Саша Готти

Суперлуние

Часть первая

Страх

…Имя… – прошептал сумрак. – Назови имя…

Занавески всколыхнулись, и черная мгла в них качнулась.

– Таисия… Но все зовут меня просто Тася. Или Тая.

…Тая… Редкое имя для девушки из Петербурга, – в свистящем шепоте почудилась насмешка. – Почему оно такое?

– Какая тебе разница, убийца?!

– Я жду ответа…

– А ты на меня посмотри, и поймешь. Любимая шутка в моей школе, что меня нельзя держать в тепле, иначе растаю, как горстка снега. Устроит такой ответ?

– В школе… сколько же тебе земных лет, Тая?

Очень трудно разговаривать с пустотой, которая явилась, чтобы забрать твою жизнь.

– Мне семнадцать, и ты это знаешь, раз пришел меня уничтожить!..

Глава 1

Лик ужаса

«Эй, смотрите – я бросила школу и сбежала в Африку, чтобы растаять!»

Ах, какое же эффектное вышло селфи.

Белоснежный водопад волос до лопаток, поворот тонкого профиля на фоне огненного заката. Пусть даже этот закат на фотообоях из комнаты тетки.

Почти сразу под фото посыпались комментарии: «Темнич, ты просто шок!», «Чем выбеливалась, snow girl?», «Да ты фотошопный фотошоп!», «Ты ангел или демон??!», «Скока тибе лет чюдо?!»

И ответы под селфи: «Спс, я скромное привидение», «Сам ты… фотошоп!», «Я демон, о смертный раб, на колени!», «Чюду уже неделя как исполнилось семнадцать лет, учи арфаграфею!!!»

Высший пилотаж крутого блогера, у которого почти три тысячи подписчиков в Инстаграме! Тая умудрялась отвечать на комменты, чистя при этом зубы другой рукой.

В результате чуть не грохнула телефон о раковину, чертыхнулась и, подняв глаза на зеркало, встретилась взглядом со своим отражением.

Если существует воплощение Снежной королевы в ранней юности, то вот оно – хлопает бесцветными ресницами с той стороны зеркала. Черты лица симпатичные: аккуратный нос, пухлые губы и небесно-голубые глаза, белые ресницы и брови, фарфоровая кожа.

Как же люди одинаково реагируют на такую внешность.

Ахи и охи, одни и те же вопросы, даже зависть. Если на душе паршиво и нужно срочно поднять самооценку, можно гордо шагать в толпе по Невскому проспекту, содрав с головы шапку и распустив ослепительно-белые волосы по спине. Тогда проходящие мимо парни сворачивают на тебя шеи и вслед несутся привычные слова: «Ух ты, какая блондиночка!»

И не объяснять же всем подряд, что никакая ты не «блондиночка». Кто не родился альбиносом, тот не знает, каково жить в мире, если ты вылеплен из снега. Альбинизм – это полное отсутствие пигмента в организме, генетическая аномалия, которая встречается одна на двадцать тысяч. Хотя когда идешь по городским улицам, то кажется, что ты такая одна на пять миллионов…

– Тая, завтрак! – напомнил о себе реальный мир громким голосом и стуком в дверь.

– Иду, теть Рит!

Тая наскоро протерла телефон полотенцем от накапавшей на него зубной пасты и ринулась из ванной на кухню, в полутьме коридора чуть не споткнувшись об кота Бандита, который самозабвенно драл обои.

Кухня тесной хрущевки сейчас представляла собой жерло гремящего вулкана, где натужно ворчала кофеварка и бушевала тетка, носясь между табуретками и подоконником.

– Нет, я прекрасно помню, как ты испоганил мои лучшие годы! – возмущалась в телефон тетя Рита, и ее громоздкие серьги звенели в такт словам. – Ах, я сама виновата?! Ну и кто ты после этого… да подлец ты и козел, у меня просто слов нет!

– Всем, кто меня слышит, доброе утро. – Тая глянула на телефон, где только что на экране высветился полученный комментарий от Макса Громова: «Хорошо смотришься в Африке, snow girl!», и настроение прыгнуло сразу до небес.

– Микроволновка… завтрак, – бросив мимолетный взгляд на Таю, отозвалась на приветствие тетка. – Кофе – кофеварка… Да я не тебе! – крикнула она в телефон, откуда доносился бубнящий мужской голос. – Тебе только одно – поганец ты и козлина, жизнь мне испортил, теперь хочешь квартиру мою отобрать?!

– Теть, зачем ты йогурт-то в микроволновку запихала? – Тая выбросила в помойку скорчившееся и дымящееся нечто из пластмассы, достала из холодильника новый йогурт и занялась кофеваркой, которая шипела и требовала долить воды.

– Я тебя в порошок сотру, в пыль! Если только попробуешь заявиться в мою квартиру и на мою дачу! Да, на мою дачу, она мне досталась от матери! Ах, развалюха на отшибе?! Потому и развалюха, что ты там и гвоздя не вбил! Что-о-о?! – тетка Рита издала такой вопль, что кот, прижав уши, бросился из кухни наутек. – Только попробуй! Ты хочешь войны – ты ее получишь! Вот Таечка в люди выбьется, и тогда ты узнаешь! Вот тогда от тебя клочки полетят…

Тая вздохнула с досадой, поглядывая на тетку, которая сейчас яростно кричала в телефон.

Последний аргумент тети Риты был именно таким: «Вот Таисия выбьется в люди и…» Уж лучше бы тетка говорила что-то конкретное: «Вот Таисия скоро полетит в космос» или «Вот Таисия скоро получит Нобелевскую премию». Во всяком случае, это звучало гораздо понятнее, чем туманное: «выбьется в люди».

В мечтах тетки Тая с ее неземной внешностью была уже без пяти минут великой актрисой или супермоделью, к ногам которой упадут все принцы мира, и это мигом решит все теткины проблемы.

А проблем было много: бедная тетя Рита считала себя неудачницей во всем: в работе и в личной жизни.

Раза два в неделю она ругалась со своим бывшим – «недомужем», как называла его Тая. Теткина попытка устроить личную жизнь закончилась крахом лет десять назад. Теперь же ее терзала зависть к московской сестре Юлии Ивановне, которая преуспела в бизнесе, родила дочь, три раза развелась и каждое лето ездила в Италию со своим красавцем-тренером по фитнесу.

А вот Рите Ивановне не везло в соревновании по успешности с сестрой. Когда-то брошенное театральное училище терзало воспоминаниями о неудавшейся карьере великой драматической актрисы. Бизнес не давался, с мужем она развелась, о переезде в Москву не могло быть и речи. Поэтому теперь тетя Рита работала всего-навсего кассиршей в местном круглосуточном супермаркете: часто и в ночные смены. Зато по одному показателю ненавистную сестру она все-таки догнала: через несколько лет, как только у Юлии Ивановны появилась дочка, Маргарита Ивановна оформила опекунство над новорожденной.

«Всю жизнь ты у меня деньги клянчишь! – слышала Тая ругань тетки Юли, когда та приезжала в гости. – Думаешь, легко свой бизнес вести?! Ты же пробовала – не получилось, а? Взяла в аренду ларек и прогорела. Зато догнала меня, молодец! Машину разбила и ребенка тут же подобрала, девочку, потому что у меня дочка! Блондинку – раз моя светленькая! Еще и фамилию от родной матери ей дала – не свою. Темнич какая-то, тьфу! Не можешь ее финансово тянуть, так сдай в детдом…»

В этом месте Тая обычно врывалась посреди разговора, яростно кидаясь на защиту опекунши и доказывая, что ее не надо никуда сдавать, они прекрасно живут, а злая тетя Юля им просто завидует. На этом скандал в непростом семействе обрывался: оскорбленная Юлия Ивановна вызывала такси до Пулково, а тетя Рита пила валерьянку на кухне, трагически шмыгая носом.

И все-таки пусть тетка с кучей недостатков, но своя, родная. Даже если она отчаянно завидует своей московской сестре, клянчит у нее деньги, скандалит с несостоявшимся мужем и разводит в квартире свинарник. Даже если мажет губы кошмарной багровой помадой, красит волосы в иссиня-черный цвет и пытается выглядеть роковой женщиной, сидящей на кассе…

– Теть, я завтра планирую с ребятами погулять в центре, – Тая вздохнула, допивая кофе. – Можно допоздна?

– Что? Да, можно! – тетка на мгновение оторвалась от телефона, метнув безумный взгляд на Таю, и тут же переключилась обратно. – Это я не тебе! Тебе ничего нельзя, козел! Я из-за тебя на работу опаздываю! Ты просто мегакозел, среди козлов ты наикозлейший, вселенский козел!

– Наикозлейший звучит как царский титул для бедного дяди Шурика, – философски заметила Тая вслед тетке, которая уже выскочила из кухни.

В прихожей загремела связка ключей, хлопнула входная дверь.

Тая встала из-за стола и подошла к окну: понаблюдать, как внизу сердито ерзает теткина старая «Шкода», выворачиваясь с темного двора.

Ну, вот и начинается пятничное хмурое утро. С последнего этажа хрущевки, за разодранными котом кухонными занавесками, было видно, как тянутся от двора черные проталины тротуаров, и сейчас, в восемь утра, над крышами соседних домов чахнет мутный питерский рассвет. Самое начало марта, и зиму будто запихнули в микроволновку и нажали на разморозку. Тротуары, деревья, дома: все тает и плывет, а весенний воздух, льющийся сквозь приоткрытую форточку, пахнет уличной тревожной сыростью.

Что-то металось в сумеречной мути над крышами: обычная городская ворона, только она как-то странно и нелепо летела, размахивая крыльями и хрипло каркая.

Тая проводила ее глазами, и едва ощутимый страх вдруг тонкой иголочкой уколол между лопаток. Будто эта незначительная мелочь была звеном какой-то невидимой цепи. Словно где-то далеко в космосе от одной из планет откололся огромный метеорит и летит к Земле. Этого никто в мире еще не знает – только в небе испуганно мечется одинокая птица…

«Глупости какие-то лезут в голову. И вообще, опаздываю в школу», – Тая, глянув на часы в телефоне, спохватилась и ринулась в прихожую собираться.

Стоило выйти на лестницу, как дверь напротив распахнулась и выбросила заряд вони от подгорелой каши.

На пороге появился синий пуховик, в нем одноклассница Ирка Елесина, а за ней ее мать, грузная Вера Павловна в застиранном халате с рыжими подсолнухами. «Веруша, наш общий доктор» – так называли ее за глаза соседи и Захар Палыч с первого этажа, который почти каждый день поднимался к ней пожаловаться на стариковское здоровье.

Решительная и шумная тетя Вера работала дежурным врачом в Василеостровском травмпункте, а в свободное от работы время бесплатно раздавала медицинские советы всем страждущим соседям и знакомым. Еще Иркина мать любила громко комментировать новости по телевизору, объясняя правительствам западных стран, что они дебилы, и их гнать надо поганой метлой.

Ирка и ее мама обе были чем-то похожи на колобков – полненькие, радостные и шумные.

– Здрасьте-теть-Вер-привет-Ирк, – на автомате выпалила Тая, возясь с ключами от квартиры.

– Таюсик, красотуля ты наша! – зычным голосом обрадовалась мать Ирки. – Пойдете с Иришей по лестнице, будьте осторожны – опять сидят… Вот из-за таких у меня на ночных дежурствах травмпункт переполнен с переломами и сотрясениями мозгов! – добавила она с вызовом, чтобы ее было слышно по всему подъезду.

– Мам, не шуми, – Ирка поморщилась. – Ну, сидят и сидят. Лучше не обращать внимания, у нас все время кто-то сидит на лестнице.

– Вот именно, что все время! – возмутилась Иркина мама. – У всех вокруг нормальные подъезды, везде кодовые замки. А у нас снова замок сломан, и каждый день отморозки торчат с утра до вечера! Захар Палыч сколько жалоб писал, я сколько звонила жаловаться – жэк уперся рогом, что их это не касается. В полицию, говорят, звоните!

Тетя Вера мелкими шажками подкатилась к перилам, свесилась с них в лестничный пролет и пронзительно завопила:

– Когда себе руки-ноги переломаете, ко мне на работу не являйтесь! Бездельники, шпана, пшли вон! Я полицию вызову…

В ответ снизу раздался гулкий взрыв хохота, который начал эхом плясать по подъезду.

– Мам, если эти парни будут в курсе, что именно мы вызвали полицию, то нам подожгут дверь, – со знанием дела тихо предупредила Ирка. – Ну что ты там копаешься так долго, Темнич?

Тая выдернула ключи из замка и, сунув их в карман, ринулась вслед за подругой.

Лифта в хрущевке не было, поэтому спускаться с последнего этажа пришлось пешком, как раз мимо компании, которая невнятно гудела приглушенными голосами.

Тая окинула их быстрым взглядом: парней было четверо, всем лет по семнадцать-восемнадцать, рожи очень наглые, какие-то одинаковые по выражению. Яркие «кислотные» куртки, в руках банки с пивом.

– Привет, белобрысая, – развязно произнес один из них. Присев на подоконник, он намеренно вытянул ноги, загораживая девочкам дорогу, и ухмыльнулся, выжидая, что они будут делать.

– Чего такая сердитая, киса? – вдруг обратился он к Тае. – В муку чихнула, типа?

– Отвали и дай пройти, – Тая уставилась на него убийственным взглядом, но парень даже не пошевелился.

– Копыта убрал! – решительно рявкнула Ирка, замахиваясь тяжелой сумкой.

Это сработало: наглец поджал ноги, и девушки прошли мимо с максимально суровыми лицами. Тая напряглась, спиной ощущая взгляды: зря не одела шапку. Наверняка ей сейчас пялятся вслед, сканируя жадными взглядами белоснежный водопад волос.

Обе с облегчением выдохнули, когда тугая дверь подъезда хлопнула и они оказались на улице, где сумрачное утро встретило неприветливым холодным ветром.

Васильевский остров не зря считается самым экстремальным районом в Питере. То его жителей сдувает, то затапливает, то на них в июне обрушивается дождь с градом или же с залива наползает густой туман. Сегодня небесная канцелярия радовала мерзкой моросью. Под подошвами как-то особенно зловеще чавкала снежная каша, будто живой, растекшийся под ногами монстр, который мечтает сожрать прохожих.

– Чего у вас опять стряслось-то? – Ирка заговорила первой. – Такие вопли, через дверь слышно. Про козлов, про войну…

– Моя тетка собирается начать межгалактическую войну с квантовыми козлами, – сострила Тая, жмурясь от летящего в лицо дождя с ветром.

– Блин, как скучно я живу, – выдала Елесина свою любимую фразочку. – Вот скажи честно, Таська, как ты столько подписчиков в инсте собираешь? У тебя там куча народу, лайки получаешь сотнями, и ващ-ще… А у меня только десяток подписчиков наберется, и то кактус с подоконника больше лайкают, чем меня!

– Ты явно чахнешь от зависти к моей неземной красоте, – Тая подмигнула и весело пихнула подругу локтем.

– Я-то? – рассмеялась Ирка, сделав круглые глаза. – Да, мечтаю, чтобы за мной толпами таскались все обормоты нашего района. И лезли знакомиться. Это ведь кайфово так жить, да?

Этот вопрос ответа не ждал. Ирка свой человек, с первого класса. Вместе они прошли и детские ссоры, и примирения со слезами и подаренными игрушками. Прошли нервный холодок школьных контрольных, задушевные разговоры о Тайкином сиротстве и Иркину первую любовь к десятикласснику, когда она чуть не наглоталась таблеток, и Тае пришлось часами вести с ней беседы о смысле жизни.

– Эй, стойте! – послышалось позади.

К ним, шлепая по снежной каше, подбежала Дашка Романцова, одноклассница, которая жила в соседнем доме. В своем сером пальто Дашка была похожа на деловую мышку: остроносая, с тонкими губами, вечно изогнутыми в хитрой улыбке. – Ирк, Тайка! Прете обе как танки, ору вам – хоть бы ухом повели… Темнич, классная фотка в инсте с утра! Красотка, ну слов нет…

– Да ла-адно, – снисходительно протянула Тая, поскольку к таким льстивым разговорам уже привыкла.

Разумеется, были в школе красивые девчонки, эффектные и рослые, только вот стоило Тае появиться где-нибудь, как все взгляды притягивались к ней.

Из-за такой внешности и абсолютно несоответствующей ей фамилии лавина насмешек всегда катилась за ней по пятам: каждому надо было обязательно съязвить, почему при белоснежной внешности у нее фамилия Темнич, и уж само собой поинтересоваться, не чихала ли она в муку.

Впрочем, к старшим классам насмешки преобразовались в любопытство, а потом и в восторги. Ребята начали замечать, что за Таей по улице обязательно ходит компания парней, нередко окликая ее и пытаясь познакомиться.

Но особенно подыграла популярности история двухгодовой давности, когда к ним в класс ввалилась группа телевизионщиков-иностранцев, чтобы снимать сюжет про современную российскую школу, и Таисия Темнич, сидящая за последней партой, сразу же привлекла их внимание.

– Ит из анриал! – громким гнусавым голосом восхищался лохматый американец-режиссер, не сводя с нее телекамеру. – Вери имаджинейшн… snow girl!

– Вы ее не смущайте, а то она растает! Ее же Тая зовут, а фамилия при этом Темнич, прикольно, гы-гы!!! – выдал тогда невыносимый Даня Бугаев, за что получил от Ирки портфелем по шее.

После этого Тая получила приглашение сняться в передаче про удивительную жизнь людей-альбиносов, на съемки которой решила не ходить. А вот лохматый режиссер еще долго звонил ей домой и приглашал на фотосессии и даже свидания, пока тетка не забила тревогу и не обратилась за помощью к соседке. Тогда мать Ирки, грозная тетя Вера подошла к телефону и на чудовищном английском пообещала незадачливому заокеанскому поклоннику «абонемент в травмпункт».

Киношники отцепились, зато о нереальной внешности Таи сии Темнич заговорила вся школа. Пользуясь неожиданной популярностью, Тая завела Инстаграм и блог, назвав себя snowgirl01032001. Успехом там пользовалось все: и селфи самой Таи, и фотографии ее кота, и почти каждое утро запечатленная чашка с ее кофе. Если уж капризный социум решил сменить насмешки на заинтересованность, почему бы этим не воспользоваться?

– Девки, я в скайп вам пишу-пишу как в рельсу! – продолжала возмущаться Дашка. – Макс же всех завтра на свою днюху позвал! План такой: рвануть на Невский, посидеть пожрать в «Галерее», потом в кино. «Проклятие призраков», в три дэ, а?!

– Невский, суши, призраки – супер, – Тая поежилась от сырого ветра, который порывами бросался в лицо. – Но у меня с деньгами напряг. Еще за листовки не выплатили.

– Макс уже заранее сказал, что всех угощает, не грузись, – успокоила ее Ирка. – Порастрясем сыночка богатого папочки на суши и пирожные! Только не отмазывайся, что тебе завтра надо листовки у метро раздавать, окей?

– Завтра у меня выходной, а работаю я в воскресенье. А кто из наших идет?

– Я, само собой, – Дашка начала загибать пальцы. – Ты, Ирка, Леська обещала. Из парней – Бугаев, Гордеев, Макс… и еще Кошненкова упадет на хвост.

Тая поморщилась: Вероника Кошненкова ее терпеть не может и хамит, обзывая белой крысой.

– Таисия Темнич, – вдруг низким голосом выдала Дашка. – Мы же все прекрасно понимаем, что Макс затевает завтрашнее ради тебя. Он и провожать тебя пойдет, неужели не дошло? Не упусти своего шанса.

– Потом расскажешь, каково это – целоваться с самим Громовым, – поддела ее Ирка. – А то мой Бугаев такая зараза! Лапами своими как схватит, как йети какой-нибудь. А Макс – он воспитанный парень, да-а… Кстати, Таська, ты в курсах, что Кошненкова подкатывает к Максу? Смотри, если будешь носом вертеть, Громов вечно по тебе страдать не будет. Упустишь такого парня, он ведь – супер…

Они только что перебежали перекресток Наличной со Средним проспектом, едва успев на мигающий желтый. Поскольку Ирка с Дашей трещали наперебой и не обращали внимания на окружающий мир, Тая решила убедиться, что за ними не повернула какая-нибудь ненормальная машина, обернулась и…

Ноги перестали идти.

Позади, в утренней синей мути, плыло огромное мертвое лицо. Два провала глаз и открытый в беззвучном крике рот: страшный лик плыл очень низко над землей и глазницы его то немного расходились, то приближались друг к другу. Челюсти двигались, будто крича что-то яростно и жутко…

Все это было как кошмарный сон, который внезапно нахлынул и окатил ледяным ужасом.

Тая продолжала стоять как истукан, оцепенела, и липкий страх пополз по спине. Еще секунда – и это окажется совсем близко… бежать?!

Она вскрикнула, уронив сумку, и отчаянно принялась тереть глаза кулаками. От этого ее чуть отпустило, и в помутненное сознание прорвался встревоженный голос Ирки:

– Тась, ты чего?! А?! – суетилась она, заглядывая подруге в лицо. – Тебе плохо?

– Ты сумку в грязь бросила! – вторила ей Даша. – Ты чего это?

– П-просто… голова закружилась, – Тая выдавила улыбку дрожащими губами. – Н-ничего, ерунда.

Никакого призрака уже не было и в помине: «мертвое лицо» прямо на глазах превратилось в несколько ярких курток прохожих, которые разошлись в разные стороны.

Зато с другой стороны подруг догоняли, причем не те отморозки с лестницы, а уже совсем другие.

– Эй, красава! – Один из них помахал рукой. – Как звать-то?..

– Надо уходить, опять к тебе приставать начинают, – Ирка дернула ее за руку. – Ты как, точно нормально?

– Цыпа! – развязно поддержал приятеля другой. – Давай знакомиться, че ломаешься?! Разговор к тебе есть…

Остальные двое громогласно и дебильно ржали, привлекая внимание прохожих, которые с неодобрением поглядывали на всю эту компанию.

Из груди вырвался вздох облегчения – страшное лицо лишь показалось, померещилось, как игра воображения…

– Кажется, сейчас у нас будут проблемы, – потянула за руку Даша. – Это они к тебе цепляются, Темнич.

Можно было не сомневаться, что Даша права: Тая снова имела успех у клинических идиотов, которые традиционно тащились за ней вчетвером.

Девчонки быстрым шагом рванули с места, и через пару поворотов впереди показалась школа, мигая в посветлевших уже сумерках желтыми прямоугольниками зажженных окон. Этот вид был очень кстати: немного прочищал мозги, отбивая все лишние мысли, кроме насущных школьных. К тому же позади все еще продолжала тащиться компания гопников, свистя и улюлюкая.

– Кисо, ну куда же ты?! – гнусавил позади противный голос. – Стой, слышь?!

Девочки ускорили шаг, а потом перешли на бег и с визгом ворвались за кованую калитку школьного двора.

В вестибюле царила кутерьма – начальные и старшие классы переоблачались в сменку, закидывали куртки и шапки на крючки вешалок, вахтерша зычно гудела на пятиклашек, у которых шел бой портфелями по головам.

– Пал Семены-ыч! – выдохнула Даша, подлетая к охраннику, который курсировал по вестибюлю, красуясь синей новенькой формой с яркой эмблемой на рукавах и спине. – Там нас преследуют! Какие-то ненормальные… может даже, наркоманы! Что делать?!

– Ρ-разберемся, – молодцевато пророкотал Пал Семеныч, который явно был рад развеяться. – Без паники, девочки.

Переобувшись в сменку, Тая на несколько секунд задержалась у окна вестибюля. В утренних сумерках было видно, как охранник пересекал школьный двор неторопливой походкой уверенного в себе бульдога, узревшего нескольких облезлых котов.

Глава 2

Странности

Одиннадцатый «А» шумно ввалился в класс и начал копаться в сумках, проверять наличие шпор и прятать по карманам мобильные телефоны: то есть серьезно и вдумчиво начал готовиться к контрольному сочинению по литературе.

– Темы сочинения выбираем из тех, что я пишу, – чеканила русичка Алла Федоровна, аккуратным почерком выводя мелом строки на доске. – Итак, литература Серебряного века, ее символизм и задачи…

Все было стандартно и нервно: каждый доставал новую тетрадь, пробовал ручку – пишет ли.

– Темнич, ждем только вас, – донесся голос «русички» до Таи, занятой раскопками в сумке в поисках чистой тетради. – Вы меня слышите? – «Русичка» произнесла это громко, подойдя и остановившись напротив парты.

– К сочинению нужно было заранее подготовиться. А не устраивать вот это вот! – никогда не видавший маникюра палец Аллы Федоровны возмущенно указал в вываленную на парту кучу тетрадей и учебников.

– Да, извините… уже все нашла, – буркнула Тая, у которой до сих пор дрожали руки, а перед глазами прыгали цветные пятна.

«Русская литература начала ХХ века отразила пессимистическое, трагическое восприятие жизни писателями. Многие их произведения полны мистических предчувствий, ощущения надвигающейся катастрофы. Выдающийся русский писатель Александр Иванович Куприн также создавал свои рассказы и повести в это время…»

Рука выводила строчки на бумаге, мысли же были все еще там, на утреннем перекрестке.

Как можно было так испугаться неизвестно чего посреди города, когда подруги весело трещали рядом?

Паника и страх отхлынули, уступив место злости на себя.

Это же настоящая паническая атака, первый раз в жизни! Надо было сдержаться, не показывать девчонкам, что она может так позорно испугаться неизвестно чего.

Мертвое ужасное лицо призрака, с чего она так решила?! Увиденное было просто игрой воображения – глаза и рот были куртками случайных прохожих, а она увидела в них нечто другое, страшное. Всего лишь куртки и отблески фонарей… но каким образом ее сознание соединило это в дикий кошмар?!

«Галлюцинация – вот что это такое, – Тая терзала себя невеселыми мыслями. – Приехали в семнадцать лет, красавица и блогерша Таисия Темнич. На самом деле ты просто трусиха, истеричка и параноик! А если такой приступ паники случится во время экзамена на ЕГЭ?!»

Тая продолжала мысленно ругать себя, пока остальные шуршали авторучками по бумаге.

Сочинение не писалось. Мысли в голове прыгали, раздраженный взгляд русички то и дело натыкался на нее. И так было ясно, что за сочинение будет трояк. Или даже пара. И это перед самыми экзаменами… нет, надо успокоиться, срочно. Закрыть глаза и ровно, размеренно подышать. Раз-два, три-четыре…

Тая закрыла глаза, застыв со сжатой авторучкой в пальцах. Пестрая темнота замелькала под веками: отпечатки ламп на потолке, светлый негатив ровного прямоугольника доски. Только вот беспокоило размытое яркое пятно прямо посредине. Оно было чужеродным во всем этом мелькании и слишком четким, как будто она долго смотрела на что-то очень яркое. К тому же это пятно увеличивалось в размерах и будто приближалось, всплывая из темноты закрытых век.

Снова тот страшный лик, который так напугал ее на перекрестке!

– Ох ты, черт!

Тая, вскрикнув, подпрыгнула на стуле. Авторучки в пальцах уже не было – она катилась, меряя пол ребристыми боками. Вокруг раздавался смех, а глаза «русички» были похожи на готовые выстрелить дула пистолетов.

– Темнич, в чем дело?

Тая, стараясь даже не моргать, приросла к месту.

– Темнич, в чем дело? – Алла Федоровна повысила голос. – Я задала вопрос, но не слышу ответа!

– Ни в чем, – Тая машинально взяла ручку, которую кто-то подобрал и протянул ей с соседней парты. – Извините, Алла Федоровна.

– Если вы себя плохо чувствуете, то можете сходить в медпункт, – слегка смягчилась русичка. – Но сочинение придется переписать в другой день.

– Да, я…

А что – да? Что говорить в медпункте медсестре, которая поставит градусник и начнет мерять давление? Рассказать про ужас, пережитый по дороге в школу, про страшное лицо, которое преследует, стоит только закрыть глаза? А самое главное – сейчас очень не хотелось оказаться в пустом коридоре в разгар урока, когда все сидят по классам. Пугал уже сам путь от дверей до медпункта в одиночестве…

– Темнич, да что с вами? – брови русички поползли вверх.

– Не нужно в медпункт, у меня все в порядке, – выдавила Тая деревянным голосом. – Просто не готова к сочинению.

– Во жжет! – раздался смешок Вероники Кошненковой из-за спины. – Что, Темнич, эти дни?

– Да иди ты… – раздраженно обернулась Тая и тут же услышала визг Аллы Федоровны.

Визг в общем-то был по делу. Экзамены для одиннадцатого класса были чем-то вроде неотвратимой горы, через которую надо перелезть, чтобы выбраться во взрослую жизнь.

– Забываете, что впереди единый государственный экзамен! – в заключение ко всей экзекуции добавила Алла Федоровна, тараща глаза как выброшенная на берег рыба. – Этот экзамен вам не шуточки, это ваш шанс на поступление в институт! И при таком отношении и поведении не стоит рассчитывать набрать проходные баллы!

– Тыдыщь, – прокомментировал невыносимый Данька Бугаев с задней парты. – Добро пожаловать в клуб тех, кого ждут баллы по ЕГЭ ниже плинтуса, неземная Таисия! Велком, с нами весело, у нас своя «атмосфэра»!

– Хватит болтовни, Бугаев! Сдаем сочинения и выходим! – рявкнула русичка, теряя терпение.

Исписанные листки ложились на стол, класс с облегчением вываливался в коридор, хотя предстояли еще алгебра, физика с физкультурой и напоследок отдых в виде астрономии.

Астрономию Тая любила, она казалась ей чем-то таинственным и прекрасно-далеким, и на этих полусонных уроках можно было помечтать до головокружения, представляя себе бесконечность мира. Когда учебный день дополз наконец-то до последнего урока и мультимедийная презентация на доске закрутила яркие космические пейзажи, ребята расслабились, а многие попросту спали на дальних партах, пользуясь полумраком в классе.

– Строение нашей Солнечной системы… – бормотал голос астрономички. – Дальний космос – это бесчисленное количество галактик. Погрузитесь в созерцание этой огромности, представьте только масштабы…

Тая была бы и рада погрузиться, но сейчас ей активно мешала Ирка, которая произошедшее утром уже переварила и выдала совершенно неожиданный результат.

– Таська… – шепотом пытала она. – Слушай, а чего срыв-то такой? Ты же всегда такая скрытная, мы-то откуда знали?! Что, из-за того, что Вероника подкатывает к Максу?

– Да при чем тут это, – так же шепотом отбивалась Тая. – Я разве хоть слово сказала?

– А мы типа не понимаем, – фыркнула с соседней парты Дашка. – Ты же как партизанка! Нет чтобы сразу правду родным подругам сказать…

Это было и смешно, и глупо: ее панику по дороге в школу и странное поведение на литературе истолковали как ревность из-за Макса. Хотя о какой ревности речь, если их с Громовым роман еще даже не успел начаться?

Тая бросила заинтересованный взгляд на сидящего впереди слегка сутулого парня с чуть длинноносым профилем – предмет жгучего интереса подавляющего девчоночьего большинства.

Макс перешел в их школу полгода назад: перевелся из-за каких-то событий в семье или же «личной любовной драмы», как утверждала вечно все знающая Ирка. Всегда спокойный и даже чуть высокомерный, всегда одетый в идеально отглаженную белую рубашку и темные джинсы, Макс Громов покорил все женские сердца на первом же уроке физкультуры, показав, как надо играть в волейбол. Несмотря на то что Макс выглядел худее и щуплее остальных парней в классе, он вел себя увереннее. Да и учился без усилий на «отлично». Легко завоевал уважение у ребят, а сделать это к концу школы, когда отношения уже сложились, было практически нереально. Вообще, в понимании Таи, друзей у Громова было даже слишком много. Они всегда вертелись у школьного двора: то ли компания из прежней школы, то ли знакомые из будущего института.

А вот девушки у Макса не было: этот важный вопрос Ирка с Дашей выяснили на следующий же день после той знаменательной тренировки по волейболу, когда меткие броски новенького произвели неизгладимое впечатление на весь одиннадцатый «А». Прозондировав фотографии и блог Громова в соцсетях, девчонки загорелись надеждой: если парень и сходил с ума, то по спортивным машинам.

Но девушки одиннадцатого «А» напрасно интересовались худощавым таинственным незнакомцем: уже к Новому году стало ясно, что новенький «запал на экзотику», как зло выражалась Кошненкова. Макс подписался на Таин Инстаграм, едко комментировал ее фото с кофейными чашками, здоровался в школьных коридорах и пару раз в столовой садился рядом, пытаясь завести разговор.

Тая же и радовалась, и немного боялась. Радовалась, что впервые за семнадцать лет на нее обратил внимание нормальный парень. И боялась, что не знает, как себя вести, чтобы не оттолкнуть, – ведь даже целоваться ей до сих пор не приходилось. Да и о какой романтике, свиданиях и поцелуях могла быть речь, если, выходя из дома, ей приходилось видеть только противные рожи, слышать свист и вопли вслед? Вот что значит издержки необычной и слишком яркой внешности…

Но завтра должно что-то сдвинуться с мертвой точки: Макс позвал ребят из класса на свой день рождения, и, как говорит умудренная жизнью Ирка Елесина, затевается все это действо с поеданием суши и проматыванием громовских денег только ради Тайки.

– Ну? – Дашка умоляюще впилась в нее глазами. – Таечка, ну колись уже!

– Из-за Макса сорвалась? – шепотом вопрошала Ирка, хлопая круглыми глазами.

«А может, так и лучше, – решила вдруг Тая. – Не выкладывать же подругам всю историю про нервный припадок. Решат, что я свихнулась, если расскажу про кошмар, который мне с утра мерещится…»

– Да, – Тая сдалась, деланно смутившись. – Да, из-за Макса. Позор на мою седую голову. Довольны, мамаши?

– Йес! – Дашка подпрыгнула на стуле и тут же навлекла на себя гнев астрономички.

– Елесина, Романцова и Темнич, я вижу, вам совершенно неинтересно строение Вселенной и дальний космос? – оскорбленно выдала та. – То есть я тут трачу свое время, показываю презентации, а вы даже не желаете меня слушать?

– Темнич выделывается, – хохотнул Бугаев. – Потом в Инстаграм выложит похохмить: «Френды, я рушу основы Вселенной…»

Бугаев получил заслуженный нагоняй от преподши, дальний космос на доске погас, и класс с облегчением вываливался в коридор, радуясь концу учебного дня. На носу были долгожданные выходные.

«Выхи», «отоспаться», «ЕГЭ», «завтра оторвемся» – все это крутилось каруселью в голове, пока Тая в компании подруг добиралась от школы до дома. Отвечала девчонкам на автопилоте, смеялась и месила сапогами талый снег, радуясь, что ни на минуту не останется одна. Только вот старалась лишний раз не смотреть по сторонам и не оглядываться.

К счастью, их больше не преследовали и на лестнице уже никто не сидел: странная компания исчезла в неизвестном направлении.

Дома обнаружились вечерние гости: в прихожей встретил мокрый зонт, под которым сейчас прятался Бандит, а с кухни доносились голоса. Гудел соседский басок Веры Павловны, тетка Рита что-то отвечала. Такие задушевные беседы частенько происходили по пятницам перед выходными, и из чайных чашек попахивало коньяком.

– Ты, главное, не сдавайся, Ритуля! Жизнь бьет – а ты давай сдачи! – увещевала тетя Вера, не уточняя, каким образом можно «давать сдачи» самой жизни.

Сейчас разговор еще не достиг нужной стадии, когда можно задать интересующий вопрос, и Тая решила подождать, встав под дверью кухни и напряженно прислушиваясь.

– Вот у сестры моей, Юльки, чем у нее жизнь лучше? – тетка вздохнула. – Подумаешь, Москва. Питер не хуже этой ее Москвы. Захочу – в Эрмитаж пойду. Захочу – в Третьяковку.

– Да, Третьяковка, – вздохнула тетя Вера. – А разве она не в Москве? Я точно не помню, сама в музее последний раз на школьной экскурсии была. Не помню, правда, в каком…

– Она меня за человека не считает, смотрит как на грязь под ногами, – не слушая подругу, продолжала тетя Рита. – Да, торчу сутками на кассе, перспектив – ноль. По заграницам, как она, не езжу, дорогие шмотки только снятся, машине моей уже пятнадцать лет. Она в такую даже не сядет, ей противно! Она ее называет «это ржавое ведро».

– Не в деньгах счастье, – ответила тетя Вера. – Она-то думала, что ее Дашка вырастет, человеком будет. А вышло наоборот! От рук ее девка отбилась, двадцать лет ей уже, а мозгов нету. Только за своим парнем бегает. Из института ее с треском – БАЦ!

– Вот! – тетя Рита гордо вскинула подбородок. – Как говорится, цыплят по осени считают. Я вот на Таечку очень рассчитываю. С такой внешностью ей одна дорога – хорошо в жизни устроиться. Найдет себе богатого, а Юлька со своей Москвой и деньгами удавится от злости! – в голосе тетки послышалась непреклонная уверенность, и Тая поморщилась. Мечты тетки о деньгах и принцах вызывали аллергию, но спорить было бесполезно: уж лучше этих тем просто избегать.

– Замуж выйдет за олигарха как минимум, – яростно подтвердила тетя Вера. – И тебя вытащит, поможет из нищеты выбраться. Ей по жизни повезет ого-го как. Раз уж в той страшной аварии выжила…

– Не сглазь, – вздохнула тетя Рита. – Как вспомню ту историю, будто вчера все произошло. Да-а…

Вот сейчас – пора.

Толкнув дверь, Тая шагнула в полутемную кухню, где кружевной абажур над столом рисовал таинственные световые узоры на клеенке.

– Здра-асьте. Чай пьете, да?

– Чай-чай, – быстро среагировала тетя Вера, почему-то смутившись, и добавила: – С тортиком. Будешь торт, Таюсик? Ореховый, сегодняшний, пациент один благодарный мне принес и подарил. Попадаются же у меня раз в год нормальные больные со сломанными ребрами…

– Не-а, спасибо. Я фигуру берегу.

– Фигура, хм… – опечалилась чему-то тетя Вера, вздохнув всем своим грузным телом.

– Можно мне еще раз про ту историю послушать? – сразу перешла к делу Тая. – Теть Рит, ты же начала рассказывать про мое спасение, как все было в ту ночь, ну и так далее.

Рассказывать «ту историю» тетя Рита действительно любила, и не меньше, чем проклинать заносчивую сестру или перемывать кости дяде Шурику.

Обычно начав разговор на тему давно прошедших событий, тетя Рита уже с пути не собьется – любимая тема. Историю своего спасения и удочерения Тая слышала тысячу раз, но сейчас можно будет задать несколько важных вопросов, актуальных с сегодняшнего утра.

– Могу и рассказать, лишний раз разбередить старые раны, – с охотой согласилась тетя Рита, сделав выражение лица таким, будто она готовилась сыграть «Гамлета» на сцене БДТ. – Страшно сказать, шестнадцать лет назад это было. Жизнь у меня только начиналась, и все как по маслу шло. Сестра моя Юлька мне в подметки не годилась, она только завидовала, я ведь ее младше на два года. А я в Москву переехала, поступила в театральный, жених у меня московский появился: цветы охапками, конфеты. Маргарет, говорил, ты для меня всё! Любовь всей жизни я для него. Свадьбу мы уже готовили, уже день был назначен. Машину купили, я права получила, обожала водить! И вот в тот день… – тетя Рита обвела медленным взглядом кухню, будто смотрела в зрительный зал со сцены. – Качу по Кутузовскому на машине, ночью. И вдруг… Врезается в меня машина! Не я в нее – она в меня! БАЦ! Только скрежет, грохот!!! Очухалась я… из машины вылезаю – груда железа дымится на асфальте. Женщина ничего сказать не может, а ребенок маленький кричит, надрывается! Она была за рулем, она врезалась – я ехала на зеленый! И что она шептала, ведь до сих пор помню! Точно помню каждое слово. Я ее спрашиваю – что случилось, как зовут вас, кому сообщить о вас? А она имя свое назвать не может, только шепчет – мол, оно идет за мной, оно по яви идет, и мой ребенок… потом что-то неразборчиво… На девочку показывает и говорит: «Тая, Тая…»

– Да-да, я знаю, меня так и назвали, как мать сказала, – поддержала рассказ Тая, решив сегодня не начинать тему про последние секунды жизни родной матери. Пусть совершенно ей незнакомой, даже чужой женщины, от которой не осталось ровным счетом ничего, кроме теткиных воспоминаний.

– Да, трагическая история, – сказала тетя Вера, из вежливости перестав жевать торт.

– Никто ни в чем так и не разобрался! – вытерев уголок глаза рукавом, продолжала тетя Рита. – Такая неразбериха была: скорая, пожарные, сирены… Оглядываюсь – ее и нет уже, увезли ее тело, наверное. А ребеночек один орет, надрывается. Я смотрю – такая девочка беленькая, волосы как снег, а личико будто совсем без крови. Как мать ее нарекла, так я ее и записала – Таисия, ничего не стала менять. Ругалась с чинушами, скандалила, чтобы фамилию тоже по ее матери записали, по ее документам: Темнич. Потому как родную кровь надо уважать и помнить, я на роль родной матери не претендую. Эмилия Темнич мать звали, это-то мы точно выяснили потом, а отца – Вальтер. Иностранец какой-то отец был, видимо, потому так и не появился ни разу. Искали его по всем инстанциям, но без толку. А отчество-то как девочке записывать? Чиновники уперлись и записали как Валентиновна. Ну, хотя бы так…

– Хотя бы так, – задумчиво согласилась тетя Вера. – Правильно ты все сделала, Ритуля, чтобы тяжести на душе твоей не было.

– Да какая там тяжесть… После той истории жениха моего московского как корова языком слизнула, – вздохнула тетя Рита. – Перепугался, что я ребенка себе чужого беру. Все под откос понеслось. Из института я вылетела, не смогла в одиночку тянуть малышку, вернулась в родной город. Попытка выйти замуж снова – сами знаете чем закончилась.

– Не переживай, Ритуль, – понимающе вздохнула тетя Вера, закусывая тортиком. – У меня ведь тоже жизнь не сахар. Бывает, ночью в травмпункт приползут алкаши, бомжи… и лечи им вывихнутые и сломанные ноги-руки. А куда денешься, если твоя работа – таких вот лечить? Спрашиваю – зачем ты туда полез, идиот?! Тьфу… – Вера Павловна сокрушенно покачала головой.

– Теть Рит, а у меня травм головы не было при той аварии? – поторопилась вклиниться Тая, пока разговор не ушел далеко от темы.

– Травмы головы? – тетя Рита переглянулась с соседкой. – Нет, никаких травм у тебя точно не было! А если б и были, сразу бы в больнице тревогу подняли.

– А в медкарте, когда ее заполняли, у меня никаких наследственных болячек не записано? – не отставала Тая.

– Каких еще болячек? – опешила тетя Рита, и Иркина мамаша, почуяв родной медицинский вопрос, тут же встряла.

– Таюсик, да что за мысли-то у тебя?! – возмущенно загудела Вера Павловна. – В больнице ты сразу после аварии прошла полное обследование, рентген тебе сделали, все как положено. А почему ты вдруг спрашиваешь? – прищурилась она с подозрением.

– Да я так просто… в медпункте школьном анкету заполняла, – выкрутилась Тая. – Ладно, я спать.

– Иди-иди, деточка, – закивала тетя Вера. – Спокойной тебе ночи. И мысли плохие выкинь из головы – не было у тебя никаких травм, все у тебя будет хорошо. А мы тут еще посидим.

Раздался звук чокающихся чашек, и дальше в полутемной кухне слушать было уже нечего, разве что жалобы на разбитую теткину жизнь и грядущие смутные надежды. Оставив тетку с соседкой приканчивать остатки торта и бутылку коньяка, разлитую по чайным чашкам, Тая долго возилась в ванной, решив помыть голову.

Потом долго расчесывала мокрые волосы, подстригала ногти на ногах и красила их лаком. Короче, делала все, чтобы затянуть момент, когда нужно лечь в кровать и попытаться заснуть, потому что очень не хотелось закрывать глаза.

И все же этот момент настал – ведь если не лечь спать даже в три часа ночи, то завтра до посиделок в Галерее можно вообще не дойти. К тому же выход был найден: оставить на ночь полностью включенным свет в комнате, даже яркую галогеновую лампу на столе.

«Травм у меня, может, и не было, но вдруг я схожу с ума, – с тоской думала Тая. – Вот так и начинается, с мелочи. Игра теней в утренних сумерках на перекрестке, а я чуть было не умерла от ужаса…»

Про заваленное сочинение на литературе вспоминать было тошно и стыдно. Ведь готова была к этому сочинению, написала бы на «отлично», если бы не срыв на пустом месте.

А вдруг это действительно наследственное? Ведь что она вообще знает о своей погибшей семье и о себе?

Только то, что шестнадцать лет назад мать летела на машине со скоростью под двести по центру Москвы и разбилась там. Звали ее Эмилия Темнич, и единственным наследством от родителей была ее немного странная, но звучная фамилия. Не превысила бы скорость – осталась бы жива. И жизни стольких людей сложились бы иначе. Тетка Рита играла бы сейчас роли в театре или в кино, была бы замужем и счастлива в своей московской насыщенной событиями жизни. А она, Тая, росла бы с родителями.

Отец вообще после аварии не появился, хотя полиция искала его очень долго. Перед смертью мать даже не смогла назвать свое имя, зато шептала о чем-то неотвратимом, тетка Рита до сих пор об этом вспоминает дрожащим голосом. Очень может быть, что у матери перед аварией был нервный срыв, депрессия и мания преследования.

«Моя мать кричала перед смертью: „Оно идет за мной по яви!“ Что это могло значить, что „оно“ и по какой такой „яви“?

Рассудок у моей матери мог помутиться от удара. А если он помутился гораздо раньше, и мать была не в себе, потому и врезалась в машину тети Риты? Тогда получается, что мне с утра сегодня мерещится всякая дрянь не просто так. А если это наследственность, психическое отклонение?!»

Рука потянулась к планшету: найти по поиску первые симптомы наследственных нервных заболеваний. И – отдернулась.

Да, конечно, найдет она их, причем все и сразу. Любой медицинский сайт в Интернете убедит в наличии всех симптомов, поставит тебе кучу пугающих диагнозов.

От этой мысли Тае стало совсем плохо, и она сделала то, что много лет подряд делала в любой непонятной для себя ситуации – начала набирать знакомый номер.

Ирка долго не отвечала, потом послышался сонный недовольный голос.

– Ну?..

– Ир, не спишь?

– Сплю вообще-то, – сердито отозвалась Ирка, отчаянно зевая. – Мать у вас сидит, так хоть телик из кухни не орет, поспать можно. Точнее, мне так казалось, – сварливо добавила она.

– Слушай, с тобой никогда не было такого, что пугаешься чего-то на пустом месте? Вдруг раз – и мерещится такое, что… что думаешь о себе всякую ерунду.

– Что, например?

– Будто тебя преследует что-то, чего ты не можешь увидеть, – попыталась объяснить Тая. – Непонятное что-то. Оборачиваешься посреди города – вокруг машины, люди… а тебе страшно.

– Тась, иди спать и не выноси мне мозг своими заскоками, – сердито попросила Ирка. – После пяти контрош за неделю я вчера полночи висела на Ютубе и лечила нервы котами.

А завтра мне еще переться к репетитору по русскому, а оттуда галопом на тусню…

– Ир, я же серьезно спросила.

– У тебя просто срыв от учебы, поэтому завтра будем отрываться на полную катушку, – в трубке послышался зевок. – А если меня и преследует страшное – так это слово «ЕГЭ», вот что меня убивает. Мне в кошмарах снится, что я его завалила и лечу мимо своего Лесотехнического.

– Да, понимаю… Извини, Ир, до завтра. – Тая сбросила звонок.

И все-таки сонная и рассерженная Ирка привела ее в чувство лучше любого средства от нервов. Очень вовремя вспомнились слова про самый верный способ лекарства от стресса. Коты!

Тая прыгнула в кровать, лихорадочно схватила телефон и жадно погрузилась в недра Ютуба, закинув ноги на стенку шкафа. На экране появились коты. Ютубовские коты: орущие, прыгающие, дерущиеся.

Да здравствуют коты! До полного одурения и хоть до самого утра, лишь бы не думать о другом.

Глава 3

«Галерея»

«Галерея», огромный торговый комплекс в самом конце Невского проспекта, в субботу была забита народом.

Столик, который в этом безумном муравейнике в выходные очень трудно найти свободным, ребята уже заняли: Тая сразу увидела знакомые затылки, русую Вероникину волну волос на красной куртке, синюю куртку Макса и его надменный, слегка длинноносый профиль.

«Свои» уже угощались и встретили Таю с Дашкой радостными возгласами и поднятыми стаканами. Командовала тут сейчас Ирка, и ее зычный голос слышно было издалека.

– Эй, мы тут стулья свободные для вас держим, пока вы с Романцовой улитками ползли! – раскрасневшаяся Ирка захлопала в ладоши. – Ура! Темнич с нами!!!

Тая, громко здороваясь с одноклассниками, перехватила заинтересованный взгляд Макса. И стул около Громова, заваленный куртками, вдруг оказался свободен, когда тот сгреб их в охапку и перекинул Бугаеву.

– Итак, господа жельтмены и дамы… сегодняшняя программа! – тоном хозяина деловито распоряжался Макс. – В гриле есть отличные стейки, рекомендую. Пиццу сейчас принесут, но кое-кто захочет и суши. Таисия?

– Суши, – Тая решительно кивнула.

– Бигмак и пирожные! – выкрикнула Ирка, начисто позабыв про все свои героические диеты, которые всегда заканчивались, стоило Ирке проголодаться. – И саке горячее!

– Саке-е?! – протянул Макс с хитрой улыбкой. – Ого, девочки настроены серьезно! Но у меня предложение получше – глинтвейн!

Спустя полчаса праздник был в полном разгаре: их компания была самой шумной, а Ирка вопила и хохотала больше всех.

– За семнадцать громовских лет! – гаркнул Бугаев. – Ура-а!

– И за Таисию, самую зимнюю девушку в этом городе! – тут же предложил Макс, поднимая стакан.

Тая смеялась, ловила заинтересованные взгляды Макса, подмигивания Ирки с Дашей, видела, как криво улыбается Кошненкова. Все-таки непонятно, и зачем она пришла?

Будто уловив эту Тайкину мысль, Кошненкова раскрыла рот.

– Видела твою последнюю фоточку в Инстаграме под названием «френды, я в Африке и скоро растаю», – Вероника говорила это с милой улыбкой змеи. – Столько лайков, столько комментов. Говорят, тебе просто по улице пройти невозможно, сразу парни цепляются и прохода не дают. Корона не жмет, Темнич?

– В самый раз, – Тая оборвала ростки зависти на корню, что всегда нужно делать вовремя, чтобы не потерять подруг. – А фоточка скорее ироническая. Куда уж тебе знать, что в Африке на альбиносов охотятся, а их тела считаются магическими амулетами.

– О-о, прекрасно, теперь я в курсе! – заулыбалась Кошненкова. – Так надо ж подарить тебе туда путевку!

