднимаясь на ноги и шагнув в сторону супруги. — Этот идиот подливал Амортенцию в бокал Грейнджер, чтобы влюбить её в себя. А ты знаешь, что это значит, для самого ребенка?

Она знала. Прекрасно знала. Но упорно молчала. Он не узнает. Она расскажет об этом только своему сыну и больше никому. Никогда.

— Этот ребёнок теперь испорчен. Он пропитан ядом под названием любовь. Ты представляешь, что с ним будет, когда он родится? — злости Люциуса не было предела. Если бы Нарцисса не умела скрывать свои чувства и эмоции, он бы раскусил её сейчас, как орех.

Стук кулаком по столу привёл её в чувство. Она мотнула головой, словно пыталась отогнать от себя слишком положительные мысли.

— Оно могло бы убить Грейнджер, но потери были бы невелики. Важным был этот ребенок. Хвала небесам, что Драко даже не знает о пророчестве. Иначе он собственноручно подливал бы это зелье в каждый её напиток.

Она старалась не шевелиться. Любое неверное движение глаз, рук, лица и всё пропало. Она научилась обманывать людей. И обмануть Люциуса тоже не составит труда. Пора применять те навыки, которым обучал её супруг.

Нарцисса осторожно посмотрела на супруга. Он выглядел достаточно разъяренным, но при этом — не смотрел на неё в упор. И хорошо. Так даже легче. Легче соврать.

* * *

Драко проснулся от назойливых лучей солнца. На плечо что-то давило, но ему было плевать. Ведь это была Грейнджер. Она спала тихо и больше не казалась такой холодной, как ночью. Ему казалось, что он смотрит на неё вечность. Но эта вечность была приятной.

Она никогда не уходит. В особенности — из головы Малфоя. Она всегда рядом. Иногда — не даёт дышать, но всё же рядом. И ему некуда бежать. Ведь она рядом. Под его кожей. Всё было в прошлом. Рядом с ней он чувствовал себя защитником, а не трусом. Как же ему не хватало этого чувства.

— Я не сплю, — шепчет она, приоткрыв немного рот. Драко улыбнулся. Коснулся пальцами её щеки. Ещё этой ночью он мог её потерять. И Роуз. Но сейчас всё в порядке. Они рядом. И никуда от него не денутся. Он не позволит.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Малфой, когда она открывает глаза. Господи, как же я их люблю. Пускай она открывает их каждую минуту. Каждый день. До конца.

Боже, я был таким неудачником, пока не встретил тебя. Каждому из нас нужно быть намного добрее, ведь все мы тени в этом мире. И только здесь нами повелевает не чистота крови или внешность. А любовь. Все мы подвластны этому чувству.

— Намного лучше, чем ночью, — потягиваясь и поднимая руки вверх, отвечает Грейнджер. Затем вновь подвигается к нему, но ложится уже на подушку. — Что произошло сегодня?

— Я едва не убил Уизли, — со смешком сказал Малфой и приподнялся на локтях.

— Что? — голос Грейнджер поменялся, чем ещё больше рассмешил юношу. Она волнуется за него?

— В лакричных палочках была Амортенция. А тебе она запрещена, — уже спокойнее произнёс Малфой. Он старался не смотреть на неё, словно боялся осуждающего взгляда с её стороны.

— Ты с ума сошёл? — она толкнула его в плечо, но на это он лишь рассмеялся. И посмотрел на её разъярённый взгляд. Господи, Грейнджер, почему ты так прекрасна, когда злишься?

— Я не смог. Поттер оттащил меня от Рона, когда я был готов произнести непростительное. А затем, когда я рассказал ему о том, что он наделал, появился отец. И мы вернулись в Мэнор.

— Он знает? — её голос был приглушённый. Она наверняка прижала ладони ко рту. Да, ты была уверена, что расскажешь ему самостоятельно. Прости, что я сделал это за тебя. Поверь, так было ещё эпичнее. Если простишь меня и позволишь рассказать, я это сделаю. Хочу ещё раз вспоминать этот момент.

— Да, а вот Гарри и Джинни не знали о том, что он добавляет Амортенцию тебе, — Малфой устало потёр пальцами переносицу. Нескольких часов сна ему было недостаточно. Но так приятно было чувствовать рядом пускай и злую, но, главное, живую Грейнджер.

Она молчала. Он понимал её реакцию. Понимал, что она, возможно, в замешательстве. Но разве он мог поступить иначе, когда дело касается её безопасности? Нет, конечно, нет. И он надеялся, что она поймёт его.

В дверь постучали и они оба вздрогнули. В их комнату решила зайти Нарцисса. Она наверняка слышала, что они проснулись и обсуждали прошлую ночь. Она выглядела довольно таки хорошо. Улыбалась, а на лице не было ничего, что могло бы показать, что она не спала остаток ночи.

— Доброе утро, — произнесла она и прикрыла дверь. Затем — подошла чуть ближе и сложила ладони возле груди. — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, спасибо, — чуть более радостнее произнесла Грейнджер. Малфой взглянул на неё. Она всё так же переживала. Глаза правду не скроют. Но тем не менее, она старалась улыбаться.

— У меня к вам предложение, — сказала Нарцисса и взяла на себя смелость подойти немного ближе и присесть на край кровати со стороны Драко. — Может после завтрака пойдём и продолжил восстанавливать сад?

Она улыбалась. Пускай она сейчас пытается выглядеть как можно дружелюбнее, Малфой знал, что она хочет с ним что-то обсудить. И это можно было сделать только в саду. Где нет назойливых эльфов и Люциуса.

— Что на этот раз? Герберы или пионы? — спросила Гермиона. Она уже успела откинуть одеяло и начала подниматься на ноги. Малфой взглядом коснулся простыни, где ещё этой ночью было слишком много крови. Но она была идеально белоснежной. Спасибо, мама, что убрала это с её глаз. Было бы хуже, если бы она продолжала спать на прошлой, а на утро — вспомнила бы всё.

— Я думаю, в этот раз можно начать с яблонь или можжевельника. Они требуют большего ухода, чем цветы, — мать просто светилась от радости. Может быть это была маска, а может — простое счастье из-за отличной будущей невестки. Малфой не знал. И не хотел строить догадки. Он был готов услышать всё, что скажет на этот раз Нарцисса.

— Хорошо, — радостно произнесла Грейнджер и подошла чуть ближе к матери Малфоя. Она выглядела так, словно ничего и не произошло. Это и радовало, и пугало одновременно. Главное, чтобы она не злилась на опрометчивый поступок Малфоя. Он по-другому не умеет. Если он выбрал девушку — он с ней будет до конца. Так поступали и деды, и прадеды его рода. Грейнджер, ты даже не знаешь, в чьи лапы ты попала. Но я обещаю, что для тебя они будут самыми нежными и пушистыми.

Глава 32

Люциус окинул взглядом свой кабинет. Что изменилось со времён поражения Тёмного Лорда? Ничего. В этом помещении — ничего. Что случилось с ним? Много чего. Начиная от радостного пророчества, до ненавистной грязнокровки, которая заполучила любовь со стороны сына и супруги. Вся эта обстановка напрягала. В особенности — поступки Драко. Каким же нужно быть идиотом, чтобы, сломя голову, нестись к своему врагу в ужасном состоянии и едва ли не применить Непростительное? Проверить его палочку не составило Люциусу труда. Это больше всего злило мистера Малфоя.

В кабинете раздался хлопок в тот момент, когда мужчина властно осматривал сад в окне. Там были они трое. Наблюдали, как эта чёртова грязнокровка пытается восстановить сад. И самое ужасное — у неё это получается. Если бы не этот, настолько важный, ребёнок, он бы убил её без зазрения совести.

— Они знают? — спросил пришедший гость, пройдя чуть ближе к окну, но тут же скрылся в глубине кабинета. Его не должны были увидеть.

— Только Нарцисса, — выдохнул Люциус, касаясь холодных стенок бокала в руке. — Если бы знал и Драко, ситуация была бы совершенно другая. Спасибо, что выручил меня в Министерстве.

— С твоей стороны тоже было опрометчиво послушать Нарциссу и отправится за пределы Мэнора в тот момент, когда я только-только собирался уйти. Знаешь, — мужчина вдруг замолк. Люциус чувствовал напряжение гостя, но молчал, чтобы тот продолжил свою мысль. — Мне, конечно, не составляет труда обследовать её, но, понимая, что она — грязнокровка, становится противно даже палочку поднимать в её сторону, чтобы сделать что-то доброе для неё.

— Нарцисса не знает, что ты один из нас, — Люциус отворачивается от окна и смотрит на испарину на лбу гостя. — И пусть так и будет дальше. Пока она не родит. После этого Грейнджер нам не будет нужна. Ты знаешь, когда нужно будет проводить ритуал?

— В полную луну, — произносит мистер Уилсон, присаживаясь напротив Люциуса. Достает белый платок и вытирает остатки пота со лба мягкими движениями. — От рождения ребенка пройдёт буквально несколько недель.

— Отлично, — Люциус впервые улыбнулся по-настоящему в этом доме. Раньше он не мог позволить себе этой роскоши. Но разве можно удержаться, когда всё, что происходит вокруг — идёт по плану?

* * *

Они вновь стояли поодаль, пока Грейнджер колдовала под чётким присмотром Нарциссы возле можжевельника. Мать верила, что её руки способны восстановить всё, что успел разрушить Люциус. В том числе и душу Драко.

Малфой терпеливо ждал Нарциссу в сторонке. Ему казалось, что он даже слышит тиканье невидимых часов из-за долгого ожидания. И вот женщина наконец-то отрывается от руки Грейнджер, которой она показывала, как правильно использовать заклинание, и поворачивается к нему.

Улыбка тут же исчезает с её лица и она медленно приближается к нему. Поворачивается спиной к Мэнору и смотрит на Гермиону. Они вновь натягивают на лица улыбку, словно это была их традиция. Так и надо. Каждый из них понимал, насколько важна маскировка. Каждый из них знает, какого это переносить страдания тех, кого они так сильно любят. Они не могут позволить кому-то убрать улыбку с лица любимого человека.

— Я должна тебе кое-что рассказать, — шепчет она, наблюдая, как Гермиона продолжает настойчиво терзать палочку в попытке восстановить можжевельник.

— Я слушаю, мама, — вторит Драко её интонации и рассматривает волосы Грейнджер. В солнечных лучах они кажутся такими странными. Необычного шоколадного цвета. Они определённо стали гуще и длиннее.

— Прошу, дослушай меня до конца, не перебивай и не злись, — выдохнула Нарцисса и вновь сжала ладони в кулаки. Она так делала всегда, когда хотела признаться ему в чём-то неприятном. Также она делала и когда рассказала Драко о пророчестве. — Это я просила Уизли подливать Гермионе Амортенцию.

Он замер. Старательно продолжал улыбаться, пока внутри него стенки мира медленно разрушались. Это моя мать? Это та женщина, которая всегда твердила ему, что любовь должна быть искренней и поэтому нужно всегда говорить правду? Это та женщина, которая приняла Грейнджер беспрекословно? Нет, я не верю.

— Я сделала это ради ребенка, — продолжила она, слегка опустив голову. Она устала улыбаться. Это противоречило её нынешнему состоянию. Драко казалось, что эта женщина — не его мать. Она не могла так поступить с ним. Не после того, что произошло. Не после того, как он едва не сошёл с ума.

— Зачем? — переспрашивает он, хотя прекрасно слышал её слова.

— Амортенция дарит детям слишком много положительных эмоций, — продолжает она, но Малфой перебивает её.

— А мать может убить, верно?

— Но ведь этого не случилось!

— Ты сумасшедшая, — шепчет он, опуская голову. Больше не было сил слышать всё это. Он устал. Он устал, что вокруг него было слишком много тайн. И единственная, кто рассказывал ему все без нотки лжи, была Грейнджер. Он был готов броситься к ней сейчас, обнять крепко-крепко и попросить её уехать из Мэнора. Лишь бы уберечь её от того, что происходит.

Он видел смерти раньше. На войне. Он понимал, что мог бы спасти их. Мог бы спасти большую часть людей, что пали по прихоти Тёмного Лорда. Его не волновали их жизни. А Драко каждый раз в душе тихонько умирал. Если бы он только мог… Если бы он был способен сохранить ещё одну жизнь, он бы безоговорочно сделал это. Ради Грейнджер. Но будет ли это правильно? Рассказать всё, что происходило за её спиной уже более трёх месяцев? Нет. Она может счесть его сумасшедшим. Или скажет, что он изначально всё знал.

И он упорно решил продолжать хранить молчание. Ведь сможет ли Тёмный Лорд воскреснуть в теле обычной маленькой девочки? Уж сильно сомневаюсь. Поэтому пророчества могут лгать. Ведь у Грейнджер пророчества тоже лгали.

Он вновь старательно натянул улыбку и посмотрел на девушку. Она продолжала корпеть над можжевельником. У неё получилось восстановить несколько почек. Но не более.