– Я ее не пущу ни в какую Африку! – вмешалась Ирка, которая усиленно налегала на пирожные и не уловила смысл перепалки. – Ей в Лесотехнический надо поступать, вместе со мной, мне что – без подруги куковать на лекциях?

– Ку-ку, Елесина! – громко заржал Бугаев, пытаясь обнять Ирку. – Ку-ку!

Началась потасовка: Елесина с Бугаевым начали пихаться, пока Бугаев не скатился со стула и не вызвал приступ веселья у окружающих.

– Ты сама-то уже решила, куда поступаешь? – Макс подмигнул Тае. – Или за тебя уже все решено?

– Не-а, – Тая с наслаждением жевала «филадельфию», обмакивая ее в соевый соус и аккуратно укладывая сверху розовые ломтики имбиря. – По моим низким баллам ЕГЭ будет видно. У меня с физикой и математикой всегда плохо, я гуманитарий. Короче, куда возьмут.

– Ну, стать-то ты кем хочешь? – не отставал Громов.

– Астрономом, буду изучать движение планет по орбитам, – она брякнула первое, что пришло в голову. – А ты?

– Астрономиха Таисия? – громко перебила Вероника, вдруг уставилась в стакан, сделав страшное лицо и вытаращив глаза. – В моей утренней чашке с кофе отразилась новая звезда, я открыла новую звезду, я порву всех! Наберу миллиард лайков! – Вероника ехидно рассмеялась. – Это я твое будущее изображаю, Темнич…

– А ты сам-то, Громов, куда собрался после школы? – оборвала ее Ирка. – А то тихаришься, а потом бац – и в универ.

– Покруче универа, – Макс горделиво усмехнулся. – Пойду прямой дорогой по стопам отца. Он завкафедрой физики в ИТМО, так что…

– У-у, ну тогда вопрос снимается, – Елесина состроила торжественно-многозначительную рожицу. – Когда папаша – большая шишка в вузе, с поступлением уже проблем не будет. Да и ЕГЭ сдавать не так страшно, как простым смертным вроде нас с Тайкой.

– Тая может спокойно заваливать экзамен, на кафедру моего отца ее примут, если она захочет, – неожиданно выдал Макс, и Тая чуть не подавилась после такого заявления и долго кашляла, стараясь подавить смущение.

– Ва-ау, – только и выдала потрясенная Елесина, и Тайкина нога вдруг получила ощутимый пинок от Иркиного сапога под столом.

Это означало высшую степень восторга, из-за которой теперь под коленкой пульсировала боль.

«Наверное, ждет, что я от счастья грохнусь в обморок, – Тая с легким раздражением посмотрела на довольного собой Макса, который наслаждался произведенным впечатлением. – Подумаешь, папа у него в институте на кафедре. Папенькин сынок, заносчивый и самовлюбленный… А вот у меня отца вообще нет, и ничего, живу как-то».

– Спасибо, но я лучше своими силами, – Тая гордо тряхнула белой челкой. – Хотя если тебе, Громов, понадобится протекция моей тетки – обращайся, всегда пожалуйста. Она ведущий кассир в нашем супермаркете. Один раз рявкнет: «Лида-а, ключи на тринадцатую кассу!» – и тебя возьмут даже в Йель с Оксфордом…

Шутку оценили, Макс не обиделся, даже рассмеялся, показав в знак одобрения большой палец.

– Эй, коза! – вдруг донеслось из-за соседнего столика. – Красава, пошли с нами!

Тая призыв проигнорировала, зато обернулась Вероника, сразу собрав град насмешек.

– Да не ты! – фыркнули из-за спины. – Не ты, а та, с белыми волосами…

Теперь уже обернулась и Тая, увидев компанию незнакомых и крайне неприятных типов. Отметила про себя, что жевали они синхронно, поднимая вилки тоже синхронно, при этом не сводя с нее глаз.

– Эй, красава, как жизня? – вдруг прогнусавил один из них, скомкал салфетку и, зашвырнув в сторону Тайки, метко попал прямиком в ее стакан.

– А по шее?! А ну пшел вон… – грозно выдал вдруг Громов, и они на пару с Бугаевым загрохотали стульями, поднимаясь из-за стола.

В глазах противников отразился восторг предстоящей драки, они охотно и даже радостно повскакивали со стульев.

– Ребят, спокойно! Да вы что, только скандала тут не хватало! – перепугались девчонки, а Ирка повисла на Бугаеве, чуть не оторвав ему рукав куртки.

– Да вы что! Это ерунда, я уже выбрасывать этот стакан собралась… – Тая обеспокоенно схватилась за локоть Макса, и тот одарил ее снисходительным взглядом, учтиво перехватив ее ладонь.

Киносеанс начался очень вовремя: поток людей, которые ринулись в кинозал, прервал начало конфликта, и отморозки растворились в толпе. Тая, очутившись в мягком кресле посреди кинозала, ощутила едва заметный укол тревоги, когда свет начал медленно гаснуть. Сейчас она бы предпочла любую комедию, даже тупую: все будет лучше фильма про призраков.

«Никаких ужасов сегодня мне не мерещится, – мысленно уговаривала себя Тая. – Прошло ведь? Прошло. И хватит об этом вспоминать».

Тая скосила глаза, разглядывая длинную и худую ладонь Макса, лежащую на подлокотнике кресла. Нагло обниматься не лезет, это плюс или минус? Сегодня Громов так открыто, при всех, демонстрировал свое особенное к ней отношение. Взять и вот так с ходу предложить ей поступать на кафедру отца, прямо сказать о поддержке и протекции! Ей, разумеется, это не нужно, пользоваться она этим не будет, вот еще. Просто интересно вдруг узнать, что парень настолько заинтересован в ней…

– После фильма приглашаю в гости, тут недалеко, – заметив ее взгляд, прошептал вдруг Макс. – Познакомишься с моей семьей, поужинаем… согласна?

– Ну… я не знаю… поздно уже к вам идти… – замялась Тая. – Да и как-то неудобно.

– Очень даже удобно, – принялся уговаривать Макс. – Да не бойся ты, не съедят. У меня классные родители. Тебя очень ждут.

– Ждут – меня? Но они же меня не знают.

– Знают, я же рассказывал про тебя, – успокоил Громов. – Да не бойся ты. Да? – и, не дождавшись ответа, добавил: – Всё, идем – решено.

«Решено» – как это было уверенно сказано. Странно, что этот худой и даже чуть щуплый на вид парнишка проявляет такую настойчивость. Девчонки их класса считают Макса крутым, парни как-то сразу приняли за своего, и, что самое главное, – это первый нормальный парень, который обратил на нее внимание. Не гопник с лестницы и не приставучий продюсер-американец, а – нормальный. А вдруг это и есть то самое, настоящее… любовь?

Когда приходит ОН – сильный, который готов решить все за нее, даже ее будущее поступление в институт! Который ради нее затеял этот сегодняшний праздник, не пожалел денег на еще малознакомых ему ребят. И это так странно и старомодно, что он зовет ее знакомиться со своими родителями.

«Но если это профессорская семья, то там так принято, наверное, – подумав, решила Тая. – Прежде чем начать встречаться с девушкой, профессорский сын представляет ее своей семье и приглашает на обед. М-да, я в фильмах видела такие сюжеты, кошмарный позор за столом, куда-то надо деть руки, и обязательно что-нибудь ляпнешь не то…»

Воображение услужливо нарисовало сцену, где седой и важный профессор с ужасом наблюдает за неотесанной Таисией Темнич, не способной отличить вилку для крабов от вилки для устриц.

Тая совершенно не следила за мельканием бледных испуганных лиц в далеком американском доме, размышляя о неожиданном приглашении на ужин, и о том, стоит ли ей отказаться. Фильм закончился, и Лиговский проспект встретил весенними сумерками.

– А теперь – ночной клуб! – орала неугомонная Ирка, пританцовывая на месте. – Танцы до утра! Ребят, весна же на носу! А? Таська, Громов, вы с нами?!

– Я Таисию увожу в гости, знакомить с родителями, – заявил Макс, не дав той открыть рот. – Так что отрывайтесь на полную катушку за нас с ней. Справитесь?

– С… родителями?! – ахнула Ирка, состроив такую рожу, что Тая поморщилась, сразу представив, что творится у Ирки в голове. Как минимум там сейчас протрезвонили первые аккорды свадебного Марша Мендельсона.

К счастью, Бугаев сгреб Елесину в охапку и потащил куда-то в сторону площади Восстания, где их ждал клуб и веселое продолжение субботы. Остальные, распрощавшись до понедельника, ринулись следом.

Невский стелился под ногами блестящим от огней асфальтом, и Тая, шагая рядом с Максом, терзалась мыслью, что сейчас зачем-то идет в гости к незнакомым людям.

Там ее ждет ужин, на который она не напрашивалась – а ее будто заставили, втягивали туда, куда она так стеснялась, даже боялась идти. Отец Макса – профессор на кафедре, наверняка дома у них все заведено как-то торжественно и строго. Совсем не так, как в хрущевке ее тетки, одинокой неудачливой кассирши…

– Чего-то ты напряженная, – заметил Макс. – Как тебе киношка, понравилась?

– Я не люблю ужастики, – призналась Тая. – А тебе? Страшно было?

– Ерунда, – Макс пожал плечами. – Я на такие фильмы хожу как на комедии… отдохнуть, развеяться.

– То есть бегал бы призрак такой, как в фильме, по твоей квартире, ты бы и глазом не моргнул? – тон у Таи получился почти беззаботным, хотя сердце неприятно кольнуло воспоминание о собственном недавнем страхе.

– Потусторонняя сила в мой дом не войдет, он защищен, – вдруг заявил Макс очень серьезным тоном.

– Потусторонняя сила? – уточнила Тая удивленно, пытаясь понять, шутит Громов или нет. – В смысле, ты во все это веришь, или…

– Или, – очень спокойно ответил Громов. – Каждый день с этим сталкиваюсь. По секрету: на страже моей квартиры стоят твари пострашнее, чем в этом фильме. По двое с каждой стороны входной двери! И моя мать выносит им по стакану воды за работу каждую полночь…

Макс, сделав страшные глаза, произнес это таким замогильным тоном, что Тая вдруг фыркнула и расхохоталась.

– Здорово! У тебя интересная семья. А что тогда твой отец преподает, на какой кафедре?

– Физика, но не простая, а демоническая, – в тон ей ответил Макс, вытаращив глаза и сделав страшное лицо.

– А у меня… – Тая развеселилась. – А у меня тоже… тетка постоянно смотрит «Битву экстрасенсов» и иногда вешает красные трусы на люстру, чтобы на работе премию получить!

Приступ смеха сразил обоих, и они остановились.

– А еще… А еще я недавно шла по улице, в школу. Елесина с Романцовой рядом, орут что-то, галдят. А я оборачиваюсь и вдруг вижу – такое! – Тая понимала, что ее занесло. Но рассказать о своих страхах вот так, со смехом, превратить все в шутку, в анекдот означало – избавиться навсегда. Во всяком случае, сейчас именно так и показалось. – И вижу – стра-ашное такое лицо! Как мертвое… А знаешь, чем это оказалось?!

– Чем?! – Макс весело подмигнул. – Неужели наш физрук шел следом на работу?

– Точно! Не выспался наш Юр Саныч! – расхохоталась Тая. – Почему я сразу о нем не подумала?!

Они сейчас переходили перекресток Невского с Литейным, и Тая вдруг подумала, как хорошо и спокойно ей рядом с Максом, когда пережитый страх превращается в забавное происшествие, над которым можно так беззаботно смеяться.

– Интересно, а сейчас он тоже за мной следом идет?! – продолжала она веселиться, и уже собралась оглянуться, как вдруг ощутила, что ладонь Макса сжала ее плечо до боли.

– Нет, не оборачивайся, – сквозь зубы произнес Громов. – Не стоит этого делать.

– Что… – Тая по инерции все еще продолжала смеяться, пока не замолкла и не переспросила растерянно. – Ч-что?

– Я сказал, что не надо сейчас оборачиваться, – повторил Громов неожиданно раздраженным тоном. – Не нужно сейчас оборачиваться и видеть то, что тебя испугает до смерти…

Тая вдруг поняла, что он почти волоком тащит ее по улице, сжав за плечи и не давая ей вырваться. Да еще и капюшон куртки бесцеремонно напялил ей на голову.

– Да отпусти ты меня! – Тая рванулась в сторону и начала озираться по сторонам. Ничего особенного позади не было – просто Невский, размазанные по мокрому асфальту дорожки от фонарей, размеренное мигание светофоров.

– Ты спятил, Громов? – Тая разозлилась. – Это что, шутки идиотские такие? Совсем не смешно…

– Да какие уж шутки, – оборвал ее Макс. – Просто не хочу приводить в гости особу в истерике и соплях.

– В какой еще истерике? Ты что, ненормальный?

– Не надо на меня орать, – вдруг отчеканил Макс очень жестким тоном. – Сейчас уже ничего не увидишь. Не собираюсь я тебе ничего рассказывать посреди дороги! Пойдем…

Макс собрался было схватить ее за руку, но Тая отпрыгнула назад, встревоженно разглядывая Громова. Ведь еще пять минут назад он был весел и шутил, а что с ним случилось так неожиданно?

«Ненормальный он! – пронеслось в голове. – Хорошо, что народу много вокруг. Если что – закричу».

– Не пойду я никуда с тобой, Громов. Ты чокнутый.

– Ах, я чокнутый, значит, – в голосе Макса послышалась злость. – Зато ты нормальная! Будешь делать вид, что тебе смешно, когда на самом деле дико страшно. Это когда ты идешь в веселой компании посреди города и вдруг на перекрестке оборачиваешься – и понимаешь, что за тобой следом идет беда. И ты одна с этой бедой, потому что больше никто не увидит и не поймет. А вот сейчас мне рассказала, чтобы посмеяться, вдруг легче станет, – выдал вдруг Громов. – Угадал?

Тая шумно вдохнула, стараясь сдержаться. Макс ведь точь-в-точь повторил те слова, которые она высказала вчера Ирке Елесиной в минуту слабости и страха.

– Знаешь, роль победителя «Битвы экстрасенсов» у тебя как-то не очень получается. Жалею, что вообще с тобой куда-то пошла. Я домой, провожать не надо.

Отвернувшись, она бросилась в сторону, и вслед донеслось:

– Ты на волоске висишь, дура! Он уже идет за тобой, времени осталось в обрез…

– Пошел к черту! – Тая, увидев подкативший к остановке неподалеку троллейбус, ринулась к нему.

Ворвавшись внутрь пустого салона, она плюхнулась на одно из сидений позади. Внутри было тепло и пусто, а в карманах очень кстати нашлась мелочь. Толстая кондукторша, как очнувшаяся ото сна рыба, встрепенулась и неторопливо поплыла в ее сторону.

«Громов просто сектант какой-нибудь, – Тая, высыпая монеты в массивную ладонь кондукторши, даже радовалась ее такому обыкновенному и будничному виду. – А притворяется классным парнем, как его ребята-то уважают, просто непонятно даже, за что? А Ирка, как она могла все ему разболтать?! Я ведь поделилась с ней, а она…»

Что и говорить, единственное в жизни свидание закончилось мерзко и глупо.

Если этот позор вообще можно назвать свиданием. Сначала Громов заявил при всех, что его отец обеспечит ей поступление в один из самых престижных университетов Питера, даже если она завалит ЕГЭ, а потом начал запугивать потусторонней ерундой, чтобы затащить к себе домой. Да еще и обозвал дурой.

Тая кипела от досады и возмущения, пока троллейбус медленной улиткой полз по Невскому, а потом пересекал Неву через Дворцовый мост.

Оставалось утешаться тем, что неудачные романы и свидания бывали не только у нее. Например, однажды Елесина, насмотревшись «Дневников вампира» в седьмом классе, понеслась на свидание с парнем, у которого был ник Деймон666.

Тайке с Дашей тогда пришлось околачиваться около входа в метро, делая вид, что они с Иркой незнакомы, и сгорая от любопытства, кто же придет. Но вместо рокового красавца к Ирке подрулил задохлик в плохо отглаженном черном костюме. Он почти два часа таскался с ней по району, спотыкался в темноте, сбрасывал с телефона звонки рассерженной мамы и напоследок попросил жетон на метро. Об этой истории Ирка говорить не любила.

«А Дашка в восьмом классе? – вспоминала Тая, глядя на темные улицы за окном троллейбуса. – Она же вообще из-за парня чуть не ринулась кидаться с крыши! Он ей написал на ее стене ВКонтакте, что она уродка! А ведь они целовались… Так я от нее не отходила, я всю душу вывернула, даже мать родная не стала бы с ней столько возиться! А теперь кто-то из них доложил Громову про мои страхи. Это нечестно, некрасиво…»

Доехав до Наличной, Тая выскочила из троллейбуса и бегом бросилась к дому. Нужно было срочно высказать Елесиной все, что она думает о такой выходке, и Тая взлетела вихрем по лестнице и принялась звонить в соседскую дверь.

Открыло ей нечто, обмазанное жирным слоем крема и облепленное кружочками огурцов. Тая вздрогнула, не сразу вспомнив, что так Вера Павловна по вечерам наводит красоту.

– А Ира дома? – забыв поздороваться, выпалила Тая.

– Та-ак, – прогудела тетя Вера, изменяясь в лице так, что огурцы дружно шлепнулись на пол. – А я ей звонила только что, и она сказала, что вы с ней пошли на ночную экскурсию в Ботанический сад, там расцвели какие-то редкие пальмы. И что вернетесь первым автобусом на рассвете. И где она сейчас шляется? Будешь мне врать, что слушает лекции в Ботаническом саду, да?

– Между пальмами застряла, – пробормотала Тая, только сейчас вспомнив, что Ирка в данный момент отрывается в ночном клубе.

От наседающей на нее Веры Павловны пришлось пятиться обратно в свою квартиру и невежливо захлопнуть дверь прямо перед ее носом.

Тетка с работы еще не возвращалась: послонявшись по квартире, Тая зажгла зачем-то свет во всех комнатах, даже в ванной. Включила на полную громкость телевизор, плотно задернула занавески, полезла в кухонные шкафы за кормом для Бандита, громко разговаривая с котом и грохоча жестяными банками.

Кот ел совершенно спокойно, не оглядываясь, а потом принялся усиленно умываться, сосредоточенно облизывая лапу. Вспомнились рассказы о котах и собаках, которые начинали метаться по квартире, если там проявлялось что-то сверхъестественное. Бандит, к счастью, оставался совершенно спокоен и сыт, в квартире было светло и даже шумно от телевизора, который вопил голосами «Уральских пельменей».

Решив пойти спать, Тая отправилась в ванную, намылила лицо, чтобы смыть косметику.

И вдруг… странное, неприятное ощущение нахлынуло невесть откуда, будто в спину кто-то посмотрел тяжелым взглядом.

В ванной никого больше не было, дверь-то на задвижку закрыта. Слышался только плеск воды, вопли телевизора и мяуканье Бандита, который царапался в дверь и требовал, чтобы с ним немедленно поиграли.

Это было глупо – поверить словам Громова и бояться неизвестно чего в совершенно пустой ванной, будто ощущая чье-то присутствие за спиной.

И все-таки слова Макса, которые он бросил ей вслед, вдруг всплыли в памяти.

«Он уже идет за тобой…»

Не выдержав, Тая резко выпрямилась и обернулась, тараща глаза на пустую ванную.

Ничего и никого.

Только висящие на крючках халаты: цветастый тети Риты и собственный темно-розовый, да еще ворох полотенец. Совершенно ничего, что может напугать: просто складки махровой ткани, в которых только человек со слишком богатым воображением мог увидеть чье-то страшное лицо. Мыло попало в глаза, в них остро защипало, и Тая, фыркая и вслух ругая себя, принялась умываться.

Глава 4

Страх

Воскресенье началось с гневного трезвона в дверь, который разорвал сонную тишину.

У тетки были ключи, да и прийти с ночного дежурства она должна была только около полудня. Поэтому Тая долго не вылезала из кровати, гадая, кто может ломиться в дверь в такую рань. Но этот кто-то настойчиво обрывал дверной звонок и не собирался уходить, поэтому пришлось вылезти из кровати и брести походкой зомби к двери, завернувшись в одеяло.

Растрепанная и красная как помидор, Ирка Елесина ворвалась в прихожую, оглушив ее возмущенным визгом.

– Спасибо тебе огромное, подруга! – завопила Ирка. – Сдала с потрохами меня матери, да?! Огромное тебе спасибо! И Дашку сдала, потому что моя мать позвонила ее родакам! А сама вся такая правильная, пай-девочка, домой явилась до полуночи… На мобилу мне позвонить ума не хватило?!

– Ир, не ори, – Тая поморщилась. – Прости, я не подумала.

– Не подумала она! – продолжала орать разъяренная Елесина. – А мы с Дашкой теперь в полном дерьме, у нас дома такое было, такое… Нас Бугаев в ночной клуб позвал… я что, должна все матери докладывать?! Да ты хоть знаешь, чего я наслушалась?

– Ты бы хоть спросила, что у меня случилось! – начала защищаться Тая, пытаясь перекричать Елесину. – Громов этот мало того что психом оказался, так еще и…

– Ты просто… Предательница ты! – не слушая, орала Ирка. – Красотка, да?! Блондинка она, альбиноска она, только и слышно со всех сторон – ах, Таисия Темнич как фарфоровая статуэтка, ах, какая красота неземная… А я с моим весом восемьдесят кило рядом с тобой как бегемот! Вообще, мы с Дашкой как фон для тебя, нам достается внимание от парней только тогда, когда они понимают, что с тобой у них полная безнадега! Бугаев – вот всё, что мне светит, пока ты рядом!

– Елесина, ты обалдела? – вспылила Тая. – Да у тебя хоть Бугаев есть, а у меня ни одного романа в жизни не было до сих пор! С Громовым вообще позор. Зачем ты разболтала ему про мой срыв, я ведь только тебе одной рассказала! Он меня начал специально пугать, чтобы я домой к нему прибежала! Спасибо тебе за это…

– Ничего я ему не говорила, не ври! И к нам с Дашкой больше не подходи! – зло рыкнула Ирка, выбежала на лестницу и хлопнула дверью так, что с вешалки рухнула на пол теткина зимняя куртка.

Что и говорить, воскресенье началось так же отвратительно, как и закончилась вчерашняя суббота: со скандала и мерзкого настроения.

Остаток такого дня лучше бы пробездельничать дома, но ждала подработка – раздавать листовки у метро. Деньги платили небольшие, но к теткиной зарплате это было необходимое подспорье бюджету – кроме карманных денег, без которых в семнадцать лет не проживешь, еще и оплата «коммуналки» за квартиру.

Завтракать, возиться с кофеваркой и обновлять свой блог в Инстаграме настроения уже не было. Покормив кота и наскоро глотнув растворимый кофе, Тая выскочила из дома.

Василеостровская станция метро – несуразная и вечно переполненная народом, а близлежащие к ней улицы, которые по-питерски назывались линиями, густо облеплены вывесками, кафе и всевозможными магазинами и салонами. В одном из таких салонов и ждала подработка: Тая поднялась в небольшой офис на втором этаже над салоном красоты «Блонди», где пахло парикмахерской, чужими мокрыми волосами и приторно-сладкими духами менеджера Лилии.

– Ага, Темнич явилась! Свои листовки получай, распишись… – Лилия заполняла ведомости со скоростью принтера. – И запомни: увидим больше десяти листовок в ближайшей урне – оплаты не будет.

– Но это же не я их выкидываю! – возмутилась Тая. – Многие берут и выбрасывают сразу…

– Ты просто бездарно их раздаешь. Улыбайся! – Лилия изобразила фальшивый оскал белых зубов в обрамлении яркой помады. – Но не парням, потому что они не наши клиенты. А то вечно к тебе прицепятся какие-нибудь гопники. Улыбайся женщинам с плохими прическами и говори, что ты только что вышла из нашего салона. И волосы распусти.

– Но это же вранье будет! Я не крашу волосы, я альбинос.

– Ой, все, иди работай, честная ты наша, – поморщилась Лилия. – И отгоняй своих вечных воздыхателей, а то распугивают клиентов от салона мерзкими рожами…

Тая, решив не вступать в перепалку, расписалась, забрала увесистую пачку, остро пахнущую типографской краской, и выпорхнула из офиса в мартовский день.

Хорошо, что есть такие дни – яркие и очень-очень весенние, наполненные слепящими солнечными искрами и нежным ароматом мимозы. Мимозой торговали в окрестных лотках около метро: близилось Восьмое марта, и мохнатые охапки желтых шариков бойко расходились по рукам.

То ли так подействовала весна, то ли солнце, но плохое настроение постепенно улетучивалось. Тая подумала и вдруг поняла, что – нет, не делилась Елесина ни с кем ее сокровенными признаниями. Когда знаешь человека всю жизнь, а Ирку она и правда считала роднее сестры, то всегда можно определить, когда этот человек врет, когда нет. Да и редко врала Елесина, скорее уж рубила правду в силу своего ураганного характера, а потом огребала неприятностей. Ирка позвонит первой – будет разговаривать обиженно, сквозь зубы и спросит что-нибудь про грядущие экзамены. Тогда можно будет извиниться, но не раньше – иначе Елесина просто швырнет трубку. Да и Дашка через пару дней успокоится и захочет мириться.

Кто знает, может быть, Макс просто шел где-то неподалеку по улице в то утро и все видел? А об остальном просто догадался… Да и на Макса злость уже почти прошла. Может, никакой он и не сектант, ведь совершенно не похож. А может, этот парень влюбился и натворил глупостей, но разве она сама всегда совершает умные поступки?..

Тая зачем-то полезла в телефон проверять, не отписался ли Макс от ее Инстаграма.

«Не отписался», – почему-то обрадовалась она, улыбаясь людской воскресной реке. А та стремилась по Среднему проспекту и была значительно веселее, чем река понедельничная.

Много влюбленных пар, людей с пакетами продуктов, тортами, цветами и покупками.

– Стать блондинкой в нашем салоне! – Тая выкрикивала фразу, в которой не было откровенного вранья, но зато была интрига.

Листовки она раздавала только шатенкам или же блондинкам, которым не помешало бы подновить окраску. Жгучие брюнетки же мерили ее презрительными взглядами.

Сегодня ей везло: почти все листовки оказались в сумочках или карманах, и никто не бросал их демонстративно в ближайшую урну. Тая уже предвкушала выполненную норму и получение денег за неделю, даже позволив себе сбегать погреться на чашку чая в ближайший фастфуд, где одуряюще пахло курицей-гриль.

К шести вечера весенний день помутнел, солнце сползло за крыши, и на улицы осели синие сумерки. Моргнули и зажглись фонари, начали светить окна квартир. Пальцы озябли, Тая жалела о теплой кофте, которая осталась дома, и мечтала о жареной курице с горячим чаем.

Разумеется, она своим видом привлекла нескольких «почитателей», которые начали прохаживаться неподалеку, кидая на нее заинтересованные взгляды. Снова парни с наглыми рожами, и снова ей подмигивали, а кто-то из них даже поманил пальцем…

– Кисо, чего такая белая? – с противной ухмылочкой выдал один из них не слишком оригинальную фразу.

Одарив его в ответ суровым взглядом, Тая мило улыбнулась усталой на вид шатенке и сунула ей листовку, бросив взгляд на улицу, уходящую вдаль цепочкой желтых фонарей.

Вчера примерно в это же вечернее время она поссорилась с Максом. В голове всплыли воспоминания: его ожесточенное, какое-то чужое лицо и странные слова: «За тобой следом идет беда. И ты одна с этой бедой, потому что больше никто не увидит и не поймет…»

Стояла она сейчас как раз на перекрестке Среднего проспекта и Шестой линии. Можно ведь просто обернуться и убедиться, что все это полная ерунда. Просто обернуться, что в этом такого страшного? Абсолютно ничего.

Вдруг, поддавшись порыву, Тая обернулась, старательно вглядываясь в даль темнеющей улицы, да так и замерла на месте, с приклеенной улыбкой на губах.

Какое-то странное движение вдали привлекло взгляд. В глубине улицы просто качнулось одно из светящихся окон, чуть увеличилось в размерах, будто собиралось отлететь от стены дома. Такого быть не могло, и Тая озадаченно заморгала, отвернувшись.

Взгляд наткнулся на ошивающихся около нее «поклонников».

Все четверо смотрели куда-то позади нее со странным, очень одинаковым выражением на лицах. Это был не страх и не отвращение, а что-то другое. Так, хмурым и напряженным взглядом хищного зверя, смотрел Бандит, когда за кухонным окном на ящик для цветов садилась огромная ворона.

Эти четверо сейчас как один сделали синхронный шаг. Не назад, а вперед, не глядя на Таю.

Творилось что-то не то, иррациональное и дикое, что не поддавалось никакому объяснению. Рядом было метро и потоки людей, которые двигались в обе стороны. Но за спиной было что-то еще, другое, чего не видел никто из пешеходов.

– Девушка, листовку даете? – недоуменно донеслось до Таи, и чья-то рука разочарованно отдернулась, а листок, порхая, полетел прочь.

Страх холодящей волной захлестывал изнутри, стучал в ушах, пульсировал в висках.

«Чего ты боишься здесь, около метро, где столько людей, ну что с тобой? – мысленно закричала на себя Тая. – Туманных слов Громова, который просто глупо пошутил, или того, что тебе мерещится? Да ничего страшного там нет и быть не может!..»

Впившись взглядом в даль и тяжело дыша, Тая снова обернулась и напряженно ждала.

Вдалеке улицы, за башенкой «Макдональдса», что-то происходило. Темная улица странно двигалась, будто дальний конец ее, с прямоугольниками светящихся окон и фонарями, конвульсивно корчился. Пространство изогнулось, и одно из окон начало медленно подплывать, приближаться. Это окно выглядело очень неприятно и неестественно, а потом уже совсем не окно – из темноты улицы выплывало и приближалось то самое жуткое лицо, которое напугало ее позавчера утром.

Тая метнула потерянный взгляд на тех четверых, будто ждала какого-то объяснения. Стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться. Пальцы судорожно сжались, комкая рекламные листовки.

«Бежать… Я с ума схожу, дальше уже некуда, но сейчас надо бежать…» – пронеслось в голове.

Неуверенный шаг, и еще один – наконец ноги сами понесли прочь, по Седьмой линии. Подошвы предательски скользили по наледям, глаза слепили огни.

– Красавица, проблемы? – донеслось от кого-то вслед, когда Тая налетела на стоящую рекламную вывеску кафе и с грохотом сшибла ее.

…В голове вертелись глупые мысли, одна за другой.

Лицо возмущенной Лилии, раскиданные около метро в грязной каше листовки и потерянные теперь уже деньги за неделю… увольнение с позором… Ирка и ее возмущенный визг утром в прихожей… слова Громова… тетка и ее несбывшиеся надежды… ЕГЭ в конце мая…

Гудки машин резанули по ушам, и Тае вдруг показалось, что она уже не сама бежит, а будто ее несет что-то помимо ее воли. Она как беспомощный котенок перед тем ужасом, который движется по пятам, и собственный дикий страх несет ее над землей – можно даже не перебирать ногами.

Ускорение нарастало, продолжалось, в лицо бил ветер, от которого Тая задыхалась, не в силах даже кричать. Большой проспект, Василеостровский рынок пронесся мимо желтой полосой, потом набережная Невы мелькнула, как синяя круговерть фар, огней, гудков, и через миг впереди показался гранитный спуск к воде. Черная вода зияла сквозь вспоротый лед, и Тая с ужасом зажмурилась, когда вода ринулась на нее.

– Девушка прыгнула в воду! – раздался женский истеричный крик откуда-то позади. – Помогите, скорее!

Ледяная чернота обожгла ноги, и Тая, почти теряя от ужаса сознание, ощутила, как ее подхватило и держит над водой, а потом чьи-то руки резко дернули вверх.

– Ну, ты даешь, Таисия! – донесся до нее знакомый голос. – Держись, держись и вылезай скорее…

– Держусь, – прошептала Тая онемевшими губами, пытаясь понять, чудится ей сейчас Громов в роли спасителя или все же он реален.

Как реален и Бугаев, который только что помогал ее вытаскивать за капюшон куртки, а теперь стоит и ржет поблизости. И Вероника Кошненкова, и Гордеев – ребята из их класса оказались здесь, на набережной, гуляли они тут вечером в воскресенье вместе с Громовым, что ли?

– Вытащили, вытащили ее! – продолжал вопить женский голос. – Промокла совсем, нужно вызвать скорую. В больницу! Она сама прыгнула, я видела!

– Н-не надо с-скорую, – шептала Тая. – Н-не прыгала я…

Кроме неожиданных одноклассников, вокруг собирались и просто любопытные зеваки: гуляющие у спуска к Неве сбегались на крики и шум поглазеть, что случилось.

– А давайте-ка мотанем отсюда, – по-деловому предложил Макс, подхватывая Таю под локоть. Та не успела даже слово сказать, как Бугаев, Гордеев и Громов уже тащили ее от набережной прочь.

Сапоги и края джинсов казались каменными от тяжести, ступни ломило болью. Она искупалась в Неве только по колено, едва не сорвавшись туда с головой.

Зато это отрезвило: голоса вокруг слышались веселые, человеческие, живые. И все-таки знакомые лица, что немного успокаивало. Даже дурацкое ржание Бугаева, в первый раз в жизни оно не раздражало и не бесило. Наоборот, возвращало в привычный мир.

«Рада их видеть сейчас, даже Бугаева, – думала Тая, дрожа, держась за локоть Громова. – Даже Кошненкову рада видеть. Хотя нет, это уже перебор…»

– Темнич! Во блин, Таисия! – шумел Бугаев. – Ну, ты ващ-ще, Темнич!

– Даня, чего вы делали-то на набережной? – стуча зубами, выдавила Тая, удивившись такому обыденному вопросу.

На самом деле хотелось спросить, закричать – «вы видели то, что за мной гналось???»

– Как – что делали?! – Бугаев снова гоготнул. – Купаться пошли, гы-гы… только полотенчики приготовили, а Громов говорит: «О, а ты знал, что белые рыбы в Неве водятся?»

– И листовки вокруг плавали, – в тон ему весело добавил Макс. – Таисия, ты их решила карасям раздать, типа?

Завтра наверняка в школе самой главной новостью будет эффектный прыжок Таи Темнич с набережной в Неву. Никто же не поверит, что она не сама, что ее будто что-то тащило туда и толкнуло, а потом вытолкнуло… Но вот этого лучше никому не говорить.

Пока Тая размышляла, Макс что-то говорил и говорил, а Бугаев очень громко начал петь «я свободен, словно рыба в небесах!», и Кошненкова шла молча, пока не свернула в сторону, даже не попрощавшись.

– Ч-что? – встрепенулась Тая, когда Макс что-то громко сказал.

В глазах у нее позеленело и произошло это настолько резко, что она вздрогнула, дернулась и чуть не полетела кувырком, споткнувшись о каменные ступени. Даже неожиданно рассмеялась сама над собой, над своей неуклюжестью.

Над ней высился дом. Огромный угловой дом из серого камня, обликом своим смутно что-то напоминающий. В облике этого дома было что-то неправильное, какое-то несоответствие. Что именно, Тая понять не успела: в этот момент широкие двери распахнулись, ослепив ярким светом.

– Ма-акс! – раздался женский возглас. – Что случилось???

– Мам, я выловил Таю Темнич из Невы и пригласил на ужин! – весело ответил Макс.

Глава 5

Громовы

– Тасечка, еще чаю? Надо подлить горяченького… – суетилась мать Макса. – И пироги, бери пироги…

Тая кивнула, осторожно потрогав пальцами нагретый тонкий фарфор. Чай с мятой был прекрасен, пироги таяли во рту, сочились умопомрачительной начинкой.

Какая же у Макса Громова замечательная, хотя уже немолодая мама. Узел светлых волос на затылке, ласковые глаза, улыбчивое лицо и заботливое отношение. И красивое имя – Дарина Михайловна.

Скорее всего, Макс единственный и долгожданный ребенок – таких балуют, таким все можно. Можно притащить к ужину незнакомую девчонку, растрепанную и мокрую по колено. Потребовать поставить таз с горячей водой прямо под обеденный стол и усадить ужинать рядом с отцом-профессором и компанией его студентов.

Да уж, это было похлеще, чем перепутать вилки для крабов: сидеть за столом в роскошной столовой и ужинать, держа ноги в горячей воде, когда тебя изучают столько любопытных глаз.

Профессорский дом оказался отдельным особняком, настолько уютным, что даже воздух в нем казался мягким и бархатным. Первый этаж занимала столовая-гостиная с высоченными потолками, на второй вела кованая винтовая лестница. «Стиль лофт», – вспомнилось название таких квартир. Высоченные потолки, благородный темный кирпич на стенах, массивная деревянная мебель: все было очень основательное, вековое и дышало удивительным покоем.

Мать Макса все время подливала в чашку ароматный чай, накладывала на тарелку салаты, горячее мясо.

Огромный стол, который своими размерами уместил бы целую кафедру студентов, ломился от еды. На трехэтажных вазах возвышались горы фруктов, дымился окорок индейки, обложенный запеченными яблоками, пестрели салаты в хрустальных вазах. Будто Новый год, и этот праздник готовился заранее. Неужели тут так роскошно ужинают каждый день?

С другого конца стола на нее внимательно смотрел отец Макса, Борис Денисович Громов: он, вопреки ожиданиям, оказался совсем не грозным профессором, а хоть и немолодым, но подвижным худым мужчиной лет шестидесяти, с зачесанными назад седыми волосами и доброжелательной улыбкой. Одет профессор был в черный шелковый халат с вышитыми яркими драконами, а на пальце поблескивало круглое кольцо.

– Вы должны успокоиться, дорогая Таисия, – приятным баритоном говорил старший Громов, размеренно размешивая ложечкой сахар в чае. – Я вижу, вы напуганы, вы боитесь. Не нужно. Мы вот ждали вас еще вчера, но вы не пришли, к сожалению, хотя Макс передал мое приглашение…

Профессор посмотрел на сына – тот в ответ только пожал плечами. О том, как они с Таей поссорились прямо посреди Невского проспекта, Макс, к счастью, не стал распространяться.

Кроме семьи Громовых, за столом сидели еще несколько ребят, как успела узнать Тая – студенты с кафедры. Две девушки и два парня: первая – спокойная брюнетка по имени Маша с красивой фамилией Диканская, с волной темных волос, которые она эффектно откидывала за спину. Вторая – рыжеволосая Алиса со стрижкой и внимательным взглядом зеленых глаз. Парней же звали Костя и Артур, но Тая успела про себя назвать их: «Кощей и Дракула». Потому что один из них действительно смахивал на кощея в ранней юности: худой, даже костлявый, подвижный, будто энергии у него было слишком много. Второй же, наоборот, отличался вытянутым бледным лицом, длинным носом и длинными черными волосами. Он постоянно что-то бубнил рыжеволосой Алисе, а та отстраненно кивала.

– Вам ничего не угрожает, поверьте, – говорил профессор Громов, глядя на Таю. – То, что вас так пугает последние дни, – это объяснимо. Ваши испуг, реакция, стресс – это абсолютно нормально.

– Да меня ничего не пугает, – оправдывалась Тая, проклиная панику, из-за которой придется объясняться еще и в школе. Ведь наверняка Кошненкова все разболтает, не удержится от такой великолепной возможности напакостить. – Почему вы так решили? Я случайно сорвалась с набережной, там скользко было. Мне очень жаль, что я доставила вам беспокойство…

– Нет никакого беспокойства! – улыбнулся отец Макса, показав ряд ровных белых зубов. – Ваше поведение в стрессовой ситуации абсолютно нормально. Я отлично знаю, ведь я ученый.

– Так вы же физику преподаете, а не психологию, – у Таи вырвался нервный смешок. – Простите, Борис Денисович, просто Макс об этом рассказал.

– Так физика может быть разной! – воскликнул профессор. – И самое главное, физика допускает, что на перекрестках в темноте можно увидеть удивительные вещи! Если не знать, с чем имеешь дело, можно всерьез испугаться. Это, как говорится, отблески вашего подсознания. И на моей кафедре как раз изучают подобные явления, и это очень и очень интересная тема.

«Физика, которая изучает то, что можно увидеть на перекрестке?» – Тая бросила быстрый взгляд на Макса, но тот оставался невозмутимым.

М-да, сказанное было слишком сложно, если не назвать иначе – абсурдно. Тая молчала, ожидая продолжения. Молчал и Борис Громов, молчали его студенты, на лицах которых не было и тени удивления.

– И что же это за кафедра такая? – наконец спросила Тая.

– Кафедра физики демонов в ИТМО, – серьезно сказал отец Макса. – Иными словами – демонофизики. Устроит вас такой ответ?

– Нет, не устроит, – Тая смело улыбнулась. – Про этот университет я знаю, у нас один мальчик из параллельного класса туда хочет поступать, но он победитель всяких олимпиад по физике и алгебре. Буклет этого университета я изучала, нет там никакой кафедры демонофизики… извините.

– Нас обижают, – зачем-то сказал студент, которого Тая мысленно назвала Кощеем.

Ох уж эти студенты профессора Громова! Это надо уметь так смотреть – с таким выражением, будто изучают какой-нибудь экспонат в музее под названием «нахальная белая ворона», которая еще и разговаривает, и пьет чай, и плещется ногами в тазу с водой.

– А-а… да, мы проходили… демон Максвелла, – спохватившись, что перешла границы приличий, пробормотала Тая.

«Кто их знает-то, не мне разбираться в кафедрах этого самого ИТМО, – одернула она себя. – Мне даже троякам по физике надо радоваться, как наша физичка Лидия Львовна говорит…»

– Борис Денисович, нам пора обижаться? – подняла брови темноволосая студентка Маша Диканская. – Демон Максвелла – это ведь…

– Машенька, погодите, – остановил ее старший Громов. – Я хочу услышать от Таечки, что она знает обо всем этом.

– Про демонов знаю мало, – Тая решила, что если уж разговор странный, то лучше о непонятных вещах говорить как можно осторожнее. – Но вот есть кафедра народного фольклора, про такую я слышала. Одна девочка из нашего класса хочет поступать на фольклорный, в институт культуры. Хочет ездить в экспедиции по деревням, собирать сказки про нечистую силу, может, и про демонов…

– Зачем же про них собирать сказки, – добродушно вздохнул отец Макса, – когда можно собирать их самих. И это тоже можно узнать на нашей кафедре, если вы отбросите скептицизм. Видите ли, Таисия, до меня дошла ваша история. О вашей семье, об аварии шестнадцатилетней давности. Я знаю, что в детстве вы пережили сильнейший стресс, когда попали в катастрофу. Это произошло посреди Москвы ночью, в темноте.

– Откуда вы… – перебила его Тая, но смутилась, вспомнив, что сама же историю свою выкладывала в блог, не делая из нее особенной тайны. – Слухами полон этот мир, – профессор развел руками. – Тем более если вы очень заметная фигура в своей школе, а ваша история так трагична. Даже младенец все отлично запоминает, но иначе. Память хранит любые события в далеких закоулках подсознания. И вот теперь, на фоне стресса от тяжелой учебы в школе, наступило обострение. Это называется парейдолия, не слышали о таком?

– Смутно… что-то, – Тая не стала уточнять, что не знает об этом ровным счетом ничего.

– Парейдолия – это не болезнь, а свойство человеческой психики находить что-то знакомое в необычной ситуации, – пояснил Борис Громов. – К примеру, на фотоснимках с Марса многие видят лица, фигуры людей, даже строения. Хотя на самом деле все это просто причудливые камни и воображение, которое дало им понятное объяснение. Вот и вы, не так давно вы увидели нечто непонятное, что вас сильно напугало. Воспоминание о трагедии никуда не делось и проявляется вот таким образом: в темное время на перекрестках вы можете увидеть нечто пугающее. Авария же на перекрестке произошла? Все логично.

– Д-да, наверное… – Тая выдохнула и напряжение волной отхлынуло от сердца.

Объяснение ей нравилось, было правильным, каким-то очень долгожданным. Не важно, что говорил профессор до этого – про каких-то демонов, физику и перекрестки, – важными показались только эти слова. Тая вдруг заметила, как уютно падают оранжевые круги света на стол, как спокойно дышится сосновым запахом в этом доме, как отпускает ее страх последних дней. Мало ли что говорил ей странного отец Макса: ученым позволительно шутить, они ведь должны быть странными и даже немного безумными, а уж ученый-физик тем более.

И уже было все равно, что подработка наверняка пропала – не простит ей, конечно, Лилия разбросанных листовок от метро до набережной Невы.

Ноги давно уже согрелись, чай с мятой казался целебным бальзамом, а огромный стол с висящими над ним лампами в оранжевых абажурах – вообще центром вселенной. Возвращаться домой не хотелось совершенно, и эту мысль будто уловили и профессор, и Макс, и молчаливые студенты.

– Я вижу, вам здесь нравится, – сказал отец Макса. – И рад, очень рад.

– Чай у вас вкусный, – расслабленно заулыбалась Тая. – И такой уютный дом… не могу вспомнить, где я его видела. Не помню таких домов на Васильевском острове…

– А мы и не на Васильевском… – начала говорить рыжая девица, но резко замолчала, будто кто-то пнул ее ногой под столом.

– Чай – это очень важно, в мире столько сортов и видов, каждый день можно пробовать новый! – перебив ее, защебетала мать Макса. – Мы завариваем чай только в китайских чайниках девятнадцатого века, из глины! А у вас в доме как принято, Тасечка?

– Очень элитно завариваем – настоящий чайный ритуал: из самых дешевых пакетиков под названием «серый граф», – ответила Тая, которая предпочитала иронизировать, а не жаловаться или смущаться из-за их с теткой небогатой жизни. – Берется один пакетик чая на две чашки – хорошая экономия. Одной упаковки нам с теткой на месяц хватает.

Улыбки проскользнули по лицам: у девиц снисходительные, у парней ободряющие. Профессор так вообще расцвел, будто ему крайне понравилось, как держится Тая в непривычной для себя обстановке.

– Так как, вы готовы пойти на мою кафедру физики в ИТМО? – вдруг спросил профессор.

– Я… да мне не светит, что вы, – Тая чуть не поперхнулась чаем от такого неожиданного предложения. – Все-таки такой престижный университет, а у меня с баллами ЕГЭ совсем беда.

– Ах, это… – Борис Громов скептически поморщился и махнул рукой. – Стрессовая ситуация экзамена, созданная искусственно, но разве она выявит настоящие способности человека? Вряд ли.

– Наши учителя говорят иначе. Что ЕГЭ вообще решает судьбу человека, и если завалить, то вся жизнь под откос.

– Мнение ваших учителей не имеет для меня никакого значения, – мягко улыбнулся профессор. – Я жду вас на своей кафедре независимо от того, сколько вы наберете баллов. Я считаю, что у вас есть способности, а остальное не важно. Ваше решение?

– Я подумаю, – сдержанно ответила Тая, которая так и не могла понять, шутит профессор насчет ее способностей или нет. – Но за приглашение большое спасибо. Мне бы пора уже домой, а то тетка будет волноваться. Она мне… как родная мать, – добавила Тая как-то нелепо и некстати, сразу пожалев об этом.

Ведь за все это время тетя Рита ни разу не позвонила, даже не написала эсэмэску с вопросом: Где тебя носит?

Домой она добралась совсем поздно, во втором часу ночи, на такси, которое приехало прямо к дому. И все-таки, несмотря на счастливое окончание ужасного дня, Тая чуть не грохнулась от головокружения, стоило ей только выйти за двери громовского дома.

– Да я уже в порядке… – запротестовала она, смущенно выдергивая руку из ладоней Макса. – И спасибо, что сорвал мне заплыв по Неве. Только провожать – это лишнее, правда!

Несмотря на решительные протесты, Макс и двое студентов с кафедры профессора, Костя и Артур, вызвались ее провожать до самого дома. Отбиться от них было невозможно, и в подъезд они ввалились совершенно бесцеремонно вслед за Таей.

Все на их лестнице было как обычно: воняло затхлостью, из двери квартиры на первом этаже высовывался недовольный нос соседа Захара Палыча, который кричал что-то про былые времена и порядок в стране, галдели несколько противных рож, сидя у мусоропровода. Хотя ко всему этому еще и добавлялись вопли тети Риты, в ответ на которые доносился возмущенный мужской голос.

Тая тоскливо вздохнула; оказывается, тетя Рита не подняла панику по поводу ее позднего возвращения только благодаря тому, что была все это время сильно занята скандалом. Совершенно некстати было сейчас это все, не для посторонних глаз.

Дверь теткиной квартиры оказалась открыта нараспашку:

– Здрасьте, дядь Шурик! – бросила Тая очкастой и длинноносой личности, которая приветствия даже не заметила.

– Ты… – не замечая никого и ничего вокруг, он тряс тонким дрожащим пальцем в сторону тетки. – Ты смеешь еще мне угрожать?

– Предупреждаю, чтобы больше здесь не появлялся! – истошно вопила тетя Рита, зачем-то держа в замахе собственный сапог. – Ничтожество, которое выше агента по недвижимости не прыгнет никогда! Квартирки он чужие бегает показывает, тьфу! Себе бы купил, за сорок пять лет своей жалкой жизни…

– От жалкой кассирши слышу!

– Спокойнее! – Тая бросилась наперерез тетке, увидав, что та ринулась в сторону ненавистного противника, и встала у нее на дороге. – Не надо ругаться! Вы же только нервы друг другу портите…

– Вот потому я и ушел, что ты любой дом превратишь в вонючее болото! – дядя Шурик вопил и фыркал, как разъяренный кот. – Гопники торчат на лестнице у вас всю жизнь, сколько я ни приходил! Потому и развелся с тобой, что ты грязнуля и кофе без катастрофы сварить не можешь. Носки никогда не допроситься было постирать… грязища, кот твой ненормальный… тьфу!

Палец дяди Шурика ткнул в кота Бандита, который яростно сверкал глазами из недр темного коридора.

В этот момент дверь квартиры Елесиных распахнулась, и на дядю Шурика налетела тяжелая артиллерия в виде Веры Павловны со шваброй в руке. Такое уже случалось не раз: драка тетки Риты со своим недомужем заканчивалась авианалетом с елесинскими «бомбардировками», в результате чего дядя Шурик терпел сокрушительное фиаско и катился вниз по лестнице.

– А ну, я тебе сейчас… – рык тети Веры прекратился, едва ее взгляд наткнулся на Макса и его друзей.

Те переглядывались с видом зрителей, пришедших на фильм Тарантино или Бертона, а попавших на показ индийского боевика.

– Полегче со шваброй, уважаемая, – произнес Костя очень вежливо, но реакция тети Веры была странной.

– Чего приперлись сюда?! – напустилась она на Макса Громова с неожиданной ненавистью. – Интересно стало, нужно полюбоваться?

По лицам студентов пронеслись улыбки, настолько тетя Вера выглядела сейчас нелепо и смешно в своем застиранном халате, с жирным слоем крема на лице и с бигуди на мокрой голове.

– Суперобстановочка, – проигнорировав Елесину, Макс с понимающей улыбкой обратился к Тае: – Следующий шаг за тобой. Жду понимания…

– Что, какой шаг? – растерялась Тая, которая в этот момент лихорадочно вспоминала подходящие шуточки на подобные позорные случаи, когда надо было минусы превратить в плюсы.

Скандал прервался – Елесина ретировалась восвояси, дядя Шурик, возмущенно фыркая, бросился вниз по лестнице, а тетка ринулась в ванную, откуда донеслись рыдания и шум воды.

Весь последующий час Тае пришлось торчать у двери в ванную, уговаривая тетку успокоиться.

– Что за жизнь у меня, будь она проклята! – доносилось из-за двери. – Как же меня все достало, что за жизнь… Касса эта проклятая, покупатели эти, видеть больше не могу!.. И этот козел с его наскоками! Сколько раз смотрю, столько приличных мужчин пробивают ночью пельмени и квас – ну, холостяк же, вижу! И хоть бы один такой нормальный меня заметил…

Тая вздыхала, стучалась с налитой в рюмку валерьянкой, проявляла чудеса ораторского искусства, и только упоминание о своем грядущем поступлении в ИТМО на факультет физики заставило утихнуть бурю в ванной комнате.

– Тот мальчик, который тебя проводил, сын профессора?! – ахнула тетка, выглянув из ванной. – И тебя пригласили поступать на его кафедру?..

– Да, и вы с дядей Шуриком могли бы улаживать конфликты без драк со зрителями, – с упреком напомнила Тая.

Однако до тетки дошел совсем другой смысл сказанного: выражение ее лица вдруг сменилось с истеричного отчаяния на нехорошее вдохновение, а рука потянулась к карману, где лежал мобильник.

– Юлечка, не спишь?! – разнесся по квартире ее торжествующий голос. – Да я так, поинтересоваться, как твоя жизнь не слишком молодая. Ты же меня-то постарше, хотя я тебе об этом стараюсь не напоминать. Погодка у вас как в Москве? А-а… ну да, магнитные бури, да. И давление, и сырость. Как там твоя дочурка поживает, небось болтается без учебы? А у моей факультет физики ИТМО в кармане, сегодня сын профессора кафедры ее до самых дверей провожал…

О, ужас.

Тая, схватившись за голову, скрылась в своей комнате. Какой же глупой сейчас показалась и тетка, и вся обстановка в их тесной хрущевке. Особенно после разговоров с профессором Громовым. В его доме было такое ощущение удивительного уюта, как будто это оплот вечного спокойствия. А здесь и сейчас даже стены казались тонкими, будто из картона, а потолок – низко висящим над головой.

Жизнь Макса и ее, Тайкина, жизнь – как полные противоположности. В ее жизни – теткины безобразные скандалы, грязь в убогой квартире, неустроенность. До сегодняшнего дня она убеждала себя, что ей это нравится, бравировала даже этим в Инстаграме. Как же ей сейчас захотелось, чтобы ее отец вот так же сидел за огромным столом, окруженный восхищенными студентами, руководил кафедрой в престижном вузе, а вокруг него суетилась заботливая мама…

Что-то вроде зависти или чувства страшной собственной неполноценности заставило сжаться и тяжело вздохнуть.

Закрыв глаза, Тая представила себе, что соглашается пойти на кафедру Громова, что приходит так же к ним в гости, шутит за столом. И становится причастной ко всему этому, это становится ее будущим вместо чего-то аграрного с низкими проходными баллами по ЕГЭ, куда ей идти совсем не хотелось, разве что поддержать Ирку.

А эти сочувственно-насмешливые взгляды приятелей Макса, фраза, оброненная им: «Понимаю, суперобстановочка…» А каким презрительным взглядом смотрели они на черную плесень на их лестнице, как насмешливо отвечали тете Вере, которая вылезла в застиранном халате и принялась на них орать!

Но зачем она им всем, ведь она звезд с неба по физике не хватает, разве только тройки. Копаться в этом сейчас совершенно не хотелось. Плохой день закончился хорошо – вот что главное. Совершенно не важно, что никаких способностей к физике у нее нет, Макс Громов прекрасно об этом знает.

«А ведь дом-то у семьи Громова – тот с башней, который на Пяти Углах, – вспомнила Тая, уже лежа в кровати. – Только как я так быстро туда попала от набережной Невы? Мы ведь шли совсем недолго. Хотя чему я удивляюсь, такие несовпадения по времени бывают, все-таки у меня был стресс… Но как хорошо знать, что я зря себя пугала. Ничего страшного нет, ничего меня не преследует. Это просто па-рей-до-лия…»

Глава 6

Весеннее обострение

Спортзал на пятом уроке гремел: шла игра в баскетбол. Звучали удары мяча об пол, хлопки в ладоши, топот ног и пронзительные свистки.

– Гордеев, пас Бугаеву! Зязин, давай, Осокина открыта! – надрывался физрук. – Пас, я сказал!!! Кошненкова, в чем дело? Елесина, а вы куда?

– Я всё, Юрсаныч, – выдохнула Ирка, пухлые щеки которой покрылись красными пятнами. – Нога, коленка болит…

– Давай на скамейку, – физрук махнул рукой. – Так, кто там прохлаждается? Темнич, в игру!

– Еще немного отдышаться, – Тая умоляюще сложила ладони. – Пожалста, Юрсаныч!

– Ладно, посиди еще… – разрешил физрук и резким свистком начал игру.

На самом деле Тае уже хотелось поиграть, но все прошедшие дни Ирка дулась, в скайпе не отвечала, а сейчас выдался удобный случай, чтобы помириться.

Елесина, дохромав до самой дальней скамейки, тяжело бухнулась на нее, смахивая прилипшие ко лбу волосы. Тая тут же подсела рядом, сочувственно разглядывая, как Елесина растирает упитанную коленку.

– Ирк…

– Кому Ирк, а кому Ирина Геннадьевна, – буркнула Елесина, покосившись на подругу.

– Геннадья Ириновна, ну хватит, – попыталась улыбнуться Тая. – Две недели уже не разговариваем. Я серьезно, в тот раз нечаянно сдурила. Мир?

– Сдурила она, а из меня мать фарш сделала, – проворчала Елесина. – Ты вообще в последнее время странная, фортели сплошные. То посреди дороги истеришь, то глупости по телефону несешь про какие-то предчувствия… – Ирка помолчала и уже беззлобно добавила: – Что делала-то все это время? Страстный роман в самом разгаре? Мать мне рассказала, что Громов тебя до дома провожал.

Этот вопрос означал, что мир восстановлен и Ирка жаждет новостей.

– Да нету никакого романа, – Тая решила пока не рассказывать, как чуть не свалилась в Неву, раз Бугаев и Кошненкова об этом до сих пор не разболтали.

– Дома я у Громова побывала, с родителями его познакомилась. Хорошие такие родители, и вообще…

– Ну и… – Ирка напряглась в ожидании продолжения.

– И ничего, – пожала плечами Тая. – Он меня проводил и сказал: жду от тебя понимания и ответных шагов. В Инстаграме лайки на мои фото ставит, улыбочки, «привет-привет». Праздники больше не устраивает. Ждет от меня каких-то действий и какого-то понимания.

– Можно подумать, ты вчера родилась, – недобро покосилась Елесина. – Да парень влюбился, а ты, «альбинос, задрала нос». Все же знают, что, куда ты ни пойдешь, везде за тобой парни следом таскаются как приклеенные. Вот он и не хочет в дураках остаться, ждет, когда ты сделаешь первый шаг.

– Признания в любви ждет, что ли? – Тая покачала головой. – Нет, что-то тут не то. Смотри, как играет…

В этот момент Макс сделал ловкий бросок, и мяч, пролетев весь зал, будто бы игнорируя законы притяжения, сам прыгнул в корзину противников. Раздались аплодисменты, восхищенные возгласы. Даже суровый физрук довольно похлопал Громова по плечу.

– Здорово у него получается, – Тая не сводила взгляда с Макса. – И дома у них все шикарно, у этих Громовых. Мебель такая интересная, скульптуры, картины…

– А как надо, чтобы полочки из ИКЕА висели?

– Не знаю. Профессор этот говорил какие-то странные вещи на полном серьезе. А сам будто проверял, поверю я или нет. Говорит, что физика на его кафедре изучает всякие странные явления, вроде демонов.

– Прикольный папаша, – Ирка хихикнула. – У нас когда мамин приятель праздник какой-нибудь отметит, так тоже про астрал рассказывает. Картина маслом, как дядя Вася восседает на табуретке в коммунальной кухне и всем десяти соседкам рассказывает про астрал, закусывая солеными огурцами…

– Нет, у Громовых все основательно, – возразила Тая. – У него такой классический роскошный замок Дракулы, только на наших питерских Пяти Углах. Мы этот дом проходили по истории Петербурга, я даже реферат по нему писала, только криво нарисовала и трояк получила, помнишь?

– Дом Лишневского с башней, что ли? – ахнула Ирка. – И Громов там прямо и живет?

– Еще как живет. Весь дом их, целиком.

– Офигела, Темнич?! – Ирка подпрыгнула на скамейке, вытаращив глаза. – Если они его целиком купили, то Громов как минимум миллиардер… И что тогда он в нашей школе делает?! Почему не в Йеле, не в Оксфорде?

Обе посмотрели на поле, где Макс снова ловко забросил мяч, который пролетел через весь спортзал и прыгнул в корзину, принеся команде новые очки.

– Громо-ов! – сложив руки рупором, завопила невыносимая Ирка. – Признавайся, ты вампир? Вампи-ир, и скрываешь, да-а?!

Макс выразительно покрутил пальцем у виска, спортзал грохнул смехом, а физрук сердито махнул рукой.

– А ну, Елесина, быстро в игру!

Примирение с подругами принесло как плюсы, так и минусы: после физкультуры Даша с Иркой вцепились в Таю, как два репейника. Дело происходило в столовой во время обеденной перемены, пришлось в десятый раз рассказывать им о своем приключении: о падении в Неву, роскошном ужине и знакомстве с семьей Громова.

– Вот что значит, когда отец большая шишка, – разглагольствовала за столом Ирка. – Вот Громову все можно. Он ведь не особо-то учится: контрольные пишет левой ногой или вообще не пишет, а получает пятерки. Когда хочет – уходит, когда хочет – приходит. Хоть бы раз к завучу вызвали. Бугаева моего вон постоянно тягают за всякую ерунду…

– Да еще и живет в особняке прямо посреди Пяти Углов! Нет, мой мир никогда не будет прежним! – трещала Даша. – Темнич, пока не увижу, не поверю. Врешь ведь.

– Не вру, я там ужинала, – уже не радуясь тому, что на радостях примирения рассказала такие подробности, отбивалась Тая. – Может, Громовы временно сняли этот дом, откуда я знаю? Там внутри очень красиво и уютно, уходить не хочется. Студенты с кафедры Громова такие все на вид интересные и умные ребята…

– Прикольные? – уточнила Романцова, переведя на свой язык.

– Прикольные, – согласилась Тая. – Да и отец Громова, он такой…

В этот момент в столовой появился Макс и, набрав на поднос тарелок, встал прямо к кассе, минуя огромную очередь. Никто из ребят не сказал ни слова, Макса спокойно пропустили, и он занял столик неподалеку, который очень кстати освободила компания восьмиклассников.

– Вот, – высказалась Ирка вполголоса, – что бы Громов ни делал, все легко у него идет, когда другие продираются через жизненные дебри. Гро-омов! – басом пропела Елесина в спину Макса. – Ау, Громов! Открой свой секрет, а?

Весь остаток перемены Ирка продолжала доставать одноклассника, шипеть ему из-за соседнего стола в затылок и строить теории его внеземного либо вампирского происхождения.

– Он ест, причем много ест, я обратила внимание, – размышляла вслух Ирка, глядя в спину белой рубашки Макса. – И при этом худой, худее всех наших парней в классе. Нет, он не вампир, вампиры не едят. Громов, а может, ты инопланетянин? – перевесившись через спинку стула, она потянулась и дернула того за рукав.

– Не угомонилась еще, Елесина? – со слегка усталой полуулыбкой обернулся Макс.

– Не-а, зато я просто сопоставила факты, – не унималась Ирка. – Ты ведь полгода, что в нашей школе, вообще не учишься. Домашку не делаешь, это я точно знаю. У тебя училка просто смотрит в пустую тетрадь и кивает, типа, все хорошо. На уроках никогда не спрашивают, а в журнале оценки появляются, причем только пятерки. А когда на физре играешь в команде, у тебя будто мяч сам летит туда, куда надо…

– И чего? – пожал плечами Громов.

– Нет, я против тебя ничего не имею, – с пафосом заявила Елесина. – Ты классный, днюха у тебя была что надо, приятно вспомнить. Просто все это очень странно выглядит. Вот у тебя сейчас что в сумке, Громов? Спорим, ни одного учебника?

– У Громова в сумке пустые тетради, – засмеялась Даша. – А за школой, наверное, прячется в кустах «ламборджини», который он стесняется показывать.

Тая сидела без улыбки, настолько ей сейчас не нравилась задиристость подруг. А ведь это было привычное их поведение: Ирка вечно цеплялась и громко хохмила над кем-то, Даша поддерживала. А вот сейчас их выходки вдруг показались нелепыми и глупыми.

– Да идите вы. – Макс вдруг поднялся, отодвинув поднос еды, резко сдернул со спинки стула свою сумку и вывалил на пол ворох бумаг.

Учебников и конспектов не было – и правда, только мятые пустые тетради да пара журналов об автомобилях.

– Разоблачили? – ответно наехал Громов на компанию подруг. – Спалился, да. Тарелка моя стоит в Ленобласти, в карельских лесах. Проник, блин, чужеродный элемент в человечью школу и подбирался обманом к красивой девице. А эта инстаграмная фифа хоть бы мозгами за неделю пошевелила, почему вокруг нее шаманские пляски. Сказал же – жду понимания и ответного шага. Ладно, повеселились, – и хватит…

Громов швырнул сумку на пол и быстрыми шагами направился к выходу, крикнув у дверей:

– Елесина, мамаше привет передавай! К сожалению, ей придется оторваться сегодня от работы…

Ирка взвизгнула, когда через секунду стоящий перед ней стакан с компотом взорвался и залил стол липкой лужей.

– Наверное, Бугаев локтем зацепил, зараза, – пробормотала Елесина, встав из-за стола и глядя, как ручей компота размеренно капает на пол.

Впрочем, Бугаев был совершенно ни при чем – Даня в этот момент за другим столом был занят запихиванием в пасть бутерброда с колбасой.

– Инстаграмная фифа – это про меня? – оторопело повторила Тая, которой было очень стыдно за последние десять минут. Ведь могла бы одернуть Ирку с Дашей, а она сидела и слушала, как они цепляются к Максу.

– Ага. А красивая девица – это про меня, – Ирка облизывала липкие пальцы. – Чего-то я не поняла, что это было. Подумаешь, ну повеселились немного, чего так психовать-то? И при чем тут моя мать, которой сегодня придется оторваться от работы? Она дежурит в травмпункте своем, у нее ночная смена.

– Да, девки, умеете вы довести человека, – Бугаев наконец-то прожевал бутерброд и смог высказаться. – А он ведь старался, днюху для кое-кого организовывал. А жестокая девушка-зима Таисия послала человека куда подальше, еще и высмеяла. Я, кстати, заметил, что автомобили для него больная тема. Может, у него болезнь какая, и водить ему нельзя, похоже на то. А вы прям режете его без ножа…

Тая, переваривая случившееся, чувствовала себя гадко. Будто обидела или подвела, сама того не желая. Да и фраза «повеселились – и хватит» с демонстративным уходом из столовой выглядела так, будто в школу Макс больше не вернется. Вообще не вернется, да и был здесь все полгода только ради нее. И дело сейчас даже не в престижной кафедре ИТМО, а просто в том, что она не права.

Елесина догнала Таю уже в гардеробе, когда та поспешно надевала куртку.

– Что, понимание и ответный шаг? На физике сегодня как раз контроша по теории Бора…

– Физика потом. Сначала лирика, – Тая на пару секунд задержалась перед зеркалом, чтобы подвести губы розовой помадой. – Ты передай, что я болею и к врачу пошла.

– Не передам, потому что я иду с тобой, – отрезала Ирка непримиримым тоном. – Мало ли ты глупостей наворотишь! Да, я виновата, но ты же меня знаешь… – признала она, что бывало с ней крайне редко. – Перегнула палку. Поэтому могу тоже извиниться, тем более что ерунду несла. Макс классный, пусть хоть у него сто отцов-олигархов и сто домов на Пяти Углах. Поехали, Темнич.

Отцепиться от Ирки было невозможно, а при побеге из школы их еще догнала Даша Романцова, которую не столько мучили угрызения совести, сколько жгло любопытство.

Они вышли из метро на Владимирской площади и решили идти пешком по Загородному проспекту: Тая, пока ехала в вагоне метро, наслушалась такого количества советов, что в вопросах личной жизни начала чувствовать себя отставшей от подруг лет на двадцать.

– Хватит, правда, – взмолилась она в конце концов. – Я и не целовалась-то еще ни разу ни с кем, а вы мне уже фасон свадебного платья выбираете. Тем более что Громов ничего мне не предлагал такого, на свидания даже не звал.

– Смотри – на шею сразу парню не бросаться, – Дашку было не остановить. – Легенда такая – ты просто проезжала мимо и вспомнила, что забыла у Громовых, когда ужинала… это… ну…

– Совесть, – подсказала Тая. – Ир, а как ты думаешь, почему он сказал, что у твоей мамы сегодня будет трудный день?

Елесина озадаченно пожала плечами.

– Извини, Таська. Видимо, я достала его сильно в столовке. Но он на психа совсем не похож, если честно. Так уметь поставить себя в классе, – Ира сделала многозначительное лицо. – Бугаев мой вообще безмозглый, авторитетов не признает, завуча ни во что не ставит, даже директору хамит. Но Громова он уважает. Вот почему?

– Отец у Макса тоже вызывает уважение, – Тае захотелось рассказать про профессора, чтобы лишний раз вспомнить про ужин в том прекрасном доме. – Доброжелательный такой, иногда даже веселый. Все мне по полочкам разложил. Я ведь последние дни дико боялась – оглядываюсь, а мне мерещится ерунда всякая… Помните, по дороге в школу тогда?

Ирка с Дашей хорошо помнили и наверняка между собой это успели обсудить, поэтому переглянулись с многозначительным видом.

– Так вот. Это называется… сейчас… парейдолия. Была такая картинка, фото с Марса, где лицо огромное в марсианских горах. Видели?

Ирку фотографии Марса интересовали крайне мало, но она яростно закивала.

– Людям свойственно придавать знакомые черты неизвестным явлениям и предметам. Авария, в которую я попала, произошла ночью, на перекрестке. И когда наступает темнота, и я прохожу перекресток, мне кажется, что за мной кто-то гонится. Это переживание из детства, никаких психических болезней. А раньше не было, потому что сейчас стресс и нервы, ЕГЭ на носу и все такое…

– Па-рей-до-лия… – завистливо повторила Ирка. – Я тоже такое себе хочу. Звучит так красиво. Па-рей…

– Пришли, парейдолички! – оборвала ее Романцова. – Пять Углов, и вот ваш громовский дом. Где входить-то к ним, а?

– С угла, – задумчиво ответила Тая. Она искала растерянным взглядом ту самую широкую двустворчатую дверь с угла – только никаких дверей с угла в этом доме не было.

Глава 7

Не все дома

– Ну и где тут вход с угла прямо в частный особняк? – Ирка, задрав голову, рассматривала старинное угловое здание причудливой архитектуры, на вершине которого возвышалась башня. – Внизу кафешки. Вижу магаз. Хотя…

Никаких кафе в этом доме в тот вечер не было, Тая прекрасно помнила, что огромные полукруглые окна от самой земли принадлежали столовой Громовых.

Да и сам перекресток показался значительно меньше, дом с башней – ниже, а ограды вокруг него не было и в помине. Не было тяжелых дверей, зато у подъезда висел вполне будничный домофон, который сейчас пиликал под натиском Елесиной.

– Впустите, мы к Громовым! – проорала она, нажимая на все кнопки подряд. В результате дверь все-таки открылась: внутрь прошла женщина с продуктовыми сумками, вежливо поздоровавшись с девочками.

Ирка, ворвавшись в подъезд, сразу убежала наверх. Тая же медленно поднималась по ступенькам, не веря своим глазам. Никакого уютного дома, профессорского особняка, который поразил ее еще неделю назад, не было и в помине.

Подъезд, просто обычный подъезд с почтовыми ящиками, двери старых квартир с замусоленными звонками, кучи хлама и велосипеды с самокатами на каждом этаже. Неужели она ошиблась, и в Питере есть еще какие-нибудь Пять углов с таким же домом?

«Я писала реферат по этому дому, про его уникальную архитектуру, – начала паниковать Тая. – Писала и отлично помню, как он снаружи выглядит, этот дом Лишневского. В тот вечер я ужинала именно здесь…»

– Девоньки, вы ищете кого-то? – необычайно дружелюбно поинтересовалась сухенькая старушка, приоткрыв дверь квартиры.

– Громовых, – испуганно произнесла Тая, разглядывая желтое старушечье лицо со слишком любопытными глазками. – Дом профессора физики Громова, разве это не здесь?

– Профессор Громов, – старушка уважительно поцокала языком. – А везде здесь Громов. Абсолютно в каждой квартире. Вот куда ни пойдете – так везде… – добавила она странным тоном и поспешила захлопнуть дверь.

– Сумасшедшая, – прошептала Тая, поднимаясь по лестнице, которая вилась вокруг лифта.

Последняя надежда была на то, что за прошедшие дни вход просто могли замуровать и потеснить профессорскую семью. Может, ютятся они теперь где-нибудь в однокомнатной квартире? Хотя, конечно, перестроить за пару недель дом невозможно.

Дойдя до последнего этажа, Тая обнаружила приоткрытую дверь в квартиру. Впрочем, дверь там вообще вряд ли была нужна – даже бомж не польстился бы на такую нехитрую обстановку в виде старой мебели, место которой было разве что на помойке. Мебель, казалось, приросла к слою пыли и грязи на полу: споткнувшись об облезлую табуретку, Тая зашипела от боли в коленке, а табуретка не сдвинулась с места ни на сантиметр.

Под ногами хрустели разбитые стекла, стены были беспощадно изрисованы граффити, которые корчились нечитаемыми буквами. Поверх всех надписей крупно красовалось:

«ЦОЙ – ЖИВ!!!»

Тая, спускаясь вниз, только молчала и шевелила губами, разговаривая сама с собой. Как ей могло такое померещиться, как?!

Ведь совсем недавно она побывала в гостях у профессора Громова именно в этом доме с башней на Пяти Углах! Только вот добралась она сюда от набережной Невы как-то слишком быстро, но тогда объяснение этому нашлось простое: шок и стресс, потому время куда-то и потерялось.

– Хватит носиться по подъезду и орать, Елесина, – вдруг сказала Даша. – Таське по-моему нехорошо. Нету здесь никаких Громовых, вот и всё.

– Нету, – Тая тяжело дышала, потому что даже улица, на которую она выбралась из подъезда, казалась ей совсем не такой, какую она видела в тот вечер. – Вы с Ирой идите.

– Всё! – Ирка схватила ее за руку. – Я твоя лучшая подруга. Я, можно сказать, сестра. И смотреть, как ты гибнешь, я не собираюсь!!! Если у тебя такие срывы, если тебе чудится, что ты якобы была в гостях у Громова…

– Да была я! – закричала Тая. – Была я в этом самом доме, но все было по-другому! Я думала, что этот дом отреставрировали, переделали внутри и отдали профессору физики: и двери другие, и не было никаких магазинов!!! И жили тут только одни Громовы, ужинали на первом этаже за столом, внутри все по-другому было!!! Всё ненастоящее…

– Позвони Громову! – суетилась Ирка. – Возьми прямо сейчас и позвони. Спроси, какого черта.

– Какого черта он снял на один вечер дом на Пяти Углах, перестроил его ради ужина в моей компании, а потом вернул все обратно? – невесело усмехнулась Тая. – М-да. «Макс, а где твой отец-профессор, где его студенты?»

– Хочешь, я ему позвоню? Дай телефон.

– Не смей. – Тая вцепилась в водосточную трубу лжегромовского дома. – Девчонки, вы лучше идите. Я хочу одна побыть.

– Вообще, я тоже иногда что-то такое странное вижу, – глубокомысленно начала Даша. – Один раз у меня чайник на кухне носом вертел. Я смотрю на него и думаю…

– Романцова, сгинь! – рявкнула Елесина, и Даша, обиженно пожав плечами, ушла прочь по улице.

Тая, вцепившись в водосточную трубу, перебирала в голове, что говорить врачу. Что именно рассказывать о своих галлюцинациях, какой диагноз он поставит?

– Ты как? – беспокоилась Ирка. – Уже полчаса тут стоим. Я сама с тобой к психологу пойду и все ему объясню. Ты в детстве пережила аварию, про… плей… предорию эту расскажу. Тебе просто назначат успокоительные таблетки, и всё, никто тебя в психбольницу не потащит…

Пока Ирка говорила, взгляд Таи оторвался наконец-то от созерцания вмятин на водосточной трубе, и внимание привлекла странная и смутно знакомая посетительница кафе, которая вошла в двери.

– Ир, – с мукой в голосе взмолилась Тая. – Возьми осторожно пудреницу и посмотри в зеркало назад, но не оборачивайся. В двери кафе только что твоя мать зашла или мне опять мерещится? В черном шикарном пальто, вся накрашенная и сапоги на шпильках.

– Моя мать по кафе не ходит и шпильки не носит, – хмуро сообщила Ирка. – Она деньги всегда экономит, а сейчас копит на новую стиралку. А в этом районе ей вообще делать нечего.

– Ир, посмотри просто, тебе ведь несложно. И если я не права – мы сразу уходим, и я ползу к психиатру.

Ирка, поморщившись, полезла в сумку, достала оттуда пудреницу и долго щурилась, разглядывая в зеркало то, что было у нее за спиной. Потом захлопнула пудреницу, снова ее открыла и принялась сосредоточенно в нее смотреть.

– Блин, – наконец сказала Ирка.

Выражение лица Елесиной говорило об одном: она сейчас видит нечто необычное. А точнее – собственную мать, которая вместо поношенного пуховика и старой вязаной шапки нелепо разодета в черное бархатное пальто с шелковым капюшоном.

Пальто явно было ей мало и застегнуто не на те пуговицы, капюшон съехал набок, на лице виднелась попытка неумелого макияжа, шпильки комично подламывались при каждом шаге.

Удачная дислокация Таи с Иркой за водосточной трубой давала им возможность незаметно наблюдать происходящее внутри кафе. В пудренице было видно, что нелепо разодетая тетя Вера села за столик, за которым расположился важный мужчина в черном пальто.

– А с кем это она встречается, что за мужик? – прошептала потрясенная Ирка.

– Отец Макса, – с плохо скрываемым облегчением выдохнула Тая. – Знаешь, Ир, похоже, что мой поход к психиатру откладывается. Профессор-то существует.

– Зато моя мать в таком виде не существует, – прошептала потрясенная Ирка, не сводя взгляда с пудреницы. – У нее что – появился поклонник? Да скорее мир рухнет, чем это…

Встреча эта действительно совсем не была похожа на романтическое свидание. С такими лицами на свидание не ходят: и Вера Елесина, и Громов смотрели друг на друга с неприкрытой ненавистью. Тетя Вера гневно поджимала губы, комкая салфетку. Маникюра на ногтях не было – и ее короткие толстые пальцы с криво подстриженными ногтями плохо сочетались с нанизанными на них кольцами.

В какой-то момент разговор резко прекратился: тетя Вера вскочила из-за стола и ринулась из кафе на улицу. Следом за ней быстрым шагом вышел и Громов.

– Зря, Вера! – крикнул он ей вслед. – Это называется – неблагодарность! Ведь мы помогаем тебе и поддерживаем, несмотря на твой поступок…

– Я нормально живу и ничего у вас всех не прошу, у меня у самой есть образование! – басом выкрикнула тетя Вера, развернувшись на ледяном тротуаре на каблуках-шпильках так, что вокруг нее взметнулся столб снежной пыли.

– Хорошо, что твои пациенты не знают какое, – едко заметил старший Громов. – И все же не будем портить важный день, который ждали столько лет…

– Напоминания излишни! – рыкнула тетя Вера. – И благодарить мне тебя не за что. Что, Громов, забыл уже, как кости свои собирал после того, как на меня рот посмел открыть?

– Как же, помню, – Борис Громов мрачно улыбнулся. – Но теперь это в прошлом, столько лет прошло. Иди и выполняй свою последнюю миссию, потому что пора. А это – тебе мое легкое напоминание и предупреждение, чтобы гонор поубавить… Будь проклята, Вера Елесина!

Отец Макса вдруг резко наклонился и прижал ладонь к тротуару, после чего поднялся, нехорошо улыбаясь.

Ладонь Громова почему-то отпечаталась черным на покрытом белым льдом тротуаре, будто рука его была испачкана черной краской. Отпечаток этот увидела тетя Вера, глядя на него с выражением ужаса и отвращения, будто на ядовитую змею.

Потом рядом с отпечатком проявился еще один такой же, потом еще одна черная ладонь и еще. Будто кто-то невидимый, оставляя черные отпечатки ладоней, двигался в сторону тети Веры. Та попятилась назад, потом побежала. Бежала она неуклюже, грузно переваливаясь и скользя на тонких каблуках, и полы ее черного бархатного пальто развевались, как крылья огромной бабочки.

Выпрыгнув на дорогу, Вера Елесина бросилась в сторону проезжающего мимо такси. Оно остановилось, и, рванув на себя дверь, мать Ирки запрыгнула в машину. С визгом колес та сорвалась с места – и только черные отпечатки ладоней побежали по дорожной наледи ей вслед.

Тем временем Борис Громов вытянул перед собой руки, будто защищался от кого-то невидимого, и… исчез, растворился посреди улицы. Человек мгновенно пропал, сгинул – а прохожие продолжали идти мимо совершенно спокойно, будто ничего странного не произошло.

Впервые за все годы дружбы Тае довелось увидеть такое выражение лица у Ирки Елесиной. Теперь уже Ирка цепко держалась за водосточную трубу, но с другой стороны.

– Я, знаешь, что думаю, – вдруг сказала Ирка. – Наверное, я тоже заболела. Температура у меня высокая, только я ее не чувствую. Физра проклятая меня доконала, во-от…

Ирка, с трудом оторвав взгляд от дороги, по которой умчалось такси, воззрилась на Таю. Кончик носа у Елесиной истерично дрожал.

– Темнич, ты заразная, да? У тебя грипп, и ты приперлась в школу. Теперь у меня глюки… Обе мы заболели, например гриппом. Сначала ты, потом я. Теперь обе бредим, а у нас температура сорок или выше. А моя мать сюда и не приезжала, сидит сейчас на своем дежурстве в травмпункте и принимает пациентов.

– И у нее градусник там наверняка найдется.

– Ага. Так…

Ирка, отлепившись от водосточной трубы, рванулась к краю дороги, отчаянно махая рукой.

Машина остановилась сразу: Елесина плюхнулась на переднее сиденье, выкопав из сумки пару мятых сотен. Для Ирки это были нелишние карманные деньги, но сейчас важнее было немедленное объяснение всего происходящего.

– Перекресток Восьмой линии и Среднего проспекта, там, где травмпункт! – бросила Елесина водителю и, тут же обернувшись к сидящей позади Тае, начала возбужденно тараторить:

– У меня есть реальная версия! Смотри – снимали кино. Актриса просто на мою мать похожа. А мы случайно там оказались, нас просто пропустили и не предупредили, что киношку снимают…

– А ее тоже зовут Вера. А актер на отца Макса похож как две капли воды, супер, – Тая поморщилась, хотя на душе ей сейчас стало почему-то немного легче. Наверное, все же сходить с ума с кем-то вдвоем веселее, чем в одиночку. – А спецэффекты прямо на съемочной площадке делались, без компьютеров. Особенно с проклятиями и с пятернями этими кошмарными, которые по следам твоей мамы бежали…

– Не кино снимали, а что тогда? – Ирка вскинула испуганный взгляд. – Слушай, а может, мы с тобой обе головой сильно ударились, но об этом не помним, а?

– Девушки, к самому травмопункту нужно поближе подъехать? – осторожно уточнил водитель, с опаской поглядывая на Елесину.

– Не надо, спасибо, – обиженно буркнула Ирка, выскакивая из остановившейся машины.

Огромная унылая очередь в травмпункт возмущенно заволновалась, когда по узкому коридору начали продираться, спотыкаясь о чужие ноги, две взволнованные девчонки.

– Девушки, вы куда?! Тут очередь, занимайте за всеми! – завопили на них, но Ирку сейчас было не остановить.

– Нам спр-росить! – рычала Елесина, распихивая локтями тех, кто пытался преградить ей дорогу. – А ну, отойдите! Дайте пройти. Спр-р-росить нам надо…

– Спросить им! Хамство какое, стыд! Нет, вы посмотрите, какое безобразие, а еще юные девушки! – вопила женщина с перевязанным локтем, вдогонку огрев Ирку сумкой по спине.

– Врач и так уже полчаса никого не принимает! У нее, видите ли, проветривание, она вообще ушла неизвестно куда и только сейчас явилась! И все равно никого не принимает! – послышалось возмущение с другой стороны коридора.

– Я в кабинет заглянул и ужаснулся! Черная плесень в кабинете летает, докатились, – добавил мужчина с перевязанной рукой. – Санэпидстанцию сюда надо вызывать…

Не слушая всего этого, Ирка, как обезумевший танк, прорвалась к двери в кабинет, толкнула ее и ворвалась внутрь.

И тут же вскрикнула:

– Мама-а!.. Что тут происходит?

– Дверь закрыли быстро! – метнув на девчонок безумный взгляд, проревела басом тетя Вера. – Не впускать сюда никого! Не принимаю, в кабинете проветривание! Не входи-ить!!!

Дверь захлопнулась, и Тая, оцепенев и открыв рот, потрясенно смотрела на происходящее, которое сейчас напоминало кошмарный сон.

Поначалу ей показалось, что в кабинете полно огромной черной саранчи, с которой борется тетя Вера. И только через несколько секунд Тая поняла, что саранча не может выглядеть как черные руки.

Всеми уважаемый врач-травматолог Вера Павловна Елесина сейчас яростно отбивалась от черных ладоней, которые с мерзким шипением летали вокруг нее в воздухе, хватали за волосы и царапали лицо.

– Мама, что… Что происходит?! – тоненько пискнула Ирка.

– Не мамкай и не ори! – басом рявкнула в ответ Вера Павловна. – Проклятие это… обычное черное проклятие. Раньше бы так отшвырнула, Громов бы не оклемался…

Глава 8

Темное прошлое

– А… а что тут происходит? – Ирка хватала воздух ртом, как вытащенная на берег рыба. – У меня бред? Температура… Градусник у тебя где?!

– Ирина, сядь на стул и прекрати истерику, – жестким голосом скомандовала Вера Павловна. – Если уж ты вообще все это увидела, ничего не поделаешь – смотри молча. Рано или поздно это бы все равно произошло. – Вера Павловна глянула на Таю. – И ты сядь. Расскажу тебе все сейчас, так даже лучше. Тебя в первую очередь касается. Сейчас, пара минут… Будь проклят, Борис Громов!

Сказано это было каким-то особенным и незнакомым тоном, который никогда не наблюдался у тети Веры. Ладонь ее хлопнула об пол – от резкого наклона пальто треснуло на спине. След от ладони зашипел, будто от раскаленного утюга, и по кабинету пополз запах горелого линолеума.

– Будь проклят, Борис Громов… Проклят… проклят… – бормотала она, снова хлопая ладонью уже по стенам. В результате плакат под названием «Первая помощь при травмах» оказался прожжённым насквозь.

Вера Павловна яростно проклинала, размахивала руками и отшвыривала черные пятерни, которые всё еще продолжали виться вокруг ее головы. Спустя минуту они поблекли и прекратили нападать, а потом начали рассыпаться в невесомую пыль. Мать Ирки еще яростно и долго хлестала воздух скомканным белым халатом, приговаривая слова явно не из врачебного лексикона.

Потом грузно осела на стул, вытирая лоб рукавом черного пальто, изодранного в клочья.

– Да-да, я знаю, как все это выглядит, но никто с ума не сошел, – Вера Павловна тяжело дышала, на ее пухлых щеках горели красные пятна. – Тасечка, мне трудно об этом говорить. Но не просто так я живу рядом, в одном с вами доме. Раньше бы я вот все это за секунду отшвырнула и кое-кого заставила сильно пожалеть… – тетя Вера нехорошо прищурилась. – Моя миссия – рассказать тебе правду, когда придет время. И оно пришло. Исполняю уговор! – громко объявила она куда-то в пространство и тут же торопливо заговорила:

– Тая, не таков этот мир, каким ты привыкла его видеть… Люди отделены от таинств мира завесой, непроглядной стеной. Есть на свете колдуны и ведьмы есть. Не та мелочёвка, что объявления в газетах дают: «Верну мужа и изведу соперницу». Настоящие великие маги. Некроманты – так их называют, поскольку умирать им иногда приходится и возрождаться. И имеют они дело со страшными силами и существами иного мира…

– Мам, – Ирка вытаращенными глазами смотрела на тетю Веру.

– Хватит уже мамкать, не маленькая! – прикрикнула на нее мать. – Молчи, и слушайте обе. Борис Громов не просто профессор физики. Некромант он, практик черной магии, называется это физикой демонов по-современному. Все черные маги состоят в магическом союзе, который называется Братством Некромантов: и мы, Елесины, и Громовы, и Темничи, и другие. Правда, Елесиных там уже давно нет, я покинула ряды некромантов добровольно… О-о, насколько я была сильна! – в потухших глазах Веры Павловны вдруг появился странный блеск, лицо преобразилось, будто помолодев. – Что мне были людские законы, границы между странами, мне сама смерть нипочем! Мы – отдельно от всех, мы над всеми!!! Мировая элита! Неявь, которую мы создали, исцеляла нас. Она до сих пор снится мне…

Тая скосила взгляд на Ирку: та сидела с каменным вытянутым лицом, как истукан с острова Пасхи.

– Теперь-то, конечно, – горько засмеялась тетя Вера. – Теперь в это трудно поверить, глядя на меня сейчас. Что я теперь, кто? Красоту потеряла, торчу вот тут, в этом кабинете, получаю жалкие копейки, лечу сломанные ноги и руки. А когда-то… – она шумно втянула носом воздух. – Когда-то твой отец, Тая, был главой всех некромантов. Мы многому учились у него, постигали тайны некромагии… Великий Вальтер Темнич! – глаза Веры Елесиной затуманились чем-то похожим на слезы.

– Мой отец – глава некромантов? – напряглась Тая, у которой на миг промелькнула надежда, что отец жив. – И что, все эти годы не хотел меня видеть? Или…

– Твой отец все эти годы пребывает в небытии, – печально вздохнула старшая Елесина. – Уничтожен он, нет его. Ведь мы, некроманты, охранники яви от Мрака. Мы стоим заслоном от Мрака и сражаемся с демонами, которые приходят оттуда, мы… – Вера Павловна осеклась, и глаза ее потухли. – Нет, точнее сказать, – они. Живут некроманты в неяви, там же, в неяви, стоят и их башни: каждая обязательно около перекрестка. У меня тоже была такая башня – моя крепость и мой любимый дом…

– Знаете, я недавно побывала в гостях у Громовых на Пяти Углах, – медленно проговорила Тая. – А сегодня обнаружила, что там всего этого нет. И решила, что сошла с ума. А получается…

– Да не сошла, не сошла, – тетя Вера раздраженно махнула рукой. – Неявь – это одно, явь – другое. Зайти в неявь некроманту очень просто. Любой хоженый перекресток найти, поставить руки оконцем, четыре слова сказать – и ты уже там, до-ома…

Тая заметила, что тетя Вера говорит хоть и с необыкновенным теплом, но через силу, с трудом. Вдруг подумалось: а ведь ей очень трудно это рассказывать. Впервые за столько лет ворошить свое прошлое – это, наверное, очень больно. Не зря она так нелепо и странно вырядилась на встречу с Громовым. Наверняка выкопала с самых дальних антресолей свое старое пальто, нелепые сапоги на шпильках, попыталась накраситься. Очень уж хотелось ей выглядеть получше…

Сейчас Тая не сомневалась в том, что мать Ирки не бредит и у них самих нет галлюцинаций. Потому что Вера Елесина в ее понимании была самым приземленным, самым здравомыслящим существом на свете. Если весь мир дружно сойдет с ума, то тетя Вера спятит в последнюю очередь. Да и Ирка, она все слышала и видела. Стало быть, все это правда. Дикая и невозможная, но все-таки правда.

– Тетя Вера, а про отца моего и маму… – начала было Тая, но старшая Елесина замотала головой.

– Да-да, про отца и маму. Все, что надо, то и расскажу. Вальтер, отец твой, готовился к битве с демоном. По сравнению с теми, что приходили раньше, он был ощутимо сильнее. Уровень пятого легиона, ну… там своя иерархия, ты поймешь потом, – Елесина махнула рукой. – Вальтер долго готовился к этой битве, собирал сведения об этом демоне, вычислял время его подхода. Но в чем-то ошибся твой отец, Тая, и был уничтожен в бою, не смог принять битву как положено. Демон уничтожил твоего отца, преследовал и Эмилию Темнич – это мамочка твоя, светлая ей память… будь ей та сторона мира спокойной… – тетя Вера с усилием сглотнула, и глаза ее заблестели. – Демон стер ее из этого мира. Но ты, к счастью, выжила. Шестнадцать лет с тех пор прошло.

Наступила тишина, только было слышно озадаченное сопение Ирки да недовольные голоса пациентов из коридора.

– Шестнадцать лет с тех пор прошло, – с усилием повторила тетя Вера. – Но демон всегда возвращается, чтобы сразиться с детьми некроманта, которого он уничтожил. Приходит он в год их совершеннолетия: получается, что твое время пришло, когда тебе семнадцать лет исполнилось. Первого марта – вот с этого дня…

И когда демон начинает движение из Мрака в сторону яви, некромант видит это. Если оглянуться после захода солнца, проходя перекресток, можно увидеть отражение этой страшной твари. Ты наверняка это уже видела, Таюсик.

– Да! Она точно что-то видела совсем недавно! – подпрыгнула вдруг Ирка. – Она рассказывала, как посреди дороги оглянулась, когда мы Наличную переходили, я еще ее спрашиваю – что с тобой? Я думала, она того…

– За мной идет… демон? – переспросила Тая, еще не до конца понимая смысл этой фразы.

– Да, идет демон, чтобы убить, – глухим голосом сказала мать Ирки. – Пока тебе бояться нечего, это не смертельно – видеть знаки его подхода. Это видит каждый некромант, демоны к ним идут из Мрака постоянно. Семьи некромантов имеют древнюю историю, за многие годы уничтожили сотни демонов, а у тех тварей своя справедливость. Уничтожил твой прадед демона, развоплотил – и идут к нему в отместку другие: и к детям, и внукам его. Демон очень мощный, поэтому идет из Мрака медленно, и время еще есть. Так что на кафедре Громов научит тебя, как справиться, и все будет хорошо.

– Допустим, что все это правда, хотя поверить трудно, – нервно усмехнулась Тая. – Теть Вер, почему они мне сами это не рассказали? Макс мог бы честно поговорить со мной…

В ответ на это Вера Елесина очень красноречиво фыркнула.

– Видишь ли, они сочли, что от меня будет хоть какая-то польза, если именно я расскажу тебе правду. Ты давно меня знаешь, а они наблюдали за тобой: громовский сынок ошивался вокруг и ждал, когда будет удобный момент. Не так-то просто опрокинуть мир, в котором вырос человек. Понимаешь?

– Н-наверное. Но как я поняла, вы уже не среди них, они вас выгнали, что ли?

– Не выгнали, пусть бы попробовали, – возмущенно фыркнула тетя Вера. – Когда твой отец был уничтожен, это был удар по всем нам… Я была совершенно раздавлена, выбита из колеи, – Елесина с досадой махнула рукой. – Ко мне тоже шел демон, и мне нужно было с ним биться. А я боялась за Иру, она должна была вот-вот родиться. Некромант не должен допускать страх в свое сердце, иначе ему не справиться с демоном, даже с самым низшим. И я – да, я приняла решение отказаться от битвы. По нашим… то есть по их законам это считается дезертирством. Теперь в неявь мне путь закрыт, башню и вещи свои я потеряла навсегда, бывшие друзья меня презирают, да и выгляжу мерзко…

– С вами все в порядке, теть Вер, – очень тихо пробормотала Тая и быстро перевела тему: – А тетя Рита, она тоже… Она… знает обо всем?

Тая, задав этот вопрос, боялась услышать утвердительный ответ. Все-таки что-то в мире должно было остаться на месте, незыблемым и правдивым. К счастью, тетя Вера покачала головой.

– Нет, Ритуся случайный человек, который просто оказался не в том месте, не в то время. Не надо тревожить ее такими разговорами, Тая. Она не поймет, ей знать нельзя. Послушай, Таюсик. Самое главное – ты должна осознать, что к тебе идет демон-убийца, – тетя Вера коротко вздохнула. – Осознать и вытащить все свои возможности, все-таки ты наследница самого Вальтера. Ты должна мобилизоваться… и победить.

– Справиться с демоном, хотя я даже не понимаю, что это такое? Теть Вер…

– Да, понимаю, – Елесина с досадой покачала головой. – Много лет готовила этот разговор, а вот нате – такой сумбур получился. Ты вот что. На кафедру-то эту иди. Иди и обучайся, осмотрись, как да что. Ты должна понять, что значит принадлежать к высшей магической элите. Когда по твоему желанию вокруг тебя формируется комфортная тебе реальность: нужные люди, нужные события. Некромант – над всем этим, ему не до мелочей вроде колдовства, потому что задачи другие. А Темничи среди некромантов были самой великой семьей, с огромными силами и армией служебных демонов. Вальтер был несокрушим, столько демонов-защитников у него было – море…

– Но вы же сказали, что ко мне идет демон-убийца, – не поняла Тая. – Разве среди демонов могут быть и защитники?

– Говорила я негодяям, учить девочку надо было с детства, – снова завелась тетя Вера. – Нет, те, что идут из глубины Мрака, – те убийцы. С демонами у некромантов вечная война, кто кого. Победит тебя – сотрет из яви, исчезнешь. Сам победишь такую тварь – и он склонится перед тобой. Почему они это делают – мы не знаем, у демонов другое видение мира. Либо станет защитником, либо служебным твоим демоном. Давно когда-то твой отец победил одного высшего демона, ох, и помогал он ему! В каждой новой битве равных ему не было. Только в ту ночь произошло что-то, у Вальтера уже не спросишь. Сразу скажу – на предательство демоны не способны. Османтус его звали – так он бился насмерть за твоего отца, но был растерзан, на клочки. Охраняет он тебя по старой памяти…

– Как охраняет меня? Демон охраняет, где? – Тая изумленно повертела головой, будто в кабинете сейчас под потолком могло висеть чудище.

– Лучше б ушел, толка никакого от него теперь, – горестно вздохнула тетя Вера. – Бесплотны демоны, тела нет у них, и вечно голодные. Ходят они по людям, как люди ходят по дорогам. Ходят и по всему тому, что окружает людей. А этот уже надоел. Гоняю его, нечего ему делать теперь рядом, пользы никакой. А не уходит. Бродит рядом… – тетя Вера прокашлялась, поправила растрепанную прическу и добавила: – Вы идите обе, у меня еще прием пациентов до утра. Дальше от меня уже ничего не зависит, а пособие по безработице мне Братство платить не будет, – и Елесина горько усмехнулась.

Тая встала со стула, боясь, что потеряет из переполненной чудовищными новостями головы все сказанное, что забудет, начнет считать это бредом. А Ирка же сейчас надувалась, как жаба, набирая воздух в легкие.

– Ма-ать, что это все значит?! – заорала Ирка, тараща глаза. – Меня за ночной клуб ты изничтожила, в порошок стерла! Мол, я тебе наврала, я такая-сякая!!! А потом выясняется, что ты от меня вообще скрывала всю свою настоящую жизнь?! Ведьмой была, никакая ты не врач?! Некромантка, мировая элита черной магии, ты? ТЫ?! А я корячусь в обычной школе, психую из-за какого-то там ЕГЭ?! Да где же справедливость в этом мире?!

– Ирина, мы с тобой не элита и не некроманты, – оборвала ее мать. – Ты что, не слышала или не поняла? Нет у меня былой силы, все у меня пропало. Мое имя, после того как я ушла, навсегда вычеркнуто из черной магии. Так что тебя мне порадовать нечем…

Оставив Елесиных разбираться, где же находится мировая справедливость, Тая выскользнула из кабинета.

Очередь уже не возмущалась, а притихла, ловя обрывки фраз, которые доносились из кабинета Веры Павловны.

– Там что-то серьезное? Так кричат, вроде бредят… – обеспокоенно спросила женщина с перевязанной рукой. – Перелом?

– Да. Тяжелый перелом… сознания, – тихо добавила Тая, выходя на улицу.

Яркий весенний день ослепил после полутьмы травмпункта.

Куда идти?

Привычный мир только что рухнул, но весенний день не знал об этом: он кружился, одуряюще звенели синицы, под подошвами рушились сверкающие ледяные кружева, выточенные солнцем. Из луж слепило, весна искрилась в окнах, но все это не имело сейчас значения, когда в душе ураган.

Тая, выйдя на улицу, на минуту остановилась, прислонившись к стене дома. Та была крепкой, надежной, нагретой солнцем и никуда не падала, что уже было хорошо.

Вот тебе и таинственный Макс Громов, который полгода промучился в ненужной ему школе только ради того, чтобы осторожно посвятить в тайны мира дочь некогда великого черного мага. Костя, Алиса, Маша с кафедры профессора – все они оказались непростыми ребятами.

Тая, оторвав спину от стены, шагала и шагала, не разбирая дороги. Улица повернула, за ней началась другая. Потом ноги вынесли на Большой проспект, от которого до дома был час ходьбы. За этот час нужно все осознать, переварить и уложить в голове.

Еще этим утром все казалось таким привычным и понятным. Борис Громов, профессор кафедры физики, накануне все так по полочкам ей разложил про парейдолию и видения в темноте. И ее ведь это устроило, успокоило. Несмотря на все странности, которые она не хотела замечать. И то, как она быстро оказалась у Пяти углов, и то, что никогда дом с башней не был частным особняком, а всегда был многоквартирным, с кафе и магазинами на первых этажах.

Она просто искала понятные объяснения непонятным вещам. А тем временем рядом все эти годы жила соседка Вера Елесина, которая ждала момента, чтобы рассказать страшную правду.

С мира вдруг сдернули пелену, открыв его настоящую, пугающую суть.

Родители ее, Вальтер и Эмилия Темничи, убиты демоном, который дождался семнадцатилетия их дочери и идет к ней. Как он выглядит, что это вообще такое – демон? Если даже отражение этого существа пугает до полусмерти – стоит только обернуться на перекрестке после захода солнца…

До сих пор самым страшным испытанием, которое можно было представить в ее жизни, был экзамен с тремя страшными буквами – ЕГЭ. И вдруг все это поблекло, когда ее вытащили из привычного мира на ураганный ледяной ветер, и она еле стоит на ногах, в полной темноте и неизвестности.