Малфой шагнул в сторону Грейнджер. Он отчётливо чувствовал взгляд матери своим затылком и прекрасно понимал, что она хотела ему сказать, но не смогла. Не говори ей. Но он и не собирался. Не сейчас. Пускай она побудет рядом ещё немного. Он только-только научился жить.

С одной стороны он мог бы радоваться. Ведь положительные эмоции влияют на состояние ребенка. Может быть, мы рождаемся вовсе не невинными. За нами достаточное количество грехов. И нас отправляют туда, где нам дадут возможность исправится. Попробовать всё сделать по-другому. И мы живем с осознанием, что всё делаем правильно. И только после того, как мы умираем, мы узнаем, что сделали не так. Это так нелогично — умереть, чтобы принять свои ошибки, и воскреснуть, чтобы исправить то, чего даже не помнишь.

С другой стороны, он понимал, что Грейнджер могла умереть. Его девочка могла уйти и больше не вернуться. И, если бы так произошло, он не знал бы, что делал. Как представить себе жизнь без её копны волос и карих глаз? Сложно. Ведь каждое лето она уезжала домой, а он — в Мэнор. И эти три месяца казались пыткой. Интересно, а в прошлой жизни мы были вместе с Грейнджер? Она знала меня? Какие грехи были у неё, что ей пришлось полюбить предателя и врага?

Небеса, кажется, тоже сошли с ума. Свести такого прекрасного человека, как Грейнджер, с таким, как Малфой. Но она нашла в себе силы и взяла его под своё крыло. Он чувствовал себя брошенной игрушкой в её руках, которой она подарила нежность и любовь. А стоило ли? Он не знал.

* * *

Она могла бы задавать ему вопросы о том, что с ним и Нарциссой происходит. Но он не ответит ей правдой. Он будет скрывать до последнего, как она в своё время. Будет держать в тайне то, что грызёт его изнутри, внедряясь ему под кожу и кусая мышцы. Он не скажет даже под заклинанием.

Она верила, что всё наладится. Верила, что с этим ребёнком и Малфоем она может быть счастлива. Об этом говорили его поступки. Конечно, она всё ещё злилась на тот факт, что он был способен убить её друга. Рон тоже молодец. Это ведь могло меня убить. Господи, на что готовы люди ради любви?

Она хотела бы написать родителям. О своём состоянии сейчас, о том, что всё же оставила ребёнка, о том, что живёт рядом с тем, кто и был отцом этой крохи. Но стоило ли? Скорее всего, нет. Они могут не ответить. Это было так странно — обрести родителей летом, а потерять их спустя два месяца. Вновь. Может быть, они жалеют о том, что совершили. Она боялась, что когда-то также может отвернуться от своей дочери, которая даже, с одной стороны, и не хотела всего этого.

И она пообещала себе, что не станет бросать своего же ребёнка на произвол судьбы. Может быть, она станет лучшим родителем. А может — и худшим. Исход событий неизвестен. Но она будет рядом с любящими родителями и не будет чувствовать себя странно, когда получит письмо из Хогвартса. Она уже будет приучена к магии. Будет рассматривать, какие чудеса может творить обычная, на первый взгляд, палочка. Просто будет жить.

Она боялась отпускать Малфоя в Хогвартс. Её терзало чувство, что она перестала быть слишком привлекательной и он может найти себе девушку на стороне. Нет, даже, если это и произойдет, Джинни или Гарри скажут об этом. А если так и будет? Что она будет делать с ребёнком, если он посмеет изменить ей? Будет ли она терпеть этот факт и продолжать с ним жить? Нет, определённо, нет.

Она отправиться к Джинни и Гарри. Попросит денег в долг. Снимет квартиру отдельно в Лондоне. А когда самостоятельно поднимется на ноги — вернёт все те средства, что возьмёт в долг у Гарри. И пускай Малфой будет её искать. Она не сможет его простить. Господи, о чём ты думаешь, Грейнджер? Неужели ты не видишь, как он смотрит на тебя каждый день? Но взгляд всегда можно подделать. Можешь ли ты сомневаться в нём, Гермиона? Можешь. Хоть и не смеешь. А может стоило бы?

Глава 33

— Пообещай мне, что приедешь на следующей неделе, — нервно бормочет она, поправляя в который раз ворот его тёплой мантии. Он слышит это уже в который раз. И улыбается. Ему приятно, что Грейнджер так сильно переживает за него.

— Обещаю, — отвечает он, хватая её за руки и продолжает, когда она только было открыла рот. — И буду писать каждый день. Сомневаюсь, что тебе будет интересно читать несколько строк, так как ничего нового не произойдет.

Она нахмурилась. Немного подумала, уставившись на его галстук. А затем — прильнула к нему в объятия. Я понимаю, Грейнджер. Всё понимаю. Ты останешься одна здесь на несколько месяцев. Просто доверься мне. Нарцисса будет рядом. Тебя никто не даст в обиду. Всё будет прекрасно. И чудесно. Обязательно будет. Я не могу тебе обещать, что буду приезжать на каждых выходных. Я постараюсь. Честно.

А пока — прислушайся. Услышь то, что говорит тебе моё сердце. Слышишь? Я вернусь. Обещаю тебе. А сейчас успокойся и продолжай свой временный путь. Пока я не вернусь. Я буду очень сильно скучать. Ты ведь и сама это знаешь.

Он наклоняется к её волосам. Опускает руки на плечи и прижимает её к себе. Чувство расставания тоже гложет его. Но он старательно подавляет его.

— Люблю, — шепчет он неожиданно для себя, выдыхая в её волосы это слово.

Они неловко отстраняются друг от друга. Грейнджер опускает руки себе на плечи, словно хочет оставить эти объятия в своей памяти. Он пытается занять руки и берет клетку с семейным филином. Они выглядят потерянно. Каждый из них хотел сделать что-то другое. Сказать что-то совершенно ненужное. Лишь бы остановить время.

Нарцисса зовёт его с улицы, сообщая, что карета прибыла. Он смотрит на неё, пропуская зов матери мимо ушей. Слишком сложно. Слишком тяжело. Но ему приходится. Ничего не сказав, он оборачивается к ней спиной, чтобы больше не видеть её печальных глаз и уходит.

Даже сидя в карете он словно чувствует её взгляд на себе. И только кольцо, что надела она, не даёт ему возможности остановить чёртов транспорт и кинуться в сторону Мэнора. Чтобы остаться с ней. Рассказать обо всем. Ведь она так нуждается в правде. Чтобы не потерять себя в этом огромном и тёмном поместье.

Чувство, что он обманывает её, не давало Драко покоя. Он смотрел на мать, которая сидела напротив и нервно дергала в руках перчатки. Она тоже волнуется. Ведь в Мэноре остался и Люциус. Но он недостаточно глуп, чтобы рассказать ей обо всём. Ведь это нарушит его планы. Как и убить её он не способен. Возможно, он слишком оптимистичен в своих мыслях. Возможно, и нет. Но он был уверен, что Люциус не тронет Грейнджер.

— Он её не тронет, — шепчет Нарцисса, словно читая его мысли. Она наконец поднимает на него взгляд. Слегка грустный, но с ноткой радости. Нарцисса откладывает в сторону перчатки и протягивает ладонь к его руке. Слегка сжимает предплечье, словно поддерживая, и слабо улыбается.

— Пообещай, что она не будет скучать, пока меня не будет.

— Это я могу тебе пообещать, но гарантировать, что так и будет, увы, не могу.

Он молчит. Старательно скрывает свой страх. Вспоминал, как иступлённо гладил её руки в ночи. Когда они просто лежали и смеялись, ведь она рассказывала столько интересного. Когда она просто улыбалась ему в темноте и он чувствовал эту улыбку. Когда она забегала к нему в душ, чтобы напугать, а он — брызгался на неё водой. Когда она принимала ванну и он приходил к ней, целовал волосы, и опускал руки на плечи. Что я без тебя после всего этого? После твоего взгляда мне не страшно видеть перед глазами непростительные.

После тебя мне не страшно умереть.

* * *

Она вернулась в комнату Драко. Он говорил ей, что теперь она тоже по праву принадлежит Грейнджер. Но эти тёмные стены не дарили ей уюта. Комфорта. Ничего, кроме страха. И только в объятиях Малфоя она чувствовала себя хорошо.

Она коснулась пальцами застеленной постели и вспомнила, как он каждый раз падал на неё и, улыбаясь, звал к себе. Вспомнила, как нежно гладил её волосы. Как шептал о какой-то ерунде, которая была понятна только им. И они смеялись. Она никогда не слышала его смеха. Ей казалось, что это был вовсе не Малфой. Но ей было приятно слышать его томный голос в темноте, когда он шептал её фамилию.

Перевела взгляд на подоконник. По вечерам они забирались туда с ногами, не боясь услышать осуждения от эльфов или Нарциссы. Она пила чай, он предпочитал просто смотреть на неё. Они обсуждали насущные проблемы, с которым столкнулся Малфой в Хогвартсе. И даже от этого было больше тепла, чем от всего Мэнора.

Слишком много воспоминаний. Эта комната пропитана ими. И Малфоем. Надеюсь, что он не выветрится из Мэнора так же стремительно, как и закончились Рождественские каникулы.

Она устало опускается на край кровати, пытаясь придумать, чем же можно себя занять. Это ожидание весны без тебя, Малфой, будет слишком сложным. В особенности, для меня. Я надеюсь, ты приедешь, когда Роуз родится? Ведь ты не упустишь такого шанса, я верю. И надеюсь.

* * *

Нарцисса постаралась побыстрее вернуться в Мэнор после того, как проводила сына на поезд. Он выглядел подавленным. Но что она могла ещё сделать? Из них хотя бы один должен был окончить школу.

В поместье было тихо. Лишь сильный ветер завывал за окном и гнул ветки восстановленного можжевельника. Она пугалась даже своих шагов, когда шла к Гермионе. Она понимала её состояние. И настроение Драко тоже.

Она выглядела подавленно. Слишком одиноко, сидя на подоконнике. Разум упрямо дорисовывал образ сына, который сидел напротив неё. Сейчас она смотрит в окно и молчит. Это необычно, ведь за несколько недель она привыкла к их смеху. Который она слышала от Драко только в детстве.

Нарцисса подходит к ней. Опускает руку на плечо и сталкивается с её грустным взглядом. Да, милая, я тоже буду скучать по нему. Но ведь он вернётся. Совсем скоро. Просто нужно потерпеть. Ты же сильная, Гермиона. Ты выдержишь.

— Пошли на кухню? — с легкой улыбкой спросила Нарцисса, поглаживая девушку по спине.

— Но там ведь эльфы.

— Ничего, подвинутся, когда хозяйки придут. Может даже помогут. Пошли, — заговорчески шепчет женщина, слегка наклоняя голову вбок. Улыбается, словно девочка. Гермионе нужно было отвлечься. Хотя бы на мгновение. А пока она будет рядом, Грейнджер не придется скучать. Скоро ведь придется изучать всё, что касается ребенка. Так что дел девушке прибавится.

** февраля 1999 года.

— Да послушай же ты наконец! — кричит он. Он впервые кричал на Грейнджер, но она действительно начинала действовать на нервы. Она боязно замолчала, хотя в глазах то и дело прыгали чертята. Она была готова разорвать и Малфой понимал, что это было за дело. Но его злило настроение Грейнджер. Ему только-только удалось вырваться из Хогвартса, чтобы увидеть её, а она встречает криками.

— Слушаю, — как можно спокойнее говорит она, скрестив руки на груди. Затем — опускает их, вздергивает подбородок и опускается на край кровати.

— Я был вместе с Паркинсон, потому, что мне нужен был совет, — устало бормочет он. Малфой чувствовал себя так, словно был маленьким мальчиком, который разбил дорогущую вазу.

— А со мной было сложно? — выдыхает она. Грейнджер выглядела так, словно её ударили в грудь и она не могла дышать из-за этого. Он чувствовал вину. Бесконечную. Особенно, когда мать написала ему, что Грейнджер в слезах собирает свои вещи и бормочет, что он выбрал другую. Сколько ему сил понадобилось, чтобы убедить МакГонагалл, что он обязан поехать в Мэнор. А сколько он услышал в свою сторону — не счесть.

— Я не могу обсуждать с тобой то, что касается тебя же, — он подходит к ней и опускается рядом. Она тяжело дышит. Что ты успела придумать? Разве недостаточно того, что я приезжаю к тебе каждые выходные, как и обещал.

— М-м, — потянула она и отвернулась. — Наверное, обсуждали то, насколько сильно меня разнесло и как бы всё так обставить, чтобы ты смог с ней потрахаться, чтобы я не узнала?

И он засмеялся. Звонко. И так сильно, что Грейнджер даже опешила. Господи, ты настолько умна, что бываешь такой глупой.

— Как ты думаешь, — начал он, наконец отсмеявшись. — С Забини я могу обсудить то, что я могу тебе подарить на День Влюбленных? Ты представляешь, что он может предложить?

Она молчит, поджав губы. Злиться. Хоть мысленно и переваривает информацию. Малфой прекрасно понимает Грейнджер. Ведь она каждый день здесь и не знает, что происходит в Хогвартсе. И только Джинни может подкинуть дров в огонь её ревности и злости.

— И что? — упрямо продолжает она.

— Ну, я сомневаюсь, что тебе понравится пушистые тапочки. На этом его варианты кончились. Послушай, — он подсаживается к ней ближе. Аккуратно прикасается к руке, понимая, что она может отмахнуться. А он ведь скучал. И даже очень сильно. — Я ведь тебе уже говорил, что Малфои не любят изменять.

— Знаешь, при учёте сколько слухов ходило по Хогвартсу, что ты не останавливаешься на каждой юбке, неважно, какой это факультет…

— Ты была первая, — отведя взгляд, шепчет он. Возможно — в надежде, что она не услышит. В таком признаваться было сложно. Ведь это может показать его со стороны слабаком.

— Что? — спустя несколько минут молчания переспрашивает Грейнджер.

— Я не буду это повторять. Ты всё прекрасно слышала.

Вокруг повисла тишина.

— Что? — чёрт, Грейнджер, у тебя что, пластинку заело? Так поменяй. Ты уже слышала то, что я тебе сказал. Малфой злился. Сжимал в кулаки покрывало кровати и старался не смотреть на неё. Ему было стыдно, с одной стороны. Знаете, как сложно держать в секрете то, что ты за все шесть лет ни разу не целовался, ни разу не обнял девушку, ни разу не переспал с кем-то. А вокруг тебя ходят такие слухи, что волосы дыбом встают.

Она опускает ладонь на его. Малфой старается не смотреть на Грейнджер. Ты вынудила меня признаться, а теперь стараешься загладить вину? Интересно, как?

— Мне приятно это слышать, — кто бы сомневался. — И мне жаль, что ты не стал для меня первым. Прости меня.

Она тянется к нему другой рукой и обнимает его. Он всё ещё ощущает злость, но вместе с тем — спокойствие. Два противоречивых чувства так удобно помещаются в нём. Он привык к такому. Но рядом с Грейнджер ему хотелось определиться. И остановится на одном чувстве.

Глава 34

Он вбежал в Мэнор слишком быстро. Боялся, что может не успеть. Сердце бешено билось где-то в районе пяток. Он так боялся. Как только МакГонагалл ему сообщила, он тут же трансгрессировал в Мэнор. Но слегка ошибся и оказался в километре от поместья. Всё же переживания давали о себе знать.

Как быстро пришла весна? Он даже не заметил. Все дни смешались для него в один. У него не получалось приехать в Мэнор слишком долгое время. Тем не менее, ночи всё ещё были холодны.

Каждый его шаг отдавался в его голове. Он чувствовал, как его руки становятся мокрыми, а дыхание — громче и сбивчивее. И только мушки перед глазами из-за быстрого бега и страха не давали ему остановиться. Не сейчас. Мэнор горел огнями в окнах. Казалось бы, что в такую глубокую ночь все не спят. Это и понятно. Такое-то происшествие.

В поместье было тихо. Казалось, что ничего и не произошло. Но МакГонагалл не стала бы будить его и давать в руки письмо Нарциссы. Нет, конечно, нет. И мать не стала бы его беспокоить по мелочам. Всего два слова, что заставили его сломя голову мчаться в Мэнор.

Страх поглощал его всецело. Он даже забыл об экзаменах, которые будут через месяц. Ему было плевать, что сегодня всего лишь среда, а завтра — подготовка к сдаче Зельеварения. Главное сейчас было состояние Грейнджер.

Он остановился у двери, к которой подходил за эти несколько месяцев уже достаточно часто. Раньше он мог пропадать в любой из других комнат, ведь в своей находится было слишком удушающе.

Малфой протянул руку и толкнул дверь. Со скрипом та отворилась. Внутри комнаты было тихо и даже спокойно. Неужели всё? Нет. Этого не может быть.

Он проходит внутрь. Грейнджер лежит на кровати. Такая спокойная. И вымученная. Она здесь. Ничего не произошло. Все ведь в порядке, Грейнджер? Всё чудесно? Драко подходит чуть ближе, чтобы убедится, что с девушкой всё в порядке. Она дышит ровно и медленно. Было непривычно это слышать. Раньше она дышала часто и быстро. Ведь дышала за двоих.

— Я дала ей Успокаивающее зелье, — слышит он голос матери за спиной. Быстро оборачивается и видит… Её. Нарцисса широко улыбается и держит в руках этот маленький комочек, завернутый в белую пелёнку. Господи, какая она крохотная.

Он подходит ближе. Ему казалось, что он даже не выдыхал, пока стоял и смотрел на Нарциссу. И только рядом с ней он остановился и вновь задышал.

— Хочешь подержать? — спрашивает мать и Малфой с надеждой смотрит на неё. Конечно, хочу. Это ведь она. Моя маленькая принцесса. Роуз.

Он стягивает с себя мантию, пиджак, бросает вещи на пол и протягивает руки в сторону малышки, которая была укутана непонятно зачем. От этого она казалась ещё меньше. Чувствует её тепло через ткань.

— Головку придерживай, — шепчет Нарцисса, аккуратно перекладывая крошку на руки сыну.

Малфой не мог поверить своим глазам. Она. Его маленькая Роуз. Какая же ты красивая. Ты себе просто не представляешь. Сильно ли изменилась моя жизнь после твоего рождения? Без сомнений. Ведь тебя тоже придется защищать от всяких там Уизли и других, как и твою маму.

Прижимая к груди малышку, он слегка убирает край ткани, что скрывает её милое и маленькое личико. Девочка слегка вытягивает головку, хмурится, но продолжает спать. Ты делаешь это прямо, как твоя мама. Ты так на неё похожа. Но ты ведь вырастешь и будешь папиной дочкой, правильно?

Он даже не заметил, как только раз смахнул со щеки слезу. И как долго он уже улыбался. Он не может устать. Рядом с ней — не может. Это же его дочь. Его маленькая принцесса Роуз.

* * *

Гермиона проснулась рано утром. Рядом с ней была Нарцисса. Девушка всё ещё чувствовала усталость. Роды были тяжелыми и мать Малфоя понимала это. Но Роуз хотела есть. И какая-то каша ей сейчас была запрещена.

Однако, пускай состояние Грейнджер сейчас было не самым лучшим, рядом с ней была её малышка. Все эти месяцы она сходила с ума, ведь Драко так и не сумел приехать. Интересно, а Нарцисса писала ему? Скорее всего. МакГонагалл должна была его отпустить.

Девушка устало приподнялась, зажмурившись и едва не застонав от боли. Всё тело продолжало гореть, как после лихорадки. Каждое движение отдавалась по мышцам жгучей болью.

— А где она? — тихо спросила Гермиона, взглянув на Нарциссу. Та лишь слегка улыбнулась и кивнула в сторону окна. Девушка обернулась.

Драко… Ты приехал. Наконец-то ты рядом. Юноша стоял возле подоконника и рассматривал его дочь. Их маленькую доченьку. И от сердца отлегло. Он смог. Пускай и опоздал, может быть, ему от этого и легче. Главное, что сейчас он улыбался и с такой любовью смотрел на этот маленький комочек.

Малфой повернул голову в её сторону. Она впервые видела, как он плачет. И улыбается. Встряхивает головой, словно хочет отмахнуться от чувств, но на его лице больше не было масок. Они с треском сломались и, казалось, исчезли навсегда. И ей нравился такой Малфой. Не грех было его даже назвать Драко. Ведь наконец-то он настоящий.

Он медленно подходит к ней. Опускается на колени перед кроватью. И всё. Он не может оторваться от Роуз. Я тоже не могла, Малфой, веришь? Я не думала, что настолько люблю её. Я столько раз просила прощения за то, на что была готова в прошлом. Но, уверена, она меня не поняла. И я надеюсь, что она никогда не узнает, что было.

Грейнджер присаживается и опирается на подушку, чтобы было легче взять в руки малышку. Драко ещё раз смотрит на девушку и всё же как-то нехотя протягивает кроху матери. Гермиона аккуратно забирает Роуз, придерживая головку, как учила её Нарцисса и прикладывает к груди. На удивление, ей казалось, что девочка будет часто плакать. Но ведь она тоже не попала в маленькую и тёмную коморочку в Мэноре. Не все ожидания сбываются.

Кормить крошку было сложно. Было больно и неприятно. Грудь саднило, а Роуз то и дело тянула её до боли. Господи, что будет со мной, когда у тебя появятся зубы? Но тем не менее, она чувствовала облегчение. Ведь от этого грудь слегка уменьшалась в размерах и меньше болела.

Больше всего Грейнджер была спокойна за Малфоя, который так и сидел рядом с ней, опустив ладонь на её бедро. Он был рядом. Это было самым важным. Ведь поддержка важна для каждого человека.

Гермиона не могла передать всего спектра своих чувств. Она с облегчением вздохнула, когда поняла, что всё кончилось. Что Роуз родилась и всецело чувствовала себя, как обычный новорождённый. Она чувствовала страх, когда малышка закричала впервые. Сердце сжалось от этого крика, хотя она прекрасно понимала, что девочка должна была задышать. И этот плач был её протестом. Недовольством. Ведь по-другому они не умеют.

Она со спокойствием смотрела на Драко, который казался ей до ужаса счастливым. Она никогда его таким не видела. Ей казалось, что он увидел восьмое чудо света, хотя это был обыкновенный ребенок. Их ребенок. Нет, Роуз определённо чудо.

Она даже не могла передать словами, как сильно она скучала по Драко. По его серым глазам. Светлым волосам. Улыбке. Ей не хватало его всего. Но сейчас он был рядом. И всё, что было в прошлом, давно позади. Ведь теперь у них была их малышка. Их маленькая девочка, которая так была похожа на Грейнджер. Пускай. Она вырастет и станет похожей на папу.

Главное, чтобы с ней ничего не случилось. И всё будет прекрасно. Всё будет чудесно.

Глава 35

Нарцисса гуляла с Роуз в саду, пока Гермиона пыталась привести себя в порядок. Ребенок забирал так много времени, что Грейнджер терялась в днях. Нет, ей не хотелось выглядеть привлекательно или ещё как-то. Она просто хотела выглядеть собой, но разве это возможно, когда ты следишь за ребенком в течение 24 часов семь дней в неделю? Определённо, нет.

Роуз не давала спать по ночам, не давала уснуть на пару минут и днём. В один прекрасный момент она даже начала Гермиону доставать. Девушка была готова завыть от боли и разочарования. Она представляла себе всё совершенно по-другому. Но разве что-то она могла уже изменить? Нет.

Ей было хорошо, когда Драко был рядом. Он мог ненадолго забрать Роуз. Господи, они так мило выглядели, что на их фоне я превращалась в блеклую и уставшую моль. Так, Грейнджер, пока у тебя есть время, приведи себя в порядок. Как-никак приближаются летние каникулы у Драко и теперь ты должна выглядеть всегда прекрасно. Правильно? Рядом с ним же невозможно выглядеть ужасно. Иначе каждый человек рядом проходящий будет смотреть на вас с ужасом и не понимать, как такой красавец выбрал такое… Чудовище.

Она поднялась с кровати и поправила платье. Нарцисса предоставила ей одежду, так как точного размера она не знала, а выехать из Мэнора она не могла из-за Роуз.

Подошла к зеркалу. Придирчиво посмотрела на свои кудрявые волосы, которые так быстро выросли. Поправила слегка растекшуюся тушь. И стерла излишки красной помады с уголка губ. Такой же красной, как любовь.

В отражении зеркала она увидела Сыча. Её удивило, что Рон решил написать ей спустя столько месяцев молчания. Она оглянулась. Сова присела на спинку стула и в ожидании начала чистить перья. Грейнджер шагнула в её сторону и, схватив со стола печенье, протянула существу. Сыч довольно взмахнул крыльями и принялся уплетать угощение, пока Гермиона отвязала пергамент.

Присела на край кровати и принялась читать.

«Дорогая Гермиона,

Я перед тобой слишком сильно виноват. Я желаю тебе только счастье, ведь я вижу, как сейчас выглядит Малфой. Мне очень больно представлять тебя рядом с ним, но я понимаю, что время уже не вернуть. И прежде, чем проститься с тобой, я хотел бы рассказать тебе очень важную вещь.

Я не могу держать это в себе. Когда Малфой прибыл в Нору и едва было не убил меня, я понял, что он ничего не знает. Поэтому, надеюсь, что Нарцисса ему всё рассказала и это знаешь и ты. Может быть, для тебя это не будет новостью, но мне будет легче написать об этом и забыть. Я подливал тебе Амортенцию. В тот день, в Хогвартсе. И в лакричные палочки я тоже обработал. По просьбе Нарциссы.