И все-таки в этот новый мир входила не она одна, и так было гораздо легче. Ирке тоже сейчас предстоит осознать, что ее мать – бывшая грозная некромантка в изгнании. Ирка-то справится, за нее беспокоиться не стоит.

Потом в голове все уложилось, как стихает ветер, и в мире наступила тишина. Тая медленно пересекла Опочининский сад, который звенел синичьим перезвоном, хотя прозрачный воздух уже тронула легкая муть сумерек.

А переходя перекресток между Наличной улицей и Средним проспектом, нарочно обернулась.

Спустя полминуты вдали проявилась легкая дымка. Мертвый страшный лик плыл над асфальтом, едва заметный на фоне улицы: такой бывает бледная луна на дневном голубом небе. Тая, сжавшись, заставляла себя стоять на месте и ждать, пока этот призрак догонит ее. Едва различимое отражение демона плыло медленно, но с ускорением. Уже близко от нее страшная пасть распахнулась, будто вывернулась наизнанку, и… исчезла.

Все было именно так, как и говорила мать Ирки: тень скользнула мимо, не причинив никакого вреда, разве что заставив отчаянно колотиться сердце.

Больше экспериментировать не хотелось – только добраться до дома.

В квартире было очень тихо: тетя Рита сидела на диване в своей комнате в компании Бандита, коробки шоколадных конфет и бокала вина, замерев перед каким-то душещипательным сериалом и растроганно хлюпая носом. Мешать ей сейчас не стоило, да и что было говорить? Разве что – «спасибо, бедная тетя Рита. Не вовремя ты решила покататься на машине по Кутузовскому проспекту шестнадцать лет назад. Теперь твоя жизнь пересеклась со страшными силами. Даже твоя соседка и лучшая подруга совсем не та, за кого себя выдает».

Тая, осторожно прикрыв дверь в комнату тетки, прошла в ванную, села на краешек, включила воду и позвонила Максу.

– Громов?

– Привет, Таисия. Что с голосом?

Очень хотелось сейчас сорваться и крикнуть: «На моем месте у тебя какой был бы голос?!»

Но вместо этого Тая собралась и очень сухо произнесла:

– Я все знаю, Макс. Елесина мне все рассказала. Вот, делаю первый шаг, которого ты ждал. Так ты, значит, некромант.

– Есть такое, – помолчав, спокойно ответил Макс. – Ну, поздравляю с инициацией, наследница Темнича. А то уже надоело в вашу школу таскаться, своих дел навалом.

– Зачем нужны были такие сложности? Можно было просто рассказать, и всё.

– А мой отец тебе сразу и сказал, – Макс, конечно, умел говорить с таким сарказмом, что ей собственные слова тут же показались глупостью. – Поверила разве? Тебе было очень болезненно увидеть на перекрестке отражение демона, а мы это видим каждый день и помногу. Тая, слом сознания – штука непростая. Зато теперь шока нет, но есть понимание. Я прав?

– Да как сказать, – саркастически ответила Тая. – Вы Елесину только больше не трогайте своими фокусами и проклятиями. И вообще – Елесины мои друзья, почти родные.

– Ты не слишком разборчива в выборе друзей, – Макс помолчал. – Насколько «всё» старая скандалистка тебе рассказала?

– Про жуткую тварь под названием демон, которая идет ко мне откуда-то, я в курсе. Я вижу только отражения этого, если оглядываюсь на перекрестке после захода солнца. Но сам демон еще на поверхность не вышел. Елесина сказала, что меня нужно было готовить с детства.

– В явь. Надо говорить: демон не вышел в явь, – поправил ее Макс. – Братство не хотело тебя травмировать раньше времени и пугать, они лучше знают, что делать. Задача Елесиной была в одном: сказать тебе правду в нужное время. Больше ее персона нас не интересует, и не беспокойся за нее. Главное – ты должна прийти на кафедру отца, он тебя очень ждет. Знаешь, где ИТМО находится? Петроградка, Кронверкский проспект, напротив сквера. Как зайдешь внутрь, сразу встретим.

– Значит, все-таки ИТМО, – нервно усмехнулась Тая. – А я туда приду, и окажется, что никакой кафедры некромантов там нет. Будет сюрприз, как и с твоим домом.

– Некромантов бояться – из-под дивана не вылезать, – чуть натянуто засмеялся Громов. – Дом мой на месте, просто открыт не для всяких там Елесиных. Так что насчет кафедры?

– Я приду, Макс. Я, получается, что… ну… у меня есть шанс справиться с тем, что идет ко мне, раз мой отец был великим некромантом? Мне нужно все понять, разобраться…

– Не по телефону. Завтра и начнешь разбираться. А сейчас спокойной ночи, Таисия, – и Макс первым повесил трубку.

Тая же так и осталась сидеть на краю ванной с телефоном в руке, уставившись в одну точку.

Легко сказать – спокойной ночи. Ночь, само собой, будет бессонной и тревожной. Интересно, сколько Максу лет? Сейчас он разговаривал с ней, будто ему лет сорок. Серьезно и уверенно, даже слегка цинично. А может быть, ему, как какому-нибудь вампиру, на самом деле лет сто или триста, а он болтается в их школе неизвестно зачем, просто от скуки.

Или он перешел в их школу полгода назад, чтобы специально познакомиться с ней, – такая версия нравилась гораздо больше.

Впрочем, как выяснилось сегодня, вокруг нее с самого ее рождения затягивался узел из заинтересованных странных личностей. Вера Елесина, которая сегодня была разоблачена и наверняка все еще выясняла отношения со своей дочерью, еще какой-то демон-защитник, почти уничтоженный в ночь гибели родителей…

Тая напряглась, вспоминая странное имя этого демона, которое назвала тетя Вера. Кажется, Османтус.

«Гоняю его, нечего ему делать теперь рядом, пользы никакой. А не уходит. Бродит рядом, – вспомнились слова Елесиной. – Демоны ходят по людям, вечно голодные…»

Где же он, этот поверженный демон?

Тая, подумав, направилась на кухню и долго там возилась, стараясь не греметь посудой, чтобы не разбудить тетку. Достала из пакета хлеб, разложила куски по тарелке. Намазала на них плавленый сыр, уложила сверху ломтики колбасы.

Все это уместилось на тарелку в два этажа.

Потом Тая подошла к входной двери, открыла задвижку, вышла на лестничную площадку, спустилась на этаж ниже.

Четверо гопников традиционно торчали около мусоропровода, курили, прихлебывая что-то мерзкое из жестяных банок. Тихо слышались голоса – впервые Тая внимательно прислушалась к ним и поняла, что несут они полную чушь, бессмыслицу. Будто кто-то попросту крутил, как заезженную пластинку, небогатый словарный запас тех, чьи тела он временно занял.

– Османтус? – тихо позвала Тая.

Голоса смолкли.

– Че приперлась, белобрысая? – дружно сплюнув на пол, гопники воззрились на нее.

– Я хотела сказать… нет… спросить. Дико звучит, но я хочу проверить кое-что. Ты ведь демон, да?

Молчание.

Ни хохмочек, ни взрыва идиотского смеха. Тягостное молчание, взгляды исподлобья.

– Вот, возьми.

Тая протянула тарелку, и четыре руки синхронно, как одна, взяли ее. Бутерброды были проглочены компанией почти мгновенно: вспомнились слова Веры о вечном голоде демона. Возьмет любую еду, что предложишь, и все ему будет мало.

– Да, я теперь кое-что начала понимать, – Тая чувствовала себя неловко, каждую секунду ожидая, что четверка лестничных отморозков поднимет ее на смех. – У демонов нет своего тела, но ты ходишь по телам людей, как люди ходят по дорогам, верно? А я никогда не могла понять, что за гопники постоянно за мной… – она осеклась. – Прости. Я знаю, что ты не желаешь мне зла, просто охраняешь. Спасибо, что все эти годы был рядом, насколько ты мог.

Возвращая пустую тарелку, все четверо вскинули на нее глаза, одарив хмурыми взглядами исподлобья. Это уже не были пустые взгляды четырех бездельников: на какой-то миг во взгляде поверженного демона промелькнула бездна.

– Жжешь, киса, – тихо прошептали четыре голоса.

Часть вторая

Некроманты

Глава 9

Кафедра демонофизики

Сквер на Кронверкском проспекте напротив ИТМО пах мок рой землей, а редкие островки окаменевшего льда таились на зеленеющих молодой травкой газонах.

Полдень, и сейчас нужно было быть не здесь, а в школе. Там происходило что-то важное, вроде очередного пробного ЕГЭ, и уже тысячу раз позвонила Ирка, и примерно полтысячи раз Дашка, но нервное напряжение стучало в лопатки совсем по другому поводу.

Тая бродила по саду уже полчаса, сканируя мелькающий за деревьями Кронверкский проспект и напряженно разглядывая угловатое бледно-розовое здание университета с квадратной башней посредине. Нужно сейчас зайти в этот университет, сказав, что идет на кафедру демонофизики к профессору Громову.

«И сразу с проходной в психушку оттуда», – мысленно добавила Тая с нервным смешком.

Удивительно, что вчера еще сознание полностью приняло то, что рассказала Вера Елесина, а сегодня разум отчаянно этому сопротивлялся, бунтовал, издевался, придумывая шутки-прибаутки в стиле злых интернет-мемов.

Пока не поздно убираться отсюда и бежать в школу, наверное, самое разумное. И в то же время никуда не деть вчерашние события: и скандал между Елесиной и отцом Макса, черные пятерни, бегущие от Пяти углов, летающие руки с когтями в кабинете тети Веры, которые…

– Чипсы в одиночку есть вредно, Темнич!

Голос Макса раздался из-за спины так внезапно, что Тая подпрыгнула от неожиданности, а пакет чипсов полетел в грязь.

Макс и Костя, сияя улыбками, жевали что-то из объемистого пакета, подставив довольные лица весеннему солнцу. Худющий Костя был похож на юного отпрыска кощейской семейки, который выполз из сырого подземелья погреться на солнышке. Макс же в своей идеально отглаженной белой рубашке выглядел как молодой менеджер из соседнего салона мобильной связи, который выбежал на обед, забыв накинуть пальто.

– Вот, угощайся. Только что из Якутии, горячие пирожки с олениной, – Костя протянул Тае пакет. – А что ты до сих пор не зашла? Тебя же ждут.

– Ждут, – Тая криво усмехнулась и дернула плечами. – По-моему, ИТМО – это последнее место на земле, где меня вообще могут ждать. А вы с Максом точно некроманты и магическая элита? Вот не похожи, честно…

– Так, понял, – перебил ее Макс. – А ну, пошли, Темнич.

– Комплексы, комплексы!!! – пропел Костя, подхватывая Таю под руку. – А ведь девушка с такой громкой фамилией, как Темнич, должна своих узнавать за километр!

– Давай я твою фамилию угадаю – Кощеев, Мухоморов, Чернокнижкин? – огрызнулась Тая, пока они пересекали громыхающий транспортом Кронверкский проспект через трамвайные пути.

– Лихома-анов! – радостно пропел Костя, который и не думал обижаться.

Обойдя здание, ребята вошли в длинный застекленный павильон, потом в мраморный холл с колоннами и небольшим фонтаном посредине. ИТМО, элитный университет для компьютерных и физических гениев, победителей олимпиад по физике и информационным технологиям, изнутри выглядел как деловой и серьезный муравейник.

Макс и Костя сразу начали громко здороваться с кем-то, Тая ловила любопытные взгляды студентов, которые означали: «Что за белоснежку сын профессора Громова сюда приволок?»

– Туда – деканат, – громко объяснял Макс. – В ту сторону – актовый зал. Самое важное вон там – это столовка. Некроманты энергии тратят много и жрут много, учти это на будущее.

– Но худые всё равно! – поддержал его Костя. – Метаболизм другой, энергетика. Но истинная сила некроманта не физическая – вот что дает утешение нашим истерзанным душам…

– А наша тайная кафедра прячется глубоко под землей, – продолжал Макс, поглядывая на озадаченное лицо Таи. – Сейчас через проходную надо – и вниз на глубину километра.

Проходная выглядела серьезно: строгий вахтер и турникет, подойдя к которому Макс громко произнес: «Что, наши с демонофизики еще не разбежались?»

– Никак нет, Максим Борисович, – по-старомодному ответил седой вахтер с нахмуренными бровями, уважительно глянув на Макса.

Даже не спросил, что за девчонка идет с ним и Костей, не попытался остановить. Разве что не приложил руку к козырьку, вытянувшись по стойке смирно.

– Максим Борисович, – нервно хихикнула Тая, шагая по коридору вслед за Громовым и Костей. – Авторитетно звучит. То есть в шею вашу странную кафедру деканат не гонит…

– На нашу кафедру конкурс тысяча соискателей на одно место, – отозвался Макс. – Только мест-то нет, все занято на годы вперед. Деканат даже чихнуть в нашу сторону боится. Иначе – у-у-у…

– У-у иначе! – радостно поддержал Костя Лихоманов, и вдруг одна из панелей подвесного потолка сорвалась со своего места и рухнула на пол. Тая испуганно вскрикнула, но парни не выразили ни малейшего удивления.

– Не дури, – Макс похлопал приятеля по плечу, и они вошли в открытую дверь в самом конце коридора.

Тая очутилась совсем не в подземелье, а в просторной аудитории, заставленной светлыми рядами столов. Все выглядело очень обычно на первый взгляд: парты, черная доска, исчирканная формулами, около которой топтался с куском мела озадаченный долговязый студент. Еще десяток девушек и парней за партами весело переговаривались и сразу смолкли, стоило Тае появиться вслед за Максом в дверях.

Двоих из них она уже видела в доме Громова: спокойная темноволосая Маша Диканская и рыжая Алиса с короткой стрижкой.

– Кого я вижу! – радостно развел руками профессор Громов. – Таисия Темнич, ну наконец-то!

– Лучше просто Тая… Всем здравствуйте, – добавила она, но слово это вызвало почему-то бурю нездорового хохота, будто она сказала что-то крайне неприличное.

«Или у меня что-то с лицом?» – рука невольно потянулась к щеке, которую пришлось почесать, чтобы не выдать жест смущения.

– Простите, дорогая Таечка, – с шутливой строгостью погрозил аудитории пальцем профессор. – Дело в том, что здоровья желать таким, как мы, – крайне опасное занятие. Когда человек так делает, он дарит часть своего здоровья нам. Но вашему драгоценному здоровью ничего здесь не грозит, учитывая ваше высокое магическое происхождение… Так что проходите и можете садиться за любую парту, какая вам понравится.

Тае понравилась та, которая была в самом дальнем конце у окна. Во всяком случае, рядом на стене висела доска с какими-то начерченными графиками и схемами, вид которых крайне заинтриговал.

– Итак, Таисия Темнич, несмотря на все ваше недоверие в прошлый раз, сейчас вы находитесь в петербургском Университете информационных технологий, на кафедре демонофизики, – профессор Громов заговорил тоном лектора, громко чеканя каждое слово. – Для человека, который вырос в людской событийной среде, разумеется, принять этот факт достаточно сложно. Мы подводили вас к этому постепенно, шаг за шагом, стараясь не травмировать и не шокировать. Но и сейчас я вижу на вашем лице скептицизм. Но он скоро развеется, уж поверьте! Что, никак не решались сами сюда прийти?

– Мы видели тебя в окно, – глядя с соседней парты, сказала девушка с короткой стрижкой и чуть высокомерной улыбкой. – Но если ты пыталась зайти в неявь, то неправильно. Ты на дорожке стояла, вдали от перекрестка, а это ошибка. Простите, что встряла, Борис Денисович.

– Ничего, Алиса, – профессор кивнул. – Наоборот, я очень рад, что Таисия будет получать советы от всех вас. Алиса совершенно правильно сказала, что в неявь можно зайти только с рабочего хоженого перекрестка, это главное условие. Но ведь вы уже побывали в неяви один раз, хотя и не понимали, что там находитесь. Какие у вас остались впечатления от этого пространства, Таечка?

Соображать приходилось на лету. Побывала она в неяви, сама того не зная, когда гостила у Громовых: уже тогда ей показалась нереальной роскошь, покой и спокойствие их прекрасного дома. Да и удивил тонкий запах сосен посреди города.

– Странные впечатления, – призналась Тая. – Будто такая…

– Эйфория? – вдохновенно подсказал профессор, очень правильно подобрав слово. – Да-да, понимаю. Сразу охватывает чувство невероятной защищенности, покоя, я бы сказал – бессмертия. Строение магических пространств Макс уже объяснил?

– Собирался, но меня с позором разоблачили в местной школе, – Макс ответил с неохотой после озадаченного Тайкиного молчания. – Да и дела были у меня: демоны сыпались один за другим в последние месяцы. Мелочевка из низших, но возни все равно много, и банально не высыпался. Уж извините за такие подробности…

– И все же некоторая теория для того, кто не имеет никакого представления о яви и неяви, важна, – не согласился с ним его отец. – Тая ведь не привыкла к неяви, это вы в ней с детства как рыба в воде. А нашу новенькую нужно поддержать и помочь.

– Разве ей это нужно? – возразила темноволосая Маша. – Все только и говорят, что она дочь самого Темнича. А она даже не знает, что такое неявь. Вообще, она как-то не в теме, странно даже…

– Ничего странного, – оборвал ее профессор. – Я убежден, что Таисия Темнич всех вас нагонит и перегонит в освоении демонофизики, за пояс заткнет. И вы еще будете сами приходить к ней за советами, да-да. Но мы отвлеклись… Итак, кто же мы такие? – тон профессора стал торжественным, голос усилился и загремел по аудитории. – Мы – заслон этого мира от мира потустороннего, который мы называем Мраком. Сильнейшие практики магии, Братство Некромантов, высший уровень посвящения в магию для человека.

Непосвященный или же рядовой колдун скажет: купаются в роскоши, живут в отдельно созданном для себя защитном пространстве, позавидует.

И зря позавидует, потому что высшая степень посвящения в магию – это и высшая степень опасности. Такая вот штука: мы – сильнейшие маги мира, а вместе с роскошью и властью мы получаем опасную миссию защиты этого мира от Мрака и тех, кто в нем обитает. Но почему же, спросите вы, на нашу кафедру такой огромный конкурс, почему все колдующие практики мира напрасно мечтают оказаться на вашем месте, Тая? – продолжил профессор. – Ответ простой. У нас есть то, чего нет ни у одного колдуна или ведьмы в мире. Бессмертие! Демон может уничтожить нас физически, но мы восстанем из мертвых, когда окажемся в неяви. Единственное, что может нас убить, – это потеря воли, страх, и его нам допускать в свои души нельзя.

– Обожаю бессмертие, – прокомментировал Костя. – Знать, что будешь всегда, и через тысячу лет тоже, и через десять тысяч. Демоны во Мраке к тому времени не переведутся – скучать не будем.

– Хотите сказать, что всем вам тысячи лет и вы еще фараонов видели? – недоверчиво спросила Тая.

– Конечно, пока еще нет, – снисходительно заулыбался профессор Громов. – Бессмертие, которое дала нам неявь, было создано на рубеже второго и третьего тысячелетий, то есть незадолго до вашего рождения, Тая. Это был прорыв, можно сказать – настоящая революция среди некромантов. До того времени долгие века каждый из нас был сам за себя, каждый боролся с демонами сам и восстанавливался сам. А если физически погибал, то его восстанавливали другие некроманты с помощью черной магии, и дело это было долгим и не всегда получалось…

Вальтеру Темничу удалось объединить всех нас, убедить в том, что единство делает нас сильнее. Именно это позволило нам создать всеобщее заклинание защиты, мощнейшее в истории магии. Если ведьма или колдун работает, а это довольно опасное занятие, он обязан поставить себе защиту. На свою квартиру в том числе, закрывая ее от вторжения враждебных сущностей и порч коллег. Он как бы создает купол защиты для себя. Но если это не рядовой колдун, а сильнейший практик-маг, и он не один, это сотня магов-единомышленников, допустим? Защитное заклинание такой силы создает не просто купол защиты, оно моделирует отдельное пространство, всеобщее для его создателей. Это пространство и есть неявь – так назвали мы результат своего труда. Если так будет проще для понимания, современным языком, неявь – это сотовая магическая сеть, которая раскинулась по земле и зайти в нее может каждый некромант с рабочего, то есть нахоженного перекрестка. А башни наши в неяви обязательно стоят на перекрестках, питаясь в свою очередь их энергией. Любите стихи, Таисия? – и, не дожидаясь ответа, профессор продекламировал с выражением: – В траве, меж диких бальзаминов, ромашек и лесных купав, лежим мы, руки запрокинув и к небу головы задрав… И вот, бессмертные на время, мы к лику сосен причтены. И от болезней, эпидемий и смерти освобождены… как вам такое?

– Пастернак, – Тая вдруг подумала, что подготовка к ЕГЭ по литературе первый раз в жизни принесла хоть какую-то пользу.

– О да, великий Пастернак. Но только подобное казалось ему невозможным, он просто, как большинство творческих людей, смутно мечтал освободиться от гнета реальности и страха смерти, а мы, черные маги, это сделали. Ваш отец вдохновился однажды этими стихами, и идея создания неяви пришла к нему как озарение. Неявь вытащит из смерти и исцелит любого, кто принадлежит к Братству Некромантов – и вы к нему так же принадлежите, Тая, по праву крови!

Голос профессора прогремел так торжественно, как будто сейчас перед ним был не десяток студентов, а полмира слушателей.

Взгляды, взгляды… Тая ловила их со всех парт, отвечая блуждающей полуулыбкой. Нехороший вопрос вертелся на языке: ее отец Вальтер Темнич создал неявь, бессмертие для некромантов, но что же не получил его сам?

Конечно, вся эта лекция затевалась ради нее одной, остальные-то давно все это знают. Это как выпускники школы придут на первое занятие для первоклашек посмотреть, как те заполняют прописи дрожащим аккуратным почерком.

– Итак, теперь поговорим о мире людей, там, где мы сейчас с вами находимся, – голос профессора стал деловым. – Некроманты называют людскую реальность «событийка». То есть событийка – это то, в чем вы находитесь, когда живете в своей квартире, когда ходите в школу, в кафе и в магазины. Вы видите стены своей квартиры, знаете, какими они обклеены обоями, знаете, как выглядит мебель в вашей комнате и какие занавески на кухне. Это все и есть событийка – пространство вашей реальности.

– Событийка, – слово понравилось, и Тая принялась выводить его в тетради.

– Но иногда в привычной событийке происходит нечто странное, что повергает в ступор и шок. Будто вторгается нечто, что нарушает законы мироздания. Это и есть существа иного измерения – демоны. Как вы представляете себе тех, с кем мы имеем дело, то есть демонов, Таисия? – резко обратился к ней профессор Громов, будто требуя немедленного ответа.

Да, преподавание на этой кафедре отличалось от школы. Громов рассказывал очень увлеченно, агрессивно и требовал, чтобы она понимала и схватывала на лету. Совсем не так, как рассказывала о космосе их астрономичка, прерываясь зевками и сонно крутя слайды на доске.

– Не знаю, Борис Денисович, – Тая с деланным спокойствием пожала плечами, но в мыслях пронеслось жуткое видение, так напугавшее ее на перекрестке. – Вроде чего-то зубастого и жуткого. Я могу судить только по фильмам, но там, наверное, все примитивно…

– В фильмах демонов изображают в принципе верно: поскольку их облик многогранен, – согласился Громов. – Он может быть любым, абсолютно непредсказуемым. Ваше подсознание само создаст этот облик, возможно, из каких-то детских впечатлений о страхе. Но истинный демон не то, что мы видим. Он существо иного измерения. Ткань нашей реальности искажается, нарушаются причинно-следственные связи, когда демон приближается к грани нашего мира. Люди называют действия демонов полтергейстом…

Тая едва сдержалась, чтобы не рассказать, как однажды ее тетка во время ночного дежурства в супермаркете видела, как сама собой катилась по магазину тележка. Разговоров об этом было много, и тетя Вера долго объясняла, что это тетке Рите померещилось от усталости. Да уж, прекрасно играла роль недалекой приземленной врачихи Вера Елесина!

– Записывайте основные понятия высшей черной магии, – профессор повернулся к доске и начал писать на ней слова. – Основные термины, которые нужно будет понять за ближайшие дни и изучить: событийка, неявь, Мрак, классификация демонов по легионам, фатум демона, перекрестки, башни некромантов…

Тая торопливо писала в тетради, и телефон в кармане очень не вовремя задергался на виброзвонке: и так понятно, что это доискиваются из школы.

– Вам, Таисия, придется пройти все экстерном, – профессор сказал это уже без улыбки. – Все знают, что ваше магическое наследие очень непростое и опасное. Сразу поясню про те фатумы, которые видит некромант. Эти демоны идут только к нему, и битва у него с демоном один на один, никто из других некромантов не поможет. Помогут только собственные служебные демоны и защитники – таковы непреложные законы. К каждому из нас приходят демоны, но мы готовы их встретить. Мы сражаемся и развоплощаем их, заставляя служить нам. Те, кто подходил к нам из Мрака, чтобы нас убить, становятся нашими слугами. За последние годы почти все демоны были повержены. И я убежден, что вы справитесь с подходящим к вам убийцей, опять-таки по праву крови…

Профессор замолчал, изучающе глядя на Таю, та пережидала торжественную тишину в аудитории.

– Представляю, – хмыкнул кто-то из ребят. – Темнич прикидывается, что ничего не знает, а потом раз – и вытаскивает на подмогу такую армию защитных демонов, которые припрятал ее отец, что мы все офигеваем…

– А отказаться от битвы с демоном некроманту разве нельзя? – вдруг спросила Тая, вспомнив про историю Веры Елесиной.

В ответ было молчание, и по лицам ребят и профессора стало понятно, что вопрос этот задавать не стоило.

– Отказ от битвы возможен, но мы верим, что фамилия Темнич останется в истории магии, – сказал профессор таким тоном, что Тая пожалела о своём вопросе.

– Макс, – обратился профессор к своему сыну. – Напомни, что обычно делает некромант, проходя перекресток?

– Обернуться первым делом, – Макс наморщил лоб, показывая, что объяснять азы ему не слишком интересно. – Заметить и запомнить фатумы, то есть отражения демонов, которые идут к нему на бой. Лучше их наблюдать после сумерек в темноте. Вот у меня всегда толпа фатумов на перекрестке, когда оборачиваюсь. Какие-то подлетают, другие медленно ползут, какие-то вообще будто на месте зависли вдалеке. Те подойдут только лет через сто, наверное… Потом вычислить с помощью демонофизики время их подхода до битвы, их классификацию, силу и опасность. В соответствии с этим в назначенный час позвать с собой защитных демонов и выиграть битву… хотя для этого нужен не ум homo instagrammus, – с язвительной улыбкой закончил младший Громов.

– Большое спасибо, – оскорбилась Тая. – Для начала надо дать пособия или учебники, а потом уже, когда я ошибусь, – судить о моем уме. Окей, Громов?

– Вот это звучит уже лучше, чем ваш предыдущий вопрос, Темнич, – сухо одобрил профессор, доставая из книжного шкафа толстые тома. – Вот ваша башня знаний! – перед ней грохнула о стол высоченная башня из книг. – Штудируйте это. В цифровой формат эти знания не переводятся, придется читать по старинке, с бумаги.

Какие же это оказались толстые учебники, будто в каждый влезало по три школьных. Тая принялась запихивать их в сумку, замечая названия: «Демонофизика», «Практика неяви и переброска», «Классификация демонов», «Истоки Некромантии», «Примеры вычислений фатума демона» и самый толстый и тяжелый: «Теория магвещей»…

– Все это нужно в самое короткое время изучить, – говорил профессор, пока учебники перекочевывали в Тайкину сумку, тесня «Русский язык за 11-й класс» и «Задачи ЕГЭ по физике». До завтра понаблюдайте и попробуйте рассчитать время подхода вашего демона, используя исходные данные: время появления его фатума на перекрестке, быстрота приближения, классификация по легиону. Времени у вас в обрез. И читайте теорию магвещей и как зайти в неявь, скоро это очень понадобится. А лекция на сегодня закончена, все свободны. Кроме Андрея Каурова…

Один из парней, худой и нескладный брюнет с копной нечесаных волос до плеч, подошел к профессору, вздыхая и криво улыбаясь.

– Кто за вас будет, Андрей, убирать за собой развоплощенцев после битв? – начал отчитывать его профессор Громов. – Если уж сделали неправильные расчеты, во время битвы потеряли часть служебников своих, так уж сделайте одолжение, найдите их и заберите. Они ведь неразумные, ищут вас по свету. Ведь кто-то по имени Андрей от роду шестнадцати лет получит домой полтергейст, пострадают люди…

– Хорошо, Борис Денисович, – поморщился Андрей. – Просто дел было много, не до того.

– А надо, чтобы было до того, – профессор повысил голос. – Напрасно вы считаете, что ваши развоплощенцы зла не причиняют. У людей полтергейст бушует: погром в доме и мебель скачет, терзают какого-то другого Андрея, лишь отдаленно на вас похожего, – а вам не до того? Братство за такое наказывает, а вам уже предупреждение дважды выносили.

– Ну, они же не убивают, – вздохнул Андрей. – А у меня три демона было за неделю, хоть и низшие, но я не спал уже трое суток…

Тая внимательно прислушивалась, как Громов отчитывает Андрея, пока запихивала кипу учебников в сумку и колебалась в сомнениях, подходить сейчас к профессору со своими вопросами или нет. Вопросов было слишком много, но основной – об отце и причинах, по которым он не выжил. Впрочем, как уже удалось понять, о падении и гибели Вальтера Темнича говорить некроманты не любили, вспоминая только заслуги.

Тая, спускаясь в вестибюль, гнулась под тяжестью уже совершенно неподъемной сумки со знаниями, где перемешалась и научная магия, и школьные предметы.

«Макс меня не дождался, убежал, – с досадой отметила она про себя. – Все эти некроманты деловые, занятые, очень быстрые. У всех в мыслях и разговорах только демоны и битвы с ними. А я как медленная улитка, мимо которой проносится стадо бегущих тигров…»

Теперь стало понятно, чем удивили все эти ребята в первую же встречу, чем зацепил ее Макс, едва он появился в их школе. Ее одноклассники тоже были шумными, порой наглыми и деловыми в каких-то житейских вопросах. Но в их глазах не горел такой огонь азарта от постоянных битв с демонами, знания о бессмертии и изнанке реального мира…

Тем не менее по поводу Макса она ошиблась: белая рубашка младшего Громова мелькала в сквере напротив. Тая, чуть помедлив, решила подойти: кто знает, вдруг он ждет ее?

Там он стоял не один, переговариваясь с Костей и Машей, которая сейчас слишком близко стояла к Максу, будто собиралась положить руки ему на плечи.

– Ты сейчас куда весь этот груз тащишь? – весело поинтересовался Макс, отворачиваясь от Диканской, и та недовольно отошла в сторону. – В неявь или в метро?

– Какой допустимый груз для входа в неявь? – парировала Тая, поправляя ремень сумки, врезавшийся в плечо. – В килотоннах, плиз.

– Вещи пронести можно, даже провести с собой кого-нибудь из некромантов, только людей туда тащить не советую, – рассмеялся Громов. – Все просто и быстро, сейчас научу.

– Макс, ты идешь? – окликнула его Маша. – У нас будет ужин, мама тебя ждет.

– Машунь, я задержусь, без меня, – махнул он рукой, повернувшись к Тае. – Смотри. – Макс сложил указательные и большие пальцы рук, чтобы они образовали «окно», и вытянул руки перед собой. – Теперь четко говори слова входа в неявь. Четыре слова: «Госпожа тень отменяет день».

– И всё?

– И всё.

– А выйти оттуда как, если что?

– А вдруг не захочется выходить, – засмеялся Макс. – Выйти тоже – руки сложить окном и сказать: «Обратно в день». Выбросит на ближайшем перекрестке, только старайся, чтобы руки не дрогнули, иначе сильно швырнет. Ну, рискнешь, дочь великого некроманта? Мы как раз на перекрестке дорожек стоим, так что вперед.

Тая сложила пальцы, подражая Максу, и быстро выпалила:

– Госпожа тень отменяет день!..

В «окне» из пальцев начало мерцать, будто там метались быстрые тени, хотя вокруг был яркий весенний день.

Секунда – и рывок, будто что-то из «окна» схватило и потащило. Потащило, понесло, в глазах потемнело, в ушах начался звон, а в голове – странное ощущение, будто стремительно проваливаешься в сон. Тело невольно рванулось назад – Тая ахнула и отшатнулась, расцепив пальцы.

– Оп-па, поймал! – расхохотался Макс, затормозив полет спиной в лужу.

Последующая пара попыток закончилась так же безрезультатно.

– Таисия Темнич, вы обязательно заткнете за пояс весь цвет некромантии, если захотите, – Маша передразнила профессора Громова с важным видом, Макс многозначительно взглянул на нее, но к Тае тут же подлетел Костя, будто желая сгладить ситуацию:

– Темнич, поскольку это как бы другое измерение, надо входить уверенно. Увидела, что окно в руках мерцает – и будто туда прыгаешь, без страха. Как в воду, если в бассейн пришла, без сомнений. Хоб-ба так!

– Мне просто начинает казаться, что я теряю сознание и падаю.

– А ты потренируйся где-нибудь сама, – посоветовал Макс. – У тебя скоро начнет получаться. Только найди перекресток потише, без машин и толпы людей. В саду есть маленькие дорожки, тоже перекрестки, кстати.

– Значит, заходить в неявь можно с любого перекрестка?

– Темнич, полная сумка знаний на плече, – поддел Костя. – Всех нас за пояс пора заткнуть, и мы падем к твоим ногам, беловолосая Таисия…

– Ма-акс! – громко позвала Маша, которую явно раздражало, что внимание парней сейчас направлено не на нее. – Ну, скоро ты?

– Пока, – Тая улыбнулась, чтобы не показать своего раздражения Машиной настойчивостью. – Я еще потренируюсь, наверное.

– Окей, пока!

Макс быстро зашагал к Маше, которая ждала на пересечении пешеходных дорожек. Одновременно они оба сделали жест, обозначающий окно, и мгновенно исчезли, будто их и не было. Костя отличился особенно, помахав Тае рукой и прыгнув в неявь на бегу. Выглядело со стороны это так, будто длинного и худющего некроманта втянуло невидимым пылесосом.

В шестом часу вечера уже на подлете к школе (именно на подлете, потому что Тая неслась туда со скоростью реактивного истребителя) на включенный телефон разом свалились все непринятые звонки: истеричные сообщения от Елесиной и Романцовой, которые вопили о грядущих неприятностях.

В вестибюле было пусто и тихо, у гардероба тоскливо зевал охранник, в классе на втором этаже уже заканчивались консультации по грядущим экзаменам.

Пришлось произнести пламенную речь про гайморит, врача и очередь в поликлинике, добиться сочувствия от классной Светланы Юрьевны и получить листок с заданиями.

В школе голова работала лучше, чем дома. Дома будет тетка, которая находится в стадии обострения холодной войны с дядей Шуриком, а для штудирования сложнейших вещей, в которых она пока ничего не понимает, нужны тишина и покой.

Сейчас в классе как раз была подходящая атмосфера: строгое жужжание ламп на потолке, страдающая над сочинением унылая Вероника Кошненкова, пустые парты вокруг да темно-синие квадраты вечерних окон, в которых отражалась белая как снег девушка над тетрадями.

– Темнич! – будто увидав змею, взвизгнула Алла Федоровна, заглянув в класс. – Вас не было на пробном ЕГЭ по литературе! Вы хоть понимаете, чем это для вас закончится? Да вас и в Лесотехнический ваш не примут…

– Я болела, завтра справку принесу, – пообещала Тая. – И у меня форс-мажор: меняются планы на поступление. Я иду в ИТМО, на кафедру физики, – добавила она, чтобы перевести разговор на другие рельсы.

– ИТ…МО?! – икнув от изумления, русичка вытаращила глаза. – Я полагаю, это неумная шутка?

– Не шутка, – Тая, слегка задетая сказанным, дернула плечами. – Уже была на подготовительных курсах, меня ждут на кафедре физики.

– Вот как, – русичка переваривала сказанное с трудом. – Но в такое серьезное заведение поступить очень сложно без участия в олимпиадах и высочайших баллов по ЕГЭ, Темнич! То вы собирались вместе с Елесиной в аграрный, и вдруг такой резкий поворот. До экзаменов меньше двух месяцев, к репетиторам вы не ходите, а ведь времени в обрез. Неужели не понимаете, что ИТМО вам не по силам?

– Понимаю… – Тая, разложив учебники, старательно делала вид, что что-то пишет, просто водя ручкой по пустому листу бумаги. – Но я готовлюсь… надеюсь, получится.

– Куда она нацелилась, ну надо же… – и Алла Федоровна, вздохнув и качая головой, вышла.

Как только стук каблуков стих вдалеке, Тая отодвинула в сторону тетрадь и учебник и достала из сумки увесистый том по демонофизике и примеры решения задач, которые дал ей профессор Громов.

Итак, расчет по демону предстояло сделать на основе рисунков-схем и непонятных пока формул. Это тоже физика, только совершенно другая, непостижимая людям.

Идти в темноте на перекресток и стоять, обернувшись, чтобы снова увидеть жуткую тварь, совершенно не хотелось: память и так прекрасно сохранила увиденное. Образ демона, его отражение на перекрестке, следовало называть «фатум».

В нарисованных схемах были приведены примеры, как могут выглядеть фатумы демонов. Оттуда шли отсылки к «Классификации демонов», полистав которую можно было выяснить, что этих существ делят на высших, средних и низших, а далее по каким-то странным «легионам», которых было несметное множество. Определить, какой именно демон ее преследует, было нетрудно: фатум проявлялся в виде лица, стало быть, это был высший демон. Другие фатумы могли быть в виде бегущих монстров, прыгающих скелетов, страшных животных или простейшие низшие демоны в виде светящихся шаров.

Про легионы Тая начала читать, но запуталась в невероятном море терминов, схем и пояснений. Ладно, хватит и того, что эта тварь относится к высшим, другой вряд ли бы смог уничтожить ее отца, если он был таким великим некромантом. Об этом можно было бы догадаться и раньше.

Дальше было сложнее: вычислить скорость приближения фатума, и Тая принялась мучиться, вызывая в памяти страшные секунды и сравнивая перемещение фатума с обычной скоростью пешехода. Получалось в два раза быстрее, то есть где-то три метра в секунду. Оставалось вычислить яркость фатума и сравнить его с фазой луны на момент наблюдения…

– Кошненкова, какая была фаза луны в начале марта, не помнишь? – спросила Тая и получила в ответ недоуменный взгляд.

– Прикалывалась насчет кафедры физики, да? – угрюмо хмыкнула Вероника. – У тебя ж больше трояков по ней вообще никогда не было.

– Ты пиши, Кошненкова, пиши свою «Войну и мир», – отозвалась Тая, и Вероника тягостно вздохнула, снова погружаясь в свое многострадальное сочинение.

Как вычисляется яркость фатума – вообще было не понять. Сравнивалось это с яркостью луны по какой-то шкале коэффициентов, и Тая долго путалась, разглядывая схемы в учебнике. Затем коэффициент яркости фатума демона нужно было сравнить с фазой луны в момент времени наблюдения и вычислить время подхода по формуле, очень похожей на те, в которых она безнадежно тонула на физике…

Тая, достав калькулятор, яростно тыкала в кнопки, умножая скорость на время. Потом принялась считать недели и сутки, ошибаясь, зачеркивая и снова пересчитывая.

Получив результат, она обвела его кругом и задумалась.

По коридору снова раздались цокающие шаги: в класс заглянула физичка…

– Α-a, Темнич. Все-таки вы явились? – спросила она, глянув на Таю поверх очков. – Дополнительно занимаетесь?

– Здравствуйте, Лидия Львовна. Да вот штудирую задачи по физике.

Хорошо, что Лидия Львовна не подошла, чтобы поинтересоваться, какую именно физику сейчас так ожесточенно штурмовала Тая.

– Отлично, молодец, – физичка устало вздохнула. – Давайте, Темнич, старайтесь. Я слышала, вы на ИТМО замахнулись? Вот уж не ожидала с вашим уровнем подготовки по физике и алгебре, уж извините. Тем более должны понимать, что баллы ЕГЭ – это ваш билет в будущее, а времени до конца мая осталось в обрез.

Физичка удалилась, в воздухе осталась витать только фраза «времени в обрез». Сегодня вообще был триумфальный день этой фразы, ее повторяли все вокруг, даже ярый ненавистник людских экзаменов, профессор демонофизики Борис Громов.

Времени действительно было в обрез: в тетради, в обведенном круге, было написано: «май, 25-31-е число».

Глава 10

Перекрестки

Размышления о сложных для понимания вещах – штука странная. Тая, вертясь ночью в кровати, долго вспоминала свой визит на кафедру некромантов. Все произошедшее приходилось заново осознавать, будто разум отчаянно сопротивлялся этой ее новой реальности, новой жизни. Высшие практики черной магии, и она принадлежит к ним по праву крови, только ничего не умеет и почти ничего не знает. Некроманты защищают мир от демонов, сражаются с ними. И один из этих самых демонов идет сейчас к ней из далекого Мрака, а остатки другого невнятно гогочут голосами, сидя на ее лестнице. Смертельная беда близится, но странно, что паники нет – она не бьется в истерике и не уничтожает запасы валерьянки, смяв одеяло и закинув руки за голову, спокойно разглядывает ночные тени на потолке…

Вот так можно полночи думать о мироздании, о том, кто ты и где находишься в глобальном смысле, приходя к парадоксальным выводам до головокружения, пока тебя не унесет в сон.

А утром проснуться, начисто позабыв о своих философских мыслях, и поставить в свой блог привычное фото под названием: «В моей чашке с кофе отразился лик демона! Трепещите, френды! #snow_girl».

И радоваться каждому лайку, который ставят эти самые неведомые френды, с аппетитом поедая яичницу и глядя, как светлеет питерское небо за разодранными котом кухонными занавесками.

В школу надо уже не идти, а бежать, потому что первым уроком русский, по которому, мягко говоря, завал. Но, спрятанная подальше от теткиных глаз, в шкафу ждала стопка учебников, выданных на кафедре демонофизики. Эти учебники тянули и влекли, и сейчас, когда тетка умчится на работу, можно будет прогулять школу и окунуться в демонофизику с головой…

«Интересно, что именно Макс в нашей школе ошивался и специально готовил меня все это узнать, – раздумывала Тая. – Не Лихоманов, не какой-нибудь Аскольдов, да вообще сколько там парней среди некромантов… наверное, немало. И все-таки именно Макс, хоть он и жуткий сноб, язвительный такой во всем. Может быть, он сам этого захотел, вызвался? А вдруг нравлюсь я ему…»

Этим солнечным утром хотелось мечтать о романтике, а идущий по ее следу демон казался чем-то призрачным и далеким. Сейчас событийка (как же Тае понравилось это слово) была такая привычная, ласковая, спокойная. Какие еще могут быть страхи, когда Бандит так увлеченно чавкает «Вискасом» под столом, а тетка носится по квартире, собираясь на работу и вслух ругая дядю Шурика за его очередные прегрешения?

– Таечка, не опоздаешь? – заглянула тетя Рита в кухню. – Полдевятого уже, а ты еще копаешься… ты не заболела?

– Мне ко второму уроку сегодня, и я здорова, – Тая неторопливо отхлебнула кофе. – Все хорошо, теть Рит! Ты смотри, веди машину осторожнее, не гоняй.

На телефоне высветилось сообщение от Макса Громова: «snow girl, homo instagramus, бросай кофе, у нас практика по демонам в девять начинается».

Первым порывом было удалить фотографию из блога, что Тая и сделала. Неторопливый завтрак перешел в поспешные сборы, и через сорок минут она влетела на кафедру демонофизики, с трудом переводя дыхание.

Макса и остальных ребят там уже не было: в пустой аудитории сидел за столом профессор Громов, который, вытянув губы трубочкой и нахмурившись, созерцал написанные на доске формулы. На столе профессора стоял изящный серебряный кофейник, а на блюде рядом гора выпечки, щедро политой шоколадом.

У доски, исчирканной мелом, стояла Маша Диканская, удрученно вздыхая, блестя серебряной курточкой и откидывая за спину аккуратную волну темно-каштановых волос. Утюгом она их выглаживает, что ли?

– Ну что же вы, Машуня, – Борис Денисович покачал головой. – Ошиблись вы в расчетах – наверное, плохо спали и думали о чем-то девичьем. Ваш демон подходит раньше на две минуты, чем вы вычислили, уровень второго легиона. Количество служебников и защитников, которые вам понадобятся, вы вычислили правильно. А вот и наша опоздавшая, – взглянул он на Таю. – Темнич, доброе утро. Опять вы ляпаете «здрасьте» некроманту, были бы непричастны к черной магии – уже потеряли бы год жизни. За вами что, полчища демонов гнались, вы даже не причесались?

– Нет, просто не знала, во сколько приходить, – смутилась Тая, приглаживая волосы ладонями. – Извините, что опять сказала «здравствуйте», Денис Борисович. А что за практика? Мне ведь никто не сказал, не предупредил…

– Странно, я попросил Макса о практике сказать, – нахмурился Громов. – Хотя я дал вам том «Истоков Некромантии», где черным по белому написано, что миссией некромантов является защита яви от демонов, которых зачастую вызывают колдуны-дилетанты, либо случайным образом это удается обычным людям. Молодежь Братства берет такие случаи на себя, мы зовем их демоноборцами. Сегодня будет несколько интересных случаев, и один из демоноборцев, мой недавний выпускник, согласился взять с собой практикантов с кафедры. Кстати, вы попытались сделать расчеты, о которых я вчера говорил?

– Да… вот, – Тая торопливо достала конспект, открыв на странице с собственным чертежом. – Демон высший, пятый легион… по-моему. Скорость приближения фатума около пяти метров в секунду, яркость… вот, тут я вычисляла. Время до выхода в явь… Получается…

– Так-так, – отец Макса внимательно всматривался в чертежи. – Вы молодец, уже начинаете правильно использовать термины, похвально. То есть вы причислили этого демона к высшей категории и пытались вычислить время его подхода. Поймите, Таисия, что я не могу точно проверить ваши вычисления, поскольку фатум демона видит только некромант, и больше никто. Формулы, как результат ваших наблюдений, я проверить могу, но и только. Конец мая… Конечно, разброс по времени получается большой, нужно вычислять с точностью до минуты… Формула явно не точна. Не решаетесь смотреть на фатум в темное время суток?

Тая пожала плечами, ощущая, как шатается вера профессора Громова в ее сверхспособности.

– Поэтому вычисляли по своим воспоминаниям, полученным в состоянии аффекта, – продолжал Борис Денисович. – Вы ведь здесь написали, что фатум двигался со скоростью примерно пять метров в секунду. И учитывая фазу луны на тот момент… Исправлю, что не с двадцать пятого, а с двадцать девятого числа ожидается подход демона к яви. Да, получаются последние числа мая.

– А сейчас начало апреля. Мне надо экстерном освоить всю черную магию, – неловко пошутила Тая, косо поглядывая на молчаливую Машу.

– Вот как раз практика и еще раз практика, – профессор полез в ящик стола и начал в нем шарить. – Так… я вот не предупредил вас, чтобы вы сегодня взяли какой-нибудь старый неработающий телефон с большим экраном, а у меня такого и не найдется. Так, минутку…

Почти моментально в аудиторию заглянула очень важная холеная на вид тетенька в черном костюме.

– Борис Денисович, насчет ученого совета, – пропела она, зацокав невероятными шпильками к столу профессора. – Просьба подготовить бумаги до следующей недели. А то остались только вы и кафедра высшей математики. Им простительно, у них в этом месяце три олимпиады, а вот вам нехорошо.

– Помилуйте, дорогая Василиса Антоновна! – шутливо взмолился профессор, приложив руку к сердцу. – Да у меня же в отличие от других кафедр постоянные выезды, мои практиканты ничего не успевают. Отпишусь, само собой. Огромное спасибо за мою просьбу. Угощайтесь и захватите в деканат, – он указал на кофейник. – Этот «Шале Голд» двадцать минут назад сварен в Вене, в «Дигласе», оттуда же и яблочные штрудели. Вы же верите в пространственные дыры на своей кафедре графической визуализации, Василиса Антоновна?

– Ах, вот какой шутник! – кокетливо хихикнула дама. – Но спасибо, не откажусь.

Важная тетенька вышла, прихватив кофейник и штрудели и оставив на столе профессора телефон, по темному экрану которого ползла сетка трещин.

– Борис Денисович, а почему никто не удивляется здесь вашей кафедре демонофизики? – Тая задала вопрос, который смутно терзал ее последние дни. – Люди что, не понимают и не видят?

– У тебя что, служебников совсем нет? – не выдержав, подала голос Маша. – Извините, Борис Денисович. Просто она такие странные вопросы задает.

– Ну, вот и объяснишь ей, Машенька, все по дороге, – профессор с улыбкой поправил очки. – Девочки, догоняйте своих, и по окончании практики должен быть готов отчет в письменном виде. Демоноборцы ждать не любят, и практика не ждет. Темнич, возьмите с собой этот телефон, он вам пригодится.

Странно, что Маша быстрыми шагами явно хотела оторваться от Таи, хотя прекрасно понимала, что та не имеет никакого представления, куда нужно идти.

– Диканская, если ты сейчас рванешь в неявь, шанс объяснить мне по дороге будет равен нулю, – предупредила Тая, спеша за Машей, которая, сверкая серебристой курточкой, почти бегом направлялась в сквер.

– Ты же дочь великого Темнича, – та чуть обернулась с легкой полуулыбкой. – С первого раза должна была зайти, когда тебе вчера показывали.

– Я ничего и никому не должна. Я бы на тебя посмотрела, Диканская, если бы ты училась в обычной школе и на тебя все это вдруг свалилось, включая демона…

– Я тебе не психоаналитик, не жалуйся, – поморщилась Маша, ускоряя шаг в сторону ближайшего пересечения садовых дорожек. – Четыре слова не выучить, что ли?

– Да при чем здесь это?! – вскипела Тая, вдруг увидав, что Маша быстрым движением вытянула перед собой руки.

Юная некромантка собиралась попросту сбежать в неявь, оставив Таю одну посреди Кронверкского проспекта, но не тут-то было.

Идея вцепиться Диканской в ее серебряную куртку возникла внезапно и спонтанно. Тая так и сделала, и Диканская вместо эффектного исчезновения полетела кубарем, хлопнувшись локтем и коленкой о гравий.

– Идиотка! – завопила Маша, поднимаясь на ноги и оглядывая порванную куртку. – Вообще мозгов нету, да? И так Макс на тебя столько времени убил, у него свои важные дела были…

– Пошла к черту! Я же не знаю, где практика и куда идти!

«Наверняка под этими важными делами она имеет в виду себя», – пронеслось в голове, и Тая приготовилась к тому, что соперница набросится на нее с кулаками.

Но та лишь яростно фыркнула и бросилась с перекрестка к следующему, намереваясь оторваться от преследования.

Этого Маше не удалось: на ближайшем перекрестке Тая снова вцепилась в серебряную курточку, не дав той скрыться в неяви. И тут же ойкнула, потирая затылок и плечо: огромная ветка дерева неожиданно рухнула прямо на нее, хотя в парке было безветренно.

– Сейчас еще получишь! – разъяренно прошипела Маша и в ту же секунду криво улыбнулась и пожала плечами, отбросив за спину волну темных волос.

Причина столь резкой перемены была в радостном смехе, который донесся с ближайшей скамейки.

Обернувшись, Тая увидела двух студентов с демонофизики – Макса Громова и Костю Лихоманова, которые с интересом наблюдали за всей этой сценой.

– Машунь, ну разве так можно, – попенял ей Макс, развалившись на скамейке и закинув ногу на ногу. – Мы ждали тут двух хороших девочек, а появились две мегеры. Кстати, Машка, что у тебя с расчетами по твоему демону? Отец сказал, что есть сложности. Давай вместе посидим подумаем.

– Нет у меня сложностей, – Диканская сдула челку со лба. – Вот у нее – сложности, причем с головой, – она кивнула на Таю. – Вопросы типа: «а почему кафедру демонофизики никто не замечает в ИТМО» – это ниже уровня детского сада, знаете ли. Я пас, я ей не обязана объяснять.

Макс что-то сказал Косте, вроде: «у Машки плохой день», тот понимающе кивнул и, радостно рассказывая о своем последнем столкновении с демоном, увел ее в глубину сквера. Поравнявшись с перекрестком дорожек, оба исчезли.

– Сядь, отдышись, – Макс кивнул Тае на скамейку рядом с собой. – Рассказывай, что случилось. Сильно веткой треснуло?

– Терпимо, – Тая, превозмогая боль в плече, выглядела нарочито спокойной, будто старалась показать превосходство над сорвавшейся Диканской. – С неявью у меня проблемы. Вам все это легко, а мне – черта с два, пусть я хоть сто раз Темнич. И да, я не понимаю, почему люди в парке вчера не обратили внимания, как вы все взяли и дружно исчезли. И почему кафедру демонофизики никто не замечает, хотя вы не скрываетесь. Да, мне не понять, Макс. Считай меня тупой, кем угодно.

– Во-он туда посмотри, – Макс, вытянув руку, указал в другой конец сквера. – Видишь ту милую компанию?

Компания была до боли знакома: четыре традиционно тупые физиономии, которые неторопливо тащились по дорожке, уже издалека начав свистеть ей и махать руками. Оклики были такими же банальными, как обычно.

– За тобой ведь таскается позади последний демон-защитник Темничей? – спросил вдруг Макс. – Точнее, то, что от него осталось. Заметь, он может занимать сознания только определенного уровня. А у нас таких служебных демонов много, и они не ограничены интеллектом людей, поскольку очень сильны. И не только людей, если вспомнить, как вовремя тебя ударило веткой. Вот и думай.

«Служебные демоны, которые ходят по телам людей за некромантами, – начала размышлять Тая, потирая плечо. – То есть как за мной ходит Османтус, так за ними – их демоны. Что им стоит занять части сознания преподавателей в ИТМО, студентов, вахтера на проходной? Обеспечить некроманту благоприятное отношение людей там, где любого другого не пустили бы на порог? И людей на перекрестке, пусть на какой-то миг, чтобы скрыть исчезновение некроманта…»

– Тай, нам сейчас не тормозить, а наших пора догонять, а то опоздаем на практику, – оторвал ее от размышлений Макс. – Старый сломанный телефон тебе выдали уже?

– Заметь – я не задала глупый вопрос зачем, – она улыбнулась, морщась от боли в плече, которая усиливалась с каждой секундой. Вот будет нелепо и обидно, если Диканская своими невидимыми демонами сломала ей только что ключицу.

– В неявь попрошу со мной! – широко улыбнулся Макс, поднимаясь на ноги и учтиво подставляя локоть. – Цепляйтесь, мисс!

Стыдно, что в неявь дочь великого Вальтера Темнича заходила, цепляясь за помощника. С другой стороны, коснуться локтя Макса было неожиданно приятно и волнующе.

«Может, я влюбилась?» – не слишком вовремя пронеслось в голове.

Неявь встретила легкими зеленоватыми сумерками с переливами света и теней: города почти не было видно, лишь ярко выделялись перекрестки, да громады башен вдалеке озаряли зеленоватый туман, будто огромные маяки. Слышался странный тихий гул, будто шептались сразу тысячи голосов или же шумели кроны невидимых деревьев.

А ведь слова профессора о целительности этого потаенного мира не были просто пустыми словами: боль в плече и затылке мгновенно отпустила, будто кто-то провел по ним рукой. Это снова было оно, то самое ощущение, которое появилось у Таи в первый ее заход в неявь: удивительный покой, счастье – беспричинное и бесконечное…

– Красиво, – она вдохнула туман, пахнущий сосновым лесом и чем-то еще, неуловимо прекрасным. – Отсюда ведь людей не видно?

– К счастью, нет. Неявь – это ведь тебе не астрал, зачем тут устраивать проходной двор со всяким сбродом. В Евросоюзе хоть раз была?

– Да как-то не пришлось… – Тая смутилась, не став объяснять, что загранпаспорт и визы стоят недешево. Да и что говорить, ее карманных денег за листовки не всегда хватало даже на поездки в Петродворец.

Задав этот странный вопрос, Макс просто стоял и смотрел в собственную ладонь. Поначалу Тая подумала, что он поцарапался обо что-то или в руку впилась заноза и теперь внимательно рассматривает, как ее вытащить. Но на ладони некроманта происходило что-то гораздо более интересное, что заставило Таю подойти вплотную, недоуменно хлопая ресницами.

– Линии на ладони у человека совсем не бесполезная штука, – с улыбкой объяснил Макс, видя ее изумление. – Это на самом деле карта, видишь? Тут столько дорог и перекрестков. Дороги и перекрестки, их много, очень много… водишь по ладони пальцем, как по экрану смартфона, и карта движется. Нам-то смартфоны не нужны, просто так легче сознание привыкает – ему нужно показать что-то понятное. На ладонях некромантов – карта неяви…

Тая как зачарованная смотрела в его ладонь, еще не понимая, что именно она видит. Линии на ладони Макса действительно стали похожими на четкую карту, и Громов водил по ней пальцем, передвигая карту точно так же, как это делалось в сенсорных телефонах и планшетах, увеличивая и уменьшая.

– Это как с заходом в неявь: нужно один раз понять – и потом уже не забудешь. Положи теперь телефон на ладонь. Только не свой, а тот, разбитый и старый. Так… смотри на экран, потом на мою ладонь. Рисуй знак неяви.

– Что рисовать? – глядя в темный экран телефона, лежащего на ее ладони, спросила Тая.

– Ну, елки-палки, – вздохнув, сказал Макс. – Что, утром на дурацкие фотки время было, а на самое главное не нашлось? В теории неяви про этот знак – в первых же главах, где написано о переброске. Символ неяви – закрытый глаз. Рисуй – дуга вниз и как бы три ресницы. Ну да, как-то так…

Палец нарисовал странный знак, и на экране неработающего телефона показалась странная карта. Похожая на обычную, которую Тая запускала на своем смартфоне, если нужно было доехать в городе до незнакомого места. Только обозначений улиц и домов на этой карте не было. Сплошная сетка, напоминающая паутину. Ярко на ней проступали только пересечения линий, кое-где выделялись точки около этих пересечений. Около каждой точки – мелкая, трудно читаемая надпись: «Громовская-Т», «Комаровская», «Лихомановская», «Дикановская»…

– Перекрестки и башни магических семей, – терпеливо объяснял Макс. – Похоже по обозначениям на станции метро. Чтобы переместиться, нужно нажать на нужный перекресток. С непривычки ориентироваться в этой карте очень трудно: подписаны только башни, даже города не обозначены. Но со временем начинаешь соображать…

– Приедет такси, что ли?

– Смотри в телефон, потом убирай его и рисуй знак неяви на своей коже. На ладони должно проявиться то же самое. Есть?

– Нет. – Тая то убирала с ладони телефон, то возвращала обратно. – Ничего не появляется у меня.

– Ладно… – Громов потерял терпение и ткнул в экран телефона, заглянув ей через плечо. Карта вспыхнула, пересечение линий ярко высветилось. Взгляд понесся туда, в экран, Тая дернулась, чувствуя, что ее затягивает и…

Швырнуло ее ощутимо и сразу ослепило ярким светом. Уши заложило так, что пришлось долго сглатывать и кашлять, моргая и часто дыша.

– Поздравляю с первой переброской по неяви… – слышался где-то рядом голос Громова. – Вот так мы и носимся по миру, когда нужно где-то срочно отогнать или развоплотить демона. А если бы на такси ездили, так уж весь мир бы сгинул от потусторонних тварей давно, ага… ну что, идем?

– Подожди, Громов… минуточку, сейчас.

Присев на каменный невысокий забор, Тая просто сидела, закрыв лицо руками. Нужно это сейчас осознать и привыкнуть, что для некромантов вот так перемещаться по миру – нормально. По яви, если выражаться их языком. И теперь понятно, что профессор Громов вовсе не шутил, когда угощал преподшу с другой кафедры кофе, сваренным в австрийской кофейне двадцать минут назад.

Потом Тая увидела, что Макс присел на корточки рядом, изучающе вглядываясь в ее лицо.

– Темнич, мы в Финляндии, это окраина Хельсинки, тут сейчас девять утра. Трудно осознать такое быстрое перемещение?

– Нормально. Просто голова закружилась.

«Ему не понять, что именно мне трудно, – Тая поднялась с ограждения и побрела вперед, видя впереди только спину в белой рубашке. – Спасибо, что Макс хоть не бесится, как Диканская. А вообще я для этих некромантов не дочь великого Темнича, а посмешище, дремучая провинциалка, которая цепляется и пытается бежать где-то позади…»

Глава 11

Первая практика

– О-о! – раздался со стороны радостный незнакомый голос. – Ну вот и они, болезные, тащатся. Да пока вы доползете, уже все закончится, и разочарованные демоны разойдутся, уважаемые практиканты!

Голос принадлежал высокому худощавому парню с зачесанными назад русыми волосами, забранными в длинный тонкий хвост. Тая сразу отметила привычную для некроманта худобу на грани тщедушности, невнятную мешковатую одежду. Растянутый темно-серый свитер с вышитой эмблемой: множество желтых разорванных кругов, один в другом. Браслеты на худых, но жилистых руках у него были кожаные, со странными символами и насечками. Лицо парня было с чуть раскосыми глазами – эдакий молодой лис с цепким хищным взглядом.

Рядом с ним стояли Лихоманов и Диканская, которая уже успела слегка успокоиться и теперь даже чуть улыбалась.

– Маня сюда пришла и говорит – фу, демон мелковат, что за практика для малышей такая, – незнакомец скользнул взглядом по Тае. – А я отвечаю – раз с кафедры послали, терпи. Любой демон хорош для практики, даже такой. Она его и возьмет на себя, Машуня наша.

– Вот и хорошо, – сказал Макс. – Познакомься. Это Таисия Темнич, она с нами совсем недавно. Можно сказать, сегодня первая практика.

– Темнич, значит, – повторил парень с лисьим лицом, с любопытством разглядывая Таю. – А я – штатный стражник яви, иначе говоря – демоноборец и боевой черный маг Матвей Горюнов, рад знакомству. Меня предупредили, что от Громова с кафедры прибудут практиканты, но не ожидал, что такие…

Тая, разбалованная за годы своеобразного общения с Османтусом, почему-то решила, что ей сейчас достанется комплимент по поводу внешности, как это обычно происходило. Но Матвей только покачал головой и вместо этого спросил:

– Как у вас там, на кафедре-то? Все никак во взрослую жизнь не вырваться, хотя в прошлом году уже закончил. Помню, как-то загулял с девчонкой и с демоном в расчетах ошибся, потерял кучу служебников. Как же я потом по яви бегал, полтергейсты эти проклятые собирал у своих перепуганных тезок. Ох и влетело и от профа нашего, и от родаков…

– Да всё у нас как раньше, отец привет тебе передает, – ответил Макс. – У вас-то что, будет тут чего интересное?

– Да не-е, – поморщился Матвей. – Маня уже высказалась, что мелочовка. Некий питерский чувырла приехал сюда на этот… на так называемый финский шопинг, в большой компании. Вечером пошумели с друзьями, ночью веселье усилилось. В номере гостиничном гуляли, валяли дурака, чувырла на спор вызвал демона. Удивительно, но получилось. С четырех ночи в номер пошли предвестники из Мрака: начало штормить событийку. Приятели с перепугу протрезвели и разбежались, чувырла, понятное дело, заторможен.

– Тай, в демонофизике термина «чувырла» нет. Он просто всех, к кому ему приходится через неявь таскаться и от демонов спасать, так называет, – весело пояснил Макс. – Если что непонятно будет, то спрашивай.

– Да что тут непонятного, все просто как дважды два пять! – за Таю ответил Матвей. – Так, нам налево. Эх, люблю утренний Хельсинки, потому как если с демоном тут приходится схлестнуться, то зрителей крайне мало, служебников своих напрягать не приходится особо… Кстати, местечко вызова демона – отель «Хилтон», каково?

– А если полиция нас остановит? – забеспокоилась Тая. – У меня ведь ни визы, ни загранпаспорта.

– Служебники-то на что? – хмыкнул Матвей. – Хотя извини за бестактность, слышал, у тебя-то их нет.

– Ничего, – Тая вспомнила, как легко некроманты создают вокруг себя комфортную среду, имея служебных демонов на подхвате.

«С ума сойти, я ведь и правда в весеннем Хельсинки!» – она вдруг осознала это, прислушиваясь к странноватому для слуха чужому говору прохожих.

Этот утренний Хельсинки был как-то удивительно хорош: кривые живописные улочки с аккуратным кустарником, глаз радовали невысокие домики с уютными двориками и террасами. Удивили внезапные скалы, которые могли выглядывать прямо с газонов или выходили из земли рядом с домами, зато вокруг них обязательно ютились крохотные сосенки или пихты – настоящий скандинавский дизайн вместо питерских аккуратных клумб.

– Как здорово, когда можно переместиться так быстро куда угодно. Хоть в Париж, – мечтательно вздохнула Тая.

– Париж терпеть не могу, – ворчливо отозвался Матвей. – С демонами там паршиво махаться, служебники очень плохо по тамошней толпе ходят, потому как разномастные очень там люди. Служебникам это тяжело…

– А что, служебные демоны вообще могут занять сознание любого человека? – насторожилась Тая, вдруг подумав об Елесиных, о тетке своей да и о себе.

– Если человек хоть немного в магии шарит и защиты поставил или же был каким-то боком причастен к некромантам – служебники стороной обходят, – успокоил ее Матвей, будто поняв тайный смысл ее вопроса.

– Темнич, я тебе не советую гулять по миру одной, – предупредил Костя. – Если вляпаешься в беду, у тебя слабый защитник. Он не сможет переместиться за тобой и прийти на помощь, просто дотащить тебя до ближайшего перекрестка, если случится беда.

– Да какое там гулять по миру, если я в неявь еще сама войти не могу, – вздохнула Тая, щурясь от весеннего солнышка.

– А какой мощности к тебе демон идет? – вдруг спросил Матвей. – Ты вопросу не удивляйся: все-таки дочь самого Темнича – такое событие мимо любых ушей в Братстве не прошло.

Тая показала растопыренную ладонь, выразительно улыбаясь.

– Ого, – присвистнул Матвей, снова окинув ее странным взглядом и покачав головой. – Да-а, пятый легион… Нас тренируют с того момента, как мы вообще говорить и ходить начинаем, а на кафедру демонофизики я только забегал расчеты уточнить. Третий легион мне еще по плечу, хотя сложновато.

– Матвей, а расскажи о битвах, как это вообще происходит, – попросила Тая, покосившись на Машу, и добавила с наигранно-веселой улыбкой: – Все-таки мне это тоже предстоит.

– Ну, спасибо профессору, – Матвей по-лисьи прищурился. – Это проходят на практике годами, а студентка Темнич хочет узнать в двух словах. Но раз уж я веду сегодня практику… – молодой демоноборец развел руками. – Смотри. Демон же сначала физически не убивает. Это запредельный страх, когда к тебе подходит существо из другого измерения. Подходит и рвет твою событийку так, что тебя выворачивает наизнанку, всю душу твою на куски от ужаса, – теряешь себя. Начинается фактор «зеро», то есть отключение тебя от всего мира. Трудно объяснить – надо испытать на своей шкуре. В этот момент надо собраться и произнести все как положено. Я, Матвей Горюнов, принимаю бой с демоном и вызываю своих защитников. Имена их перечислить, иногда под сотню-две… потом сакрал сказать: «Демон мой, пойдем со мной, ты вперед, я – за тобой». Вот как-то так, Таисия…

– Да, мне-то перечислять имена защитников будет проще, – усмехнулась Тая, вспомнив про своего единственного демона Османтуса. – Это разве так трудно – просто вспомнить вовремя, что нужно сказать?

– Когда приходит низший демон, то нетрудно, – Матвей рассказывал с явной охотой. – Низших мы все в детстве навидались. А вот когда приходят демоны из легионов – первый, второй… то все серьезно уже. Такой демон-убийца страхом так долбанет – можно забыть не только свое имя, а вообще сам факт того, что ты существуешь и умеешь говорить в принципе. – Матвей осклабился в хитрой улыбке: – В таком случае некроманту конец: душа в тело уже не вернется. Но мы плохие варианты сейчас не рассматриваем, поэтому – произносишь свое имя, потом имена защитников и сакрал их вызова. Сколько защитников надо позвать, это все предварительно расчетами по мощности демонов надо вычислять. Лишних защитников вызовешь – они тебе не простят, что без боя остались, и обратно во Мрак уйдут. Любые демоны обожают бои и движуху – это их еда и стихия. Так вот, защитники приходят, и начинается бойня. Когда демон повержен, сам наносишь последний удар и приказываешь этой твари развоплощаться и поступать к тебе на службу. Если забудешь о такой формальности – остатки демона ускользают в явь, терзают полтергейстом кого-нибудь из твоих тезок, такие дела…

– А как же бессмертие? – напомнила Тая. – Разве неявь не может оживить некроманта?

– Если дрогнул перед демоном, забыл свое имя и защитников не вызвал, то душу из тебя демон выбьет. Тут уже неявь не поможет ничем. А если во время битвы просто рикошетом зацепило или защитник удар пропустил, то раны зализывать или жизнь восстанавливать – добро пожаловать в неявь, набирайся сил. Я понимаю твой вопрос, все-таки пятый легион… – Матвей покачал головой и ткнул пальцем в знак, нарисованный на своей футболке. – Видишь? Этот означает – Суперлуние. В память о «третьелегионнике», который меня чуть не убил однажды. Когда мощный демон приходит в явь, луна кажется больше, чем обычно. Люди говорят – иллюзия, но мы-то лучше знаем…

– Хватит пугать девушку ужасами, – сказал Макс. – Лучше бы посоветовал что полезное.

– Дочери Темнича? Вот уж не рискуй, она же нас всех за пояс заткнет, – заявила вдруг Маша, молчавшая все это время.

Практиканты и демоноборец рассмеялись, подходя к невысокому строению странной архитектуры, с круглым двором посредине.

Отель «Хилтон» в Хельсинки располагался на живописном берегу то ли залива, то ли озера: сквозь сосновый перелесок с пригорка поблескивала вода. Ко входу вела каменистая дорожка.

Стеклянные двери отеля распахнулись, пропуская их в просторный пустой холл, заставленный кожаными диванами. В полумраке потрескивал огонь в стекле экзотического камина, на стенах отсверкивали стеклянные панно.

– Terve! – с ресепшена им мило улыбнулись две светловолосых девушки-финки, и одна из них, впав на пару секунд в оцепенение, вдруг кивнула и поспешно повела по коридорам.

«Не спросили, кто мы и откуда заявились. Значит, в ее сознание сейчас внедрился служебник некроманта, указывает, куда идти», – отмечала про себя Тая, ступая по мягким ковровым дорожкам, которые делали шаги неслышными. Мимо тянулись двери номеров, пахло мокрыми коврами и дорогим мылом, негромко урчал стоящий на повороте коридора автомат со льдом.

– Täällä, – произнесла девушка, указав на беспорядок около одной из дверей номера, открытой нараспашку. – Poltergeist…

– Вижу, можешь идти, – отозвался Матвей, разглядывая опрокинутую возле дверей тележку. На ковре валялись тарелки, разбитый бокал с темнеющей лужей пролитого вина, в углу скорчилась смятая скатерть.

В номере царил разгром: Тая, зайдя туда вслед за остальными, поначалу решила, что здесь буянила компания, которая к утру разошлась, оставив одного гуляку валяться в смятой постели. Пока не увидела, как одна из тарелок наполовину торчит из стены над кроватью, будто она влетела в эту стену, как в кусок масла, да и застряла. На полированном столике была разложена мятая газета, пестреющая заголовками по-фински, на которой авторучкой была начиркана пентаграмма с какими-то странными знаками по бокам.

– Па-а-адъем! – зычным голосом пропел Матвей, рывком отодвинув занавески и впуская в полумрак яркое солнце. – Вставай-вставай! Э-эй…

Подойдя к спящему на кровати парню, он потряс того за плечо.

– Слышь, чувырла. Ночью демона вызывал?

– А?..

Парень резко дернулся в кровати и сел, тараща сонные глаза. Выглядел он помято: волосы взъерошены, щека у уха расцарапана, под глазом красовался фингал.

– Вы кто?!

Он оторопело разглядывал всю вошедшую компанию: Таю, Матвея с Костей, Макса с Машей.

– Демона ночью вызывал? – громче повторил Матвей. – Чувырла, у тебя на газетке перед кроватью пентаграмма начерчена. Не отнекивайся, вызывал?

– Ну… да, кажется… было дело, – просипел парень, хмуря лоб и потирая виски пальцами. – А что, запрещено в Евросоюзе, штраф платить надо?

– Надо. Вставай, чувырла.

– Что, я еще что-то натворил ночью? – голос «чувырлы» стал жалобным. – Свои, что ли, из посольства?

– Свои-свои, – по-лисьи осклабился Матвей. – Я злой дядька, который приходит к чувырлам вроде тебя накануне подхода демона. И задает интересный проникновенный вопрос – жить хочешь?

– А?

Парень вздрогнул, когда вдруг из ванной раздался странный звук. То ли звон, то ли всхлип или даже хихиканье. От этого звука у Таи почему-то похолодела спина и противно заныло в сердце – первый раз в жизни.

– Экстерном приходится такие вещи объяснять, – демоноборец вздохнул. – Смотри – ты на спор вызвал демона, вроде как с друзьями пошутил. Но у тебя, чувырлы, получилось, и демон откликнулся, увидел тебя. Для нас он не очень страшный – всего лишь нулевой легион, то есть низший демон. А для тебя это будет погружение в ужас и смерть от инфаркта секунд за тридцать. Может, даже двадцать. И до прихода этого демона осталось полчаса-час. Теперь слушай внимательно. Если хочешь жить – отдаешь свою беду мне. Согласен?

– Отдаю, отдаю… – забормотал парень, часто моргая глазами. – Всё забирайте, всё. Да, заберите скорее. Я домой хочу.

– В магии вообще ноль без палочки, – поморщился Матвей. – Как ты, чувырла, можешь мне отдать беду свою просто так? Пентаграмму рисовать умеем, а элементарщины не знаем. Черная магия вбивается в мозги только собственной кровью, как говорит наш профессор по демонофизике. Переклад, знаешь, что такое?

– Н-нет.

– Какая вещь у тебя здесь личная и только твоя? Быстро соображай.

– Д-деньги есть – сто евро одной бумажкой, – залепетал парень. – Забирайте, если надо.

– Деньги нам не надо, их много народу в руках держало. Вещь! Личная вещь, твоя. Это? – Матвей, увидав что-то блестящее, что валялось на полу, поднял айфон. – Разбит уже, не пойдет. Дальше думай.

– Да на пальце у него, похоже, колечко с печаткой… – Маша указала на перстень, поблескивающий на руке у перепуганного парня.

– Серебряный, на заказ делал, – пробормотал тот. – С пентаграммой и моими инициалами.

– Вот и пригодился он тебе, маг ты липовый, – снова ухмыльнулся Матвей. – Снимаешь его и говоришь: «Дарю тебе эту вещь, а с ней и беду мою забирай». И в руки этой милой девушке даешь, – он кивнул на Машу. – Не роняешь, не кладешь на стол, а прямо в руки. Ну, чего тормозим?

В этот момент боковым зрением Тая увидела, как в нее что-то летит. Кусочек мыла – совсем маленький, гостиничный, с эмблемой отеля. Он ткнулся ей в колено и, чиркнув по джинсам, с неожиданно громким железным стуком упал на мягкий ковер.

Кто-то ведь бросил в нее это мыло, хотя все стояли сейчас к ней спиной.

Тая, потянувшись к выключателю, зажгла свет в ванной, просто так, чтобы убедиться, что там никого нет, – уж очень неприятно сейчас было ощущение чужого тяжелого взгляда.

В ванной никого не было, а вот с отражением в огромном зеркале над умывальником было что-то не так. Там должна была отражаться она, Тая, с ореолом белоснежных волос. А ее отражения не было, будто зеркало смотрело в пустой коридор, где только уныло висела на вешалке мужская куртка.

Зачем-то Тая подняла руку и помахала, будто хотела проверить, отразится ли она в зеркале где-нибудь сбоку, и в этот момент рукав куртки, отраженной в зеркале, как-то неестественно качнулся, будто собрался махнуть ей в ответ. С грохотом Тая захлопнула дверь ванной, пытаясь справиться с внезапно подступившим страхом. Страх этот был странным, каким-то внутренним и дремучим, из глубин подсознания, которое требовало немедленно бежать, уйти как можно дальше…

– Проблемы? – обернулся к ней Макс. – Дыши ровнее, смотри на событийку сейчас как на экран телевизора. Чего любишь смотреть по телику?

– Да я его вообще не с-смотрю, – сдавленно отозвалась Тая. – Я в Интернете на Ютубе смотрю, котов например…

Раздался короткий треск, будто разорвали плотную ткань, и в Диканскую полетело покрывало с кровати. Сорвалось оно оттуда как-то незаметно, а зависло сейчас в воздухе на долю секунды. Маша выбросила вперед руку: покрывало отлетело в стену и застряло в ней так же, как тарелка, будто в куске размягченного масла. Парень, сидящий на кровати, ойкнул и сполз на пол, закрыв лицо руками.

– Что это?! – ахнула Тая.

– Это нормально: событийку штормит, спецэффекты пошли, – коротко бросил Макс. – Темнич, ты не отвлекайся, смотри внимательно лучше, как мы будем…

Раздался пронзительный вскрик, и Тая вдруг поняла, что пронзительно кричит именно она, а не кто-то другой. Потому, что на ее плечо сейчас явственно легла чья-то рука, в то время как ребята стояли метрах в двух от нее, впереди.

– Это что такое? – зло обернулась Маша. – Выведите ее…

Костя послушался, моментально бросившись в сторону и мягко вытолкнув Таю в коридор, и дверь номера с грохотом захлопнулась.

Как же позорно прозвучало это Дикановское: «Выведите ее». Как стыдно и нелепо себя ощущать трусливой, испугаться тогда, когда для остальных – для Матвея, для Макса, для Маши – это всего лишь рутинная обыденность. Все эти спецэффекты, рваная событийка и подходы демона.

Ее же, Таю, трясло как от жара, а сердце готово было выпрыгнуть, будто хотело сбежать от хозяйки.

Автомат со льдом, который тихо гудел где-то вдалеке коридора, был очень кстати. Подставив пластиковый стаканчик, Тая поймала в него гору прозрачных кубиков льда и, прикладывая их ко лбу, выбралась из коридора в вестибюль. Девушки на ресепшене не обратили на нее внимания, занятые прибывшей в отель шумной семьей с детьми и коренастым бульдогом. Собака тихо и протяжно скулила, поджав хвост, – только она сейчас чуяла, что рядом происходит что-то не то.

Ближайший перекресток был совсем неподалеку, за отелем: пересечение двух асфальтовых дорожек, а вокруг море зелени и невысокие коттеджи. Все это дышало каким-то особенным, скандинавским, покоем, который сейчас резко контрастировал с Тайкиным смятением и злостью на саму себя. Зато зацепивший ее страх выветривался, будто таял под солнцем.

Встав посреди перекрестка, она принялась раз за разом делать попытки войти в неявь. Без разницы, что мимо шли незнакомые люди и на нее кто-то удивленно смотрел. Уже все равно, что здесь Финляндия и финны, да хоть Южный полюс с пингвинами.

Зайти самой в неявь, чтобы не цепляться за чужие локти и не ловить презрительные насмешки!

Через час это уже стало навязчивой идеей, ведь когда не получается что-то очень для тебя важное, поначалу упорно повторяешь попытки, а потом потихоньку начинаешь психовать. Тая, позабыв про все на свете, стояла посреди перекрестка, странными жестами привлекая удивленное внимание финских утренних собачников. Неявь тянула, манила и дразнила зеленоватым туманом в оконце из пальцев, но тут же швыряла обратно.

В конце концов Тая выдохлась и в отчаянии села на бортик тротуара, в ярости ударив по нему кулаком. А потом заметила, что на нее смотрят, и смотрят с интересом. Уже достаточно продолжительное время за жалкими попытками зайти в неявь наблюдала пара страшно удивленных финнов, да еще и демоноборец Матвей Горюнов с остальными практикантами. Смотрел и Макс, склонив голову и будто любуясь неким произведением искусства.

– Эх ты, дочь великого некроманта, – рассмеялся Громов. – Ты произвела фурор среди финского населения. Служебников-то у тебя нет. Представляю себе вечерние новости: «дэффушка белая ка-ак при-израк сегот-тня утра-ам дэл-лала стра-анные вещи на пэр-рекре-естке…»

– Меня как, гонят уже с практики? – резко оборвала Тая насмешки.

– Куда ж нам без тебя, без великой Темнич, – едко сказала Маша, но в этот момент Макс вдруг приобнял Таю за плечи, и это было лучше всех слов утешения или поддержки. Тая судорожно сглотнула, стараясь даже не дышать, чтобы Макс не подумал, будто она собирается сбросить его руку.

– Первый блин комом, – заявил юный некромант. – Давайте все вспомним, как мы встретили своих первых низших демонов лет эдак в восемь. Кое-кого тошнило от страха, не буду называть фамилий на букву «Д».

«Вот так, Диканская, получила?», – Тая с удовольствием заметила, как сползла с лица Маши надменная улыбка.

– Так, практиканты, свои междусобойчики отставили, – тоном командира сказал Матвей. – На сегодня практика не закончена.

– Теперь куда? Париж, Нью-Йорк, Лондон? – спросил Макс, рука которого все так же оставалась на Тайкином плече.

– Менее романтично. Садоводство «Флора» под Выборгом. Событийное поле возмущено в этом районе, стало быть – в явь идет демон. Как сообщили из штаба демоноборцев, вызывал московский ведьмак – претендует на место в Братстве, – и демон откликнулся довольно серьезный. Как у Машки – второй легион. Потенциал у ведьмака нехилый оказался…

Быстрым шагом, почти бегом, Диканская рванулась куда-то вперед и исчезла на ближайшем перекрестке, не дождавшись остальных.

Глава 12

Судьба ведьмака

Вышли они на лесном перекрестке около железнодорожной станции Лейпясуо, и минут пятнадцать шагали по тенистой тропинке в сторону, где маячили за ельником крыши дачных домишек.

Здесь совсем недавно прошел ливень, да и сейчас накрапывал мелкий дождик, и трава под ногами была сырой. По садоводству стелился сизый туман, тянуло запахом дыма: еще редкие для апреля дачники жгли прошлогодние листья, хрипло лаяли собаки из-за заборов.

– Кис-кис, – сказал Костя местному черному коту, который важно распушив хвост, прошел мимо по своим делам. – Так куда идти-то? Служебника, что ли, в кота подселять, чтобы дорогу показал…

– Кота не трожь. Да вон Машка, – сказал Макс, указав на маячившую вдалеке серебряную курточку. – Она подход демона чует отлично, ей и служебники не нужны.

Целью их путешествия оказался невзрачный садовый домик, обитый потемневшей от времени вагонкой; запущенный сад с остатками заросших травой огородных грядок окружал покосившийся деревянный забор: хозяева здесь явно бывали нечасто.

Маша, завидев ребят, демонстративно ушла куда-то за дом, а на крыльце показался парень очень странной наружности, нарочито устрашающего вида.

Волосы до плеч были выкрашены в кислотно-красный цвет, грудь увешана амулетами с черепами и какими-то нелепыми хвостами и лапками из меха, при этом он еще и умудрялся позванивать кучей тяжелых металлических браслетов, колец и серег. Их с демоноборцем стиль был похож, только в одежде и амулетах Матвея все же был смысл.

– Проходите, проходите! – радостно завопило это чудовище, распахивая дверь на веранду. – Неужели это вы, настоящие некроманты?

– Игрушечные, – обронил Матвей, обведя взглядом внутренности домика, в котором наблюдались следы легкого погрома. – Событийку уже трясло? Хотя можете не отвечать. Вижу, тут мебель переломана кое-где, стекла в окне треснули…

– Трясло! Еще как трясло! – молодой колдун восторженно показал большой палец. – Ух, первый раз с полтергейстом столкнулся, такие ощущения ночью пережил, вау!

– Скажи мне, чувырла, вызов демона в интернете нашел? – переходя на «ты», не слишком вежливо спросил Матвей.

– Чегой-то я чувырла? – слегка обиделся молодой колдун. – Вообще да, потому что больше негде. В Тайномирье о демонах никто ничего не знает, но вызовы найти можно. Я слышал, что настоящему практику можно накосячить с вызовом как угодно, но демон все равно придет. Вы проходите, проходите! Чай пить будете?

Тая зашла на веранду домика, с любопытством глядя по сторонам и отмечая знакомые детали. У тетки была точно такая же дача: тоже старый двухэтажный домик с покосившейся верандой, и в домик этот свозилось все, что было жалко выбросить. «Этонадачу», – торжественно говорила тетка Рита, критически разглядывая поношенный свитер или рваные сапоги. Таким образом, дача за много лет превратилась в архив сосланных из городской квартиры вещей, которые еще немного – и займут все пространство домика, выжив из него хозяев.

– А комаров нет, – заметил Макс, пиная чертополох, буйно разросшийся у крыльца. – Умные же твари.

– Маня, дежурниками тут в радиусе метров четырехсот все разгони, – окликнул Диканскую стражник и, поймав сердитый девичий взгляд из-за веток яблони, добавил: – Тебе не доверю, тут будет неслабо. Когда второго легионного демона завалишь, вот уже тогда, ага?

– Мне тогда, – Макс выразительно глянул на Матвея и, повернувшись к колдуну, небрежно поинтересовался:

– А что, в Ведьмовстве не задалось?

– Ну, вы же знаете, что в Тайномирье недавно был переворот! – охотно начал объяснять тот. – Раньше-то мы сами по себе жили да практиковали по мере сил да способностей. Потом некромант часть наших скосил…

– Некроманты мы тут все, – прервал его Матвей. – Если вы имеете в виду кого-то определенного, тогда другое дело. Лично я в Тайномирье не бывал и Ведьмовство не трогал.

– Простите! – спохватился колдун. – Разумеется. Сейчас у нас гнет Верховной ведьмы, причем власть, как у нас все знают, она случайно получила. Вы вообще о ней слышали? Самомнение и наглость так и прут. Если что не так – сразу порчами бьет. Многие уже смирились, некоторым даже нравится. А я ненавижу ее, жить под ее гнетом не буду. Решил податься к вам… чтобы, значит, мир от демонов охранять! – широко улыбнулся колдун.

– Явь. Надо говорить – явь. Знаешь, как проходит битва с демоном у некромантов? – Матвей оставался мрачным, несмотря на попытки колдуна вызвать симпатию.

– Знаю немного, – с гордостью ответил молодой колдун. – Сначала вы видите на перекрестке, какой к вам демон идет и когда. Готовитесь, считаете, сколько нужно вызвать этих самых… помощников для битвы. Если вызываете больше, чем нужно, несоразмерно мощности демона, – то теряете их. Потом демон приходит, ударяет страхом. Если свое имя произнести и сказать демону, что принимаешь бой, то все будет как надо. Принимают тебя в ряды некромантов и учат на кафедре. Учиться я готов, просто вот! – колдун сгреб в горсть амулеты на груди. – Клянусь всеми оберегами своих предков…

– Некромантом стать сложно, а быть им еще труднее, – философски заметил Матвей.

– Да готов я к трудностям! – воскликнул колдун. – Говорят, здорово у вас, а защитное заклинание вы себе сделали суперское – оно как целый мир. Как бы тебя ни долбануло, ты туда – и все с тобой в порядке. Главное – магическое равенство и братство, во!

– А давай ты просто отдашь мне демона и спокойно в Москву укатишь, пойдешь работать на кассу в Маке! – вздохнув, отрезал Матвей. – Как отдавать беду, думаю, сам знаешь, не маленький. Простейший переклад.

– Нет! И больше мне таких вопросов не задавайте! – паренек выпятил нижнюю губу и набычился. – Да я же готовился к этому целый месяц! Я же сказал, что буду среди вас, уже все мосты сжег, Верховную послал очень далеко. Специально сюда приехал, дача эта по наследству от бабки досталась, да я из Москвы сюда и не добирался никогда. А вот ведь пригодилась – отличный полигон для встречи демона.

– Сколько лет-то тебе? – с ноткой усталости спросил демоноборец.

– Двадцать один.

– Мало…

– Мало для чего?! – возмутился колдун. – Да в самый раз, сил полно, не буду их на Ведьмовство и гадину Верховную тратить! Всё ради Братства Некромантов: с вами и навсегда.

– Мало пожил, – едва слышно произнес Матвей, но Тая услышала.

Ей вдруг захотелось поддержать этого юного колдуна, на которого некроманты смотрели с презрением, и в ответ на вопросительный взгляд соискателя на кафедру демонофизики, который стоял с чайником и жаждал общения, она кивнула и села за клеенчатый стол на веранде.

Надо же, на теткиной даче была точно такая же, еще советская клеенка с розовыми и зелеными листьями.

– Как вас зовут? – спросил колдун, с нескрываемым восхищением поглядывая на Таю.

– Таисия. Лучше просто Тая.

– Ух! Потрясающее имя, вам очень идет. Вы вообще… нереальная. Но, зная что вы из высших практиков черной магии, я такой внешности не удивлен.

– Спасибо, – пусть и от такого устрашающего на вид парня, но комплимент все же обрадовал. – А вас как зовут?

– Можно на «ты», – предложил ведьмак. – Я – Петя.

Сдержать смешок не получилось, настолько имя не подходило к амулетам-черепам на шнурках, ко всем этим черным одеждам. Хотя, если всмотреться, у Пети были добрые круглые глаза и чуть курносый нос.

– Ну вот, разочаровал я тебя, Таисия, – обиделся Петя. – Конечно, мне бы назваться Бартоломеем или Аскольдом, звучало бы лучше.

– Петя – хорошее имя, – заверила она. – А Аскольд уже есть на кафедре демонофизики.

– Ну, тогда ладно, два одинаковых имени на одной кафедре – плохая идея, – самонадеянно согласился Петя. – Главный ваш некромант будет нас путать. Расскажи мне про вашу жизнь, а? Я ведь только мельком слышал. Вообще, девушек-некроманток не так себе представлял.

– А что, представлял с рогами и хвостом?

– Просто ты удивительная, – смутился колдун. – Будто сама зима, я еще никогда… в общем, такое забыть очень трудно. И ты не похожа на них, – кивнул он на мелькающую в глубине сада белую рубашку Макса. – А расскажи мне про неявь, пожалуйста. И про демонов, как это будет?

– Я… – Тая пожала плечами. – Понимаешь, я ведь росла не в Братстве, а среди людей. Вообще узнала, что я из магической семьи, несколько дней назад, попала на кафедру и сюда, на практику.

– О, круто! – восхитился колдун. – Вдруг узнать, что ты принадлежишь к магической касте, в которую пробиться почти невозможно. А главное – бессмертие, вот что здорово! Этого колдунам как ушей не видать… И весь мир на ладони! Куда хочешь можно попасть… ты, наверное, уже везде побывала, да? Париж, Япония, Нью-Йорк, пересечения дорог где-нибудь в африканских саваннах…

– Сегодня первый раз из Питера через неявь пришла, – честно призналась Тая. – Мне сейчас не до этого всего, не до путешествий. Ко мне ведь тоже идет демон, но мне никак не вычислить точное время его подхода. Он идет с большой глубины Мрака уже много лет.

– Ого, – Петя нахмурился. – Да, мой-то послабже будет: он вообще за неделю подоспел.

– А ты справишься?

– Ну, – Петя усмехнулся, повертев в руках чашку с чаем. – Теорию я изучал досконально на этот счет. Уж что-что, а собственное имя я не забуду, когда эта тварь потусторонняя придет.

– Уверен? – очень серьезно спросил Матвей, заглянув на веранду, и фыркнул, увидав, как Петя радостно кивает.

– Тогда учиться на кафедре некромантов мы будем вместе и вместе будем друг за дружку держаться! – воспрял колдун. – Слушай, я так рад, правда. Давай дружить, Тая. Расскажешь, как у вас там живется, на неявщине?

И Петя протянул ей ладонь, хлопая глазами.

Как же забавна была такая непосредственность, удивительно редкая для людей. Не наглость, не насмешливый цинизм – в круглых глазах Пети проглядывала искренность.

– Давай дружить, – согласилась Тая, отвечая на рукопожатие ведьмака. – В неяви здорово, только все затуманено сильно и постоянно кажется, что рядом сосны. Смотришь – а их и нет. Ты лучше мне расскажи про Тайномирье. Мне же интересно узнать.

– Да ничего интересного, – пожал плечами Петя. – Рутина. В астрал не зайдешь, людям он закрыт, разве что во сне иногда или по картам его вижу. Говорят, там все серебряное до жути, соединение оксида серы. Нечисть лучше знает.

– А ты и с нечистью знаком?

– Терпеть их не могу, – поморщился колдун. – От них одни гадости, ничего хорошего не жди никогда. Темнейший, главный у них, – вообще смазливая вампирская рожа, ненавидит он Ведьмовство, плевать ему на нас. Хитрейший Морок, мастер иллюзий – с тем лучше никогда не встречаться. Ни-ког-да. Но самая главная дрянь нашего Тайномирья – это Верховная ведьма… – колдун зачем-то обернулся к двери и некоторое время молчал, будто проверяя, не подслушивает ли кто. – Вот уж стерва! Я ей прошение месяц назад подал: прошу перевести меня в ведьмаки выше рангом. Это означает, что налоги в казну Ведьмовства меньше и привилегий побольше. А она даже не удосужилась ответить! Ее пресс-секретарь, домовой какой-то наглый, отписку прислал – мол, ваше прошение будет рассмотрено в ближайшие десять лет. Спасибо, осчастливили! – выкрикнул колдун куда-то в сторону окна. – Обойдусь…

– Если Морок держит людей в иллюзиях, знает их судьбы, как он допускает, чтобы по людям гуляли демоны? – заинтересовалась Тая.

– Это не его дело. Не его измерение, скажем так. Он держит заслон людской реальности, видит пути людей, но что ими иногда движет, демоны или какие другие силы, – ему без разницы. Демоны не видят Тайномирье, оно не видит их.

– Здорово, – Тая вдруг ощутила огромность еще непонятного ей мира. Неведомые дали, которые распахивались одна за другой. Сначала неявь и Братство Некромантов, теперь еще и Тайномирье, полное неизвестных ей обитателей…

– Карты тебе ведьмовские подарю как сувенир, это в Тайномирье большая ценность, – Петя полез в карман черного пальто, вытащил черную замусоленную стопку и положил на стол. – Просто больше нечего дарить, наши колдовские штуки для некромантов – смешные побрякушки. Там, где я буду бить полгода порчами с откупами, а потом еще шибанет откатом, некромант просто пошлет проклятие – и через пару секунд нету вражины…

– Спасибо, Петь, – Тая, которой довелось впервые держать в руках карты, с любопытством перебирала их, разглядывая чуть пожелтевшие картины на каждой из них. Почти на каждой карте либо полумесяц, либо луна – значит, для неведомого ей Тайномирья это тоже важный знак. Странные существа с красивыми лицами были нарисованы на этих картах – особенно понравился черноволосый юноша и другой, окруженный играющими вокруг полумесяцами…

Уже через час оба болтали друг с дружкой, причем Петя рассказывал анекдоты из жизни ведьмаков, а Тая заливалась смехом, слушая, как они чихвостят Верховную ведьму и как устраивают друг дружке каверзы с приворотами.

– Ой, смотри, – запнувшись посреди очередного анекдота, сказал вдруг Петя и кивнул на окно веранды. – Интересно…

По окну, рама которого служила братской могилой многочисленным комарам и мухам, ползли капли дождя. Ползли они почему-то вверх, змеистыми ручейками пробивая себе дорогу по пыльному стеклу.

Откуда-то издалека донесся протяжный собачий вой, сразу на несколько глоток, и мурашки побежали у Таи по спине.

– Петр, нужно выйти тебе, пора, – на веранду заглянул Матвей, и Петя, чуть побледнев, взялся пальцами за один из оберегов на шее и вышел, улыбнувшись Тае какой-то слабой, чуть вымученной улыбкой.

Она, сунув подаренные ей карты в карман куртки, поспешила на улицу. Дождь усилился и нещадно хлестал по кустам смородины, мутные лужи пузырились, в небе раскатисто грохотало.

Некроманты стояли вокруг перекрестка двух грунтовых дорог: блестела курточка Диканской, мокрая рубашка Макса липла к его чуть сутулой спине, Костя Лихоманов стоял, скрестив руки. Матвей Горюнов молчал, стоя неподалеку от Пети, и выражение его лица Тае очень не понравилось.

– Давай! – заорал вдруг Петя, подняв над собой руки. – Давай подходи! Мне ничего не страшно! Давай, кто кого! Вперед! Я… Я…

– Давай, Петь, ты справишься, – прошептала Тая, вспомнив, что надо держать сжатыми кулаки, когда за кого-то сильно переживаешь.

Очень вдруг ей захотелось, чтобы учился этот смешной Петька вместе с ней, постигал азы демонофизики и получал нагоняи от профессора Громова. Чтобы просто был ее другом, заходил к ней домой и пил чай на их крохотной кухне, а потом бы они вместе выходили на сражения с демонами, плечом к плечу.

Смотреть на дождь было тревожно и неприятно.

Садоводство вдруг показалось Тае маленьким и беспомощным: крохотные деревянные домики, в которых люди укрывались от ночи и непогоды. А ночь надвигалась стремительно, прямо посреди дня быстро темнело.

Вдруг вспомнился детский сон, напугавший ее до ужаса: как солнце исчезло и на улицу посреди дня опустилась чернота, а тетка Рита сказала, что солнце никогда больше не взойдет. Проснувшись в холодном поту, Тая плакала, потом долго стояла у окна и смотрела на рассвет. Просто чтобы убедиться – всё с миром в порядке. Живое существо должно видеть солнце, должно знать, что оно появится, взойдет. А сейчас происходило наоборот – мутное солнце посреди дня гасло, будто навсегда, чтобы никогда не вернуться.

Тая вздрогнула и дернулась куда-то, где есть свет.

И только мысль о том, каково сейчас Пете, который стоял в самом эпицентре этой темноты, заставила ее остановиться и вцепиться руками в деревянный забор до боли, до заноз в ладонях.

Силуэт молодого колдуна тонул в сверкании молний, он стоял и качался из стороны в сторону, подняв руки над головой.

– Ма-акс! – донесся голос Матвея, и в сполохах молний мелькнула белая рубашка Громова, тоже с вытянутыми вперед руками.

Тае казалось, что пространство вокруг схлопывается, как будто нет больше мира, нет солнца и больше никогда не будет. Сейчас исчезнет и воздух, земля под ногами, гравитация – все, что держало на земле, и она полетит в кромешной темноте и холоде куда-то, не видя даже звезд…

Вцепившись в забор и сжав зубы, она заставляла себя смотреть, потому что Петя стоял там и потому что там был Макс. Если она сейчас струсит и сбежит, спрячется – вдруг и они тоже…

С середины перекрестка начал расти странный столб, похожий на смерч. Черная крылатая тень поднималась из земли, медленно расправляя широкие крылья. Пролетев мимо стоящего колдуна, тень начала удаляться.

Взгляд тянулся за ним вслед – крылатый силуэт таял, растворяясь в темноте.

Спустя какое-то время мгла посветлела, послышался шум деревьев, в лужи падали редкие капли. Воздух все еще был душным и тяжелым или же просто было трудно дышать.

Макс Громов, вытирая лоб рукавом, неторопливо отходил от перекрестка чуть хромающей походкой.

Тая же не отрывала взгляда от колдуна, который продолжал неподвижно стоять на перекрестке, воздев руки вверх.

– Петь? – несмело окликнула она, сделав к нему несколько шагов. – Ты в порядке?

– Не подходить сюда! – Матвей вполголоса выругался и ткнул пальцем в бок стоящей фигуры.

Вдруг она качнулась и рухнула бесформенной грудой тряпок на дорогу – в этом пустом футляре из одежды уже никого не было.

– Темнич, ну что такое, – поморщился Матвей, которому явно не нравились женские слезы, да и любые слезы вообще. – Привыкай, добро пожаловать в наш мир. Иди в неяви посиди, а то трясет тебя, как осинку.

Какая к черту неявь, когда она даже не видела ничего перед собой?! Пройдя несколько шагов, Тая споткнулась обо что-то и, упав ничком на грядку щавеля, беззвучно зарыдала. Рядом послышался тягостный вздох: Костя, присев на каменный бортик, огорченно грыз выкопанную редиску.

– Мы поэтому и любим жизнь, – тихо проговорил Лихоманов. – Когда смерть дышит в затылок, начинаешь любить все эти прибамбасы вроде жратвы и магвещей. Это держит в яви, нам нельзя быть альтруистами.

– Мне… жалко его, – Тая понимала, кто Костя сейчас говорит это, чтобы ее успокоить и отвлечь, но не могла прекратить рыдать. – Такой… веселый. Он так хотел жить… планы строил, как он на кафедре будет с нами…

– Некроманты не плачут, запомни, – сказал Костя. – Никогда не плачь, нам нельзя. Мы грустим, бывает, но не плачем никогда. И ты не плачь.

– Потому что дочь Темнича, забыл добавить, – с горьким сарказмом произнесла Тая, с усилием заставляя себя успокоиться. – А то с крыльями, что это было? Сама смерть?

– Ух ты, увидела, – вздохнул Костя, хрустя редиской. – Это посланник смерти, его не все некроманты видят, а тебе удалось. Будем считать – к счастью. Вообще, хороший он. Раньше был другой, старый…

– Что с Петей будет дальше?

– Ну откуда я знаю, – некромант пожал плечами. – В Потусторонье свои законы. Во Мраке у демонов – тоже свои. Спросить у демонов – не спросишь, не ответят. Редиску хочешь?

Тая, подняв голову, увидела, что Костя протягивает ей только что выдернутый из грядки краснобокий кругляшок. Мысль, что это с грядки погибшего только что Петьки, оказалась ужасной. И вообще, закончилась практика или нет, но для нее – на сегодня хватит.