Я достаточно сказал. Мне стало немного легче. Надеюсь, что ты будешь счастлива.

Искренне твой,

Рон».

Ей показалось, что кто-то очень сильно ударил её в голову. Взгляд словно парализовало. Она видела только предпоследние строки. Сердце пропустило удар, замерло и продолжило свое движение в ускоренном темпе. По телу пролетели едва заметные мурашки. Господи, она ведь сейчас с Роуз.

Грейнджер вскочила на ноги слишком быстро. Так же мгновенно вылетела из комнаты и, спотыкаясь, спустилась вниз по лестнице. Толкнула дверь. Все её действия сопровождались шумом в ушах и биением сердца. Никаких мыслей. Только злость. И страх.

Она прибежала к Нарциссе слишком быстро. Грейнджер не знала, как странно она выглядела, но женщина смотрела на неё с растерянностью и ужасом в глазах.

— Уберите свои руки от моей дочери, — отчеканила Гермиона, выхватив малышку из рук миссис Малфой. Прижала как можно ближе к груди и слегка прикачала, пока девочка не проснулась. Не переживай, солнышко, мама рядом. Тебя никто не тронет. Пока мама рядом, никто не сделает тебе больно.

— Гермиона, — начала было Нарцисса, опираясь на скамью и вставая на ноги. Ветер мазнул щеку Грейнджер, когда она сделала шаг назад. Подальше от Нарциссы. Больше никогда. Они не притронутся к ней. Как и Малфой.

Ты была такой дурой, Грейнджер. Даже его родители были против того, чтобы Роуз родилась. А ты довольная видела, как они вешали лапшу тебя на уши. Радостно впитывала всю ту фальш, в которой они, казалось бы, соревновались.

— Не приближайтесь, миссис Малфой, — холодно произнесла Грейнджер и развернулась быстрее, чем женщина успела шагнуть за ней. Она могла бы разбудить дочь своими словами или интонацией, но, когда ты хочешь защитить свою кровь, ты должен идти на необдуманные поступки.

Она быстро закрыла дверь комнаты Малфоя и наложила на неё несколько запирающих заклинаний. Ей хотелось кричать. От злости. От разочарования. От обиды. От слишком затянувшейся лжи. Но это было бы опрометчиво с её стороны — кричать, когда на руках спящий ребенок.

Дрожащими руками она опустила малышку в кроватку и осмотрелась. В комнате лично её вещей было слишком мало. Но она твёрдо решила, что не останется здесь. Как только Драко придёт, она узнает у него всё, что хочет и уйдет. Она не будет в силах больше смотреть на него с такой собачьей любовью и преданностью в глазах, что была раньше. Больше не попадётся на его уловки типа бесконечной любви.

* * *

Когда он явился в комнату, Грейнджер была уже собрана. Рядом с её ногой стоял чемодан с её малыми пожитками, на руках была Роуз. Она нервно поправляла лёгкое весеннее пальто, когда услышала хлопок. Он выглядел довольно таки спокойно и улыбался. Но тут же эта улыбка погасла, когда он увидел Гермиону во всеоружии. Хах, как мило, значит, Нарцисса ничего ему не сказала.

— Что происходит? — он сделал шаг в её сторону, но Грейнджер, поправив малышку на руках, освободила ладонь и остановила его. Малфой послушно замер. Его взгляд не останавливался ни на чём. Цеплял край чемодана, её внешний вид, Роуз и множество различных мелочей.

— Малфой, я всё знаю. О Нарциссе, — холодно произносит она, старательно вздёрнув подбородок вверх. Ей было сложно говорить всё это. — И я хочу знать правду. И это я должна спрашивать, что происходит.

— Что ты знаешь? — немного спокойнее спрашивает он, пряча ладони в карманах брюк. Нет, Грейнджер, ты определённо ошиблась. Он никогда не снимает своих масок, чтобы скрыть свою трусость. Его глаза не казались ей больше глубже, чем океан, и красивее, чем весь мир. Её трясло. Она не могла поверить, что прошла через столько разных проблем, родила ребёнка раньше срока из-за нервов, а теперь оказывается, что всё шло по плану.

— Я знаю, что Нарцисса просила Уизли подливать мне Амортенцию в сок и еду, — она старалась говорить как можно ровнее. Она боялась его и в то же время была способна разорвать его. И только Роуз удерживала её.

— Ты про это… — как-то облегчённо произнёс он и коснулся пальцами шеи, слегка наклонив голову вбок. — Это не мое предложение. Она сама решила сделать это, после того, как…

Он замолчал. А Грейнджер — напряглась. Что ещё я не знаю? О чём ты ещё молчишь, подлый урод и трус? Что ещё я не имела права знать, но узнала и узнаю? Ну же, продолжай.

— Что? О чём вы ещё мне лгали? — взорвалась она. Сердце бешено стучало в груди. Она осторожно поправила Роуз на своих руках и постаралась успокоиться. Да, ребенок на руках действенный способ, чтобы успокоить себя.

Он молчал. Казалось, что прошла целая вечность перед тем, как он решил продолжить говорить.

— Отец украл моё пророчество. Они всё знали о твоей беременности. До того, как узнал я, — его голос дрогнул. Только сейчас она с решительностью посмотрела на Малфоя. Юноша стоял подле окна и старался не смотреть на неё. Значит, знали. Из пророчества. Ясно.

— И что же там было, раз они не потребовали избавиться от Роуз? — её голос срывался. Она говорила то тихо, то громко. Она была на грани. Была готова положить малышку и броситься на Малфоя. Самостоятельно направить на него палочку и своими губами произнести непростительное. Её заметно трясло. Она не могла просто стоять и не двигаться.

— И явиться Она, что Предателя возлюбит. И соединятся они, чтобы породить того, кто изменит мир. И звёзды погаснут на небе, а на Земле воцарит хаос, что не видали люди. И не найдется того, кто сможет остановить его, — произнёс он и замолчал. Каждый из них погрузился в свои мысли.

Значит, вот как. Вот, почему Люциус не хотел, чтобы Гермиона избавилась от ребенка. Вот, почему Драко был так обходителен. Единственное, что не давало ей покоя — почему Нарцисса требовала от Уизли совершить то, что он уже совершил.

— Я хотел тебе сказать, клянусь, — громко произнёс Малфой, разворачиваясь в сторону Грейнджер. Он закрыл лицо руками. Казалось, он тоже на пределе. Ещё чуть-чуть и сорвется. И только единственный человек, который находился в этой комнате, не давал им такой возможности.

Она сделала шаг назад. Поудобнее взяла Роуз в своих руках. Последний раз взглянула на Малфоя и отвернулась в сторону двери. Хватит. Я достаточно услышала от тебя, Малфой. От твоей семейки только одни проблемы. Как ты раньше это не поняла? Если хочешь сделать мир мрачнее — обратись к Малфоям. Если хочешь превратить свою жизнь в дерьмо — позови Малфоев. Если хочешь, чтобы тебе растоптали сердце — обратись к Драко Малфою.

— Я не собираюсь оставаться больше в этом доме, — выдохнула она, коснувшись пальцами холодного металла ручки двери. — Если вздумаешь искать меня — я не побоюсь использовать палочку.

Дверь с таким знакомым звуком скрипнула и отворилась. Она не хотела, чтобы он прикасался к ней. Чтобы говорил с ней. Это всё, Малфой. Конец. Доигрался, мальчик.

Глава 36

Он рухнул на колени в тот момент, когда дверь за ней закрылась. Нет. Всё так быстро обрушилось. Все эти и так хрупкие стены придерживались в нем благодаря ей. Только благодаря Грейнджер.

Чёрт, а что я ещё мог сделать, а? Расскажи мне, Гермиона. Смог бы я тебе сказать обо всём раньше? Определенно, нет. Ты бы не стала меня слушать. Ты бы не стала терпеть меня и Люциуса. Отвернулась и ушла бы в закат.

Он не стал её останавливать. Может быть, сыграла его трусость. А может — понимание того, что она запретит ему приближаться.

Малфой смотрел на чертову дверь, которая закрылась за ней. И только сейчас ощутил, как всё тепло, что было в комнате, ушло за ней, оставляя лишь холодные и давящие тёмные стены.

Он просто смотрел и не мог понять, почему она так просто закрыла за собой дверь? Почему ей так легко далось это действие? Неужели всё то, что было между ними — ложь? Фальш? Мираж? Сон? Он не знал. Не знал ответов на эти вопросы.

Он не отрывался от этой чертовой двери и не мог остановиться. Он продолжал надеяться, что она сейчас откроется и Грейнджер войдет вместе с его принцессой на руках. Расплачется, а он улыбнется ей. Обнимет и они простят друг другу всё.

Но она ушла. И больше не откроет эту дверь. Разве он оставит всё так просто? Впервые он согласится. Не скажет своё упёртое «Нет». Впервые он её отпустит. Это была его вина. Он молчал. Он не сказал ей сразу же после того, как узнал. Возможно, она осталась бы рядом с ним. И всё бы наладилось. Ведь так? Если да, то, Малфой, ты настоящий идиот.

Он устало прислонился к стене и опустил ладонь на волосы. Это было слишком некомфортно оставаться одному в этой комнате. Он столько раз давал себе клятву, что не останется в ней один, и прятался в других комнатах. Но эти стены настигли его.

Нет, Грейнджер, не только я здесь один обманщик. Ты покинула меня, наплевав на все свои обещания. На все свои слова. На всю свою любовь. В меня летели все камни преткновения. Я всегда был таким плохим и эгоистичным мальчишкой. И свято верил, что ты способна на любовь. Нет. Ты не способна. Ты можешь только привязать меня на цепь и дергать за поводок каждый раз, когда тебе выгодно. Ну, и кто из нас ещё лжец, а, Грейнджер?

Но ведь ему так хотелось услышать её голос. Ещё раз. Пусть думает о чём угодно. Пусть верит в свои убеждения. Пусть наивно полагает, что он отпустит её. Нет. Он говорил ей, что Малфои — однолюбы. И если я выбрал тебя, Грейнджер, не надейся, что ты уйдешь от меня далеко.

Нарцисса явно не рассказывала тебе, почему она выбрала именно эти кольца. И ты не знаешь, что я могу следить за тобой, как и ты — за мной. И пусть ты порвала всё между нами, у меня есть маленькая и тоненькая ниточка. К тебе. Нет, я не буду сейчас же следовать за тобой. Просто однажды не удивляйся, если увидишь меня рядом с местом, где будешь обитать, или около магазина, подле которого ты будешь гулять с Роуз.

Он грустно улыбнулся пустоте, что вновь заполнила его комнату. Он скучал по своим девочкам. И пускай прошло так мало времени, ему действительно их не хватает. Он уже так быстро привык к плачу малышки. К поцелуям Грейнджер. К хорошему быстро привыкаешь.

В комнату влетела испуганная Нарцисса, но, не увидев в ней Грейнджер, подлетела к сыну.

— Драко, где она? — дрожащим голосом спросила она. Малфой лишь устало прижался затылком к стене и выдохнул. Глаза болели от слишком долгого наблюдения за дверью, которая открылась, но за ней не было Грейнджер. Ты продолжаешь надеяться, что она вернётся? Чёрта с два!

— Ушла, — спокойно и холодно отвечает Малфой. Его тон совершенно не пугает его. Скрывать свои чувства легче, чем разбрасываться ими направо и налево. Как и делал всё время Малфой. Так было привычнее, пускай и трудно.

— Как? — Нарцисса опускается рядом с ним. Она смотрит на сына, словно никогда не видела его. Словно это был не он. Ты права, мама, жизнь любит ставить тебе подножки. Только сейчас она столкнула меня с краю пропасти. И для того, чтобы как-то держаться на плаву, я должен скрыть то, что чувствую.

— Она узнала о том, о чем ты просила Уизли. А я рассказал ей о пророчестве, — как-то слишком легко и быстро признался он матери. Он не думал, как с Грейнджер. С ней было сложнее. Каждый шаг и ты можешь взорваться.

— Драко, но ведь Люциус узнает и… — начала было Нарцисса, но Малфой махнул рукой, останавливая её.

— Пускай. Она сделала выбор.

Женщина бросила на него злобный взгляд и резко поспешила встать на ноги, поправляя платье.

— Не доходит до тебя, что он её убьет?

* * *

Она устало опустилась на всё ещё пожухлую траву, несмотря на то, что вокруг уже была весна. В руках ворочалась проснувшаяся Роуз. Она никогда не трансгрессировала с детьми. Она боялась, что могла навредить ей. Но малышка всего лишь расплакалась, давая понять, что её просто разбудили.

Чёртов Малфой со своей семейкой! Грейнджер устало смахнула слезы со щек, и прижала девочку к груди. Милая. Мне так тебя жаль. Прости, что твоя мамочка, как последняя трусиха, сбежала оттуда. Там ведь была бабушка, которая тебя любит. Там был папа, который души в тебе не чает. Но ведь ты ещё слишком маленькая, чтобы понять простой истины — не все люди добрые. Не все люди такие, какими кажутся. Вот и твой папа оказался не таким, каким пытался быть.