Макс, жуя лист щавеля, встретил ее у скрипучей калитки такими же нотациями, как и Костя.

– Чувства, эмоции для некроманта, Таисия, – это тупик.

– Почему?! – она остановилась, сжав кулаки. – Вы же знали, что он не справится! Вы же спасли того, из Хельсинки, он живой остался! А Петьку почему не спасли, почему? Он так рвался учиться, он так хотел жить…

– Не надо на меня орать! – резко отреагировал Макс. – Тот отказался вовремя, ума хватило. Матвей! – окликнул он демоноборца, который пинками отбрасывал одежду погибшего ведьмака в канаву. – Объясни ты нежной девице, не понимает.

– Да что тут объяснять… Плох тот колдун, который не хочет стать некромантом, – откликнулся Матвей Горюнов. – Из Тайномирья ушел, и обратной дороги не было. Мы не няньки колдунам: все равно они постоянно вызывают демонов, чтобы испытать судьбу. Чаще демоны их в упор не видят, потому что способностей там ноль и одна тысячная процента. Но вот как сегодня – да, способный парень, но демон оказался сильнее. Наша задача – только отправить эту потустороннюю тварь обратно.

– Хоть кто-нибудь… хоть раз справился? – глухим голосом выдавила Тая.

– Было пару раз, даже в начале этого века, – Макс вздохнул, отбрасывая назад мокрые волосы. – Мой отец рассказывал, что неофиты среди некромантов приходили из Тайномирья, от обычных ведьмаков. Но им еще годы нужны, чтобы семья наработала служебников и получила защитников. Пока они тихо сидят в своих башнях по окраинам мира. Опять слезы?

– Извини, – Тая вытерла глаза рукавом свитера. – Мне не привыкнуть еще ко всему этому. Я первый раз в жизни увидела…

– Смерть? – Макс произнес это слово равнодушно и спокойно. – Ладно, тебе домой тогда, видимо. Дома валерьянка, сериалы, Инстаграм, пирожные… что там еще полагается для успокоения ранимым девочкам?

– Школа, вопли завуча, завал по физике и русскому, – невесело усмехнулась Тая. – Мне нужно попасть поближе к школе, Громов. Если поможешь с переброской – спасибо.

В вестибюле было непривычно много народу, хотя по времени сейчас должны были идти уроки. Тая добралась до гардероба и очень долго и заторможенно снимала куртку, путаясь в рукавах.

– Ну и где ты шлялась? – набросилась на нее подбежавшая Елесина и тихо добавила, всмотревшись в лицо подруги: – Чего это ты зареванная такая, Тась?

– В Хельсинки была, потом около Выборга, там демон ведьмака убил… Петя его звали. – Тая всхлипнула, вытерев глаза рукавом куртки. – Он… хороший был, чуть старше меня. Про свою жизнь мне рассказывал… – Я видела все своими глазами, как человека посланник смерти увел. Как некроманты это спокойно переносят? Сердца у них совсем нет или…

Вспомнив, как еще час назад Петя мечтал учиться вместе с ней на одной кафедре, она зажмурила глаза и долго рылась в кармане в поисках бумажной салфетки.

– Фраза «как скучно я живу» еще актуальна? – вежливо помолчав, сказала Ирка. – Тась, это очень круто, с утра сбегать в Финку вместо русского и физики. Не хочу тебя расстраивать, но классная написала на тебя докладную и завуч рвет и мечет. Тебя хотят сожрать живьем физичка, историчка и русичка. Этот дракон о трех головах плюется огнем, так что лучше надевай обратно куртку и вали на субботник. Закапывайся там в листья, в кротовьи норы, прикидывайся веником… только на глаза им не попадайся.

Совет пригодился очень вовремя, и, слившись с толпой одноклассников, Тая оказалась в школьном саду, где накрапывал мелкий дождик, весело орал Бугаев, раздающий грабли и перчатки.

– Таисия, выглядишь так, будто ночью разгружала вагоны с рельсами, а потом оплакивала свою судьбу, – сострил Бугаев, едва Тая протянула руку за парой перчаток.

– Угадал, у меня новая работа вместо листовок, – буркнула Тая. – Грабли давай.

Но Бугаев оказался прав – усталость после всего пережитого за это утро навалилась страшная. Выданные ей перчатки оказались велики, грабли выскальзывали из рук. Ворочала она ими еле-еле и клевала носом, мечтая дожить до какого-нибудь урока физкультуры, чтобы отпроситься и подремать полчасика в раздевалке на скамье.

Субботник проходил традиционно: часть класса выкладывала свои селфи с граблями в Инстаграм, комментируя трагизм или же, наоборот, комизм ситуации; часть задумчиво скребла метлами по асфальту, погрузившись в разговоры, и обязательно находилась какая-нибудь дрянь, которой было весело кидаться листьями и комками грязи.

– Ващ-ще уже, Осокина?! – возмутилась Тая, когда комок грязи ударил в ее куртку и осыпался в карман, где лежали подаренные погибшим ведьмаком карты. – Ну, мозги займи у кого-нибудь умного, если своих нету!

– Нету больше у меня мозгов, давать всем взаймы! – истерически простонал Бугаев, бухаясь в грязь на колени и протягивая Диане Осокиной ладони. – Нету больше, я все уже сестрам и братьям по субботнику отдал…

– Теперь понятно, почему одни дураки в классе, – проворчала Тая, отходя в сторону и стараясь подавить зевок.

Спать… Как же сейчас хотелось только одного: пару часов сна, не слыша воплей одноклассников, не слыша резких окриков физрука, который неподалеку гонял пятиклашек на пробежке.

– Те-емнич!!! – раздался вопль откуда-то позади. – Темнич, почему вы отправились на субботник, когда вас вызвали к завучу за прогулы?!

Тая обернулась: к ней неслась разъяренная классная, и не одна: следом спешила физичка, а вдали на дорожке мелькал синий плащ русички.

В голове почему-то появилась странная мысль: как подсчитать время появления этих монстров в секундах, зная фазу луны?..

– Темнич! – продолжала вопить учительница физики. – Почему вы являетесь в конце уроков без всяких объяснений?! Где вы были?! Где справка от врача?! По итоговой контрольной у вас – неуд!

Внезапное вдохновение нахлынуло, налетело как порыв ветра. Сложив руки в оконце, Тая произнесла четыре слова и…

Туманная мгла втянула ее, не дав шанса вырваться, и тело уже не сопротивлялось. Голоса, которые требовали, кричали, – исчезли, как и все люди вокруг. Сырой землей здесь не пахло, смолистый сосновый аромат щекотал ноздри. Сосны были и не были – шелестели и шумели, видимые лишь боковым зрением, но тут же растворялись в тумане, стоило вглядеться пристальней.

Этим туманом был затянут школьный сад, а сама школа выглядела полупрозрачной, будто неведомый художник небрежно набросал ее контуры белыми штрихами по синей бумаге. Перекрестки выделялись в сумеречной мути, светясь таинственными росчерками. Где-то вдали по всему горизонту светились далекие огни башен Братства, как звезды вечной поддержки и защиты.

Листья на земле, которые она только что сгребала, уже не были грязными – просто сухой разноцветный ворох, будто кто-то рассыпал на земле сотни пачек чипсов. Отец все-таки здорово придумал с этой неявью, просто гениально…

Сняв куртку, Тая бросила ее поверх листьев и растянулась на них, с удовольствием ощутив удивительную защищенность и покой.

Неявь – отрада и убежище некроманта, защитное заклинание изнутри. Раненый некромант здесь отлеживается и набирается сил, а уставший от проблем – отсыпается.

Всплыли в памяти стихи Пастернака, вдохновившись которыми ее отец когда-то создавал этот странный мир: «И вот, бессмертные на время, мы к лику сосен причтены…»

Глядя в туманную высь, где ей чудились сосновые стволы и кроны, Тая долго повторяла это стихотворение целиком, шептала строку за строкой…

А вспоминая несостоявшегося друга, уже не плакала, будто неявь успокоила и убаюкала, забрала себе слезы и исцелила от горя.

Глава 13

Неприятности

Неделя прошла нервно: весь конец апреля пришлось метаться между школой и кафедрой демонофизики, ничего не успевая. В школе неприятности множились как снежный ком: нахватав позорных троек и получив выговор за побег с субботника, Тая нарвалась на скандал с завучем, которая пообещала жестокие карательные меры и провал на ЕГЭ.

Не лучшая ситуация случилась и на уроке физики, когда Тая по ошибке выложила на парту вместо физики за одиннадцатый класс «Классификацию демонов».

– Это что у вас?! – оскорбилась физичка, тыкая пальцем в толстый том. – Фантастику читаете демонстративно, когда нужно день и ночь готовиться? Темнич, у меня нет слов. Я неоднократно наблюдаю, как к школе вы подходите в очень странной компании. Я бы даже сказала – неподобающей компании! Четыре ужасных гопника постоянно рядом с вами, а вы будто и довольны. Да не видать вам никакого ИТМО…

Профессор Громов оказался в этом плане ничуть не лучше школьных учителей – с ревностью напоминая, что его кафедра гораздо важнее какой-то там средней школы. И конечно же, не забывая при этом упомянуть, что с такой громкой магической фамилией, как Темнич, просто нельзя так относиться к учебе на демонофизике.

– Но школу-то мне нужно закончить – одиннадцатый класс: тетке моей не расскажешь про некромантов и все это! – отчаянно оправдывалась Тая. – Она же не поймет, если я ЕГЭ завалю и при этом попаду на кафедру в университет.

«У меня же нет, как у некромантов этих, своих служебников, – мысленно добавляла она к своим оправданиям. – Погулять по телам преподов и учителей, подправить кое-что в их мозгах, чтобы было, как у Макса, – никто в школе его прогулов в упор не видит…»

Странно, что раньше, предложи ей кто-то покинуть школу ради магического братства, она легко решила бы все не в пользу школы.

Но теперь разные невеселые мысли бродили в голове. Иногда становилось обидно и странно, что спохватился профессор Громов только сейчас, когда до прихода демона осталось совсем мало времени, когда со всех сторон звучала фраза «времени в обрез». Нет чтобы раньше, когда она еще только пошла в первый класс. Сколько детских восторгов у нее было бы от неяви! Как бы сейчас досконально она знала тонкости демонофизики! Она точно превзошла бы всех в умениях и знаниях, она была бы равной всей этой заносчивой магической элите, которая гордо рассекала по коридорам ИТМО.

Шагая сейчас, в начале девятого утра, по Наличной улице, Тая ловила себя на мысли, что школьные дела совсем отошли даже не на второй план, а куда-то гораздо дальше.

– То есть демоны и некроманты постоянно друг против друга, кто кого уничтожит? – сыпала вопросами Ирка Елесина, едва поспевая рядом. – Да не несись ты так, я в лужу сейчас грохнусь! И надо самому вычислять время появления этих тварей из Мрака? Ну и дела…

– Для студентов Громова это обычное дело, как для нас школьные экзамены или контрольные, – отрывисто отвечала Тая, соображая, куда же ей сейчас стоит пойти – в школу или в сторону Кронверкского проспекта. – Знаешь, Ир, мне уже кошмары снятся, что я разрываюсь между некромантами и людьми. Бегу на кафедру, опаздываю, что-то забываю – и оказываюсь в школе. Только там ребята с кафедры сидят и смотрят на меня, будто я ничтожество, потому что я не смыслю ничего в их магии. Я вот до сих пор не могу понять, кто такие эти демоны и почему приходят из Мрака в наш мир. Увидеть их нельзя, тела своего нет, но ведь разум-то есть.

– А взять и спросить? – Ирка обернулась к Османтусу, который по привычке тащился следом, заняв четыре тела неприятных на вид личностей. – Эй, демон! А что находится во Мраке, где ты раньше жил?

– Жиробасина, а репа не треснет?! – невежливо отозвался Оська, который на любой вопрос реагировал крайне болезненно.

– Он мне так же отвечает, я его тоже про Мрак спрашивала, – поспешила загладить мерзкое поведение своего демона Тая. – Вот смотри. Ося, демоны во Мраке как живут?

– Да ты спятила ващ-ще, телка белобрысая? – возмутился Османтус. – Иди ты лесом…

Четыре фигуры дружно повернули в другую сторону, в порыве гнева с грохотом пнув водосточную трубу.

– Обидчивый и хамоватый у тебя личный демон, – хихикнула Ирка, провожая Османтуса взглядом. – Ого, кого я вижу… Громов и Ко!

Последняя фраза была обращена совсем к другой компании, которая незаметно появилась на перекрестке и теперь наперерез направлялась к девчонкам.

Макс шагал размашисто, ноги Кости напоминали ходули: два молодых Кощея Бессмертных, хотя Макс все же смотрелся покрепче Лихоманова. Маша Диканская была здесь же, будто не хотела отпускать Громова одного, следуя за ним, как вечная тень.

– Таисия, а не в обратную ли сторону от кафедры ты сейчас направляешься? – весело окликнул Макс, изобразив хитрый прищур. Тая заметила, что остановились некроманты именно так, чтобы не подходить ближе к Ирке Елесиной.

– Громов, а тебе самому в школу не надо? – вмешалась Ирка. – Ты же там почти не появляешься после той днюхи своей. Сегодня итоговая контроша, между прочим, по алгебре.

– Дел других много. Может, в школу и выберусь как-нибудь еще, – нейтрально ответил Макс.

– Ах, да. У магической элиты свои важные дела… И куда ты тащишь нашу Темнич?

– На контрольную, – усмехнулся Громов. – У нас сегодня контрольные полугодовые по демонам. И отчет надо сдать за практику.

– Отчет? – спохватилась Тая, вдруг вспомнив слова профессора. А ведь про отчет он действительно говорил, только она совсем позабыла. – Макс, я не сделала… Вообще с утра алгебру повторяла.

– А с демоном пятого легиона тебе алгебра сильно поможет? – неприятным голосом сказал младший Громов. – Всё, двинули.

Ирка Елесина, пронаблюдав, как лучшая подруга вслед за ребятами скрылась посредине перекрестка, тоскливо вздохнула и побрела в сторону школы.

И как только можно было начисто позабыть слова профессора об отчете за практику?!

Получив нагоняй и очередное напоминание о том, что она дочь самого Темнича, Тая вымучивала на бумаге слова и фразы, сидя в пустой аудитории кафедры демонофизики.

Пустой потому, что остальные давно успели написать эти самые отчеты и теперь спокойно завтракали в университетской столовой.

Диканская ожидала подхода в явь какого-то своего демона, поэтому выглядела крайне сосредоточенной и погруженной в себя, а ребята подтрунивали над ней, даже мрачный Аскольд выдавил шутку про дрожащие коленки и позабытое имя, за что получил от Маши проклятие с ядовитой змеей за шиворот.

А отчет так и не клеился, потому что писать было нечего. Перед ней лежал пример: аккуратным почерком написанные отчеты Диканской и Громова, которые милостиво дал профессор для образца. Никакой лирики и эмоций: Маша сухо излагала исходные данные по демону и проведенные действия:

…низший демон нулевого легиона, вызванный случайным образом в явь, затруднений не вызвал. Эвакуация людей не проводилась, предвестники прошли за несколько часов до прихода демона. Был добровольно передан мне перципиентом, в результате чего последний урона не понес. Предвестники не представляли собой ничего особенного: обычное искажение событийки в соответствии с представлениями о людской психологии.

Большая просьба: Т. Темнич в дальнейшем на одну практику со мной не отправлять, так как ее недостойное Братства Некромантов поведение чуть было не повредило перципиенту и не привело к необратимым последствиям…

– Вот спасибо, Диканская, – Тая с отвращением отодвинула от себя ее конспект и открыла записи Макса.

О первом демоне, который навестил явь в Финляндии, Макс не написал почти ничего, но и про Таин нервный срыв тоже не упомянул. Второго демона, которого он взял на себя, Громов описывал очень подробно. Описал предвестников его подхода, которые подошли к ведьмаку еще ночью. Рассказал о причинах решения перебежчика из Ведьмовства, разумеется, переведя выражения Пети по поводу Верховной ведьмы на дипломатический язык.

Демона Макс считал слабым, ничего особенного не увидел, а погасшее солнце описал как «искажение событийного плана в стиле апокалипсиса, рассчитанное на более продвинутую психику потенциального мага».

Прочитав это все, Тая совсем упала духом. Для ее ровесников, выросших в магических семьях, все это было рутиной, еженедельной, а может, и ежедневной. Это была только учеба; но насколько сильны тогда взрослые некроманты, которых она еще не видела, кроме профессора Громова и Матвея Горюнова?

Ей же в своем отчете так и надо написать: «перепугалась до полусмерти, потом обливалась слезами по поводу погибшего ведьмака Петьки».

– Удалось зайти в неявь, – наконец вывела в тетради Тая, решив не сообщать подробности, что в неяви она плакала и валялась на листьях, а потом спала самым бессовестным образом до самого вечера.

В аудитории скрипнула дверь, и внутрь заглянула древняя старуха, смерив Таю маленькими глазками из-под кустистых седых бровей.

– А Машенька где? – неожиданно низким голосом спросила старуха.

– Они все в столовой, – ответила Тая, решив не здороваться на всякий случай.

– Разве там? – Старуха не ушла, продолжая ее пристально разглядывать. – А людей-то отсюда всех отогнали, район весь пустой, здание пустое. Демона-двухлегионника ждут.

«Если лучше знает, зачем спрашивает?» – гадая, зашел ли служебник в чужом теле, или эта старуха черная ведьма, Тая настороженно разглядывала ее в ответ.

– А вы дочь Темнича, такая беленькая? – старуха прищурилась, и ее желтое лицо прорезали глубокие морщины. – Наконец-то мне удалось вас увидеть. А то студенты с кафедры вашей все такие занятые. Только скажешь им пару слов и – фьюить! И унесло уже их на другой край мира. Меня звать Ядвига Феоктистовна, – представилась старуха, осклабившись острыми зубами в улыбке. – Поздороваемся, деточка?

«Говорящее какое имя. Явно из Братства, а не преподша с местных кафедр» – усмехнулась про себя Тая, вежливо произнеся «добрый день» вместо «здравствуйте».

– А я вот зашла буквально на минутку, все-таки сегодня у Машеньки демон из второго легиона. Принято дарить подарок на такое событие. Вот я и принесла ей свой подарочек…

Ядвига Феоктистовна с кряхтеньем втащила в аудиторию объемистый сверток и бухнула его прямо на стол профессора Громова.

Подарочек для Маши выглядел как пожелтевшая линялая тряпка, расшитая когда-то бисером, который осыпался или просто болтался на нитках. У тетки Риты эта вещица бы называлась «этонадачу».

– Магве-ещь, коне-ечно, – заметив любопытный взгляд, сипло пропела старуха. – Но в неяви это очень красиво, ты не смотри, что выглядит старьем. Это мое свадебное платье. Ты ведь знаешь, как у нас появляются магвещи?

– Теоретически знаю… – Тая вспомнила, что до «Теории магвещей» еще не добралась, намертво застряв в дебрях демонофизики.

– Ты бьешь демонов, – неожиданно жестким голосом заговорила вдруг старуха. – Заслоняешь собой от них этот мир и взамен получаешь от яви то, что хочешь. То, что поддерживает тело и твою душу. Я провела много тяжелых битв, получила в защитники демона уже к восемнадцати годам. А потом во сне увидела платье – белоснежное и прекрасное, я всегда о таком мечтала. В яви я получила это платье через два дня – оно оказалось у меня в шкафу само. В яви, само собой, магвещь выглядела жалкой тряпкой. А в неяви… – старуха всплеснула руками. – Это же подарок для любой невесты! Роскошь, бриллианты, шитье жемчугом! И вот я решила: раз мне не пригодилось – Машеньке…

– Маша выходит замуж? – у Таи слегка сжалось сердце при мысли, кто же ее избранник.

– Ну, красавица же она, хоть ей всего еще шестнадцать, как не выйти через пару-тройку лет? – удивилась вопросу старуха. – Не чужая мне Машенька, дальние мы с ней родственники, считай я ее прабабка двоюродная… или троюродная, точно не вспомню. Некроманту ведь очень трудно найти себе пару, обычно все решается в детстве. Наши семьи как одна. Все как одна, – зачем-то повторила старуха. – Машенька за Макса, он за Машеньку. Они росли вместе; как говорить научились, так и дружат. Еще детишками самых мелких демонят гоняли. Порой смотрю – бежит Машутка, косички по ветру развеваются… а демончики громовские за ней, подножку подставят, камешек ей под ноги бросят – и она шлеп, и в рев…

– Друзья детства – это здорово, – вежливо сказала Тая, потому что надо было хоть что-то сказать.

– Да уж, – увлеченно продолжала Ядвига Феоктистовна. – А потом Макс увлекся вертихвосткой какой-то, Анжелка ее звали. В Тайномирье она ушла, бросила его. Слышала про Тайномирье-то?

– Слышала, – Тая была слегка ошарашена таким внезапным потоком информации.

– Были времена, когда Максик от Машеньки не отходил. Когда он расстался со своей блондиночкой, я и подумала, ребята-то друг для друга созданы… – понизив голос, сообщила старуха.

– Вот как, – вежливо сказала Тая, вдруг ощутив, как снова что-то болезненное дотронулось до самого сердца.

У Макса оказалась не только нынешняя девушка, а еще и «бывшая». Интересно, бывают парни без бывших? Ведь даже в детском саду она подружилась с мальчиком, который успел поссориться со своей пятилетней подружкой и постоянно говорил о ней гадости, а Тая пропускала их мимо ушей. А вот у нее к семнадцати годам не было даже приблизительного «бывшего». Оська, который крутился рядом, успешно отгонял всех претендентов, обеспечив ей незаслуженную славу роковой красотки, которой парни прохода не дают.

– Конечно, Машуня девочка видная, – важно продолжила старуха. – Хотя, конечно, в мои времена первой красавицей Елесина была. Такая силища была у нее, столько демонов защитных, о-о… Вторая по влиянию в Братстве была после Темничей… Кто бы мог подумать, что такая трагическая судьба у нее сложится? Струсить и отказаться от битвы с демоном – это же такой позор, ведь черная магия не прощает…

Дальше Тая поток сплетен уже не слушала, потому что в аудитории чуть потемнело и далекая вибрация, будто на низких частотах, заполнила все вокруг. Внезапно вспотевшими пальцами она продолжала писать отчет, но строки расплывались перед глазами, а потом вдруг начало казаться, что тело ее разваливается на куски и останавливается сердце.

Рука помертвела, застыла.

Демон, который сейчас пришел к Диканской, был средним в понимании студентов, всего-навсего второй легион. Сейчас во всем университете было пусто, да и из всего района сейчас служебники Диканской людей увели, чтобы те не пострадали. Все это входило в зачет по демону: и аккуратно освободить от людей район, и встретить без страха в сердце, и обрушить на него своих защитников…

Как же сейчас хотелось быть подальше отсюда, бежать вместе с людьми, у которых вдруг возникли неотложные дела подальше от Петроградки. Тая не выдержала и положила голову на свой отчет, продолжая дрожать. Пусть старая карга смотрит, пусть всем расскажет, сейчас это было уже не важно.

Спустя какое-то время из коридора раздался шум, громкий топот и чей-то голос весело крикнул:

– Эй, а Темнич без сознания тут уже?

Пришлось поднять голову, увидеть, что никакой старухи рядом нет, а ребята рассаживаются по партам, страшно довольные и возбужденные: Алиса, Артур Аскольдов, Костя в новой кепке со знаком неяви, Макс, довольная собой Маша…

– Красиво дикановские защитники отработали, – прокомментировал Костя. – Машка молодец, растет. В демоноборцы возьмут без вопросов. Хотя, кажется, она метит выше.

– Ты проспорил мне, – напомнила Маша, оборачиваясь и резким движением натягивая Косте кепку на нос. – Говорил, что займет три минуты, – заняло две.

– Ну, проспорил, проспорил, – вздохнул Лихоманов с неожиданной уступчивостью, какая у него появлялась только в общении с Машей. – Но не расстроен, Диканская. Даже рад.

– Так, что тут происходит, чего галдим? – строго прикрикнул на ребят профессор Громов, заходя в аудиторию. – Диканская, по демону получаете зачет, отработали с защитниками хорошо. Но могли лучше, слишком долго возились. Так, а это что еще такое на моем столе?!

Борис Денисович ткнул пальцем в линялые обноски.

– Заходила Ядвига Феоктистовна, передала Диканской свою магвещь в подарок, – отозвалась Тая. – Только вот ушла куда-то, не дождалась.

– Ха-ха, магвещь! – Маша громко фыркнула, когда профессор двумя пальцами взял сверток и швырнул его в мусорную урну, которая стояла у дверей аудитории. – Ну, ты, Темнич, и лохушка…

– Особа по имени Ядвига среди некромантов как вирус гриппа, так как разносит сплетни и любит розыгрыши, – сообщил Макс, оборачиваясь к Тае через стол. – С ней надо поосторожнее, запомни на будущее…

«Очень вовремя предупредил», – Тая с досадой поняла, что старая некромантка явилась нарочно поглядеть на нее, проверить страх из-за демона, которого развоплощали поблизости. А заодно притащить грязную тряпку и рассказать лживую историю про скорую Машину свадьбу, проверить ее реакцию. И смылась по-английски, не попрощавшись.

– А заодно пора бы знать, что магвещь нельзя вот так взять и подарить кому угодно, – добавил Макс. – Только при условии, если хозяин магвещи умер. Кстати, «Теорию магвещей» прочла?

Зря Макс задал этот вопрос, очень не вовремя. Профессор явно был не в духе, потому что услышал и тут же подошел, воззрившись на Таю поверх очков.

– Таисия, сколько можно тянуть с отчетом по практике! Опять не сделано? – обрушился он на нее.

– Сделано… вот.

Отчет, написанный дрожащим почерком, выглядел жалко.

– Всего пол-страницы, так мало? – взглянув на написанное, старший Громов поднял брови. – А по демону своему уточнили расчеты?

– Н-нет еще, – смутилась Тая. – Собираюсь сегодня сделать, когда стемнеет.

– А по «Теории магвещей» и «Истокам Некромантии» конспект уже сделали, сможете сдать?

Про конспект по «Истокам Некромантии» речи не было до сих пор вообще, но не напоминать же об этом профессору. На вопрос отвечать было нечего: толстый том «Магвещей» Тая еще даже не открывала.

– Великолепно, – только и сказал отец Макса и вышел из аудитории, всем своим видом показывая недовольство.

Зато очень довольной выглядела Маша, которая обернулась в тот момент, когда Тае просто захотелось разреветься.

– Кто разрешил великой дочери Темнича взять мой конспект и списывать? – Диканская не двинулась с места, зато ее конспект сорвался с парты и, больно хлестнув по щеке Таю, прыгнул Маше в руки.

– А если никто? – вскинула на нее глаза Тая, хмуро потирая щеку. – Я на кафедре всего две недели. А вы все с детства, если не с рождения…

– Ой, ну сейчас начнется, – скривилась Алиса Линник, потягиваясь как дикая кошка, и закинув стройные ноги в светлых джинсах на парту. – «А я тут без году неделя, ай мне трудно, ой мне сложно и невозможно. Учебники толстые, практика страшная, демоны ужасные». Ну и вали тогда от нас, как Елесина. Не справишься ты с демоном пятого легиона, это и так всем понятно.

– А ты кто такая, чтобы мне приказывать валить или не валить? – обернулась Тая.

– Моя семья – одна из сильнейших в Братстве, – рассмеялась Алиса. – Если ты не понимаешь в этом ничего, то не спрашивай глупостей. Почитай про силы семей некромантов. И у Диканских столько служебников, что могут полгорода взять и перевернуть. Один их защитный демон Энцелад занимает два миллиона тел, если ходит по людям. И защитников у них несколько сотен. Ощущаешь масштаб, Темнич?

– Да хватит уже хвалиться! – взорвалась Тая. – Я рада, что для вас весь мир стелется под ногами, а демоны ваши по людям ходят, как вам вздумается. Но цепляетесь вы к кому-то, кто слабее вас, как у нас в классе делают некоторые примитивы, – здесь разницы нет никакой!

– Какие мы нервные и возмущенные, – не глядя на Таю, как будто та была неодушевленным предметом, продолжала улыбаться Алиса Линник. – Маш, нас сравнили с примитивами. Наверное, с дочкой елесинской, они ведь в одном классе учатся.

– Ну, куда уж нам до вас с ней, Темнич, – поддержала Маша. – У одной мать бросила черную магию и сбежала, поджав хвост. Теперь Братство из жалости ей помогает, служебниками обеспечили ей работу, с квартирой помогли. А второй не помешало бы задуматься, прежде чем в бложик свою историю писать… А сможет ли гибнущая некромантка правильно назвать своего ребенка, если удар страхом не выдержала и забыла свое собственное? Может быть, «тая» – это просто деепричастие, а не имя…

– Да это Таисии еще повезло, – поддержала ее Алиса. – А то бы назвали ее… м-м… Красносветофория…

Едва Алиса это сказала, ей в голову полетел учебник демонофизики, который Тая до сих пор держала в руках и нервно теребила корешок.

В тот же миг учебник наткнулся на невидимое препятствие и отлетел обратно, залепив ей по щеке.

– Опять не поняла про соотношение сил, – отчеканила Алиса. – Не тебе со мной тягаться. На меня даже сосулька на улице не упадет. Называется – работа служебников в яви вокруг некроманта. Насколько мне известно, от твоего отца остался только музей с магвещами да смешная защита – несколько придурков…

Тая тяжело дышала, встав между партами и ненавидящим взглядом буравя Алису. Девушка в ответ мило и спокойно улыбалась, но такие улыбки хуже пощечин. Маша же подняла брови в недоумении, будто ей посмела бросить вызов какая-то букашка, которую можно легко прихлопнуть, просто на это у деловой Маши нет времени…

– Девочки, да вы с цепи совсем сорвались! – встал между ними Макс. – Всё, выдохнули и разошлись! У нас еще планы на вечер. Ну-ка, Темнич, пойдем…

Макс, схватив Таю за плечи, поволок в коридор, Костя же бросился на амбразуру, начав изображать что-то клоунское перед Диканской.

– Не надо так себя вести, – тихо внушал Макс, пока тащил Таю по коридорам за руку. – Пожалуйста, сдерживайся. Слышишь?

– Ты что, не понимаешь?! – Тая вырвалась и резко остановилась, чуть не ударившись об стенку. – Оскорбили смерть моей матери, мое имя, даже тетку мою!

– Согласен, – спокойно ответил Макс, в своей привычной манере пожав плечами. – Но Диканские и Линники – это сильнейшие некроманты. Нельзя тебе вступать с девками в конфликт, тебе их не победить.

– Зачем тогда я здесь? – Тая зло вскинула глаза на Макса. – Вот серьезно, на кой я сдалась тогда вам всем, таким крутым и всемогущим? Если я никто и служебных демонов у меня нет, чего притащили сюда… поиздеваться?!

– Ты же знаешь, что тебе грозит. Не забывай, что Линники и Диканские – это далеко не все Братство Некромантов. Есть еще другие магические семьи, которые помнят твоего отца и считают, что знания придут к тебе в процессе обучения и все пойдет легко. Еще армия защитных демонов Темничей может подойти в любой момент, ведь вполне возможно, что не все они были разбиты в бою.

– А если не придут меня защищать? – Таю заносило, и собственный голос казался чужим, настолько звучал зло и жестко. – Нету их, нигде нет! Хотя лучше сгинуть от лап демона, чем…

– Уверена, что лучше? – тихо спросил Макс. – Ты ведь только фатум его видела. Вроде не понравилось. И потом, считай это не издевками, а проверкой. Учебник по демонофизике, летящий в голову Алиске, – неплохо. У тебя хорошая реакция. Но больше так не делай. Пошли, у нас вечеринка, отмечать будем сданного Машкиного демона. Договорились?

Тая молчала, глядя себе под ноги. Похоже, что Макс Громов не понимает простую вещь – на нее валятся неприятности от девчонок из некромантских семеек именно из-за него, и дело вовсе не в ее способностях или их отсутствии. Парни, похоже, не видят дальше собственного носа в вопросах чужой ревности и отношений…

– Неужели Таисия Темнич струсит и не пойдет на вечеринку? – проявил еще большую дремучесть в вопросах женской души Громов. – Подтвердит, что она изгой, распишется, что боится обычных девчоночьих наездов? Таисия, я не поверю, что в школе наездов на тебя не было. Есть вредные девчонки везде, в любом из миров…

Разумеется, наезды были, и первые шесть классов Тая вообще считала себя уродиной и ловила насмешки Кошненковой, Осокиной и прочих, кто не мог пройти мимо и не обозвать ее «привидением». Но в мире людей все было понятно и просто. А среди некромантов своей ей не стать никогда. Алиса Линник права – не справиться ей без поддержки магической семьи, без наработанных служебных демонов, и заслуги когда-то великого отца не помогут.

– Линник что-то сказала про музей моего отца, – резко ответила Тая. – Раньше я об этом ничего не знала. Где этот музей, Макс? Я хочу туда…

Их догнал Костя, слегка потрепанный, будто разозленные девицы сорвали на нем злость с помощью проклятий.

– На тусню пошли, хватит заморачиваться не по делу! – подпрыгнул некромант, хлопнув разом по плечу и Таю, и Макса. – Гром, ну оторваться же пора, а то одни демоны и кафедра в башках!

– Да погоди ты, Лихо, не до вечеринок сейчас… – осадил его Макс – Идите с Машкой, если хотите побеситься, я не пойду. Нужно музей отца Таисии показать.

– Тасечка, чаю тебе принесла! – Дарина Михайловна вошла в башню с серебряным подносом.

– Спасибо, но вы зря беспокоитесь… – смутилась Тая, потому что мать Макса за последний час успела принести ей и обед, и пироги, а теперь еще и чай. Странно ощущать на себе заботу человека, который делать это вовсе не обязан.

– Как тебе музей отца? – Дарина Михайловна развела руками, указывая на кабинет в старинном стиле, который в неяви занимал пространство башни. – Все тут так и сохранилось, как было шестнадцать лет назад. Библиотека, письменный стол, бумаги… Вот закончишь свои дела с демоном и въедешь сюда уже полноправной хозяйкой. А мы со своим добром переберемся в другое место. Мы же здесь просто как смотрители музея… Иногда Борис Денисович экскурсии сюда водит, показывает студентам, где жил твой великий отец.

– Дарина Михайловна, да вы что! – обиделась Тая. – Да живите здесь сколько угодно, не надо вам никуда переезжать. Как вы могли обо мне такое подумать?..

– Ценности некромантов – вещь важная, еще подумай хорошенько… – с торжественной серьезностью ответила мать Макса, но было заметно, что она рада услышанному. – Может быть, принести тебе японский десерт? Sakura Mochi, угостили друзья из башни Намагачи, они явились только что с переброски…

– Нет, спасибо, Дарина Михайловна, – отозвалась Тая, и мать Макса с понимающей улыбкой вышла, прикрыв дверь в башню.

Вот здесь, на Пяти Углах, и находился музей отца, который был когда-то родным домом для нее и для ее семьи. На карте неяви башня обозначалась как Громовская – Т. Вот это «Т» после тире и обозначало ушедшую в историю семью Темничей.

Удивительно, что когда-то Тая с легкой завистью и раздражением считала Макса Громова чуть ли не сыном миллионера, узнав, где он живет. А теперь выяснилось, что здесь, в этом старинном угловом доме, жила когда-то она сама. Подумать только, ведь когда они ворвались сюда с Елесиной, она ходила по башне, и ей тогда в голову не пришло, что она в своем родном доме, в кабинете отца. Как не знала и о том, что трогает его магвещи, еще удивляясь, почему весь этот хлам не сдвинуть с места.

Конечно, башня некроманта пустовать не может: все они должны быть заняты, чтобы держать неявь. Но Громовы всё же сохранили в доме отца музей как дань памяти, воспоминание о прошлом.

Интересно, мама так же, как Дарина Михайловна, носилась по дому и радовалась гостям, угощала их чаем и экзотической едой? Тая приложила рукав к глазам, и на блузке осталась мокрая полоса.

Кабинет отца в яви – старье, достойное помойки. В неяви же он был именно таким, каким она и представляла его в смутных мечтах. Богатая библиотека книг по магии размещалась на первом этаже башни, в застекленных стеллажах, занимая все стены.

Обстановка из темного резного дерева тонкой работы, огромный, просто колоссальный по размерам, письменный стол с зеленым сукном на крышке, в столе ящики, ящички и полочки, к сожалению, пустые. У стола резное кресло с шелковой обивкой. Наверняка в этом кресле отец сидел за работой, делая расчеты по демонам. Рядом точно так же стоял чай или кофе на серебряном подносе, отец смотрел в окна башни, которые выходили на пять сторон, и так же видел зеленоватый туман неяви и яркие огни башен некромантов.

А еще он смотрел на фотографии в золотых рамах-подставках, которые стояли на столе. Вот на фотографии он сам: как и положено некроманту, худой, с чуть впалыми щеками. Темные волосы с легкими залысинами, острые скулы, глубоко посаженные миндалевидные глаза. Мама с ним рядом – круглолицая и серьезная, на голове кокетливая шляпка, и не поймешь, темноволосая или нет. За спиной у родителей этот же кабинет, тома книг на полках, линия горизонта и огни башен. Всё как сейчас, только нет их самих, родителей, которые просто молча улыбаются с этих фотографий, смотрят на Таю.

Вдруг остро, до нелепого крика «вернитесь!» захотелось, чтобы отец здесь сейчас был, чтобы ласково заговорила с ней мама.

– Как мне отразить нападение демона, что мне делать? – вопрос был задан шепотом.

Однако и в неяви был предел фантастике: портреты были неподвижны и молчали.

Замолчала и Тая, вдруг подумав, что тревожить мертвых, если вдруг они слышат, но ответить не могут, – нужно ли?

Уж что-что, а мечтать она умела. И сейчас в мечтах зазвучал отцовский голос, мелодичный смех матери, слышались их шаги, и она мысленно говорила с ними, рассказывала о своих делах, проблемах и планах…

Как же здорово было бы вырасти здесь, бегать по этому дому, знать о переброске и неяви с того момента, как начала ходить и говорить. Развоплотить первого демона лет в восемь и гордиться своими служебниками, забегая на кафедру демонофизики только уточнить расчеты и посидеть в столовой, слушая, как бубнит Артур Аскольдов. Быть среди всей этой магической тусовки как рыба в воде. Ей бы не пришлось сравнивать себя с Алисой Линник или с Машей Диканской…

А однажды, после очередного побежденного демона, ворваться в его кабинет, радостно крикнуть: «Папа, я влюбилась!»

Отец бы одобрил ее выбор, интересно? Макс, в его вечной белой рубашке, с манерой чуть язвительно говорить и улыбаться – все это волновало ее и притягивало. Каждое его слово казалось значительным, и в нем хотелось искать какой-то тайный смысл. Главное, чтобы этот смысл вел к ней, к Тае, таинственными и скрытыми путями.

Отец бы одобрил и поддержал, он обрадовался бы за нее. Наверное, сказал бы растроганно: «Дочка выросла», позвал бы Макса на ужин и, как в старых фильмах, устроил бы ему допрос с пристрастием, а мама бы мягко вступалась за него, и Макс бы так прямо и сказал: у меня серьезные намерения…

Сидя в отцовском кресле и вцепившись пальцами в кожаные подлокотники, Тая смотрела в окна башни и представляла свою жизнь в стиле «если бы». Все могло бы быть иначе, если бы не проклятая потусторонняя тварь, убийца-демон, если бы не трагическая ошибка отца, который просто что-то случайно напутал в расчетах. Видимо, был занят новыми планами и идеями, допустил роковую ошибку.

А теперь от отца остались только этот кабинет, воспоминания старых магов… и демон, который приближается с каждым днем. В то, что она выстоит против демона пятого легиона, поверить невозможно. Остальные, как выяснилось, рассчитывают, что она дочь самого Темнича, что проснутся в ней неожиданно знания, которые передаются генетической памятью, подойдут демоны-защитники. Где это все, где?..

Снизу раздались голоса, по лестнице донеслись шаги, и дверь в кабинет отца распахнулась.

Зашли Матвей Горюнов, Костя, Макс, а с ними пара невысоких ребят с раскосыми глазами и даже вечно насупленный Аск.

– Не помешали? – Матвей с преувеличенной вежливостью постучал костяшкой пальца в косяк двери. – Три часа уже тут сидите, девушка. Киснешь, практикантка?

– Я спала, – Тая притворно зевнула, потерев лицо ладонями, чтобы быстро смахнуть следы слез. – Тихо тут, спокойно так.

Обман не прошел: на лицах парней-некромантов ясно читалось, что Дарина Михайловна успела всем им сделать определенные внушения.

– А мы вечеринку перенесли на завтра, – вздохнул Костя. – Без Грома и будущей великой Темнич какое будет веселье?..

Хороший все-таки этот парень – Костя Лихоманов, по прозвищу Лихо. Тощий и тщедушный, как юный Кощей, безнадежно влюбленный в красавицу Машу. Так старается быть в центре внимания и фиглярит, как и их Бугаев в классе. Только Костины старания напрасны, не нужен он Диканской…

– А можно я с собой своего Османтуса на праздник возьму? Интересно же попробовать разговорить защитного демона, угостить повкуснее, спросить про Мрак, вдруг посоветует что…

Вопрос этот Тая задала неспроста – очень захотелось явиться на вечеринку некромантов хоть с какой-нибудь поддержкой, пусть даже с такой сомнительной. Ребята снисходительно переглянулись, Матвей красноречиво приложил ладонь ко лбу, закатив к потолку глаза.

– Опять я что-то не так сказала, – добавила Тая, видя, какую странную реакцию вызвал ее вопрос.

– Еду демон сожрет, а тебя с твоими вопросами пошлет подальше, – ответил за всех Макс. – Потусторонние же твари, их разум не такой, как наш. Даже когда демон развоплощен или стал защитником, он все равно на вопросы не отвечает. Настоящие служебники должны постоянно молча работать, постоянно быть на подхвате у некроманта, а не шляться и кричать ему вслед. Османтус этот твой… редкая птица, – Громов вежливо улыбнулся, вовремя не сказав более грубое слово.

Глава 14

Тусовка в Безымянной башне

Разумеется, Тае, как повидавшей за одиннадцать классов многие вечеринки в школе, к массовому веселью и безумию было не привыкать. Бывало, плясали и на столах, когда собирались в квартире Ирки, пока ее матери не было дома. Посуду били, затопили соседей снизу пару раз, а Бугаев расколотил люстру, когда гарцевал со шваброй по гостиной…

А вот чтобы швабра танцевала под «Satisfaction» без всякого Бугаева, сама, под потолком – такого не было. Да что там швабра – в безумном грохоте музыки в небольшой кухне плясало сейчас все: и тарелки, и бокалы, и жареная курица на блюде, да и сам стол игриво отбивал ритм деревянной ногой.

– Эй, ну чьи служебники тут бузят, хватит уже!!! – возмущенно орала девица в красном платье, выглядывая в коридор. – Эй, вы ващ-ще уже, Диканская с Лихомановым?! Я вот сейчас своих подключу, и мало никому не покажется!

В углу кухни Аскольдов, мрачный, как всегда, обстоятельно бубнил с какой-то не менее мрачной незнакомой девицей, и как оба понимали друг друга в этом гвалте, было непонятно.

Тая все это время пыталась отмахнуться от жареной куриной ноги, танцевавшей в воздухе перед ее носом, и наконец-то ее попытки увенчались успехом. Куриная нога получила оплеуху, шлепнулась об кухонную полку и начала плясать на ней с мерзким куриным хихиканьем. Есть не хотелось, хотя в воздухе носились и щекотали ноздри запахи жареного мяса, а вот от питья она бы не отказалась, если бы только удалось схватить бутылку с «Дюшесом».

Бутылка тоже ловко уворачивалась из рук, отплясывая в такт музыке, – служебные демоны веселились по приказу хозяев и, кто знает, может, и по воле своих темных сердец.

Девица в красном платье была сестрой Матвея Горюнова, это Тая успела узнать, но звали ее то ли Марина, то ли Галина – разве можно было разобрать имя в таком грохоте музыки?

– Марина, а почему это место называется Безымянная башня? – прокричала Тая, сложив ладони рупором.

– А?! – сестра Матвея приложила руку к уху. – Не слышу…

– Я говорю, эта башня, где мы сейчас, почему она Безымянная???

– А?!

Нет, это было невозможно. Нужно было выбираться отсюда, пока не оглохла или пока шальной служебник кого-нибудь из некромантов не заехал ей бутылкой по голове. Других-то ребят незримо охраняли от таких случайностей их собственные демоны, а ее бестолковый Оська сейчас болтался где-то по набережной Фонтанки, плевал в воду и пугал ворон. Хотя можно не сомневаться, что ему понравилось бы сейчас в этой странной квартире, которая находилась на углу Гороховой улицы и набережной Фонтанки, где творился страшнейший бардак. Об этом доме Тая знала как о доме со знаменитой ротондой, странном круглом сооружении с колоннами, которое здесь пряталось прямо в подъезде. А вот некроманты почему-то называли это место Безымянной башней.

Магическая молодежь веселиться умела, и это в прямом смысле называлось «дом ходит ходуном». Потому что пол под ногами тоже подпрыгивал, как сейчас казалось Тае, которая пробиралась от кухни к гостиной сквозь пляшущие куртки и пальто без своих хозяев. Серебряная куртка Диканской исполняла в прихожей лезгинку, перед ней на одном колене стояли джинсы Лихоманова, а пара чьих-то кроссовок бесцельно бродила по потолку, задевая развязанными шнурками всех по головам.

Полтергейст может быть и веселым; и это удивительное открытие потрясло Таю, которая прекрасно помнила собственный ужас, пережитый во время практики. Все же тот полтергейст был другим, предвестником демонов из Мрака, которые несли с собой ужас.

«Были бы служебники у меня, я бы в школе веселилась, – Тая представила, если бы в их школьном гардеробе начали плясать куртки и пальто, что сказал бы их храбрый охранник Пал Семеныч? Хотя нет, нельзя. Испугался бы он, людям очень болезненно и страшно видеть искажения событийки…»

Магвещей в этой квартире было немало: все разбросаны как попало и ни одну не сдвинуть с места, поэтому приходилось перешагивать через раскиданные в хаотичном беспорядке табуретки, чемоданы и даже лежащий на боку шкаф.

Некроманты сновали то в неявь, то обратно, с тарелками еды и стаканами в руках. Еды было много, со всех концов света: невероятные яркие фрукты, которые маги притащили из южных стран, десерты из французских булочных, за которыми сбегал на перекресток Елисейских Полей Костя Лихоманов, бургеры с крупинками золота из Нью-Йорка, немецкие колбаски, горячие, только что с гриля…

Тая, которая знала цену деньгам, а с потерей подработки очень болезненно относилась к вопросу финансов, попыталась осторожно выяснить как-то у Кости, не заслуга ли служебников в том, что люди внезапно дарят еду странным незнакомцам с перекрестков. Лихоманов на такой вопрос резонно ответил, что основной закон магии – это всегда только взаимный равноценный обмен.

– Мы когда от демонов людской мир отбиваем, должны взять что-то от яви взамен, даже если не хотим. Иногда к нам приходят магвещи неожиданно, – пояснил ей Костя, который иногда был словоохотлив. – Возникают из ниоткуда. Спишь, видишь сон: в нем, например, старый стол, и ты понимаешь, что он – только твой. Выходишь на улицу – в событийке стол тебя уже ждет, хоть на помойке ближайшей, хоть тебе его просто кто-то подарит на улице. А в неяви он выглядит как целая столовая из резного дуба, да еще с прибамбасами вроде инкрустации перламутром. Радует глаз и душу, ведь в неяви были бы у нас голые стены башен, а жить-то некроманту хочется с комфортом. Но магвещь приходит где-то раз в несколько лет, а вот еду дают бесплатно везде, где появишься. Демоны отнимают очень много энергии, поскольку некроманты всегда голодные и худые… успокоилась, честная ты наша Темнич?

Тогда Тае пришлось даже извиниться, и сейчас она уже не задавала вопросов, откуда столько экзотических угощений на этом празднике.

– Я им говорю – ну зачем вам мои бесконечные отчеты, сколько я демонов завалил?! – перекрывая музыку, доносился из комнаты громкий голос Матвея Горюнова. – Зачем все считать и пересчитывать, сколько я развоплотил этих тварей, сколько получил с них служебников и сколько потерял? Крючкотворы у нас в Братстве, ну сил нет. А в штабе демоноборцев вообще перестраховщики – я скоро буду строчить отчеты по двадцать четыре часа в сутки, вместо того чтобы с демонами бороться…

– Не лезь ты в бутылку, – обстоятельно уговаривал его Макс. – Отец вон тоже им постоянно сдает отчеты даже о нулевиках, ругается с ними часто. Ничего не поделать.

– Демонов сейчас меньше в явь идет… – голос Кости дальше было не расслышать. – Как перед цунами отлив, но это ведь уже черт знает сколько времени продолжается…

Тая вошла в комнату, и разговоры сразу стихли, а взгляды устремились на нее. Матвей с улыбкой показал пятерню вместо приветствия и тут же указал на поваленный шкаф, на котором они все сидели, – садись, мол, рядом.

– Цунами – этот тот демон, который идет ко мне? – уточнила Тая, присаживаясь на чужую магвещь.

– И явилась Снегурочка посреди бедлама, и предрекла она тарарам и бардак еще больший… – театрально выдал Костя, сделав приглашающий жест рукой. В семейных трусах, майке с утенком и кепке со знаком неяви юный некромант выглядел очень живописно. Можно было не сомневаться, что так нелепо выделывается Костя только ради Диканской, которая сейчас была занята болтовней с приятелями где-то в другом конце квартиры.

– Магвещи тут валяются где попало, – Тая безуспешно попыталась отодвинуть ногой лежащую на полу пыльную коробку, которая так и застыла намертво, не двинувшись с места. – Я про этот дом кое-что знаю, он у людей очень даже знаменит. И кто из некромантов тут хозяин? Вдруг нагрянет, а тут такое…

– Не нагрянет, не боись, – успокоил ее Матвей. – Это же башня изгнанника, а он в Братство уже не вернется.

– За что же его изгнали? – Тая, еще даже не зная, о ком пойдет речь, прониклась смутной симпатией к тому, кто стал в Братстве изгоем, как и Вера Елесина.

– Вечная проблема мага – куда же без короны, – начал объяснять Матвей. – Братство – все-таки это всеобщий союз, иначе неяви не бывать. Но отдельные личности смириться с ролью второго или третьего по силе некроманта не могут патологически. Вот и один некромант тоже никак не хотел понять, что не он сильнейший в Братстве. Уступил свое тело демону смерти, думая, что тот поможет ему весь мир захватить. Закончилось очень плохо, поскольку это самые опасные игры в черной магии…

– Нужно всегда помнить, кто ты, когда общаешься с демонами. Когда эта тварь приходит, ведь что самое важное? Имя свое не забыть, – продолжил Костя уже с серьезным видом, который изредка у него все же появлялся. – А этот авантюрист взял да и подселил в свое тело демона-то, думал, что справится, станет главой всей Некромантии. Как утверждает Ядвига Феоктистовна, он дальний родственник твой, дядька по отцу, тоже Темнич. Давно уже из Братства его погнали, он исчез и вроде стал и не Темнич уже. Братство мечтает, что в башне этой кто-нибудь поселится из магов, чтобы не пустовала в неяви. Но тут такой вечный срач…

– Если это правда, то не жалей о нем, не самый лучший родственник! – прокричал ей в ухо Макс, когда музыка грянула по новой.

«Если родной дядя ни разу не попытался меня разыскать, жалеть не о ком», – мысленно согласилась с этими словами Тая, решив нырнуть в неявь, чтобы немного отдышаться и избавиться от грохота в ушах.

В неяви башня изгнанного некроманта выглядела дико: покосившейся, как Пизанская, а разбросанные в яви магвещи здесь являли собой свалку очень красивой мебели, которую какой-нибудь спятивший миллионер решил вдруг поломать, но не донес до помойки. Здесь на поваленных мраморных статуях сидели стайками ребята, вполголоса переговариваясь. Почти всех их Тая видела впервые, но подходить и здороваться первой, пытаясь завязать новые знакомства, постеснялась.

Вообще все юные некроманты, которые числились на кафедре демонофизики, были на удивление сплоченными и дружными, гораздо более дружными, чем ребята в Тайкином классе.

В такое общество невозможно вклиниться, придя со стороны, пусть даже с громкой магической фамилией. Максу Громову, когда он явился в одиннадцатый класс посреди учебного года, было гораздо проще подружиться со многими ребятами. Нетрудно догадаться, что в этом ему помогали служебники, да и на физкультуре выглядеть достойно среди более рослых парней худому некроманту было бы сложно, если бы не его удачные броски мяча, которые были результатом работы невидимых демонов… а их у Таи не было, чтобы помочь хоть как-то сдружиться с этой магической молодежью.

Сделав около десятка шагов по этому разгрому и поняв, что здесь она никого не знает, Тая вернулась обратно в явь посреди гостиной, где сразу же наткнулась на Макса.

– Чего бродишь тут, как неприкаянное привидение, то в неявь, то обратно? – спросил некромант. – А кто со мной танцевать будет?

– Или со мной? – крикнул Костя откуда-то из-за шкафа.

– С проигравшими на спор Диканской свои штаны приличные девушки не танцуют, – отрезал Макс, привлекая Таю за талию к себе.

Очень кстати гремящая музыка сменилась на медленный танец. Он был тягучий и заунывный, но ребята, подскочив с поваленного шкафа и перевернутых кресел, вышли на свободную середину гостиной и начали соединяться в пары. Свет в гостиной сразу померк, а под потолком остатки посуды затанцевали что-то свое.

– Вы все-таки говорили о подходе моего демона, да? – Тая решила не дожидаться другого момента, чтобы выяснить то, что ее мучает. – Вы говорили о цунами, перед которым всегда отлив.

– Да не бери в голову, – беззаботно ответил Макс. – Ты справишься, все так думают.

– Зачем ты это говоришь? – Тая сжала пальцы, сминая в них безупречно отглаженный воротник рубашки Макса. – Как я справлюсь, если я в неявь только недавно начала заходить? Я еще переброску до сих пор не освоила. Карта на ладони проявляется, но не движется: вижу только перекресток Пять Углов и всё… Это все мои успехи на сегодняшний день. Если не считать несданного отчета по практике и кривых расчетов по демону. Макс, если ты хочешь меня просто приободрить, то спасибо, но…

– Т-с-с… – прошептал Макс. – Не надо сейчас об этом. У каждого свой путь, кто-то может валить демонов одного за другим, как Горюнов, кто-то для этого не создан. Не комплексуй, Таисия.

– Ты единственный среди некромантов, кто меня вообще поддерживает, – печально улыбнулась Тая, ощущая под ладонями жестковатые плечи Макса и двигаясь в такт музыке. – Я иногда думаю, почему именно ты, а не Костя, Матвей или Аск выслеживал меня в школе целых полгода…

– Может быть, это потому, что у меня предвзятое к тебе отношение, – голос Макса потеплел, ладони сжались на ее талии. – Даже очень предвзятое…

Сейчас ей очень хотелось услышать определенные слова, и в то же время страшно было испортить этот момент бестактностью. К тому же оставался еще один крайне важный вопрос, задать который стоило перед тем, как стать разлучницей между двумя друзьями детства.

– Великая тайна состоит в том, что я выслеживал тебя ради собственного эгоизма, – Макс произнес это шепотом, касаясь губами ее волос за ухом. – Очень хотелось поцеловать девушку, которая сделана из пломбира белого-белого. Наверняка я банален, и вариации на тему твоей внешности тебе за семнадцать лет уже осточертели?

– Подожди, Макс… – Тая чуть отстранилась, решив выяснить тот самый важный вопрос. – Я хотела спросить – а как же Маша? Ведь вы с детства вместе…

Но вопреки ожиданиям, Макс не рассердился, а снисходительно улыбнулся, будто вопрос этот был ему приятен.

– Машка – мой верный друг, мы с ней вместе выросли.

– Но мне показалось, что ты для нее больше, чем друг детства.

– Просто друг. Хватит об этом.

Тае вдруг показалось, что губы Макса потянулись к ней, и она, поколебавшись секунду, закрыла глаза, ожидая поцелуя, но…

– О-о! Какие тут люди, а почему нас никто не встречает?! – раздалось из-за спины, и Тая вздрогнула, открыв глаза. «Медляк» прервался, потому что в гостиную шумно ввалились какие-то незнакомые ребята, и их появление вызвало взрыв восторга у остальных.

– Максус! Ё-моё! – голосом, как громкая труба, гудел высоченный светловолосый парень в ковбойской шляпе, хлопая Громова по плечу. – А нам сорока на хвосте донесла, что у вас движуха в «безымянке», отмечаете что-то, мы и сорвались из нашей американщины, бросили всё…

– И правильно сорвались, – Макс радостно здоровался с ребятами. – Правильно! Отмечаем Машкиного второго легионного демона – сдала на отлично. Так красиво диканцы отработали, развоплотила без проблем, просто супер!

– Ну так Диканская же, а не хухры-мухры, – важно прогудел рыжий парень. – Где Машенция-то? Хочу ее расцеловать… Ты ведь не набьешь мне морду, Громов?

– Разрешаю, целуй, – усмехнулся Макс, Тая же поспешила выйти из гостиной.

«Если он увлекся мной, а это очевидно, почему не сказал – мне все равно насчет Диканской?» – неприятно резанула ревнивая мысль, и чтобы все это хорошенько обдумать, пришлось даже выбраться из квартиры и сесть на ступеньки лестницы.

В подъезде было чуть потише, хотя и здесь ступеньки и стены содрогались от ритмичных ударов музыкальных басов и гудели голоса сидящих в ротонде ребят. Можно было даже не прислушиваться – все говорили о своих демонах, делились впечатлениями о проведенных боях или же хвастались магвещами.

Все-таки ревность – мерзкая штука, а любовные отношения у некромантов вообще сплошное непроходимое болото. Костя сходит с ума по Маше, а та на него не обращает никакого внимания, смотрит только на одного Макса. У них должно было быть совместное будущее, как думали их семьи. Но вот появилась она, Таисия Темнич, и чем она виновата, что худой язвительный некромант предпочел ее, выбрал вместо Маши? Макс же не обязан кого-то любить помимо своей воли…

– Если ты Темнич, то тебе меньше всего идет эта фамилия, – подсел рядом на ступеньку один из новоприбывших ребят, в темно-сером свитере демоноборца со знаком Суперлуния, как у Матвея. Говорил он с едва заметным иностранным акцентом, при этом жестикулируя, как сбежавший из степей ковбой, который еще пять минут назад гонялся за демоном по прериям, да так и не успел отдышаться. – Неужели, правда, Темнич?

– Меня зовут Таисия, – Тая чуть раздраженно глянула на собеседника, чуть не сказав «какого черта вы приперлись своей чокнутой толпой и сорвали мне первый поцелуй?!». – Ты сам-то кто?

– Джон Серебрянин, – представился ее новый знакомый. – Можно звать просто Женя. Мы из Калифорнии, а переброска через океан – штука неприятная, далековато все-таки… аж качает, – он потряс головой и тут же ляпнул с неожиданной прямотой: – Слушай, а как ты свалишь демона-пятилегионника?

– Джон Серебрянин… это звучит как пират Джон Сильвер, но будь оригинальнее своего имени, – шутливо взмолилась Тая. – Каждый некромант, который со мной знакомится, задает мне именно этот вопрос. Ты мне лучше расскажи, что ты знаешь о таких демонах. Он настолько сильный, что перед его приходом что-то вроде затишья?

– О, какой вопрос-то щекотливый. – Женя закатил глаза. – Ну-у… Видишь ли, затишье определенно есть. Это все заметили, но еще давно, много лет назад. Когда Вальтер Темнич правил Братством, демоны приходили сильнее. Последний год, так конечно… – Женя замолчал, потом снова ляпнул, не став заходить издалека: – Слушай, а правда говорят, что Вера Елесина совсем опустилась среди людей? Я ее фото в молодости видел, ох и красивая была…

– Ничего она не опустилась, – обиделась Тая за тетю Веру. – Ее все очень любят и уважают, она врач. И… очень известный врач, к ней такие очереди на прием, что часами надо стоять и ждать. Вообще, она среди людей очень даже неплохо живет, – добавила Тая, слегка устыдившись собственного вранья.

– Хм, надо же… – Женя покачал головой. – Тогда это редкий случай. Потому что обычно некромант, который сбежал от битвы с демоном, плохо заканчивает. Мы их называем deadmag… теряет башню, неявь, семья его гибнет – и среди людей он долго не живет…

Оба замолчали, прислушиваясь к ритмичным ударам музыки и разговорам ребят, которые сидели на ступеньках поодаль.

– Ты Тая? – окликнула ее какая-то незнакомая девушка, поднимаясь с подносом, на котором тонко позванивали бокалы. – Слушай, помоги, пожалуйста. Мне некогда, а тут свежий морс ребятам с юга Кубани только что прислали…

Тая, которой очень не хотелось дальше обсуждать с невоспитанным заокеанским некромантом тетю Веру и ее прошлое, была рада вернуться в квартиру под любым предлогом. Поэтому, подхватив поднос и перекинув волосы так, чтобы они эффектно падали на плечи, впорхнула в гостиную: очень хотелось сейчас перетянуть внимание Макса на себя и продолжить их прерванный разговор.

Новоприбывшие ребята уже разбились на компании и расселись по углам: кто на перевернутых креслах, кто просто на полу – все были захвачены разговорами.

Что-то вдруг толкнуло ее в бок, хотя рядом никого не было, и Тая повалилась на пол, а поднос с бокалами грохнулся прямо на нее, заливая густым и липким сиропом и пачкая белую блузку, руки, волосы…

– Ребят, новый десерт – Таисия Темнич! – раздался вдруг громкий голос Алисы. – Подает себя как девушка-мороженое в вишневом сиропе! Ну-ка, кто прилипнет, парни?

Тая за эти позорные секунды, которые она валялась на полу и собирала взгляды всех, кто был в гостиной, успела понять, что все было ловко подстроено. Алисой, Машей и кем-то еще.

И первое, что ей пришло в голову, – запустить поднос в сторону Алисы, даже не думая сейчас о служебниках могущественной семейки Линников.

Рука уже сжала поднос и замахнулась, только вот Костя Лихоманов оказался проворнее и сообразительнее. Метнувшись со шкафа, на котором он сидел, он перехватил руку Таи, и поднос грохнулся на пол.

– Народ, как вам наш дикий перформанс?! – Костя, театрально распахнув руки, вдохновенно фиглярил, придумывая на лету. – Спасибо нашей прекрасной Таисии Темнич за его реализацию! Мы готовили его все вместе, думая, чем нам удивить и поразить тех, кого не удивишь демоном третьего легиона! Но наверняка наши заокеанцы никогда не видели девушку такой ослепительной белизны, политую сиропом! Я уже прилип, серьезно! Вот…

– Браво! – громко крикнул все понявший Матвей, захлопав в ладоши. Авторитет Горюнова был непререкаем, и его поддержали многие, начав хлопать и одобрительно свистеть.

– Темнич, перформанс получился супер! – поддержал Макс, тут же перехватив инициативу у Кости, фантазия у которого иссякла. Выскочив на середину гостиной, он отодвинул Лихоманова от Таи и начал сам виртуозно выкручиваться из ситуации:

– Ну что, взбодрили мы вас? А теперь объявляется сезон ночных некромантских игрищ! Давайте-ка проветрим наших служебников и освежим проклятия! Кто из нас первый доберется до дома Таисии Темнич и коснется ее двери, тот получает кепку Костика и звание самого крутого из нас! А теперь будьте прокляты все разом, некроманты!

Макс приложил ладонь к паркету гостиной: мгновенно под его рукой пол потемнел, и веером разбежались черные отпечатки ладоней. Алису толкнула сама стена, выгнувшись горбом, Костя получил звонкий удар куриной костью по затылку, прошлось проклятие и по остальным.

– Получишь сейчас, Гром наглый! – с возмущенным воплем Алиса выбросила вперед руку: под ее ладонью почернел воздух, и черная оплеуха полетела в сторону Макса. Тот ловко увернулся не без помощи служебников, которые тут же запустили в Алису тарелку с шоколадными пирожными: месть за выходку с Таей была очевидна.

– Погнали! Темнич, не отставай! – крикнул Костя, хлопнув в ладоши, и от хлопка свет в комнате погас совсем, погрузив всех в темноту.

Снизу донеслись голоса: некроманты были уже на улице, у дома, один за другим ныряя с перекрестка в неявь.

Тая последовала за ними, тоже нырнула – и оказалась в зеленом тумане. Теперь заходить туда получалось легко и просто, а вот знак неяви пришлось раз пять нарисовать на ладони, пока наконец не проявилась карта перекрестков. Найти в пересечениях линий перекресток около собственного дома, ориентируясь по карте на ладони, было практически невозможно.

Тая надолго застряла, стоя и глядя в собственную ладонь, пока кто-то с хохотом не вынырнул из-за ее плеча и не ткнул в ее ладонь пальцем. Это был Костя или Макс, но в результате ее выбросило на перекрестке Большого и Среднего проспектов, где она едва не угодила под ехавшую мимо машину.

– Ну вы все забыли, меня-то служебники из-под колес не выдернут! – выкрикнула Тая возмущенно, хотя взывать к чьей-то совести было бесполезно: никого из ребят рядом не было.

Решив больше не заходить в неявь, где бесновались некроманты, Тая размеренным шагом двинулась в сторону своего дома, к Наличной улице. Спешить смысла не было – в этих внезапных игрищах, которые придумали парни, чтобы предотвратить ее конфуз и позор, ей все равно никогда не выиграть.

В десять вечера было уже темно, и на перекрестке Большого проспекта и Детской улицы она остановилась посреди тротуара и долго стояла, обернувшись. Страшный фатум плыл к ней из темноты улицы, как бы она ни повернулась, в какую бы сторону ни посмотрела.

«Эта тварь идет за мной, – прыгали мысли посреди сумбура в голове. – А я ведь все время гоню от себя эти мысли и верю, будто все закончится хорошо. Думаю о любви, мечтаю о чем-то. О чем я вообще могу мечтать, если в конце мая могу умереть так же, как Петька?»

– Ай! – Тая вскрикнула, когда ее едва не сшибли с ног.

Почти как на переменах в школе, когда она пришла туда первоклашкой и оказалась случайно на дороге у безумной толпы старшеклассников.

Сейчас хохочущая компания некромантов не видела ничего и никого рядом, это был сплошной безумный клубок фигур, летающих проклятий и черных смерчей, которые плясали рядом.

– Будь проклята, Диканская! – самозабвенно орал Костя, размахивая руками, как лопастями ветряной мельницы.

– Троллейбусом по башке нечестно! – возмущенно орал Аск, тараща подведенные черным глаза.

До своего дома на Наличной улице Тая добралась бегом, слыша то сбоку, то за спиной, то впереди радостные вопли и грохот. Некроманты пытались задержать друг друга и не дать вырваться вперед, а их служебники неслись впереди в виде куриных ног, катящихся тарелок и самостоятельно скачущих курток. Кроссовки, которые бродили по потолку, теперь прыгали по дороге, как две огромные белые блохи, натыкаясь на стены домов. Потом они застряли на проводах посреди Гаванской улицы и беспомощно дергались, запутавшись шнурками.

Во двор дома на Наличной улице ребята ввалились, распугав всех голубей и котов. Первым до Тайкиного дома добежал Матвей, он ткнулся ладонью о стену около двери подъезда.

Некроманты хохотали, окровавленные и потрепанные. Аскольд морщился, держась рукой за голову и хромая в сторону перекрестка.

– Аск ушел в офф… – смеясь, Макс откинулся спиной на стену, потирая сломанную руку. – И я пас, ребята.

Служебные демоны растаскивали особенно пострадавших по перекресткам: впервые Тая увидела, как это происходит. Кого-то бросились тащить случайные прохожие, в которых вселился служебник некроманта на пару минут, под кем-то рекой полз сам асфальт.

– Ну, ты, Матвей, swine, – перемешивая английский и русский язык, ругался Джон Серебрянин, у которого хлестала кровь из носа. – В следующий раз я тебе kick ass!!!

– Всех вас сделал, школоту, да? – радовался Горюнов, потирая ладони. – Потому как демоноборец практиканта всегда обскачет! Кто круче всех, а?!

– Горюнов вообще отжег, когда обрушил на Аска троллейбус прямо посреди Невского, – проворчал один из парней-некромантов, вытирая кровь из носа рукавом. – У Аска теперь усы троллейбусные между зубов застряли…

Служебников тоже было не угомонить – невидимые демоны продолжали веселиться, и посреди двора выплясывали остатки праздника в виде кастрюль, тарелок и даже сильно помятого торта.

Костя Лихоманов под грузом проклятий шагал как зомби и, облепленный черными пятернями, грохнулся ничком у детских качелей. Зато в подъезд вбежали его джинсы, допрыгали по ступенькам и рухнули около дверей Таиной квартиры как подкошенные.

– Ай! – взвизгнула тетя Рита, приоткрыв дверь и отпрыгнув от неожиданности, когда обглоданная куриная нога проскакала в прихожую и застряла в венике, озадачив Бандита. – Что это, что это такое?!

– Ничего! – Тая загородила собой пляшущие куртки и кастрюли, лихорадочно пытаясь придумать, как все это объяснить: – Теть, это… ребята с кафедры дурачатся, и Макс тоже. Мы праздновали… не помню что. И… они уже уходят.

– А-а, – у тетки сейчас было крайне озадаченное лицо, но все, что было связано с Максом Громовым и волшебным словом «кафедра», было нерушимо правильно и благопристойно. – Ну да, ну да…

Глава 15

Предвестники

Сны – что в них было такого?

Еще год назад они были спокойными, привычными. Снилась обычно родная школа и класс, разговоры с Иркой, часто снились скандалы тети Риты с дядей Шуриком. Иногда все это перемешивалось в безумную кашу, и тетя Рита почему-то стояла у доски вместо классной Светланы Юрьевны и ругала своего несостоявшегося мужа, а тот сидел за партой рядом с одноклассниками, Бугаевым и Кошненковой. Шмыгал вокруг кот, а иногда снилось, что теткина квартира наполнилась котами, пробравшимися из вентиляции.

Теперь же, со дня попадания на кафедру демонофизики, сны стали меняться. В них являлись родители: отец и мать, которые ходили по отцовскому кабинету в башне, спорили о чем-то и не замечали Таю, хотя она надрывно кричала, пытаясь привлечь их внимание. Вера Елесина тоже кричала им что-то отчаянное, показывая на страшное лицо, которое плыло из темного угла отцовского кабинета. И на этом Тая просыпалась, пытаясь отдышаться, и долго лежала, стараясь успокоиться от кошмара.

Фатум, лик страшного демона, снился теперь постоянно, почти каждую ночь, и преследовал повсюду – плыл из стока в раковине, из морозилки в холодильнике, из-под кровати, стоило только заглянуть туда в поисках тапок…

Каждый раз она вздрагивала, кричала в ужасе и просыпалась посреди ночи, видя удивленные круглые глаза разбуженного Бандита.

Нынешней ночью ей снилась теткина квартира, пустая и почему-то покосившаяся набок, как будто накренился сам дом. Этого она боялась всегда – хрупкости старенькой хрущевки, которой так недоставало толстых стен магических башен и их высоченных потолков. Тая снова и снова подходила к чашке с кофе, чтобы сделать кадр и выложить в Инстаграм привычное утреннее фото, но что-то вдруг заставляло бежать прочь из кухни. Бежать было нужно, а ноги вязли в воздухе, как в густом киселе…

Сон прервался на какой-то неожиданной и странной ноте, будто оборвалась звонкая струна. Ноги все еще дергались, продолжая бежать, и Тая, сев в кровати, долго не могла отдышаться.

В два часа ночи в квартире висела напряженная тишина, слышалось только громкое тиканье часов, которое доносилось из кухни.

Но тишина бывает разная. Сейчас что-то в ней не нравилось, да и в комнате было слишком холодно.

Бандит стоял на краю кровати, выгнув спину и встопорщив усы. Застыв, как изваяние, кот не просто шипел – он рычал, захлебываясь слюной. И рычал в пустоту, потому что ничего и никого не было в комнате, кроме мебели и вещей.

Мгновенно вспомнилось, что тетки дома нет, что сейчас она сидит в супермаркете на кассе, пробивая соки и туалетную бумагу сонным ночным посетителям.

Одно дело – знать о полтергейсте, проходя его на кафедре демонофизики. Играть в догонялки с молодыми некромантами, веселиться и смотреть на хулиганство законов гравитации и вещей в веселой компании. Совсем другое – проснуться и видеть, как твой кот шипит в пустой угол комнаты.

Занавеска просто качнулась, чуть заметно дернулась, хотя форточка была закрыта, и ледяной ужас начал медленно подступать от груди к горлу.

– Банди, что там? – тихо спросила Тая, очень надеясь, что сейчас вылетит из-за занавески бабочка или муха, случайно залетевшая через форточку на кухне.

Полминуты была звенящая тишина – казалось, что даже остановились часы. Потом вдруг занавеска взлетела вверх и… со звонким хлопком прилипла к потолку.

Из горла вырвался невнятный вопль: кот зашипел и ракетой бросился под диван, а Тая ринулась бегом из комнаты.

Телефон! Какое же счастье, что она забыла его в кармане куртки. За последние дни Тая слишком уставала, чтобы обновлять блог перед сном. Успев сунуть ноги в первые попавшиеся зимние ботинки, она выскочила на лестничную площадку, дрожащим пальцем набирая номер Макса.

Тот ответил не сразу, звонок долго пробивался в неявь, меняя тембр гудка.

– Макс! Это н-нечестно – надо п-предупреждать… – чуть заикаясь, как всегда, у нее было при сильном волнении, выпалила Тая. Странно, что всегда на лестнице было звучное эхо, а вот сейчас оно куда-то подевалось.

– О чем предупреждать? – невнятно спросили в телефоне.

– Что вы опять играете и проклятие мне подослали! Хватит уже, я собиралась выспаться…

– Не понял, – голос стал чуть громче и четче. – Что случилось?

– У меня в к-квартире с-событийку трясет! – несмотря на испуг, Тая умудрилась высказаться как надо. – Кот шипит в пустоту… играете?!

– Темнич, да мы вообще-то без поводов не играем, – Макс сказал ей те самые слова, которые она больше всего боялась услышать. – Это что-то другое. Двигайся к перекрестку, и быстро в неявь. Я сейчас буду около твоего дома.

– Значит, это не игры… – бормотала Тая, отчаянно тыкая пальцем в звонок у двери Елесиных.

Без толку: привычного трескучего звонка сейчас не было, как будто он внезапно сломался. Колотить в дверь тоже оказалось бесполезным – все звуки бесследно пропадали, падая в мягкую глухую пустоту.

Бросив попытки разбудить Елесиных и стараясь не слететь со ступенек, Тая принялась спускаться. Свет в подъезде мигал резко и неприятно, будто злая дрожащая рука то закрывала плафоны тусклых ламп ладонью, то открывала.

Снизу доносились странные звуки, будто кто-то размеренно хлопал в железные ладоши. Оськи на лестнице не было – что уже само по себе очень странно. Куда мог подеваться ее недодемон, если только его не выгнало что-то посреди ночи?..

– Ох ты, черт… – прошептала Тая, добежав до нижнего этажа.

Так вот что за странный звук! Железные крышки почтовых ящиков поднимались и резко опускались: ритмично, жестко, как по команде. Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп…

Пролетев мимо них, Тая нажала кнопку и дернула дверь подъезда. Та должна была издать привычное пиликанье и открыться, но сейчас молчала и будто примерзла, впаялась намертво в косяк.

– Открывайся, ну?! Да что ж такое… – отчаянно дергая дверь, Тая с ужасом поняла, что теряет остатки самообладания.

Сейчас она сорвется в панику беспомощного существа, которое от страха готово зарыться в землю, под плинтус, куда угодно!

Дверь квартиры соседа Захара Палыча на первом этаже открылась: медленно, со скрипом. Впервые Тая этому обрадовалась, хотя раньше всегда пулей пробегала мимо невыносимого соседа, пока он не начал рассказывать о проклятой поликлинике, хвалить тетю Веру за медицинские советы и вспоминать, как строил коммунизм на БАМе.

Из квартиры подуло ветром, холодным и неприятным. Неужели Захар Палыч не закрыл окно? Да не может этого быть, потому что ворчливый и вредный старикан боится простуды как огня.

В темноте его квартиры что-то двигалось, почти неуловимо и незаметно. И смотреть, что именно, вдруг стало невозможно до физической боли. Со спины, будто пронзив лопатки, налетел ужас на грани помешательства.

Именно от такого страха умер Петька, именно это лишило души ее несчастного отца. Но ее демон не должен был прийти сейчас, в середине мая, ведь она высчитывала дату, и она гораздо позже!

Что нужно делать некроманту, о чем говорили черные маги между собой, когда вспоминали бои с демонами?

«Хватайся за прочные якоря своей событийки, – судорожно вспоминала Тая. – Вспоминай лучшее и держись, держись, пока не пронесется ураган ужаса, которым пытается тебя унести демон. Ведь демон хочет выдернуть из тебя душу, выбивает ее ударом ужаса. И самое главное – помни свое имя…»

Что ей-то, Тае, можно вспомнить из этих самых якорей? Новогодняя елка, которая в далеком детстве привела ее в дикий восторг, ее ведь выбрали там Снегурочкой, и она в это поверила, ощутив себя настоящей принцессой.

Кухня в их с теткой тесной квартирке, где по утрам она любит сидеть с ногами на стуле и рисовать ложкой картинки на молочной пенке своего кофе, а потом выкладывать фото своих художеств в Инстаграм. И наконец медленный танец с Максом, когда до поцелуя оставалась пара секунд…

В приоткрытой двери квартиры первого этажа показалась рука. Просто рука, будто сосед высунул ее, чтобы самому себе позвонить в звонок.

– Захар Палыч, это я! – пискнула Тая в надежде, что ворчливый старый сосед выглянет и спросит скрипучим баском: «Что тут за безобразие посреди ночи?»

Но рука все шарила по сторонам, хлопая ладонью по стене за дверью, а потом опустилась к полу и нашарила придверный коврик. Смяла его, отбросив в сторону. Потом начала щупать дальше, дальше…

Рука соседа, да и вообще любого человека не может быть настолько длинной. Она не может вытянуться на два метра за дверь квартиры и щупать, хлопая ладонью по лестнице, все вокруг.

Тая завопила, начав биться спиной в дверь подъезда так, что казалось, сейчас разобьет позвоночник. Дверь под спиной неожиданно поддалась, и ноги вынесли из подъезда, сами побежали по дорожке темного двора.

Обернуться заставило чувство самосохранения – невозможно бежать и не знать, что у тебя за спиной. В свете уличного тусклого фонаря ползли тени: с первого взгляда казалось, что это люди ползут на четвереньках, если бы не их движения, неестественные, странными рывками…

– Не паниковать! – из-за спины раздался резкий окрик, и Тая увидела белую рубашку в темноте. Бросилась к ней, вцепилась в Макса, тяжело дыша, – воздуха не хватало, будто его сейчас откачали из всего города и оставили безвоздушное пространство.

– Не паникуй, это предвестники! – прокричал ей на ухо Макс. – Не демон, его предвестники. Не демон еще, поняла?!

Какая к черту разница, как называется тот ужас, который надвигается сейчас на них обоих?! Они пятились, отходя, Макс продолжал что-то говорить. Кажется, он ей объяснял, что предвестники демона пятого легиона очень сильные и приходят раньше, и что это просто рваная событийка, еще не демон…

Дышать становилось все труднее, остатки воздуха застревали в горле. Они оба отступали все дальше во дворы, пробираясь между плотно припаркованных машин.

– Такого я еще не видел, – спокойно сказал вдруг Макс. – Мертвяки как предвестники. Обычно полтергейст, а тут такая красота. Ух ты, слишком быстро движутся для мертвяков…

Тени приближались, длинными руками шаря вокруг и издавая хриплый кашель, будто им самим не хватало воздуха. Макс продолжал пятиться, толкая Таю в сторону улицы.

– Скорее отсюда… – Тая вдруг очнулась от ступора и рванулась к перекрестку, пытаясь утащить с собой Макса. – Бежим в неявь, ну скорее!

– Погоди, это же интере-есно, – вдохновенным голосом, какой бывал и у его отца, когда тот вел лекции, сказал младший Громов. – Интересно же, Тай! Такой сильный демон идет – даже предвестники в виде мертвяков, это редкость! Чего трясешься, Темнич? Ого, смотри, чего творится, как наглеют!

Макс нарочно остановился, подпуская к себе тень, которая ползла первой. Мертвяк был полупрозрачным: сквозь его дряхлое тело просвечивали выщерблины на асфальте. На лицо Тая старалась не смотреть, лишь мельком заметив, что выражения в пустых глазницах не было. Вдруг мертвяк поменял направление, вполз на стоящую машину, царапая новенький лак острыми ногтями. Добравшись до крыши, он остановился и начал, стоя на четвереньках, качаться из стороны в сторону. Страшная пасть с кривыми зубами скалилась и рычала, мертвяк кашлял или лаял, а может, и пытался что-то сказать.

– Смотри, – прошептал Макс. – Примеряется для прыжка. Мне интересно, насколько их сил хватит. Запас ограничен, остальные уже отстали, они в яви очень недолго могут существовать…

Тая закричала, потому что мертвяк прыгнул, разведя в прыжке руки, как белка-летяга. Макс даже не дернулся, только отклонился в сторону, а тень рассыпалась в прыжке. Осталась только костлявая серая рука, и когтистые серые пальцы обвились вокруг его лодыжки.

– Макс, нет! – в этот момент Тая вдруг, преодолев ужас, бросилась не назад, а вперед. Нужно было схватить и отшвырнуть эту жуткую руку, которая осталась от почти исчезнувшего мертвяка, пока он не утащил Макса куда-нибудь во Мрак или дальше…

Но некромант просто дернул ногой, посмеиваясь и глядя, как Тая задыхается, схватившись за горло.

– Ну хва-атит, Темнич, – снисходительно протянул Макс. – Правда, это только предвестники, они бы не убили. Убить некроманта – это право демона, мертвяки его никогда себе не заберут.

– К-какие предвестники… м-мертвяки откуда… по-моему, у меня сердце… я умру сейчас…

– Не умрешь, – вздохнул некромант. – Как так, Тая? Я про твоего отца с детства в учебниках столько читал. Он ничего не боялся вообще. Это его боялись все некроманты, все до одного. И про мертвяков он тоже писал интересные наблюдения. Хочешь, расскажу?

– Д-да.

– Дыши ровно. Мертвяки – интересное явление в демонофизике. Такое бывает редко, мощный демон гонит их перед собой с сумеречных дорог, где их очень много. Разума у них нет, души давно ушли в Потусторонье, а Посланник смерти их с собой не забрал по каким-то причинам. Их захватывает воля демона, и они становятся предвестниками его подхода, как полтергейст. Плохо, что мы все как-то не подумали, что предвестники подойдут раньше…

Тая, стоя на асфальте в зимних теткиных сапогах на босу ногу, в пижаме, просто плакала, прижав ладони к лицу. Нервы сдавали один за другим, обрываясь, как лопаются струны у гитары.

– Может, тебе умыться? – спросил Макс, и в ту же секунду над головой в небе раскатился гром.

Тяжелые капли теплого дождя начали ударять в затылок, плечи. Дождь усилился, и тугие струи начали с грохотом бить по асфальту, хлестать по хребтам едва заметных оставшихся мертвяков, как будто прогоняя их обратно под землю.

– Ну что, ты в порядке?

– Да… Нет… Нет! Не в п-порядке я! Н-не могу я больше… Рыдания, которые было уже не сдержать, сотрясали грудь, горло.

– Нет, я больше не м-могу!!! Все, все… я не хочу, это же невыносимо. Я хочу жить без этого ужаса, я не выдерживаю… еще с первого раза, когда я увидела на перекрестке у школы, с тех пор моя жизнь полна кошмаров, Макс… не тяну я, неужели никто не понимает?!

Громов молча слушал и не прерывал потока ее слов, просто стоял рядом.

– Вам всем это кажется нормальным, вы в этом живете, вы даже можете шутить про рваную событийку… А я сегодня поняла, что если ты с детства не некромант, то нельзя в это лезть, – слова прорывались сквозь слезы. – Петька, он тоже думал, что все будет просто и легко…

– Таисия, у тебя просто истерика, это пройдет.

– Громов, ты не понял? – Тая вдруг позволила себе толкнуть Макса, и тот отступил на шаг назад, едва удержавшись на ногах. – Ты что, не понял? Я не смогу, уже времени не остается, какая может у меня быть битва с демоном, да еще пятого легиона? Вы все ждете от меня, что раз я дочь Темнича, то я сейчас из кармана достану сверхоружие, которое мне оставил отец. Нету, смотри! – Тая вывернула карманы пижамы, и на мокрый асфальт полетели обертки от конфет. – Я погибну, и мне дико страшно даже думать, как именно это случится!

– Уверена, что не тянешь? – тихо спросил Макс. – Темнич, может, все-таки…

– Не может! Нет! И не приду я больше на эту кафедру вашу – так своему отцу и передай. Я откажусь от этой битвы, как когда-то сделала Елесина! Потому что это невозможно, это ужас…

– Отказаться, конечно, ты можешь, – нехотя ответил Громов. – Совет нашего Братства, конечно, встанет на дыбы и взбесится. Все-таки ты дочь Темнича, цвет некромантии не этого от тебя ждал…

Тая, оторвав руки от лица, в изумлении воззрилась на Макса. Потом опустила глаза и покачала головой.

– Какое мне дело до каких-то некромантов, которых я даже не видела. Они не интересовались моей жизнью семнадцать лет. На самом деле сейчас меня удерживает только одно – ты будешь считать меня ничтожеством.

– Кто тебе сказал, что я буду считать? – Макс заглянул ей в лицо. – Нет, правда, почему ты за меня решаешь, что я подумаю. Может быть, как раз наоборот, я тебя поддержу, чтобы ты не погибла. Тебе что, важно мое мнение? Именно мое?

Тая молчала, все еще тяжело дыша. Истерика прошла, но все сказанное осталось и уже никуда не денется. Объяснений с парнями у нее не было еще никогда за семнадцать лет жизни, да и после их сорванного поцелуя они так и не поговорили, не выяснили отношений.

– Возможно.

Макс вдруг тихо засмеялся, приобняв ее за плечи.

– Прости, Темнич, просто наши девушки не такие, как ты, это правда. Ты очень несмело хочешь мне сказать что-то важное. А я, если ты еще не заметила, довольно жесткий тип.

– Если с Машей вы просто друзья детства, то про ту, предыдущую, девушку я тоже знаю. Ты уже забыл ее?

– Ну и сплетники же в Братстве, – у Макса явно было прекрасное настроение. – Тебе уже обо всем доложили. Ч-черт… – он поморщился, и Тая вдруг сообразила, что все это время Макс стоит на месте и не делает попыток куда-то идти.

– Вывих лодыжки, мертвяки – сильные твари, – сообщил ей Громов. – Просто не хотел портить такие прекрасные минуты. Сейчас…

Раздался треск, и асфальт под ними покрылся трещинами, а потом неспешно пополз в сторону ближайшего перекрестка.

Спустя какое-то время и Тая, и Макс вышли из неяви уже в другом районе города, в центре, и теперь неторопливо брели по улице, глядя, как раннее утро светится над городом.

Ливень, к которому громовские служебники имели прямое отношение, закончился, и в залитые лужами тротуары и дороги опрокинулось утреннее небо, чистое и бледно-голубое. Майское утро шептало, пело, и если смотреть под ноги – то можно было представлять, что летишь по чистому весеннему небу среди легких облаков, лишь взглядом зацепляя карнизы и углы умытых дождем питерских домов.

Говорили обо всем и долго, даже побывали на Васильевском острове и завернули на Наличную улицу, несколько раз обойдя весь двор, – убедиться, что там ничего плохого уже нет.

Макс успокаивал и повторял, что предвестники демона приходят один раз – это в демонофизике было известно совершенно точно, – и кошмара больше не повторится.

– Я откажусь от битвы, только если ты не будешь меня презирать, как презирают Елесину, – повторяла Тая раз за разом. – Но если хочешь, я встречу этого демона. Просто мне нужна твоя поддержка.

– Если бы я только мог поддержать чем-нибудь, кроме слов, – Макс неторопливо шагал, обнимая ее за талию. – Некромант может сражаться только один на один со своим демоном, не привлекая помощи. Во всей этой магии есть условности и законы, через которые не перешагнуть. Вызову своих защитников – так они не придут на чужую битву, понимаешь?

– Понимаю… – Тая остановилась, разглядывая лицо Макса. Худое лицо, которое кому-то даже покажется сухим и невыразительным. Кто-то придерется к чуть длинноватому носу, или же впалым щекам, или самым обыкновенным глазам. Красоты в этом лице не было, но разве ей это было важно?

– Тогда делай, как решила. Но учти, что ты не просто какой-нибудь беглый ведьмак из Ведьмовства. Ты дочь Темнича, и готовься к большому скандалу среди некромантских семеек. Скорее всего, уже завтра. Но что бы ни случилось, это твое решение и…

– Я хочу, чтобы это было наше с тобой решение, – Тая прижалась к нему, обняла за шею, только целовать не решалась. – У меня ведь никого никогда не было, все, что с тобой, – это первое в моей жизни. Дико, наверное, мне ведь уже семнадцать…

Макс осторожно гладил ее по макушке, потом задал вопрос:

– Почему же так?

– За мной всегда демон позади ходил, всех от меня отпугивал. Не хотели, наверное, связываться и драться из-за меня, – Тая печально улыбнулась.

– Скорее всего, – согласился Громов. – И хорошо, я благодарен этому вашему Османтусу.

– Это за что ты благодарен?

– А вот потому, – Макс отодвинул ее от себя, внимательно рассматривая. – Благодаря ему, я сейчас могу задать тебе вопрос. Таисия Темнич, ты решила отказаться от демона, чтобы выжить, но не хочешь терять меня. Я вот подумал, почему бы нам с тобой не занять Безымянную башню… обосноваться там вдвоем. А?

Реакция Таи была странной: вместо того чтобы что-то ответить, она зачарованно смотрела вниз, под ноги.

– Хочу запомнить этот момент своей жизни, когда ты мне эти слова сказал, – прошептала Тая в ответ на недоумение Макса. – Смотри! У нас небо под ногами, и мы будто летим. Здорово…

– Нет, еще не летим, – Макс вдруг подхватил ее на руки и закружил по лужам. – Вот теперь – летим. Так ты согласна? Жить вместе со мной и не жалеть о неяви и черной магии?

Тая только зажмурилась и яростно закивала, еще не веря, что в ее жизнь наконец-то ворвалось взрослое, настоящее, счастье.

– Надеюсь, твоя тетка против не будет? – продолжал Макс. – Хотя, если что, я с ней договорюсь. Рита Ивановна, кажется, очень вменяемая даже особа, мешать нам не будет.

– Мне кажется, ты бредишь, Громов, – вдруг счастливо рассмеялась Тая. – Иди домой, некромант, ты пьян. И, по-моему, я проводила тебя домой сама, хотя должно быть наоборот.

Они оба остановились на Пяти Углах, и сейчас здесь было пустынно и так тихо, будто город разом вымер или просто заснул под ночным дождем.

– И пойду, – согласился Макс. – В неяви провести часик не помешает, нога все равно ноет. Предупреди тетку, что летом съезжаешь.

– Спятил?! – расхохоталась Тая, шутливо отталкивая Макса, но он тут же утащил ее в неявь, и оба оказались у порога башни. Пахнуло сосновым лесом, вдалеке замерцали огни, переливаясь непостижимыми таинствами, обещая прекрасное и вечное будущее…

Теплые ладони Громова еще минуту сжимали ее холодные руки, потом, будто нехотя, выпустили.

– Ладно, Таисия. До завтра тогда…

– Как, Тасечка не останется на завтрак?! – послышался расстроенный голос Дарины Михайловны из-за приоткрытой двери. – А как же угощение, а пироги с капустой, которые только что из настоящей русской печи, из Ростова?!

И сколько ни отнекивайся, все было бесполезно: Тае немедленно вручили картонную коробку, из которой одуряюще пахло сдобой.

Распрощавшись с Громовыми и ловко покинув неявь, Тая очутилась на утренних Пяти углах.

Конечно, можно было бы снова нырнуть в пространство бессмертия и защиты, дотронуться до ладони и оказаться на перекрестке около собственного дома. Это она уже умеет, это дело нескольких секунд. Но почему-то очень хотелось дойти по-человечески, пешком, потому что это было ее утро.

Смешно было шлепать по лужам и при этом жевать пироги, но этот завтрак был прекрасен, лучше всех на свете, потому что огромный камень этой ночью свалился с плеч. Неотвратимость предстоящего ужаса вдруг исчезла, стало легко и хорошо.

Уже через пять минут Ирка Елесина была разбужена звонком и слушала в телефоне радостный голос Таи Темнич.

– Ирк, когда парень говорит: давай с тобой вместе поселимся, это ведь что-то значит?!

– Неужели тебе удалось влюбить в себя некроманта? Ну, поздравляю, – голос у Ирки был грустным. – Как у вас там, у магической мировой элиты, вообще дела?

– Всё зашибись, Ир! У меня так вообще столько новостей! Но сейчас рассказать не могу, всё – потом!

– А у нас скука, тоска, контроши бесконечные и беспросвет, – вздохнула Ирка. – Наша классная про тебя спрашивала, когда ты в школе появишься. Я сказала, что ты болеешь, у тебя справка. По-моему, она не поверила. Вообще собрание в школе вчера было, но твоя тетка на него не пошла. Зато моя мать пошла, и ей там наговорили про тебя. Что связалась с плохой компанией, что забросила учебу, что завалишь ЕГЭ. Потребовали справку…

– Нет у меня никакой справки! – рассмеялась Тая. – Хотя – да! Я принесу им справку, что я здорова и счастлива!

– Им такие справки не нужны, к сожалению, – снова вздохнула Ирка. – Нужны только – что ты больна и несчастна.

– У тебя тоже все будет хорошо! Честно, правда! Ладно, я тебе завтра позвоню…

– Не позвонишь, – Елесина грустно повесила трубку, Тая же, закрыв глаза, втянула носом утреннюю прохладу.

Хорошо, что людей на улицах в пять утра почти не было, и никто не обращал внимания на ее странный вид: мокрую пижаму, зимние сапоги на босу ногу и бездну счастья на лице.

И все-таки у Гостиного Двора ее догнала быстрым шагом какая-то женщина.

– Девушка! За вами ужасные парни идут и прямо в спину нехорошо смотрят. Может, полицию вызвать?

– Нет, спасибо! – Тая обернулась, только сейчас вспомнив про Оську, который тащился следом с напряженными физиономиями. – Это мои хорошие знакомые. Не волнуйтесь…

– Ну, как знаете, – растерялась женщина, пожимая плечами и сворачивая на Садовую улицу.

– Оська! – Тая остановилась, и протянула коробку с пирогами. – Прости, я про тебя забыла. Угощайся! Это всё – тебе, Оська! Ты мой замечательный демон-защитник… но прости, я отказываюсь от всяких битв и черной магии, это не для меня. Прости.

Османтус, который схватил протянутую ему коробку и радостно принюхивался, услышал ее слова, и выражение лиц резко поменялось. С возмущенным воплем демон отшвырнул угощение в сторону, и румяные пироги раскатились по лужам.

– Ось, ты чего? – Тая недоумевала, глядя на странную выходку демона. – Ты разозлился, что я отказываюсь от битвы? Объясни…

Но Османтус объяснить что-либо был не способен – лишь изрыгал нецензурную брань и пятился. А потом развернулся и бросился прочь: четверка распалась, разбежавшись на перекрестке на все четыре стороны.

Глава 16

Большой магический скандал

Чемодан, не удержавшись в руках тети Веры, с таким грохотом рухнул с антресолей на пол, что ветхая пятиэтажная хрущевка на Наличной улице содрогнулась до самого основания.

Древняя магвещь, этот чудовищный чемодан, в неяви обеспечил бы ведьме огромную гардеробную, наполненную роскошными нарядами. Впрочем, знала об этом только Вера Павловна, а тетя Рита, которая стояла сейчас рядом с ней и сморкалась в платочек, морщилась и чихала от пыли.

– Бац, – высказалась Вера Павловна, слезая со стремянки. – Хорошо, что внизу никто не стоял. Вещь бесценная, хочу отдать Таюсику в честь первого де…

– Кхм, – предостерегающе кашлянула Тая.

– Мой подарок Таечке к ЕГЭ, – быстро поправилась тетя Вера. – А то ложечку на первый зубок не дарила, теперь наверстываю.

– Вещь, конечно, антикварная, – сказав это с сомнением, тетя Рита чихнула. – Но боюсь, в нашу квартиру не поместится, Верочка. У тебя что-нибудь противоаллергическое есть?

– Есть, на кухне в пенале поищи, – Елесина неопределенно махнула рукой.

Тетя Рита, чихая и сморкаясь, отправилась на кухню, Тая же восторженно рассматривала магвещь, осторожно проведя пальцем по пыльному боку из коричневого дерматина. Разумеется, рассказывать тете Вере о своем решении по поводу демона не нужно. Она и так выпала из магической жизни шестнадцать лет назад, и заметно, что очень об этом сожалеет. И убеждена, что наследнице Темнича стоит только щелкнуть пальцами, как все умения и знания отца она получит моментально. Что ж, неприятную правду Елесина узнает как-нибудь потом, не сейчас.

– Магвещи бесценны, – тихо сказала Тая. – Теть Вер, это же целое состояние. А если вы продадите его кому-нибудь?

– У меня магвещей нет и быть не может, это принадлежит твоей матери, – хмуро буркнула бывшая некромантка. – Поэтому отдаю ее тебе. Как уж твоя жизнь среди некромантов дальше пойдет, там видно будет. Но одета будешь хорошо, всегда. Тут тебе и шубки, и пальто, и платья, и обувь. – Тетя Вера вскинула на Таю прищуренный взгляд. – Что, увивается за тобой этот сыночек Громова?

– Общаемся, – помня о сложных отношениях Елесиной с Братством, уклончиво ответила Тая. – А Ирка-то где, не дома? Не учимся же сегодня…

– Ирина в дурном нынче настроении, – намеренно громко ответила старшая Елесина, чтобы было слышно на всю квартиру. – Я ей говорю – готовься к ЕГЭ, дурища, занимайся. Не будет у тебя другой дороги. А она заладила одно: хочу туда же податься, куда и Тая. Не разговариваем теперь, заперлась у себя и не открывает. Ты от магвещи не отказывайся, – добавила тетя Вера гораздо тише и кивнула на чемодан. – Тут богатства такие, что им и не снились. Жемчуг, украшения, эх… – она горестно махнула рукой. – Твоя мама часто дарила мне оттуда красивые вещички, добрая она была. А я без неяви быстро свою красоту потеряла, сейчас на мне все это как на корове седло…

Возразить и сказать что-нибудь ободряющее и глупое, вроде «да что вы, теть Вер, вы супер», Тая не успела: с кухни донесся довольный и крайне зловредный голос тети Риты. Этим голосом она обычно разговаривала со своей сестрой, когда было чем ее превзойти или похвастаться.

– Алло, это ты? Как проводишь субботу, где-нибудь в Ницце или в Праге? Ах, дома… – тетя Рита притворно вздохнула. – Ах, приступ радикулита. Вот это хорошо. Что? Нет, я хотела сказать, хорошо, что я тебя застала, чтобы поговорить. А я вот тут делами занята, у Тасечки субботнее мероприятие на ее кафедре физики… Что? Нет, почти поступила. Я же тебе говорила, мальчик у нее там. Сын профессора, вот сейчас он ее под окнами на машине ждет, уже давно подъехал и ждет…

– Макс меня ждет на машине? – Тая не поверила, кинулась к окну кухни Елесиных, которая тоже выходила во двор, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь через рваную сетку от комаров и зеленые хвосты луковиц, сидящих по банкам.

Разумеется, все это оказалось теткиной фантазией, и никакого Макса, уж тем более с машиной, под окнами не было, да и договорились они о встрече только на полдень.

– Ирина, как бы ты ни относилась ко мне, своей родной матери, я котлеты буду жарить! – торжественным басом объявила тетя Вера, постучав в дверь Иркиной комнаты, но комната ответила оскорбленным молчанием.

Встревать в скандалы Елесиных сейчас Тае очень не хотелось – ждали собственные важные дела. Нужно было еще успеть собраться, одеться поскромнее, не устраивая из предстоящего действа праздник. Вообще, хотелось все сделать как можно быстрее. Отказаться же просто, Макс все подробно объяснил: достаточно взять свою вещь, сказать «передаю свою беду вместе с этим», а потом просто бросить на землю посреди любого перекрестка. Демон и потеряет ее след, развернется и пойдет обратно во Мрак.

«Это дело на полминуты, уже через час буду свободна. Вечером оглянусь на перекрестке – и там ничего не будет, забуду все эти фатумы как страшный сон».

А с другой стороны, странное чувство щемящего сожаления шептало изнутри. Недаром обиделся Оська – ведь защитники и служебники обожают битвы и сражения. Да и сами некроманты не могут жить без опасностей, но почему так должна жить и она?

«Буду жить с Максом вместе, провожать его на битвы с демонами и встречать. По вечерам принимать гостей, болтать с Костей, Матвеем и перезнакомлюсь со всеми, кого еще не знаю в Братстве. Завтра расскажу тетке, что начинаю скоро самостоятельную жизнь, – Тая так воспряла духом, что поставила в Инстаграм привычную фотографию своего утреннего кофе, озаглавив ее так: „Сегодня у меня на кофейной пенке нарисовался радостный смайлик. У меня всё супер, и вам хорошего дня, френды!“»

В полдень Макс действительно появился, позвонил и встретил ее на Наличной улице.