Расстегнула пальто и приложила дочь к груди. Да, жить без помощи Нарциссы будет сложно. Но она справится. Она не вернётся в тот дом, где её предали. Больше никогда.

Осмотрелась вокруг. Ночь на дворе скрывала несколько домов, словно туманом. Горели фонари. Где-то вдалеке завыла сирена полицейской машины. Она дома. Она не в магическом мире, хотя не знала, примут ли её те, кто уже раз отверг.

Когда сытая Роуз отпустила Грейнджер и преспокойно уснула в её руках, девушка поправила свитер, пальто и поднялась на ноги. Перед ней был тот самый дом. В окне она видела, как женщина с грустной улыбкой ставит на стол миску с рисом, а мужчина, хватая её за запястье, ласково гладит по ладони. Я так по вам скучала.

Она шагнула вперед без колебаний. Она решила навсегда забыть о магическом мире. Спуститься с небес и зажить жизнью обычной девушки. Конечно, она вернётся в вечернюю обычную школу на второй год и не сможет быть самой лучшей, ведь, считай, она пропустила столько лет в Хогвартсе. Ничего. Она наверстает. Пойдет работать официанткой и поступит в колледж. И никаких больше Малфоев. Никогда. И только лишь с Джинни и Гарри она будет общаться. И весь мир вздохнёт с облегчением, ведь он так сильно хотел избавиться от зазнайки-грязнокровки. Прямо как Малфой в своё время. Грейнджер, забудь его. Забудь его фамилию.

Остановилась возле светлой двери. Неуверенно провела пальцами по дереву, сжала кулак и робко постучалась. Она боялась оказаться отвергнутой.

Дверь открылась быстрее, чем Грейнджер успела поправить чемодан за своей спиной. На пороге стояла она. Мама. Мамочка, как же я по тебе скучала.

Она смотрела на неё и словно не верила, что перед её глазами была её маленькая дочь Гермиона. С уже её ребенком.

Грейнджер даже не ожидала, что мама так быстро приблизится к ней и опустит руки на плечи. С тёплой улыбкой коснётся губами щеки. И со словами «Мы так сильно скучали», впустит в дом.

Она с улыбкой наблюдала, как папа нянчится со своей внучкой и восторженно комментирует её глаза. Он считает их прекрасными. Но ведь, папа, ты даже не знаешь, что серые они не потому, что она пошла по твоим стопам. А потому, что у её отца самые красивые серые глаза в мире. И такие же непослушные светлые волосы. Но папа глубоко убеждён, что они могут потемнеть. Я так хочу в это верить, папочка. Очень хочу. Чтобы в будущем не вспоминать того, кого до сих пор так сильно люблю и того, кого так сильно ненавидела до появления Роуз.

Родители отправили Грейнджер спать. На все протесты, что ребенок должен быть рядом с матерью, они отмахнулись, заявив, что они тоже бабушка и дедушка и хотят побыть с ней некоторое время. Но пообещали, что если Роуз захочет есть, они разбудят её.

Гермиона устало осмотрела свою бывшую комнату. Она казалась ей такой старой и не её. Словно она не была здесь никогда. Всё же семь лет жизни в Хогвартсе дают о себе знать. Она привыкла к тем большим стенам, нескольким кроватям и Джинни. Она так скучала по своим друзьям. Они ведь столько прошли вместе, рука об руку. А сейчас она просто решила сделать шаг назад. Отойти на второй план, чтобы остаться незаметной. Люциус наверняка будет искать её. Конечно, ведь пророчество гласит, что с помощью Роуз он поработит весь мир.

Она опустилась на край кровати и отметила про себя, что в Мэноре постель была намного мягче. Господи, когда она стала вновь мыслить как капризный ребёнок? Когда она научится быть взрослой? Она должна забыть всё, что связано с Мэнором и семейкой Малфоев. Конец. Всё. Он сделал свой выбор и она тоже.

Глава 37

— Чёрт, Малфой, что с тобой происходит? — шикнул на юношу Забини, когда вышел из кабинета Зельеварения. Драко сидел как раз под дверью класса, склонив голову. Он никогда ещё так не лажал. М-да, если бы Грейнджер узнала об этом, она бы рвала и метала всё вокруг него.

— Как ты умудрился испортить Бодроперцовое зелье? Там, чёрт возьми, два ингредиента! — возмутился Забини, распинаясь перед Малфоем, который и так осознавал свою ошибку. Он не виноват, что после ухода Грейнджер всё пошло по наклонной. Благо хоть Слизнорт оказался нормальным и отпустил его с «Удовлетворительно». Это ещё повезло, что он не заставил Драко применить настойку на себе. Юноша был уверен, что загремит в Больничное крыло в ту же секунду, когда вещество коснётся его кожи.

— Эй, Малфой, ты где летаешь? — Забини пощелкал пальцами перед лицом друга и Драко поднял на него взор. Он явно был не в себе. А пошёл только второй день без Грейнджер. Ему казалось, что он больше не способен делить свои чувства и учебу так, чтобы они не смешивались. Но каждый раз дёргалась рука, когда он писал экзамен, оставляя кляксы чернил на пергаменте; неправильно нарезал корень мандрагоры, оставляя куски слишком толстыми и неравномерными. И всё это Грейнджер.

В Хогвартсе в каждом уголке он больше не видел «призраков» жертв войны. Его настигали воспоминания, связанные с Грейнджер. Если бы у него не было сердца, он бы делал всё на автомате. И получалось бы всё намного лучше. Эмоции скрыть не легче, чем вырвать чёртов орган из груди, чтобы больше её не вспоминать.

Его продолжала терзать бессонница, поэтому Слизнорт не слишком сильно удивился его сегодняшнему провалу. Лишь опустил мясистую ладонь на плечо и ободряюще кивнул. Но разве Драко есть сейчас дело до их сочувствия? Ни капли. Он старательно пытается забыть обо всём, что связанно с Грейнджер. Но на то он и использует слово «связанно», так как последние ниточки всё же есть. И они ведут исключительно к ней.

Больше всего его раздражал тот факт, что каждый проходящий мимо студент смотрит на него то ли с жалостью, то ли с сочувствием. Хотя полностью всей ситуации они не знают.

Даже Поттер с Уизли-младшей подходили. Что-то пытались узнать, но Драко отвечал им только простыми «Да» или «Нет». Он не хотел видеть многих, кто хоть как-то напоминает ему о Грейнджер.

Малфой дал себе обещание, что не вернётся в Мэнор до конца экзаменов. Он не видел в этом смысла, ведь там не ждёт его никто. Он даже не знал, есть ли смысл вообще возвращаться в поместье после окончания Хогвартса.

Он непрерывно старался перестать думать о Грейнджер. Пытался разозлить себя, подсовывая в голову картинки, где она трахается с Уизли, где обнимает не Малфоя, но, по итогу, только подогревал свою ревность. Другие мысли к нему совершенно не шли.

И только тёмными ночами он лежал на кровати с неопущенным балдахином и при свете луны касался пальцами кольца. Сражался с собой, чтобы не трансгрессировать к ней. Любым путём. Через МакГонагалл или ещё как-то. Но каждый раз упорно отгонял от себя все эти наваждения. Однажды он даже попытался снять кольцо с пальца, понимая, что уже ничего не вернуть, но… Не получилось. Ему легче было бы, если бы кто-то отрубил ему палец и кольцо само соскользнуло, но нет.

— Не знаю, — пробормотал Малфой и вновь опустил голову. Взгляд, как на зло, упал на то самое кольцо. Сколько он ещё продержится? Сколько ещё он сможет себя останавливать?

— Эй, — шепчет Забини, присаживаясь рядом с другом. Малфой безразлично кивнул головой. — Тебе нужно к ней.

Драко лишь махнул рукой, скривившись только от одной мысли. И что он сможет там сделать? Он придёт к её родителям. И что дальше? Она выставит его за дверь. А затем — найдёт другое место, где могла бы спрятаться.

Да, он знал, что она отправилась в родителям. Опрометчиво было бы с его стороны не проверить, куда она пошла. Он бы ещё больше успокоился, если бы она отправилась к Уизли. Там хоть палочкой умеют пользоваться. А у родителей волшебница только она. И вряд ли она могла бы справиться с Люциусом.

Малфой понимал, что не может отправиться к ней. Как бы сильно не хотел бы этого. Не может. Он был лжецом для неё, а она — для него.

— Нарцисса писала что-то тебе о Люциусе? — спросил Забини. Но Малфой лишь мотнул головой.

Когда он ещё был в Мэноре, они с матерью пришли к Люциусу и сообщили ему, что Грейнджер решила отправиться к родителям, чтобы показать внучку. Отец, сцепив зубы, принял ложь. Но попросил, чтобы Драко присматривал за ней и за Роуз. А также намекнул, чтобы она вернулась через пару недель. Но разве юноша мог повлиять на решение Грейнджер? Нет. Очевидный ответ.

Поэтому ему оставалось только ждать. Чего угодно и когда угодно. Он так ненавидит ждать. Но сейчас просто вынужден.

* * *

Она ещё раз поправила одеялко в кроватке Роуз и решила закрыть окно. Теперь, когда в её комнате появилась маленькая кроватка для дочери, Гермиона старалась исключить любую возможность её простывания.

Грейнджер старалась все свои мысли занимать Роуз и будущим поступлением в обычную школу. Ей предстояла кропотливая работа за изучением предметов, о которых она знала, но не учила. И в какой-то момент она даже пожалела, что приняла решение не возвращаться в Хогвартс. Там было столько всего родного. Подземелья, Большой Зал, куча еды, много друзей и Малфой. Нет. Она исключала каждый раз его в своих воспоминаниях. Каждый раз останавливала себя при одной только мысли о нём.

И только Роуз продолжала подбрасывать дрова в огнище. Один раз она даже оставила малышку на целый день на попечительство родителей. Оставила и ушла. Чтобы больше не встречаться с серыми глазами, которые так напоминали ей о Малфое.

В тот день она вышла на другую улицу. Видела совершенно других людей. Таких же, как и она, если бы не была волшебницей. Это единственное, что отличало их от Грейнджер. И в тот день она встретила какого-то молодого человека. Он был приветлив с ней, предлагал познакомиться и даже выпить чашечку кофе, но, когда она увидела его светлые волосы, торчащие из-под кепки, она развернулась и пошла в другом направлении. Хватило ей уже одного блондина, из-за которого вся жизнь полетела в тартарары.

Она мучилась кошмарами. Просыпалась от плача Роуз и даже не могла вспомнить, о чём были её ужасные сны. Затем — просила у матери снотворное, чтобы не видеть их и не будить малышку своими криками. Да, мама рассказала ей, как она кричала во сне. В самый первый день. А Грейнджер даже не помнила об этом. Не помнила, как мама прибежала к ней, разбудила и вновь приспала.

В последнее время она стала очень рассеянной. Может быть, сказался стресс, а может — она слишком часто вспоминала Малфоя. Ей было тяжело отгонять мысли о нём. Слишком многое было связано с его персоной.

Так как родители приняли твёрдое решение больше не отпускать от себя дочь и внучку, они повели Гермиону к врачу. Она должна была посещать мисс Куинси раз в неделю, чтобы она следила за состоянием Роуз. В тот день Грейнджер чувствовала себя очень паршиво. Специально не спала ночь, чтобы не будить дочь, усердно занимаясь изучением новых предметов. Ради этого несколько раз бегала на кухню, чтобы сделать по-тихому кофе.

Прямо как сегодня. Она твёрдо решила, что малышка должна спать. А здоровье Грейнджер подождёт.

С усердием захлопнув окно, девушка накинула на себя махровый халат и выскользнула из комнаты. В последнее время её донимал холод. В каждой комнате такого уютного родительского дома она ощущала только это.

Поправив ворот халата, Грейнджер вошла в кухню и удивилась, увидев за стойкой маму. Женщина устало улыбнулась ей и пригубила чашку. Гермиона узнала аромат какао с корицей. Ведь мама делала ей этот напиток всегда, когда она не могла уснуть.

— Не спится? — спросила Грейнджер, пройдя к шкафчику, чтобы найти баночку с кофе.

— Да, из-за тебя и не спиться, — громко вздохнув ответила женщина. Девушка обернулась в её сторону и прижала к груди холодную банку, которую только достала из шкафчика.

— Почему? Я вроде никому не мешаю, — пожав плечами, ответила Гермиона, и открыла крышку. Оттуда выскользнул приятный аромат кофе. Да, её вкусы наконец-то вернулись. И теперь её не воротило от многих запахов, как было при беременности.

— Почему он не приходит?

Один вопрос, но столько смысла. Что она могла ответить матери? Что он обманул её? Что даже если он и придёт, они выставят его за дверь, потому, что она так скажет?

— Потому, что я так попросила, — спокойно ответила Грейнджер, насыпая несколько ложек кофе в чашку. Её руки тряслись даже при одном упоминании о Малфое. Что будет дальше? Психоз, если он всё же решится явиться сюда?

— Роуз наверняка скучает по нему.

— Она ещё не умеет скучать, — холодно процедила Грейнджер, со стуком откладывая несчастный столовый прибор в мойку. Роуз ещё ничего не понимает, мама. А я знаю, кто он на самом деле. И почему не сунется сюда.

Злость закипала внутри неё, поэтому она остановилась возле мойки и сжала ладонями столешницу. Опустила голову, наблюдая, как с крана капает вода. Пыталась успокоится. Она понимала, что мама ничего не знает и вряд ли поймёт хоть что-то. Но и рассказывать ей всё Грейнджер не видела смысла. Сказка кончилась несчастливым концом.

— Она понимает больше, чем ты, — устало ответила женщина. Гермиона услышала, как её стул скрипнул по паркету, а затем — её удаляющиеся шаги. Родители никогда не заводили с ней эту тему. Приход Грейнджер с вещами был ясным для них ответом. Поэтому любые разговоры о Малфое были табу.

Закипевший чайник издал свист и девушка быстро выключила конфорку. Ей было непривычно не использовать магию, но ведь она давно всё решила для себя. Она постарается жить без магии. Без Хогвартса. Без волшебной палочки. Без Малфоя.

Глава 38

Нарцисса давно не видела Драко и не получала от него писем. Она чувствовала себя слишком виноватой во всем, что произошло в Мэноре, поэтому старалась писать ему ежедневно. Но отвечал ли он? Нет, конечно, нет. И она коротала свое время прогуливаясь по поместью, хоть и могильный холод пронзал её тело насквозь.

Каждый раз оказываясь в саду, где она могла бы согрется, Нарцисса не могла находится в нём хотя бы пару минут. Те цветы и растения, что с таким трудом восстанавливала Грейнджер, наводили на неё тоску и заставляли её грызть себя изнутри. Ей казалось, что даже солнце светит не так, как было при этой маленькой девчушке с её внучкой на руках. Она ведь только-только вспомнила, какого это — обрести счастье.

Поэтому она решила больше не прятаться в своём поместье. Ей пришлось связаться с Минервой. Она объяснила ей свою проблему, не вдаваясь в подробности касательно пророчества и прочего. Просто попросила адрес родителей Грейнджер. Она решила, что будет легче поговорить с теми, кто воспитывал девочку в течение всех восемнадцати лет.

И вот, она здесь. Нарцисса никогда не бывала в маггловских кварталах. Но домик семейства Грейнджер казался ей очень даже милым. По сравнению с Мэнором, он был уютным. Хоть и маленьким. Ей пришлось трансгрессировать ночью, чтобы ни Люциус, ни магглы не увидели её. Внешний вид колдуньи был совершенно не таким, которым привыкли видеть магглы у других людей. Она осторожно поправила подол платья, в край которого забилось несколько сухих травинок.

Нарцисса чувствовала себя крайне неловко, ведь она сейчас заявится в дом чужих людей и будет требовать помощи в поисках их дочери. А если она писала им, что она осталась в Мэноре и всё у неё в порядке? Вдруг Нарцисса сейчас всё только усложнит и испортит? Но ведь она вправе знать, где Грейнджер и её внучка, верно? Всё правильно.

Она уже хотела было сделать шаг в сторону двери, как увидела в окне Гермиону. Девушка облокотилась на мойку и не смотрела в окно, что было на руку Нарциссы. Значит, она решила скрываться у родителей. Возможно, это было и правильно.

Но ведь Люциус найдёт её достаточно быстро. Даже, если Минерва не даст адрес ему, он обратиться в Министерство. А там ему быстренько помогут. Почему она была так уверена? Она видела, как Уилсон приезжал к Люциусу. И даже услышала их короткий разговор. Если бы Грейнджер узнала, что её обследовал один из приспешников Люциуса, она бы сбежала из Мэнора ещё раньше. Тем не менее, Уилсон убеждал супруга Нарциссы в том, что до какого-то там ритуала осталось две недели.

Женщина скрылась за деревом, что росло недалеко от лужайки дома. Она боялась, что как только Грейнджер заметит её, она может сбежать. Конечно, обзор был так себе, но Нарцисса могла её видеть ту, которая так много всего сделала. И ту, которая одним своим решением разрушила всё.

И вдруг в другом окне мелькает женщина. Нарцисса сразу поняла, что это была мать Грейнджер. Те же каштановые волосы и слегка вздёрнутый носик. Они были похожи с ней.

Нарцисса вновь вернула свой взгляд на Грейнджер, которая всё ещё стояла возле того же окна. Она была так печальна. И в один момент — скривилась, слегка покраснела и опустила голову. Девочка моя, как же так? Ты ведь понимаешь, что не справишься без него. А я даже не представляю, что с ним. Ты ведь всё ещё любишь его, правда? Так наплюй ты на свои предрассудки. Он же без тебя никто. Ты понимаешь это? Он ведь сломается. Если уже не сломался. Я даже не могу с ним связаться, чтобы рассказать тебе о его состоянии. Убедить, что ты должна вернуться.

Не стоит обращать внимание только на светлую сторону человека, если ты полюбил его. Нужно считаться и с той, которую он так старательно пытается спрятать.

Как ты там, мой мальчик? У тебя всё хорошо? Она так часто спрашивала это у него, но никогда не получала ответа. Он продолжал упорно молчать. А может и вовсе не читал её писем.

Родные мои, я ведь чувствую, как вы страдаете. И я не могу позволить вам своими же руками разрушить то, что вы так кропотливо пытались разрушить.

Она с хлопком покинула маггловскую аллею с такой же лёгкостью, как и появилась. И никто не заметил, что после неё кто-то тоже явился на порог дома семейства Грейнджер.

* * *

Малфой устало опустился на кровать. Бессонные ночи сказывались на его состоянии. Он даже уже хотел было отправиться к Помфри, чтобы как-то выманить у неё снотворное, но не решился. Посчитал, что сможет уснуть самостоятельно.

Ему казалось, что он всё глубже и глубже погружается в то, во что едва было не ввязал Грейнджер. В свою душу, самотерзания, унижения и ещё много прочего. И пускай за окном уже практически лето, он продолжает ждать весны. Без неё. Он пытается дождаться яркого сна с её участием, но, тем не менее, не может уснуть. Словно боиться, что даже во сне она отвергнет его. Каждый раз, когда он проходил около Гриффиндорцев, ему казалось, что лицо обдавало пронзительным холодом, словно они всё знали.

Но он слышал только лишь приветствие. С сентября многое поменялось. Все решили больше не конфликтовать и постараться наладить обычные школьные отношения, ведь каждый из них — взрослый человек. Но не изменился только один. Тот, чей профиль был всегда горд и властен. Тот, чьи светлые волосы скрывали холод серых, похожих на сталь, глаз. Тот, кто смог растопить и вновь заморозить собственное сердце. Уже своими руками. И только она могла спасти его. Но она предпочла закрыться. Уйти. Скрыться от его глаз. Нет! Я больше не могу. Я сдаюсь, Грейнджер. Я не смог. Я не сдержу своего слова. Прости.

Он вылетел из Хогвартса как можно быстрее. Остановился только на лужайке и постарался перевести дух. Лёгкие, казалось бы, горели от его быстрого бега. Но нет. Горело нечто другое. Отмахиваясь от назойливых мыслей и выхватывая из кармана древко палочки, он устремляет её ввысь, к небесам. Словно угрожая самому Богу. Словно предупреждая о том, что он сейчас сделает. И что тот, кто сидит на облачке, не сможет ему помешать. И та, кто пряла нити судьбы подле Господа Бога, тоже не способна.

Когда ноги коснулись твёрдой поверхности, Малфоя даже немного повело в сторону. Внутри комнаты было тихо и темно. И только её запах, сводящий с ума, заставил его вздрогнуть и вдохнуть полной грудью. Яблоки. Грейнджер.

Распахнув глаза, он попытался привыкнуть к темноте, чтобы различить хоть что-то. Вот письменный стол. Куча различных тетрадей, бумажек и книжек. Грейнджер вся в своём репертуаре. Рядом шкаф с небрежно повешенной на дверцу мебели одеждой. Маленькая кровать, где сладко спала Роуз, положив маленькие ручки рядом с головой. Она казалась такой беззащитной внутри этой деревянной кроватки с тонкими прутьями по бокам. Как маленькая птица в клетке.

Малфой несмело и тихо шагнул в сторону дочери. Он даже не боялся, что Грейнджер его увидит. Он ведь может сказать, что хотел увидеть Роуз и ничего более. А если закатит скандал — вернётся в школу. Но он мысленно продолжал молить о том, чтобы она не вошла сюда. Тёплая улыбка тут же озарила его лицо, когда он коснулся маленькой ладошки дочери. Солнышко, как ты? Как твоя мама? Вы справляетесь без меня? Надеюсь, ведь я без вас нет.

Сквозь сон малышка сжала его палец и ему даже показалось, что она улыбнулась в темноте. А он продолжал смотреть на то, как быстро девочка выросла. Прошло всего лишь пара дней. Она выглядела такой умиротворенной. И спокойной, в отличие от своей матери.

Он услышал шорох за своей спиной. Резко и практически бесшумно обернулся. На кровати, около которой он прибыл в дом, лежала Грейнджер. Даже в темноте он мог отследить все её действия. Она хваталась за край подушки. Сжимала постельное белье в кулаки. Что-то неразборчиво бормотала сквозь сон.

Малфой осторожно убрал ладонь от ручки дочери, мысленно пообещав себе, что ещё вернётся, чтобы поцеловать малышку на прощание, и приблизился к Грейнджер. Ему казалось, что она старательно от кого-то пыталась убежать во сне. Её волосы разметались по подушке и лицу, а губы слегка искривились. Ему показалось, что она вот-вот заплачет.

Он так отчаянно хотел разозлиться. Так хотел уйти отсюда, забрав Роуз, которая тоже являлась его дочерью. Но, увидев Грейнджер, осознал, что без неё всё будет таким же тёмным, как и было до её прихода. И только маленькая надежда, что она не проснётся и даст возможность ему прикоснуться к ней, вновь разожгла внутри него веру. Что всё наладится. Что всё будет прекрасно. И чудесно.

— Драко… — услышал он уже более отчётливо. Его имя с такой лёгкостью слетало с её губ, что он даже улыбнулся. Она продолжала думать о нём. Скорее всего, старалась гнать воспоминания о нём подальше от себя, но он возвращался. Возможно, только во сне, а может — и наяву.

Малфой приблизился к краю кровати. Опустился около изголовья, пытаясь услышать что-то ещё. Пытаясь понять, что она говорит и кому. Он даже не понял, в какой момент она закричала. Пронзительно, что даже кровь в жилах остановилась. И кричала она его имя.

Юноша тут же прикрыл девушке рот. Господи, она чуть было не разбудила Роуз. Он так не хотел показать своего присутствия. Но отчаянно желал не будить тех, кто жил вместе с Грейнджер в этих стенах. Малфой не убирал руки от лица девушки, пока она не попыталась вздохнуть через рот. Словно у неё отобрали воздух. И только тогда он сумел отстраниться. Отойти на несколько шагов назад, поспешно поднявшись на ноги.

— Прошу, — шепчет она сквозь сон, хватаясь ладонями за подушку. — Вернись.

И он не сумел отказать ей. В один шаг приблизился к её лицу. Поправил несколько прядок, что упали ей на щеку. Слабо улыбнулся, вновь ощущая бархатную кожу подушечками пальцев. Я так по тебе скучал, Грейнджер. Он опустил голову ей на плечо. Устало вздохнул. Что же ты с нами делаешь, девочка? Сначала ты сводишь нас с ума, а затем требуешь рассудительности. Это неправильно.

— Я и не уходил, — шепчет он ей в ответ на ушко. Вдыхает сильнее её запах, чтобы хотя бы на несколько секунд осознать, что она может быть рядом. Касается губами её щеки и поспешно отдаляется. Грейнджер ворочалась так, как и всегда, когда была готова вот-вот пробудится. Бросает последний раз взгляд на тех, кто так ему важен и с хлопком исчезает, оставляя в комнате лишь жгучий запах мяты и дерева.

Грейнджер просыпается быстро, словно кто-то окатил её ледяной водой. Тяжело дышит и осматривается. Вокруг всё тихо и даже Роуз не проснулась. Облегчённо вздыхает и чувствует до боли знакомый запах. Он мог идти только одного человека. Но он не мог узнать, где я. Я ведь просила Уизли отвечать на все вопросы о том, где я нахожусь, только однозначно — Нора. И всё. Ни место расположения. Ни приглашения на встречу. Ничего. Но Джинни ничего не писала ей о том, что Малфой приходил к ней и спрашивал о подобном. Подруга не сдала бы её с потрохами.

Она села на кровать и прижала к груди колени. Почему всё так сложно? Мне уже мерещится его присутствие. Ты сходишь с ума, Грейнджер. Тебе даже не хватило нескольких дней, чтобы забыть всё. Ты Рона забывала намного быстрее. Почему же ты такой, Малфой, запоминающийся? Как ты способен так быстро и ловко затащить в свою паутину и никогда не отпустить?

Глава 39

Нарцисса сидела в гостиной, стараясь выглядеть как можно безупречно и беззаботно. Ей казалось, что она должна была выступать перед зрителями в цирке. Её задача — пройти по очень тонкому канату на высоте пары тысяч метров под потолком. Неверный шаг — и падение на смерть.

Но она сделала свой выбор и сейчас ей оставалось только ждать, когда зрители соберутся в Мэноре и увидят её выступления. Она знала, что сегодня в поместье придёт тот, с которого всё началось. Тот, кто был с ней с самого рождения Драко.

И он не заставил себя ждать. В камине, что был специально потушен по просьбе Люциуса, возникло изумрудное пламя и явился он. Ден Уилсон. Мужчина выглядел довольно спокойным. Он поправил край пиджака и встретился взглядом с Нарциссой. Женщина всем своим видом показывала, что всё прекрасно. Но чёртова дрожь в руках, казалось, хотела выдать её состояние.

— Миссис Малфой, — галантно произнёс мужчина и склонился перед ней в знак приветствия. Нарцисса лишь кивнула, выказывая, таким образом, уважение к гостю. — А где же наша очаровательная мамочка?

Нарцисса удержалась, чтобы не скривиться. Не твоего ума дела, — подумала она, выдавив самую обаятельную улыбку.

— Завтра уже должна прибыть в Мэнор.

— Это же замечательно, — воскликнул мужчина, улыбнувшись ей в ответ. — Тогда, с вашего позволения, я отправлюсь в Люциусу, чтобы обсудить некоторые дела, связанные с бывшими Пожирателями. Ведь некоторых так и не удалось найти даже самым опытным аврорам.

Кивнув головой в знак прощания, мужчина удалился из гостиной. Как только дверь за его спиной закрылась, Нарцисса поднялась с кресла. Осмотрела своё платье, прислушиваясь к шагам колдомедика, которые в тихом Мэноре отдавались слишком громко, и, выждав несколько минут, шагнула следом. Дрожь не унималась в её теле. Руки предательски покрывались потом, а губа слегка подрагивала от напряжения. Ты должна быть незаметной, — подумала она, ступая как можно тише. — Иначе весь план покатиться к чертям.

Дверь кабинета Люциуса была приоткрыта. Она даже смогла увидеть, как Уилсон устало присаживается напротив её супруга и наливает в свой бокал, что предоставил Малфой-старший, огневиски из графина. Пройдя чуть ближе, женщина остановилась возле стены и прислушалась к разговору.

— Итак, — начал Ден Уилсон, протягивая мясистую и, скорее всего, потную руку к своему саквояжу. Открывает защёлку и вытягивает несколько свитков пергамента на стол Люциуса. — Ты должен написать одну бумагу. Это не сложно. Таким образом, мы обезопасим себя. Ты не сможешь разглашать подробности и итоги будущего ритуала. Затем, его подпишу я, то есть, законный представитель Министерства.

Люциус внимательно посмотрел на посетителя и придвинулся чуть ближе, опершись руками о поверхность стола. Он выглядел довольно странно: злые и высказывающие властность глаза и тонкая улыбка, что говорила только об одном. Время пришло. И в этот момент решается будущие малышки Роуз.

Нарцисса, стараясь не моргать, наблюдала за происходящим. Следила за сутью разговора, словно боялась, что упустит самую мельчайшую деталь. Уилсон диктовал строки документа, а Люциус, как завороженный, воспроизводил всё на бумаге.

Женщина чувствовала, как у неё начинают затекать ноги от слишком долгого стояния в одной позе. Но пошевелиться Нарцисса себе не позволяла. Она настойчиво требовала от себя стоять, где стояла. Ведь ей так нужны были доказательства, что её супруг замышляет что-то очень страшное и тёмное.

Как только Люциус дописал документ, а Уилсон подписался в самом низу, супруг Нарциссы выхватил пергамент и тут же спрятал его в ящике своего стола. Вот и всё, — подумала про себя женщина и с облегчением выдохнула. — Пора.

Как можно тише на ватных и онемевших ногах она шагнула обратно. Теперь ей нужен был только камин. И она сможет всё наконец-то завершить, то, что начала именно она.

Плавно выскользнув из коридора, женщина остановилась в гостиной. В ней по прежнему было тихо и Нарциссе казалось, что шум создавало только её сердце.

Схватив горшочек с летучим порохом и достав оттуда горсть порошка, женщина шагнула в камин и произнесла:

— Министерство Магии.

* * *

Малфой устало опустился в кресло в гостиной Слизерина. В ту ночь он впервые уснул. Ему удалось поспать всего лишь несколько часов, но чувствовал он себя, на удивление, бодро. Словно выпил несколько чашек кофе и переборщил с дозировкой. Он был готов ко многому, но ведь экзаменов в тот день не было. Вот он и скучал в гостиной Слизерина и не знал, чем себя занять.

Драко был рад, что хотя бы недолго, но всё же провёл время с теми, кого, по сути, считал семьёй. Он бы хотел остаться, постараться извинится перед Грейнджер, но разве дало бы это какой-то результат? Он сомневался в этом.

Она просила его остаться. Те слова, что прошептала она во сне, казалось, согрели его, однако всего лишь на мгновение. Ведь он своими руками разрушил то, что строила так долго она. И холод слишком часто настигал его врасплох.

Малфой долго размышлял о своём поведении в тот день. Возможно, ему действительно стоило бы бежать за ней. Падать на колени и просить прощения. Молить её остаться. Но, по неведомой причине, он не решился. И только спустя время он осознал, какую ошибку допустил. Он дал ей уйти в пылу злости. Дал себе возможность отпустить её. И каков можно вывод сделать из сложившейся ситуации? Верно, самый худший.

Усталый взгляд юноши прошёлся по всей гостиной. Уже скоро его ожидает последний экзамен и он покинет этот замок. Навсегда. Отпустит эти стены, людей, которые обитают здесь уже столько лет, и отправиться туда, где больше не хотел бы оказаться. Ему было странно думать об этом. Ведь раньше он радовался любой поездке домой.

В какие-то года он также не хотел возвращаться в Мэнор. Но тому способствовал Тёмный Лорд. Сейчас его больше не существует, а итог остаётся тем же — возвращаться домой он не желал.

На его плечо опустилась рука. Он знал, что это Забини, поэтому даже не оглянулся в его сторону. Позволил себе только кивнуть в знак приветствия. Друг Малфоя опустился напротив него в кресло и взглянул на юношу.

— Ты так и не общался с матерью? — выдохнул он, сложив руки перед собой в замок. Малфой окинул взглядом друга и мотнул головой в разные стороны. Он не хотел. Слишком всё было сложно. По сути, если бы женщина не сказала бы ему о пророчестве, всё могло бы быть по-другому. Но винить мать тоже было сложно. Она хотела добра и ему, и Грейнджер, и Роуз. Ведь она их любит.

— А ты слышал, что произошло? — с лёгкой усмешкой спросил Забини. Малфой нахмурил брови. Что случилось? — подумал он. — Что-то с матерью? Почему ты продолжаешь молчать?

— Вижу твоё замешательство. Тебе нужно почитать это, — спокойно произносит Забини, подбрасывая в воздух скомканный выпуск «Пророка». Что, — думает про себя Малфой, хватая на лету газету. — Неужели что-то произошло в Мэноре, а я об этом не узнал из-за своей гордости?

Медленно развернув «Пророк», юноша взглянул на первую полосу и обомлел. Глаза быстро забегали по строкам, впитывая каждое слово, написанное Ритой Скиттер. А на лице, впервые за всё то время, что он не видел Грейнджер, расцвела улыбка.

* * *

— Миссис Малфой, — спросил темнокожий мужчина, поправляя на голове фиолетовую тюбетейку. — Вы уверены, что поступаете правильно?

Нарцисса была в замешательстве. Она пришла к самому Министру Магии, чтобы помешать собственному супругу совершить непростительное, а Кингсли Бруствер имеет право переспрашивать у неё, уверена ли она в своих поступках?

— Министр, прошу простить мою бестактность, но ведь я принесла доказательства, что могут подтвердить то, что я только что рассказала вам, — она вытащила из кармана палочку и коснулась кончиком своего виска. Кингсли тут же спохватился, поднялся на ноги и призвал к себе прозрачный пузырёк, чтобы воспоминание Нарциссы не угодило куда-то.

Женщина послушно приняла ёмкость и медленно начала отводить кончик палочки от своего виска. Когда серебристое и переливающееся воспоминание оказалось в пузырьке, Министр схватил ёмкость и присмотрелся, словно хотел увидеть то, что видела Нарцисса, прямо сейчас.

— Оставайтесь здесь, пока я посмотрю воспоминание.

Он обогнул её и шагнул на выход. Нарцисса знала, что все Омуты памяти были собраны со всего Лондона в Отделе тайн. Поэтому дала Кингсли время.

Женщина опустилась на стул, который стоял перед столом, за которым всегда восседал Министр. Она чувствовала смятение. Терялась в догадках, что предпримет Кингсли, когда увидит воспоминание. Но так надеялась, что из Министерства прибудут авроры и бросят вызов самому Люциусу.

Министр вернулся спустя полчаса. Слегка помятый, но Нарцисса понимала, что после Омута памяти не может быть по-другому. Кингсли выглядел слегка ошарашено, но и в то же время решительно шагнул в её сторону.

— Авроры прибудут с минуты на минуту. Мы отправимся в Мэнор, чтобы изучить тот документ, что он написал. Если там будет всё действительно так, как я услышал, вашего мужа отправят в Азкабан. Вы готовы к этому?

— Послушайте, — не выдержав, произнесла Нарцисса и подорвалась на ноги. — Я пришла к вам, чтобы наконец-то дать своему сыну спокойно вздохнуть. А вы спрашиваете у меня, готова ли я к тому, что Люциуса посадят в Азкабан? Да я готова любое золото, что есть при мне сейчас, выложить вам на стол, чтобы вы помешали ему сделать то, что он хочет совершить.

Кингсли Бруствер напрягся от такого порыва женщины, но, поправив тёмно-фиолетовую мантию, и одобрительно кивнул, прикрыв глаза. Нарциссе удалось впервые вздохнуть с облегчением. Она смогла. Дело осталось за малым.

Глава 40

Кабинет Люциуса Малфоя пустовал, когда Нарцисса вальяжной походкой вошла в помещение. Всё вокруг было перевёрнуто и не было никого, кто мог бы посмотреть на неё осуждающе из-за совершенного ею поступка. На столе лежал тот самый пергамент, который совсем недавно её муж на пару с мистером Уилсоном составляли.

Женщина подошла немного ближе, чтобы увидеть текст, который выводил умелым и красивым почерком её супруг совсем недавно.

«Я, Люциус Абраксас Малфой, обязуюсь хранить в тайне проведение ритуала „Воскрешение“ с участием дочери моего сына Драко Люциуса Малфоя и маглорожденной Гермионы Джейн Грейнджер, в присутствии Пиритса (бывший Пожиратель Смерти), Эйвери (бывший Пожиратель Смерти), Алектро Кэрроу (бывший Пожиратель Смерти), Мальсибер, который состоится ** июня 1999 года.

Соглашение было подписано ** мая 1999 года.

Документ подтверждает Ден Аугуст Уилсон».

И подпись. С завитушками, как любил поговаривать Драко. Она смогла. Она остановила его. Теперь ведь, — подумала она, откладывая пергамент в сторону. — Всё наладится? Ведь так?

Она не знала, на сколько лет забрали Люциуса в Азкабан. Но разве это её сейчас волновало? Она смогла защитить не только своего сына, но и внучку. И ту самую девчушку, которая так сильно запала ей в сердце, как когда-то Драко. Сейчас оставался только один важный и последний шаг, на который она всё никак не решалась.

Она ждала, пока в Мэнор придёт её сын. Ведь он совсем скоро узнает обо всём. Рита Скитер не упустит такой сенсационной новости. И впервые она была готова к глобальному обсуждению её семьи. Как во времена исчезновения Тёмного Лорда.

Нарцисса покинула мрачный и разрушенный кабинет Люциуса и решила ждать сына в гостиной. В этом определённо был смысл.

Она призвала домовых эльфов. Попросила прибраться в кабинете её супруга, а также — принести ей чай с бергамотом и две чашки. Ведь Драко должен к скорому времени прибыть в Мэнор.

Нарцисса пребывала в прекрасном расположении духа, попивая чай с книжкой в руках. Теперь, с уходом Люциуса, ей казалось, что Мэнор не был таким уж плохим и холодным поместьем. Словно особняк вновь наполнился прежним теплом, что было в то время, когда Драко ещё не был слишком скрытным, а по-детски счастливым. Она даже специально попросила найти его колдографии с детства, чтобы, возможно, вернуть их на законное место на каминной полке в рамках.

Она чувствовала, как под её кожей выделяется поток необоснованной энергии. Она была готова сорваться с места и тут же, применив палочку, изменить Мэнор по своему усмотрению. Ведь никто больше не смеет её остановить. Нарцисса хотела рассмеяться в лицо свободе, которая только-только решила повернуться к ней.

Она так долго была лишней в той картине, что рисовал в своих мыслях Люциус. Была чужой, словно ошибка природы. Ошибка молодости. Он так хотел изменить Нарциссу. Хотел, чтобы она поддавалась ему, когда это было выгодно.

Сейчас же она ощущала что-то другое. Что дало ей свободнее и легче вздохнуть. Что дало ей наконец улыбнуться так, как она хотела несколько лет подряд.

Нарцисса даже не успела взять в руку следующую чашку с горячим чаем, как изумрудное пламя озарило гостиную. Драко выглядел достаточно удивленным, но, тем не менее, счастливым. Женщина улыбнулась ему в ответ, словно подтверждала его мысли, которые никак не укладывались в голове юноши.

Он обошёл кофейный столик, который стоял на его пути к матери, и остановился. Дёрнул рукой, словно хотел броситься сейчас к ней в объятия, чтобы показать свою радость.

Но, вместо этого, он опустился перед ней, положил голову на ей колени и затих. Нарцисса тепло улыбнулась ему и коснулась ладонью светлых волос. Я тоже рада, сынок, — подумала она. — Но я сделала всё не до конца. Но знать тебе это не обязательно.

— Спасибо, — прошептал он, спустя некоторое время, продолжая принимать от матери ласку. Ведь ему так не хватало её уже столько лет.

* * *

Гермиона зашивалась. Она должна была идти гулять с Роуз, но и в то же время уже достаточно опаздывала на свой первый экзамен в вечерней школе. Она изучала химию в течение нескольких ночей. Это давалось ей с трудом, ведь Зельеварение было намного легче, чем органические вещества в целом. Тысячу раз она пожалела, что так быстро отказалась от магического мира и решила вернуться туда, где провела все свои одиннадцать лет до Хогвартса.

Роуз, как назло, в последние дни вела себя из ряда вон плохо. Постоянно плакала, часто просыпалась от того, что Грейнджер пыталась уложить малышку в кроватку, чтобы хоть немного почитать учебники. Она сводила свою мамочку с ума. И Грейнджер даже не могла попросить помощи у своей матери, так как родители днями пропадали на работе.

Её злил тот факт, что она должна была отправиться на экзамен в школу вместе с Роуз. Как с ней поедешь, если она всегда плачет? Благо хоть её больше не донимали мысли о Малфое. С тем ритмом, который задавала дочь, у Гермионы не было и минутки, чтобы вспомнить о нём.

В окно влетела сова Джинни. Прекрасно, — подумала она, помотав головой в разные стороны. — Только этого ещё не хватало. Грейнджер уже хотела было оставить сову в доме, а потом прийти с экзамена и прочесть письмо от подруги, но что-то подсказывало ей, что Джинни не стала бы писать по пустякам. Она ведь знала от Грейнджер, что сегодня её первый экзамен в обычной школе.

Девушка подошла к птице поближе и, приглядевшись, поняла, что это совсем не письмо от Уизли. Это был «Ежедневный Пророк». Первая страница газеты слегка отогнулась и Грейнджер смогла прочесть только первое слово заголовка сенсационной статьи. «Люциус…»

Подав птице крекер, девушка отвязала газету и взяла её в руки. На первой странице пестрила колдография со связанным и рассерженным Люциусом. На заднем фоне она увидела лёгкую залысину мистера Уилсона. Что произошло, — подумала она прежде, чем взглянуть на заголовок.

«Люциус Малфой и Ден Уилсон: Кто начал первый и на ком должны были остановиться?».

Грейнджер скривилась. Что это могло бы значить? — подумала она, присаживаясь на край кровати. Развернув газету на нужной странице, девушка начала вчитываться в текст.

«Накануне в Малфой-Мэноре были задержаны заключенный под домашний арест Люциус Абраксас Малфой и колдомедик, сотрудник Министерства Магии Ден Аугуст Уилсон.»

Грейнджер напряглась. Ведь этот человек когда-то был лечащим врачом Малфоев и даже обследовал её, во время беременности. Но, тут же спохватившись, принялась читать статью далее.

«Мистер Малфой и мистер Уилсон планировали провести ритуал „Воскрешения“, согласно которому хотели вернуть к жизни Того-Кого-Нельзя-Называть. Сам процесс известен многим волшебникам и волшебницам Лондона, но это тёмная магия, предполагающая применение жертвоприношения. Мы, как приличные люди, не можем указывать личные данные людей, которые были как-то связанны с данным ритуалом и чей именно ребенок должен был использоваться в качестве жертвы.»

— Не стоит верить всему, о чём пишут в газетах, — произнёс голос рядом с Грейнджер. Девушка вздрогнула и взглянула на своего гостя, которого она не ждала.

Нарцисса стояла поодаль, рядом с Роуз и смотрела на девочку, которая вдруг захныкала. Гермиона тут же вскочила на ноги и уже хотела было подбежать к дочери, но миссис Малфой быстро подняла девчушку на руки и постаралась прикачать. Грейнджер остановилась, ведь Нарцисса вдруг запела. Совсем тихо, чтобы её слышала только Роуз, но Гермиона уловила мотив. «Ты мигай, звезда ночная». Но ведь это была маггловская песня. Нарцисса не могла её знать.

— Мой сын не знает, что я здесь, — спустя некоторое время произнесла женщина, когда Роуз сладко уснула на её руках. Господи, — подумала Грейнджер. — Ей удалось приспать Роуз быстрее, чем это удавалось мне.

Девушка чувствовала себя неловко рядом с Нарциссой. Ведь она столько всего наговорила ей, даже не открывая рта. Всё за неё сделали её действия. В тот день, когда она ушла, наплевав на всех обитателей Мэнора.

— Зачем вы пришли? — голос Грейнджер дрогнул, но она сделала вид, что не заметила. Девушка пыталась понять, что сподвигло эту женщину явиться к ней, при том, что Гермиона даже не могла подумать, что Нарцисса уже бывала здесь. А вдруг, — задумалась девушка. — Она приходила уже сюда ранее. Вдруг общалась с родителями. Нет, они бы сказали мне. Определённо. Тогда как вы узнали, где я скрываюсь, Нарцисса?

— Знаешь, — тихо начала она, продолжая покачивать на руках Роуз и не отрывая взгляд от внучки. — Все мы готовы пойти на необдуманные поступки ради любимых и дорогих людей. И я сейчас здесь, потому, что пошла как раз на такой поступок.

Грейнджер прекрасно понимала о чём говорила Нарцисса. Девушка неуверенно посмотрела на настенные часы за спиной женщины. Она пропустила её первый экзамен по химии в обычной школе. Может быть, — подумала она. — Так и надо было? Может так решила судьба?

Но была ли она готова простить Малфоя, за то, что он сделал? Готова ли пойти сейчас за Нарциссой?

* * *

Драко сидел в бывшем кабинете отца. В его руках был тот самый злополучный шар с пророчеством. Он пытался всмотреться с голубоватую дымку внутри, чтобы понять, изменилось ли оно. Но ничего не происходило. Все оставалось на прежних местах.

Малфой мало что понимал в пророчествах. Несколько раз он бывал на уроках Прорицания, но ему совершенно не была интересна чушь Трелони. Драко свято верил, что это никогда его не коснётся. Однако судьба решила всё за него. Как и с Грейнджер.

Интересно, — подумал он. — А она уже слышала о заключении Люциуса? Как она отреагировала на это?

Его мысли перебил хлопок, раздавшийся где-то со стороны гостиной, что находилась ближе всего к кабинету отца. Малфой напрягся и сжал в руке шар. Медленно поднялся с кресла и шагнул в сторону выхода.

В гостиной его встретила Нарцисса. Женщина прямо сияла, когда увидела Драко, выходящего из коридора. Малфой же просто нахмурился, продолжая судорожно сжимать в руке пророчество.

Мать опустила взгляд и, с лёгкой улыбкой, шагнула в сторону. Взгляд Драко упал на… Неё. И словно Мэнор вновь наполнился теплом. Она выглядела довольно таки похудевшей. Аккуратно прижимала к груди маленький свёрток и старалась не смотреть в его сторону. Однако радовало его само присутствие Грейнджер в особняке. Даже, если она не хотела взглянуть на него.

Ты пришла, — подумал он, слегка улыбнувшись. Несмело шагнул в её сторону, но тут же остановил себя. А если, — задумался Малфой. — Она не хочет, чтобы я приближался к ней? Что, если она до сих пор не простила меня?

— Могу ли я забрать Роуз, чтобы уложить её в кроватку? — вежливо спросила Нарцисса и быстро приблизилась к Грейнджер. Девушка неуверенно посмотрела на женщину и слабо кивнула. Драко видел, что она переживала. Возможно, сомневалась, что ей стоило сюда приходить.

Но всё же несмело подала Роуз в руки Нарциссы. Женщина с благодарностью улыбнулась и, подмигнув на прощание Драко, скрылась за дверью коридора.

Вокруг царила гробовая тишина. Малфой наслаждался присутствием Грейнджер, которая то и дело поправляла край свитера, словно хотела прикрыться им. А затем, она все же посмотрела на него. В её глазах плескалось сомнение вперемешку со скрытой радостью. Ты не спрячешься от меня, Грейнджер, — подумал он про себя, слабо усмехнувшись.

— Ты до сих пор хранишь его? — спросила она осипшим голосом, взглянув на шар в его руке. Малфой опустил на него взгляд. А есть ли смысл в этом, — спросил он про себя.

Мгновение — и шар разбивается вдребезги, встречаясь с паркетом. Из него тут же вылетела лёгкая дымка и испарилась. Теперь это просто горстка никому ненужного битого стекла.

Драко ещё несколько минут понаблюдал за разбитым пророчеством и посмотрел на Грейнджер. Девушка прижала руки к груди и смотрела на него в упор. Боже, — подумал он, рассматривая её карие глаза. — Я так по тебе скучал. Позволь мне. Позволь мне просто подойти. Дай один единственный шанс.

Девушка тут же отвела от него взгляд, как только осознала, что он тоже смотрит на неё. Ему казалось, что сейчас он будет преодолевать тот же самый путь, что и начинался с сентября. Готов ли он был к этому? Он не знал. Этот год был полон слишком большим количеством загадок, предательств и подобными негативными эмоциями. Но только она перекрывала всё это, словно солнце, которое вытесняет ночь на рассвете. И тогда он спросил себя ещё раз — готов ли он преодолеть ещё раз всё то, что было между ними, чтобы в конце остаться с ней?

Малфой несмело шагнул в её сторону, продолжая смотреть на неё в упор. Грейнджер выглядела достаточно напуганной, но продолжала стоять на одном и том же месте.

Когда между ними оставалось буквально несколько метров, юноша остановился. Соскользнул взглядом по такому родному и любимому лицу Грейнджер. По её каштановым волосам. Длинным ресницам. Вдохнул тот самый яблочный аромат. До сих пор он не мог понять, что именно источало такой запах — она сама или её волосы. Но сейчас на это было плевать. Это больше не был её образ в его голове. Она была реальной.

Малфой опустил ладонь на её руки. Мельком заметил, что на её пальце всё так же было кольцо, что подарила его мать. Усмехнулся этой нелепой, но такой важной мелочи. Она помнит, — подумал он, касаясь тыльной стороны ладони девушки пальцами.

Грейнджер несмело посмотрела ему в глаза, словно боялась дать слабину. Ведь он знал, что ей достаточно одного его взгляда, чтобы она смогла понять многое.

Он взглянул на её губы. Слабо усмехнулся. Помнишь, Грейнджер, — задумался он. — Каков был наш первый настоящий поцелуй? Тогда, в Больничном крыле. Я хочу повторить.

Коснулся пальцам её щеки и приблизился ещё. Как можно ближе. Ему казалось, что он слышит её дыхание. Спокойное и ровное. Она больше не боялась, но простила ли? Был только один способ.

Малфой ещё раз несмело заглянул ей в глаза, словно повторяя свой вопрос касательно поцелуя. Но Грейнджер упорно молчала. Ты права, — подумал он. — Хватит с нас безумий. Но позволь мне ещё раз сойти с ума.

Юноша опустил ладони ей на скулы и впился губами в её. Как же он скучал по ней. И ему было плевать, что будет дальше. Сейчас она была рядом. И всё встало на свои места.

Всё будет прекрасно. Всё будет чудесно.

Примечания

1

Недописанная буква G. То есть, Гермиона.

Content

Ирина Бондарук
ВСЁ ПРЕКРАСНО. ВСЁ ЧУДЕСНО

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Примечания