Его чуть сутулая фигура маячила белой рубашкой возле ларька «Союзпечати», и Тая рассмеялась, увидав, как некромант завистливо рассматривает маленькие модельки спорткаров из набора для детей «Собери сам».

– Макс, да любой владелец «ламборджини» тебе позавидует! – поцеловав его в щеку и с удовольствием вдохнув запах его одеколона, начала уговаривать Тая. – Ему бензин надо, ему в пробках стоять надо. А тебе пара секунд по неяви – и ты уже за тысячи километров!

– Зато скорости, ревущего мотора и мчащейся дороги впереди нет, – вздохнул с кривой усмешкой Громов. – Хочется всегда того, что недоступно. Но раз нельзя – значит, нельзя. Так, теперь подойди и купи любую вещицу в ларьке, хоть сувенир какой-нибудь мелкий. Деньги есть? Нужно купить – вещь должна быть стопроцентно твоя.

Стопроцентно ее вещью стала сторублевая черная пирамидка из шунгита, какие предназначены для лечения всяких неясных недугов или разгона негативной энергии в доме. Тая держала ее в кулаке, пока Макс уверенно вел ее по Васильевскому острову в сторону набережной Невы.

День был безоблачным, середина мая вообще выдалась удивительно теплой, и весенний ветер, продувающий Большой проспект, приносил то волны черемухового цвета, то огурцово-свежий аромат корюшки, которой торговали в лотках.

– Нужно будет сдать учебники на кафедру, а я забыла их взять с собой, – вспомнила Тая. – Твой отец во мне сильно разочарован, наверное. Да и Горюнов с Костей… А Алиса с Машей радуются.

– Тебе так важно чужое мнение? – насмешливо спросил Макс.

– Конечно. Только твое.

Шли они довольно долго, остаток пути проехали на автобусе, добравшись до центра города. Служебник Громовых, зашедший в тело кондукторши, заставил ее с каменным лицом пройти мимо Таи с Максом, не спросив проездные.

Автобус доехал до Гостиного Двора и встал, распахнув двери, а водитель объявил, что дальше транспорт не поедет.

– С размахом, – туманно высказался Макс, подавая Тае руку на ступеньках автобуса.

Вокруг происходило нечто странное: транспорт разворачивался, светофоры показывали только красный свет во всех направлениях, люди стояли неподвижной толпой, даже не пытаясь куда-то идти. Тая, проходя между стоящими, посматривала на лица – те не выражали ничего, люди просто стояли и молчали, глядя в сторону перекрестка Садовой улицы и Невского проспекта.

– Это тут что? – опешила Тая, пробираясь вслед за Максом вперед, но Громов не обернулся и не ответил.

Посреди перекрестка она ожидала увидеть что угодно: аварию, съемки кино или посадку вертолета, но там сейчас белел длинный, накрытый скатертью стол, за которым сидели люди.

Просто спокойно сидели вот так – за столом на перекрестке Садовой и Невского, а на некотором отдалении вокруг на них смотрела неподвижная толпа с каменными лицами.

Макс шел прямо к этому столу, подошел, пожелал всем доброго дня и сел рядом со своим отцом, профессором Громовым, который окатил Таю неприязненным взглядом.

«Они меня тут что, казнить за отказ от битвы собрались?» – Тая все-таки кивнула профессору, едва не ляпнув всем присутствующим «здравствуйте».

– Таисия Темнич, Совет Братства Некромантии ждал вас, – сказал один из сидящих, указывая на свободное место за столом.

Она опустилась на стул напротив Макса, с недоумением разглядывая строгие лица и гадая, что сейчас будет происходить. Почти все эти некроманты были уже почтенного возраста, старше профессора Громова. Среди мужчин и женщин, одетых вычурно и очень дорого, было несколько совсем седых стариков и ложная прабабка Маши Диканской, с которой Тая уже успела познакомиться. Самой Маши, к счастью, не было, как и Кости с Матвеем. Зато отец Аска был – даже не зная, кто это, можно было догадаться, что это старший Аскольдов, просто по тому, как он занудно бубнил что-то даме, сидящей с ним рядом.

Тая нервничала и ерзала на стуле: здесь, на Невском проспекте, сидеть за столом прямо посредине дороги было дикостью. Гнетущей казалась и необычная тишина, поскольку толпа людей, стоящих неподвижно со всех сторон четырех дорог, молчала.

А некроманты не торопились, прокашливаясь, разглядывая Таю и обмениваясь едва слышными фразами.

– Я хочу убедиться, что сделано все возможное в интересах наследницы Темнича! – вдруг указав на нее, громко произнес седой старик с надтреснутым голосом. – Все возможное, поскольку Некромантия должна соблюдать основные принципы справедливости, благодаря которым каждый из нас…

– Я повторяю, что сделано все, Натаниэль Альбертович. Решительно не в чем упрекнуть, я готов предоставить полную картину событий… – донесся с другого конца стола голос профессора Громова.

– Вы вообще спохватились, извините, перед самым подходом твари из пятого легиона! – сидящий рядом с Таей шумный и косматый некромант заорал так неожиданно громко, что она подпрыгнула на стуле. – Почему раньше наследница не была посвящена в курс всего?! Это что, тоже в интересах дочери Темнича?!

– Уважаемый Космей Демьянович, я очень уважаю семью Лихомановых, но вынужден спросить – а знаете ли вы о всех признаках удара демона? – возразил ему сидящий напротив него хмурый некромант. – Например, о том, что демон стирает из яви и в первые секунды человек попросту теряет весь меланин, всю окраску, так сказать?! Вам недостаточно яркого доказательства, что дочь Темнича не была готова с малолетнего возраста к тем испытаниям, через которые проходят все дети наших семей? Мы что, хотели бросить чужого ребенка в прорубь и наблюдать, как он утонет?!

– Или же вы боялись, что Темнич оставил армию защитников или служебников, и те ударят по вам, если увидят, что вы недостаточно усердны… – язвительно добавил кто-то с другого конца стола.

Тая заметила, что отец Кости Лихоманова едва сдержался, вполголоса выругавшись. Да уж, как и Костя, он явно был импульсивен и резок: полная противоположность спокойным и выдержанным Громовым. А уж сидящий во главе стола некромант со змеиными глазами вообще был как скала – интересно, к кому из студентов кафедры демонофизики он имел отношение?

– Вы бы попросили Эграона подвинуться, – обратился к отцу Кости Лихоманова тот некромант, что был чуть помоложе. – Я бы хотел, чтобы мои служебники подошли поближе, а вы притащили зачем-то защитника. Мы что, биться с кем-то собрались сейчас? Всё же давайте на событийке распределим силы поровну, физических объектов не так уж много.

– Эграон занимает всегда тысяч десять тел в округе и везде ходит за мной! – возмутился резкий Космей Лихоманов. – Так что ваши служебники пусть лучше займутся погодой.

– Я бы попросил не указывать, чем заниматься моим служебным демонам, – мягко возразил ему собеседник.

Служебники у старых некромантов работали на полную катушку: огромный затор из автомобилей, созданный закрытым перекрестком, постепенно рассосался, но люди так и продолжали стоять и смотреть на расставленные посреди перекрестка столы.

– Давайте выслушаем профессора Громова, все-таки он курирует наше молодое поколение, – произнес громко некромант со змеиными глазами, сидящий во главе стола. – Мы слушаем вас, Борис Денисович.

– Благодарю вас, уважаемый Эдгар! – отец Макса с достоинством кивнул, сделав жест в сторону Таи, будто в сторону доски с формулами. – Перед вами Таисия Темнич, как вы знаете, я неоднократно присылал доклады о наследнице Вальтера Темнича, – начал, как на лекции, говорить профессор Громов. – Она была приглашена на кафедру демонофизики в начале марта этого года, как только ей исполнилось семнадцать лет. Когда я бывал в правлении Братства, там было единогласное мнение, что девушка и так получила сильнейший удар от демона, будучи в младенческом возрасте. Начинать ее тренировать с раннего возраста, как это делают семьи некромантов, было очень опасно. Ведь демоны сразу откликаются: стоит только одного развоплотить, как за ним идут другие – мы в яви для них «фоним». На что мы рассчитывали, зная, что демон обязательно вернется за наследником убитого им некроманта, едва наследнику исполнится семнадцать лет? Мы рассчитывали, что появятся у наследницы необходимые… так сказать, ресурсы… для сражения.

– Доводы очень веские, – согласился некромант со змеиными глазами. – Я бы не рискнул своего собственного ребенка, который потерял реальный облик от воздействия демона, тащить на практику. Оберегал бы свою дочь, как хрупкий хрусталь…

Тая сжала кулаки и стиснула зубы, услышав про свой потерянный «реальный облик». Черт возьми, да эти разговоры про ее внешность ходили по всем этим некромантским семейкам, и наверняка не без помощи Ядвиги, которая сейчас мило скалилась желтыми зубами в улыбке, согласно качая головой. Алиса Линник тоже сказала то, что слышала в семье, от родителей. Что имя-то у Таи вовсе и не настоящее, а белоснежная внешность дочери Темнича – это не уникальная красота, а результат удара демона…

– Я считаю решение Громова полностью правильным! – заявил другой некромант. – В том, что ее не тренировали и не готовили с детства. И в том, что ее посвятили в это знание постепенно, привлекая к этому Елесину, в чью задачу входило жить по соседству и наблюдать…

– Елесину сюда! – потрясая кулаками, громко завопил старикан с седой шевелюрой. – К ответу ее за Темнича! Я убежден, это ее рук дело…

– Да успокойтесь, уж шестнадцать годков как она не с нами, – осадила его сидящая рядом старая ведьма. – Была исключена из Братства после отказа от битвы, взяла на себя миссию о присмотре за наследницей Темнича…

Разговор за столом сбился – на перекрестке тем временем появлялись новые некроманты, выходя из неяви. Мест за столом уже не было, и черные маги вставали чуть поодаль, кидая реплики и громко выясняя, чьи служебные демоны должны подвинуться, а чьи занять места поближе. Разговор переходил в гвалт голосов: черные маги перебивали друг друга, ссорились и даже начали намекать на использование служебников для выяснения отношений.

– Давненько я не путешествовал со своей Индии, – прокряхтел столетний на вид старик в ярких одеждах и с пальмовой ветвью в руке. – Петербург прекрасен, бывал, помню… по какому поводу меня потревожили?

– Buenos días señor! – здоровались смуглые маги, являясь с веерами и бокалами тропического коктейля в руках.

– Bonjour, Seigneur! – звучало по-французски.

– On mukava päivä…

– Вітаю ўсіх! – громко рявкнул деревенский на вид тип с длинными усами, которому присутствие в столь благородной компании не помешало лузгать семечки и сплевывать их шелуху по сторонам.

Тая внимательно наблюдала за ними, почти забывшими, зачем их сюда созвали.

Некроманты со всех концов мира хоть и выглядели пестрой толпой, но были одинаково худые, крайне самоуверенные, и каждый обязательно проверял, рядом ли его служебные демоны – пододвинут ли ему стул, донесут ли по воздуху бокал с водой, или же просто чуть оттолкнут стоящего на дороге коллегу.

«И всеми ими мой отец управлял, – подумалось вдруг. – Трудно поверить, как он справлялся…»

Неприятным сюрпризом было появление Маши Диканской, которая уверенно прошла и села рядом с некромантом, которого Тая мысленно назвала «змеиные глаза». Теперь понятно, кого он ей все время напоминал! Да это же отец Маши, и, судя по обеспокоенному взгляду, который он на нее бросил, дочку свою он трепетно обожает.

Возможно, иначе покинуть Братство ей, дочери великого некроманта, действительно было нельзя, и все собрание, которое происходило сейчас, было обязательной программой. Тая терпеливо слушала, как ссорятся старые некроманты, как обвиняют друг друга в событиях прошлых лет. Вспоминали прошлое, обсуждали защитных демонов, хвалились и угрожали.

Нужно было просто перетерпеть все это, провести простой ритуал по отказу от битвы с демоном, и…

Тая представляла, как все это заканчивается, и они бегут с Максом по улице, радостные и свободные. Впереди будет столько дел: чтобы разгрести Безымянную башню и навести там порядок, придется потратить все лето. Она обустроит в яви старую квартиру, и Макс, возвращаясь из неяви, будет садиться за стол и рассказывать, как прошел его день. Вот только жаль, что не зашла она в неявь, чтобы с нею попрощаться. Или так даже лучше, ведь неявь все равно будет сниться ей до конца жизни, и жалеть и вспоминать она будет всегда…

– Таисия? – тронула ее за плечо рука сидящего рядом некроманта. – Вы нас слышите? Мы задали вам вопрос.

Пришлось поднять голову и кивнуть, показывая всем видом, что была очень занята и прослушала.

– Повторю: Таисия Темнич, вы уверены, что не справитесь с демоном пятого легиона и хотите отказаться от битвы? – произнес очень торжественно отец Маши. – Ваше решение окончательно и обдуманно? Вы навсегда уходите из Братства Некромантии, вы теряете неявь, магвещи, и все некроманты из вашей семьи гибнут.

– Темнич, подумайте, – тихо сказал профессор Громов, – еще раз, потому что потом обратного хода не будет. Возможно, вы просто не можете обнаружить и позвать тех служебников или защитников, которых оставил вам отец.

– Я их не обнаруживаю, магвещей нет у меня, а некромантов в семье тоже ни одного, так что терять мне некого… – Тая заметила самодовольную улыбку Маши и ее отца.

Как же Диканские ее терпеть не могут, просто удивительно. А может, и не ее – а ее отца? Кто знает, какие старые счеты и обиды были в годы его правления между некромантами…

– Нет у меня ничего, чтобы справиться! – Тая повторила это громко, желая все оборвать сразу, отрезать и забыть. Бросила взгляд на Макса, тот спокойно кивнул в знак поддержки: молодец, сказала все правильно.

Все эти старики были друзьями отца, помнили его и вроде даже боялись до сих пор. Многие всерьез удивлялись, почему у дочери Темнича не оказалось возможностей для битвы с демоном, как она вообще решила отказаться и уйти – такое некроманту было представить почти невозможно.

– Как будет протекать жизнь сироты после того, как она покинет неявь и Некромантию?! – перекричал всех Лихоманов, стукнув кулаком об стол. – Не будет ли ущемления ее прав?

– Она будет продолжать привычную ей жизнь, – спокойно отозвался отец Маши. – Это ее выбор и ее право. Нелегкий выбор сделан после долгих размышлений, я уверен.

«Нет, приблизительно за пять секунд, когда на меня мертвяки ползли», – мысленно поправила его Тая.

Маша Диканская, слушая это, разумеется, тайно торжествовала. Тая Темнич сдалась, уходит и возвращается к своей прежней жизни. Без демонов, перекрестков и неяви. Не появилось у наследницы великого некроманта внезапной армии защитников, служебников или тайных знаний, напрасно этого ждал и надеялся профессор Громов.

То ли нервы последних дней, то ли выражение лица Маши и ее отца, но что-то дернуло за язык, заставив громко сказать:

– Мы с Максом решили жить вместе. Так что я не совсем покидаю Некромантию.

– О-о, – пронеслось за столом.

– Не знали о таких переменах в семействе Громовых, – почему-то обрадовался отец Кости Лихоманова. – Мои искренние поздравления!

Макс, улыбаясь, кивнул в знак согласия, переглянулся со своим отцом. Вот уж довелось профессору неожиданно узнать такие новости, может, даже слишком резко это получилось.

Тая тем временем внимательно наблюдала за Машей и не ошиблась в своих предположениях: губы у той дрожали, ноздри раздувались, а глаза подозрительно блестели. Да уж, вот тебе и детская дружба.

– Где же вы решили с Максом поселиться, можно узнать? – обратилась она вдруг к Тае ледяным тоном.

– Так ведь башня моего дяди пустует все равно, – небрежно-светски ответила Тая, делая вид, что тона Маши не заметила. – А то там много разного народа болтается, надо навести порядок, магвещи раскиданы где попало.

– Навести порядок в Безымянной башне у тебя вряд ли получится, – отрезала Маша. – Магвещи не сдвинуть с места: они своего хозяина ждут, странно этого не знать.

– Как это – ждут?

– Пока некромант физически жив, его магвещи существуют там, где он их оставил, и сдвинуть их невозможно никому, – охотно подсказал отец Кости Лихоманова.

– Так. Подождите…

Тая замерла, окаменела, сидя за столом. А ведь Маша в порыве ревности сказала сейчас что-то очень важное, что переворачивало сейчас все.

– Что значит – пока физически жив?! – повысив голос, Тая обвела взглядом лица за столом.

– Разве вы не ходили на кафедру демонофизики? – удивился старый некромант. – Люди могут не знать, но магвещи знают, что их хозяин физически жив, и их не сдвинуть с места никому. Магвещи ждут хозяина.

– Совершенно верно, – подтвердил Космей Лихоманов. – Магвещи привязаны к хозяину. Но почему это вас так взволновало? Разве это что-то меняет?

Тая подняла недоуменный пылающий взгляд на Макса, который сейчас на нее не смотрел. Меняет ли что-либо внезапное знание о том, что ее погибший отец на самом деле жив? Какой нелепый и странный вопрос.

– Еще как меняет! Я ведь знаю, что в музее отца его магвещи сдвинуть с места невозможно. Мой отец жив?! – голос у нее срывался. – Это… это как п-понимать?

– Темнич, сбавь тон, – сказал Макс. – И успокойся.

– То есть как это – успокойся?! Мой отец! Он что – жив?! Вы все мне врали о его смерти?! Я бы сейчас отказалась от битвы, и он бы сразу погиб, а я бы и не узнала об этом?!

– Некромант считается мертвым, если его покинула душа, – объяснил старший Громов. – Вам демон-убийца стер истинный облик, Эмилию Темнич стер целиком. Будь у нее много магвещей, она разделила бы участь мужа, но она родом из небогатых неофитов. Вальтеру Темничу демон стер душу, поскольку в момент битвы ваш отец не смог произнести то, что говорит каждый некромант в бою с демоном. Имя свое, в первую очередь. Теоретически Вальтер Темнич мертв. Но практически…

– Практически, значит, жив?! Его же можно излечить в неяви!

– Невозможно. Неявь не может вернуть душу – только вернуть к жизни, если физически убит или ранен. Таисия, странно, что вы…

Однако договорить профессор не смог – она перебила его, вскочив на ноги и стукнув кулаком об стол.

– У вас всех столько защитных демонов, столько силы и власти! Сейчас почти весь центр города закрыт, потому что вы захотели встретиться только на этом перекрестке, который вам удобен! Люди вот эти, – Тая указала на стоящую вокруг замершую толпу. – Они же живые, у них свои дела и своя жизнь, а ваши служебники и защитники, какие-то Энцелады, Ягуэли и кто там еще… они заняли их тела, чтобы вам было комфортно, а другие служебники разогнали машины, дождь и даже мух! Если вы случайно гибнете, то неявь возвращает вас к жизни! Вы сражаетесь с демонами, одно отражение которых может свести с ума от ужаса… И вы, вся Некромантия, не можете помочь моему отцу, про которого вы все говорите, что он самый великий из вас?!

– Мы не можем вернуть душу некроманту, если ее стер демон! – повысив голос, ответил отец Маши, его змеиные глаза недобро щурились на Таю.

– Не можете или не хотите?! За столько лет никто из вас не попытался! – Таин голос возмущенно звенел. – Никто из вас мне даже не сказал, что я не сирота! Где мой отец, где он?

– Мы не имеем права говорить о местонахождении правителя Некромантии, если он находится не в должном состоянии… – тихо проговорил Лихоманов, качая головой.

Тая, стоя у стола, комкала в пальцах белоснежную скатерть, обводила пылающим взглядом лица некромантов.

– Сделайте скидку ей на то, где она росла, – вдруг сказала Маша с легкой улыбкой. – Не в нашем обществе, а в своеобразной социальной среде.

– Воспитывалась я кассиршей из супермаркета, называй вещи своими именами, Диканская! – оборвала ее Тая. – Но и вашу среду я назову правильно – банка с ядовитыми пауками, клубок шипящих змей…

– Ох-хо-хо, – вздохнул Борис Громов. – Я прошу всех успокоиться. Нельзя поддаваться эмоциям. Я надеюсь, что…

– И напрасно надеетесь! Всё, я передумала – моего отказа от битвы не будет!

Тая отшвырнула в сторону шунгитовую пирамидку, и та со звоном покатилась по асфальту. Сама же Тая зашагала прочь. Она услышала, что Макс окликнул ее. Но лучше бы не слышать. Будто острая игла вонзилась в спину.

Совершая демарш, нужно понимать, есть ли альтернатива. Еще в те секунды, когда она покидала слет Некромантии, в голове четко нарисовался план, куда сейчас пойти и кто должен помочь ей найти отца.

Глава 17

Демон мой, пойдем со мной

Тесная квартирка Елесиных воняла сгоревшими котлетами и гремела воплями из телевизора: уж если Вера Павловна смотрела новости, то в курсе мировых событий должны были быть все, от соседей с первого этажа до ворон во дворе.

Ирка Елесина, закрывшись в своей комнате, сидела в кровати с ноутбуком. Держа в руке вилку с наколотой котлетой, она осторожно откусывала ее с одного, не прожаренного бока, в то время как другой был похож на черную подошву. Настроение после скандала с матерью у Ирки было мерзким: в ушах все еще гремело хлопанье дверями и крики, а глаза припухли от недавних слез. Мать требовала немедленно выбросить глупости из головы и готовиться к ЕГЭ, но разве этого сейчас требовала душа?

Когда рядом бушует магический мир – нет, заставить себя забыть о нем совершенно невозможно. У ее матери такое роскошное, удивительное прошлое и такое бесцветное и унылое настоящее, в которое не хотелось верить. А вдруг однажды, когда-нибудь…

Ирка тяжело вздохнула, откусив котлету с «неправильного» бока, и принялась плеваться, вернувшись с небес на землю, к своему занятию.

А занята она сейчас была важным делом: писала длинный, пространный пост в своем блоге о странностях судьбы и потерянной дружбе, пересыпая текст мудрыми цитатами. Особенно ей нравилась одна, которая гласила: «Уж лучше одному, чем вместе с кем попало». Цитата предназначалась для неблагодарной Таськи Темнич, жизнь которой резко повернула на дорогу, закрытую для Ирки. В школе Тая появлялась редко и выглядела отстраненной, мелькая иногда на улицах вместе с Максом. Разговоры у них были о своем, малопонятные остальным, лица загадочные, и предстоящий ЕГЭ, похоже, лучшую подругу совершенно не волновал. Зато словечки вроде «событийка» и «служебник» слышались из ее разговоров постоянно.

Ирка подписала мудрую цитату именем Ницше, потом задумалась и «зависла», слушая, как за окном во дворе перезвоном надрываются синицы. Май завесил зеленоватой дымкой стволы и кроны еще голых деревьев, пел, качался, звал погулять…

Ирка вздрогнула, когда дверь резко распахнулась и в комнату ворвалась лучшая подруга.

– Что делаешь? – Тая подлетела к ней, бесцеремонно заглянув в экран ноутбука. – Не Ницше, а Омар Хайям, Ир.

– Умная, аж противно, – проворчала Ирка, захлопывая ноутбук. – Вообще, какого черта ты пользуешься своими магическими штучками и проходишь через закрытые двери? Звонок на двери не для небожителей?

– Да вы с матерью дверь в квартиру забываете закрывать, когда ругаетесь и ты делаешь вид, что уходишь из дома. Ир, мой отец жив.

– Ну и…

Ирка собралась было выдать что-то вроде «ну и какое мне до этого дело», как вдруг смысл сказанного до нее наконец-то дошел, и Ирка, вытаращив глаза, поднялась с дивана.

Тая Темнич, которую она знала с рождения, сейчас была в состоянии аффекта. Губы заметно дрожали, на белой коже щек проступали два красных пятна. Чтобы всегда белоснежная Тая обрела хоть какие-то краски – такое происходило, только когда она испытывала сильные эмоции.

– Банкет у их ч-чертового Братства был, – Тая запиналась, почти заикалась, что случалось с ней только при сильном волнении. – Я ведь решила уже отказаться от битвы, чтобы демон пятого легиона, убийца этот, с… с моего следа сошел, понимаешь? Уже п-подготовили всё, почти уже все совершилось. Но раз я наследница Темнича, вся некромантская верхушка должна была собраться и все это дело обсудить, кости мне перемыть. Тут меня спрашивают о дальнейших планах на жизнь без всей их милой компании! А я им честно отвечаю – с Максом планируем жить вместе, буду порядок наводить в башне своего дядьки сгинувшего. А Диканская вдруг и выдает: «Разве можно навести порядок и сдвинуть магвещи некроманта, если их хозяин еще не мертв?» Ну а отцовские-то магвещи я же видела – они как приклеенные к своим местам в его музее! То есть – сейчас мой отец жив! Жив мой папа, понимаешь?

– Та-ак, – Ирка, что-то сообразив, ринулась на кухню, позабыв про недавнюю ссору с матерью. – Ма-а-ам!

В кухне, задымленной и воняющей горелым, на табуретке торжественно восседала тетя Вера, которая одновременно разговаривала с телевизором и скребла ножом пригоревшую плиту.

– Да ты сам идиот! – сотрясал окружающее пространство ее громогласный рев. – Тебя с твоими санкциями надо самого знаешь куда?!

– Мама, отец Таськи жив! – крикнула Ирка.

– Ага, – согласилась Вера Павловна и вдруг, ткнув пальцем в экран телевизора, заорала басом на очередного премьер-министра. – Нет, ну не дебилы?! Ноту протеста они нам, видите ли! А хо-хо не хо-хо?! У самих-то проблемы в экономике, бомбят всех подряд, харя в пуху, а туда же!

– Мать, да оторвись ты от политики, Вальтер Темнич – жив! – проорала Ирка, подбежав к телевизору и яростно щелкнув кнопкой выключения. – Не надо делать вид, что это тебя не касается! Ты же сама сказала, что ее отец уничтожен, я сама прекрасно помню.

Однако по лицу тети Веры было ясно, что эта новость для нее совсем не новость. Должного эффекта сообщение не произвело, разве что тяжелый вздох всколыхнул плечи Веры Павловны и уголки ее рта скорбно опустились.

– Вы знали и обманули меня?! – ахнула Тая. – И вы тоже прекрасно знали, что я не сирота? Вы рассказали и про некромантов, и про демона, который за мной идет, и ни слова про то, что мой отец жив?!

– Не сказала, – после долгого тягостного молчания согласилась Вера Елесина. – Но и не обманывала. Я ведь не говорила тебе, что он умер. Только сказала, что стерт, уничтожен.

– Значит, это правда. Он все-таки жив.

– Правда? – Вера Елесина криво усмехнулась. – Нельзя его назвать живым, Таюсик. Это уже не тот великий Вальтер, которого мы все знали. Разве ж это жизнь… Некроманту потеря своей души – это смерть. Тело живет, а душа бродит в Потусторонье, и не вернуть ее уже никогда.

– Где мой отец? – отчеканила Тая звенящим голосом, в котором слышались слезы. – Тетя Вера, да как же вы могли? Мой папа жив, а я столько лет…

– Да не твой папа это уже! – взорвалась старшая Елесина, хлопнув ладонью об стол. – Вальтер Темнич даже не помнит своего имени! Нет его, нет! Считай, что мертв… – потом она будто опомнилась и заговорила быстро, едва не плача сама: – Прости, прости за жестокие слова… сорвалась я.

В кухне настала тишина, лишь было слышно, как шипит в раковине пригоревшая сковорода, на которую размеренно капала вода из кухонного крана.

– Но вы ведь пытались ему помочь, да? Вы же не бросили его просто так?..

В вопросе прозвучала такая отчаянная надежда, что тетя Вера поспешила согласиться.

– Пыталась, много раз. Еще как все мы пытались, все ритуалы возвращения души перепробовали. В неявь хотели увести, но не приняла она его, не признала без души-то. Если бы могли мы хоть что-то, сейчас и в Братстве было бы все иначе. Сама понимаешь, что падение Темнича ничего хорошего нам не принесло. Все мы пострадали, а я жизнь свою перечеркнула.

– Но ведь можно еще раз попытаться, а вдруг… – Тая напряглась, вскинув глаза на тетю Веру.

Вера Павловна вдруг засмеялась и смеялась долго и нехорошо, пока Ирка с опаской не тронула мать за плечо.

– Да, – очнулась тетя Вера. – Да-да. Я понимаю тебя, Таюсик. Такие же у меня мысли были, когда я свой выбор делала. Вальтер, который всегда бы дал мне совет, поддержал, – он всегда казался мне скалой, горой, которую ничего и никогда не свалит. Но он ошибся, сгинул, и как после этого я могла встретить своего демона-убийцу? Ты же знаешь, что битва только твоя, и никто из Братства не придет на помощь. Я тогда сдалась, не только о себе думала, – тетя Вера бросила быстрый взгляд на Ирку. – Таечка, я была убеждена, что Вальтер что-то тебе оставил на этот случай. Запасной какой-то выход. И те, кто знал Вальтера, – они надеялись, что он всегда все продумывает. Создать неявь, после столетий такого разброда среди некромантов всех объединить – это дорогого стоит… – тетя Вера всхлипнула, вытерев уголок глаза рукавом. – Некроманты не плачут, но мне-то можно.

– Погодите, – Тая, вдохновленная вдруг идеей, начала судорожно рыться в карманах куртки.

Ведь карты погибшего ведьмака Петьки она так и не решилась выбросить, даже не решилась достать из кармана, закрыв его на молнию, как склеп памяти своего погибшего приятеля.

– Вот… смотрите, что у меня есть.

Магические карты ярким ворохом высыпались на кухонный стол Елесиных. Увидав их, тетя Вера опасно качнулась на табуретке, едва не свалившись на пол.

– Это откуда?! – ткнула она в карты пальцем, при этом стараясь их даже не касаться. – Откуда взяла, признавайся!

– Мне это подарили. Да, я знаю про Тайномирье, представьте себе такой ужас, – Тая пожала плечами, не ожидая увидеть такую бурную реакцию Елесиной. – А если оттуда помощи попросить?

– Забудь! – вдруг рявкнула Вера Елесина так, что Ирка ойкнула. Потом повторила тише: – Забудь про Тайномирье и даже не думай у них что-то просить.

– А вдруг…

– Поверь когда-то второй по силе черной ведьме во всем Братстве, – тетя Вера торжественно подняла глаза к желтому и закопченному потолку кухни, на котором красовались полоски от прибитых комаров. – Некромантию и Тайномирье разделяет завеса реальности. Поставлена не нами, не ими, но мы с Тайномирьем в яви не пересекаемся, только колдуны туда-сюда с помощью этих карт переходят, с билетом в один конец. У этого мира свои к нам счеты. А карты лучше пойди да в Неву выброси – это портал, не надо его открывать. Прийти на помощь кому-то из некромантов они не придут, но потревожат.

– Но…

– Тая, не дури! – прикрикнула на нее тетя Вера. – У Тайномирья свои интересы, а те, что изображены на картах, – коварны. Сейчас все плохо, а может быть еще хуже.

– Хуже-то уже некуда, – буркнула Тая. – Вот уж спасибо, теть Вер.

Полдень следующего дня выдался ясным и солнечным, как и положено для теплого мая. Солнце золотило шпили Адмиралтейства и Петропавловки, играло в величественных куполах Исаакия, прыгало по ветреной глади Невы.

Людские реки текли по городу: пестрая толпа двигалась по Невскому проспекту, по Садовой улице, по Лиговскому и далее, далее… Люди шли разные: молодые и старые, красивые и не очень, быстрые или неторопливые, в темных очках и без них. Все они думали, мечтали, смотрели в мобильные телефоны или же громко говорили по гарнитуре, будто сами с собой.

Люди шли по дорогам, и невидимо по людям шли демоны, служебные демоны великих черных магов. Двигались по телам, по листве деревьев, перетекая иногда в порывы ветра и снова прыгая в тела, сверкали отблесками на волнах Мойки и Фонтанки, становясь на какой-то миг водой.

Около Гостиного Двора демонов было особенно много: транспортный узел и станция метро влекли служебников энергией движения и кипения жизни. Кто-то из них нес важную информацию демоноборцам о предстоящих вторжениях из Мрака, кто-то спешил на помощь некроманту, который в данный момент перемещался по неяви в далекую страну. Служебные демоны некромантов, которые скользили по телам и воздуху, избегали и обходили стороной ослепительно-белую девушку, которая стояла в этой людской суете, потерянно озираясь по сторонам.

– Эй, а вот и наша прогульщица Темнич, – сказала Вероника Кошненкова, неторопливо прохаживаясь мимо Перинных рядов под руку с мальчишкой из параллельного класса. – Чего-то она не в себе. Темнич! – окликнула Вероника, и Тая обернулась, разочарованно поджав губы.

– А в школе на собрании мать Елесиной врала, что у тебя гайморит и лечишься дома, – начала разоблачать Вероника, отмечая с удовольствием про себя и то, что Тая не красится последнее время, и что выглядит отстраненной, иногда не слыша, что ей говорят. В мыслях Кошненкова уже представила, как она расскажет правду классной Светлане Юрьевне и какие неприятности последуют за этим для обманщицы и прогульщицы Темнич.

– А у тебя, значит, воспаление хитрости, Темнич. Вообще-то тебя собираются не допустить до ЕГЭ, я слышала от нашей Светланы. Ты в кино, что ли, намылилась с Громовым, романчик крутишь?

– Уйди! – неожиданно резко оборвала ее Тая, отвернулась и сама быстрыми шагами отошла. – Ося-я-я!!! – донесся ее резкий крик. – Османтус! Где ты?..

– Совсем психованная стала, – Веронику слегка задело и смутило, что выглядела ее неприятельница слишком отстраненно, будто уже и не жила школьной жизнью. – Наверное, собаку потеряла, – пояснила она спутнику, который заинтересованно проводил взглядом стройную фигурку и белоснежный водопад волос. – Она вообще чокнутая, ты же знаешь. Да пусть побегает за своей псиной, дура…

Тая же действительно искала и звала, громко окликая и выискивая в толпе Османтуса.

Ее защитный демон ушел и больше не возвращался с того самого утра, и теперь все лица в толпе казались ей пустыми и чужими, потому что в них не было Оськи.

С Петькиными картами так ничего и не вышло: и, положив их вечером под подушку, она не увидела вещих снов или подсказок, на которые втайне рассчитывала, не послушав тетю Веру.

Теперь же оставалось последнее – найти Османтуса, выкликать его в толпе, ведь наверняка разгневанный демон никуда не делся, а бродит где-то рядом.

– Ося, вернись! – сложив ладони рупором, громко говорила Тая. – Вернись, слышишь?!

Люди, проходя мимо, недоуменно смотрели, как беловолосая девушка кричит в толпу отчаянно и настойчиво.

– О-о-о-ся-я-я!

Все-таки как же дико это выглядит со стороны – звать неизвестно кого посреди Невского проспекта, привлекая к себе внимание прохожих. Дико купить четыре стаканчика мороженого и теперь держать их по два в каждой руке, с каждой минутой чувствуя, как мороженое тает под пальцами.

– Ося-я-я-я! Османтус! – Тая вдруг вспомнила про сакрал, которым призывают защитных демонов во время битвы. – Демон мой, пойдем со мной! Ты вперед, я за тобой!

Слова эти сработали, стоило повторить их три раза. И вот наконец из толпы выделились четверо: юнцы лет шестнадцати, в ярких татуировках, с дикими прическами на головах.

Медленно, не спуская хмурого взгляда с той, которая их позвала, они начали приближаться. Демон подходил нехотя, осторожно и напряженно.

– Ося, привет. Обиделся на что-то? Ну, прости… вот тебе.

Впрочем, это были слишком человеческие слова и эмоции, непонятные и чуждые для бестелесной сущности сантименты. «Прости» Османтус не понял, на вопрос не ответил, но мороженое взял. Правда, при этом презрительно хмыкнул и сплюнул жвачку Тае прямо под ноги.

– Демон мой, пойдем со мной. Ты вперед, я – за тобой! – четко произнесла она снова сакрал вызова, перебегая глазами все четыре лица. – Отец, мой отец, ты помнишь его? Вальтер Темнич, которому ты служил?

Османтус помнил, хотя на вопрос снова не ответил. Просто молчал и смотрел четырьмя парами глаз, не забывая при этом жрать мороженое огромными кусками.

– Так вот. Где бы он ни был сейчас, веди меня к нему. Ты понял, Ося? Вальтер Темнич. Мой отец. Веди.

Так говорят и приказывают овчарке, чтобы она повела по следу, но ничего лучше все равно было не придумать. И демон повел: четверка развернулась и пошла вперед, чуть пошатываясь неровной походкой: людские тела не сразу привыкали к внезапному вселению чуждой сущности.

Вел он ко входу на станцию «Гостиный Двор», и без приключений не обошлось. Понятие «покупка жетонов на метро» в познания Османтуса не входило, и через турникеты четырех обормотов не впустили, выгнав взашей с помощью визгливой дежурной.

Однако беспокоиться было не о чем: Тая пропустила в ожидании пару поездов метро, заметила, что уже новые четверо неприятного вида парней вышли из подъехавшего вагона и буравят ее знакомыми Оськиными взглядами, глупо ухмыляясь.

Путь к отцу начался – они дружно сели в поезд, и все четверо гопников вывалились из вагона на станции «Финляндский вокзал».

Глава 18

Отец

Какой логикой руководствуется демон при выборе кратчайшего пути до пункта назначения, сказать было трудно. Тая прекрасно понимала – если бы Османтус был чуть тупее, то переместился бы сам по подходящим ему телам и сознаниям людей, забыв про нее. Но, к счастью, демон кое-что помнил и чуточку соображал, поэтому привел в электричку, а сам развалился на сиденьях в конце вагона, привлекая к себе неодобрительное внимание остальных пассажиров.

Разумеется, что покупать себе билеты, как и жетоны на метро, Османтус не удосужился. Поэтому уже на следующей станции Ланская он имел скандал с контролером и был с позором выставлен из вагона. Демона это ничуть не смутило: явился он уже на следующей станции Старая Деревня в облике четырех обормотов лет шестнадцати, которые принялись цепляться к Тае, просить дать пожрать и звали за собой.

«Едем куда-то в северном направлении, но далеко ли? Османтуса не спросишь, он на вопросы никогда не отвечает – только хамит», – Тая напряженно смотрела, как за окном бегут окраины Питера: то деревенские домики с теплицами и огородами, то огромные супермаркеты в окружении уютных летних кафе. Мимо летели деревья в нежно-зеленой дымке молодой листвы, мелькали торговцы саженцами по обочинам дорог – все суетились и готовились к лету.

Тая смотрела в окно электрички, а в мыслях проносились картины: старинный заброшенный дом или башня, где в кресле замерла одинокая сгорбленная фигура. Стоит только звонко крикнуть «папа!», и ее встретит измученный взгляд. Она поможет ему встать, подняться, вернет домой и все-все расскажет, что он пропустил за долгие годы…

Электричка стучала по рельсам, плавно покачиваясь, по громкой связи объявляли названия станций, пассажиры входили и выходили. Станция Лахта, Лисий нос, затем Александровская, Тарховка… Тая, прислонившись виском к стеклу, пыталась не дремать, поглядывая на Османтуса, но тот что-то бубнил, плевался и пока никуда выходить не собирался.

На станции Тарховка в вагон ввалилась шумная семейка с горшками рассады в необъятных сумках. Тая поморщилась, представив, что остаток пути придется слушать гвалт этих визгливых голосов, которые яростно спорили друг с другом, кто из них потерял в трамвае сумку с удобрениями для огурцов.

В этой семейке было сколько-то кошмарных детей, необъятных размеров мамаша и гнусаво выступающий отец семейства, к тому же в переноске у всей этой оравы истерически мяукал кот. Рассада в горшках, которую они тащили на себе, колыхалась из стороны в сторону, как лес во время землетрясения.

Как же все это было знакомо! Крепенькие ростки помидоров, перцев, огурцов: обычно каждую весну у тетки начинался «дачный рецидив» и на подоконниках появлялись баночки из-под йогурта, заполненные землей. Каждую весну тетя Рита мечтала об урожае, итальянских салатах и тихих вечерах на дачной веранде, когда стол ломится от мясистых помидоров, ярко-розовой редиски и хрустящих листьев салата. В реальности же все было иначе: пара сморщенных редисьих хвостиков в пересохшей земле, сожранные тлей грядки – и сплошное теткино разочарование.

«Безумные зомби-дачники» – так мысленно назвала Тая это семейство, которое как назло расселось как раз напротив, нахально расставив сумки прямо ей на ноги. Огуречные заросли запутались в волосах, а помидорный раскидистый куст опасно накренился в ее сторону, проведя по щеке шероховатым листом. Нос уловил острый помидорный запах, какой бывает, если растереть в руках томатный лист.

– Привет, извините! – весело произнес ломающийся юношеский голос.

Тая вздрогнула, поняв, что обращаются к ней, хотя и не разглядеть, кто именно. Манера говорить была не Оськина – какой-то другой юнец, наверное, старший сыночек из этой безумной семейки.

– Не мешаю вам, ничего? – спросил он, и на ногу ей опустилась тяжелая сумка.

– Немного мешаете, – Тая попыталась выпутать из волос усики огурцовой рассады. – И на ногу вы мне сумку с котом поставили.

– Разве? – удивился юношеский голос. – Ничего, он не кусается. Только орет громко. Котов любишь?

Неожиданный переход на «ты» от существа, облик которого надежно скрывался за огурцово-помидорными зарослями, вызвал недоумение.

– Как их не любить? – Тая осталась спокойной, решив, что сейчас не время и не место возмущаться. – У меня дома кот живет, Бандит его зовут.

– Здорово! – обрадованно отозвались из-за зарослей рассады. – А этого зовут Рыжий, он у нас огурцы жрет. Только созреет огурец в теплице, этот подходит и – хап, надкусит. Ой, мать тогда оре-ет…

Слово за слово, и они разговорились. Болтать и заговаривать зубы этот паренек умел прекрасно: Тая внезапно начала рассказывать про дачу своей тетки, куда свозится каждую весну барахло, которое жалко выкинуть. И лишь отлежавшись пару лет, этот хлам с чистой совестью отправляется на местную помойку. Рассказала и про неспособность вырастить хоть что-нибудь в покосившейся теплице, которую строил еще дядя Шурик много лет назад…

– Желтеют они у моей тетки. – Тая погладила ногтем зеленый листочек, вдруг удивившись, что под листиком показал бочок крохотный огурчик, такой шипастый и ярко-зеленый.

– Угощайся, – предложил собеседник. – Вкусный, особенный сорт, у вас с теткой такие никогда не вырастут.

Тая, поблагодарив, хотела отказаться, но неожиданно согласилась, осторожно отрывая огурчик от ветки. На вкус он был хрустящий, сочный и душистый, будто само лето.

Перед глазами пронеслось видение: летний лес, заполненный птичьим перезвоном. Вдалеке слышна кукушка, легкая дымка плывет над травой, и повсюду ковер ягод в густой траве, насколько видит глаз. Темно-красные шарики брусники в блестящих листьях, нежная земляника на тонких стебельках, черничник с крупными сизыми ягодами…

– Угощайся.

Ей протянули горсть ягод две широкие загорелые ладони. Чьи ладони – не разглядеть, так слепит яркое солнце. Малина растаяла во рту, оставив жаркое послевкусие, приятно горчила на языке брусника.

– Расскажи, что тебя тревожит, – произнес ее невидимый собеседник. – Ты ведь из рода некромантов?

– Да… – Тая кивнула, вдруг ощутив волну какого-то странного доверия и желания рассказать все, поделиться, выплакаться.

Слова ее лились потоком – и про отца, к которому она ехала сейчас неизвестно куда, ведомая остатками демона, и про свои страхи и идущего к ней убийцу, и про Макса.

– Я боюсь его потерять, понимаешь? – Тая схватилась за две эти загорелые ладони, сминая в них ягоды. – Что делать? Я вообще всего боюсь. Может, я не хочу быть заслоном мира от всех этих демонов. Меня, что, кто-то спрашивал, чего я сама хочу? Убийца этот, он как что-то страшное и отдаленное, но ведь он все равно меня настигнет. Отказаться от битвы – и погибнет отец, совсем умрет, я же не знала ничего… А Макс, поймет ли он?

Потом она долго, очень долго и обстоятельно рассказывала, что никогда не видела родителей, и, уж конечно, никогда не видела дальних родственников. Разве что сгинувший неизвестно куда дядька, о котором в Некромантии ходила дурная слава. Об этом она говорила особенно долго, даже устав, и раз в сотый поклялась, что в неяви нет, нет Георгия Темнича, только его брошенная в беспорядке башня…

– Мы собирались жить вместе, все уже было решено, – шептала Тая. – Я уже не представляю свою жизнь без Макса. И вдруг все меняется, потому что я сама виновата. Мне нужно было штудировать все эти книги, которые дали на кафедре, а я просто разрывалась между тем миром и моим, где школа. Я бездарь в этой черной магии, понимаешь? Я хочу выйти вечером на перекресток, оглянуться и не видеть ужаса за спиной! Я хочу жить как все, без страха… Ты ведь понимаешь меня?

Собеседник понимал, кивал и успокаивал, пока вдруг руки его не дернулись, и Тая вскрикнула, потому что ягоды посыпались прямо на нее. Протяжный гудок электрички донесся откуда-то, нарастая, будто она неслась в этом лесу совсем рядом и вот-вот вылетит на поляну.

– У вас же огурцы были и рассада, откуда брусника и малина?! – вдруг опомнилась Тая, и лес мигом превратился в листья рассады, в которой она принялась путаться, выдирать с волос огуречные усики и листья, чтобы увидеть наконец-то лицо собеседника.

– Лови! – звонко крикнули ей будто сразу несколько веселых голосов.

В лицо полетели белые бабочки – первые весенние капустницы. Зачем-то было нужно поймать хоть одну, и Тая заметалась, размахивая руками. Бабочки ускользали, трепыхаясь между пальцами, а потом дрема слетела окончательно.

Никакой шумной семейки с рассадой и котом рядом с ней не было.

Вокруг был все тот же вагон электрички, и пассажиры глядели на нее сурово, как смотрят на того, кто сначала дремлет, а потом начинает кричать и размахивать руками, ловя в воздухе что-то невидимое.

Сон, ну конечно же! Но сон был не простой, ведь никогда еще сны не были такими явными и похожими на реальность. Тая стыдливо отвела глаза, когда какая-то девушка со смехом что-то сказала своему парню, поглядывая на нее.

А ведь тетя Вера предупреждала, что не нужно звать на помощь кого-то из Тайномирья и что они опасны. Ведь выложила она кому-то неизвестному все, что знала о своей семье, которая крайне заинтересовала невидимого пришельца с той стороны. Как использует эту информацию визитер из Тайномирья – а вдруг всему Братству Некромантии во вред?

«Тетя Вера ведь предупреждала, нужно было ее послушать… Тайномирье нам не друзья, и никогда не нужно звать их на помощь. А я позвала, потревожила эти Петькины карты. Вот ко мне и прорвались, вытащили у меня всё, что хотели знать. А помощи я не получила никакой», – Тая с досадой терла виски ладонями, все еще сгоняя с себя липкую дрему. Даже сейчас вкус спелой малины таял на губах, что за чертовщина?

Османтус тоже был не в восторге: четверо его тел стояли у дверей вагона и озадаченно пялились на нее, почесывая в затылках.

– Сбрендила, коза? – покрутил у виска один из них.

– Вот не смей так со мной разговаривать, – Тая показала ему кулак. – Где выходить? Сейчас выходить, ну?!

– Тпру, не запрягла… – проворчал Оська, как всегда, не отвечая на вопрос, но отворачиваясь к дверям, за которыми медленно подъезжала платформа пригородной станции Комарово.

Электричка отъехала, оставив их с Оськой одних на станции. Куда-то по дороге делось солнце, теперь повсюду лежал сырой белесый туман, сквозь который проглядывали старые профессорские дачи. Тая точно помнила, что эти деревянные крашеные домики с застекленными верандами именно «старые и профессорские дачи», так называла их тетка, когда завидовала кому-то из дальних знакомых, имеющему домик в этих престижных местах.

Демон Темничей, чуть пошатываясь в четырех телах, брел впереди по асфальтовой дорожке, пиная кусты шиповника и ворча что-то про «шизанутых телок».

«Так отец где-то здесь, на одной из этих профессорских дач?» – воображение Таи нарисовало что-то благородное и старомодное, вроде кресла-качалки, самовара и камина. Конечно, где же еще проводить дни своего кризиса самому великому магу? То, что некроманты называли смертью, – потерянная душа, представлялась чем-то не слишком серьезным. Как амнезия, когда человеку достаточно очнуться, увидеть что-то важное из прежней жизни и неожиданно все вспомнить.

Наверняка сейчас ее отец сидит в качалке у камина и смотрит на огонь, вспоминая прошедшее и перебирая пожелтевшие от времени фотоальбомы.

Старые дачи, которые проплывали мимо в волнах тумана, были похожи на острова в море или на полузатонувшие корабли. Османтус, остановившись у дощатого старого забора, принялся швырять камни куда-то в туман и вопить что-то бессвязное.

– Ося, здесь мой отец живет? – Тая напряженно всматривалась через забор, заметив, что лица у полудемона перекошены то ли злостью, то ли обидой.

Османтус исходил ругательствами, пинал забор, но дальше не шел. Одна из досок забора под очередным натиском демона треснула и провалилась: Тая, недолго думая, пролезла через дыру.

Главное, чтобы на этой даче не оказалось злой собаки; если же здесь найдутся хозяева, то для них можно придумать легенду, что заблудилась и ищет дорогу до станции.

Туман был очень некстати, он заволок все вокруг и скрывал от взгляда окрестности, где наверняка должен был находиться дом.

Вскопанная рыхлая земля под ногами говорила, что раз есть огород или даже картофельное поле, то и дом должен быть поблизости. Земля мягко оседала под ногами, и Тая каждую секунду ожидала чужого сердитого окрика: «Эй, ты что там топчешь мою картошку?»

Из тумана впереди выплыла сгорбленная фигура, которая с трудом брела по грядкам, спотыкаясь о комья земли и волоча за собой тяжелую лопату. Спиной к ней медленно шел человек.

Худой как скелет, изможденный, он шел, чуть покачиваясь, с трудом переставляя ноги, которые вязли в земле.

Должно быть, работник у хозяев этой дачи, который копает их огород. Нужно спросить его, что тут за место и не знает ли он профессора Темнича. Тая громко кашлянула, ожидая, что человек обернется сам, но тот продолжал идти, не обращая внимания.

– Извините… – громко сказала Тая. – Можно вас спросить?

Шаги человека замедлились, и он остановился, опираясь на лопату и еще больше сгорбив спину. Обернулся: пустой взгляд скользнул по Тае, почему-то с интересом уставился ей под ноги. Она непроизвольно тоже посмотрела на землю, но растоптанного укропа или редиски там не обнаружилось.

– Вам фамилия Темнич ничего не говорит? – севшим от волнения голосом спросила Тая.

Выражения в этих пустых глазах не было, по всей одежде налип такой слой земли или грязи, что даже не поймешь, во что незнакомец был одет. А вопрос про Темнича был излишним, потому что она часто разглядывала фотографии из отцовского кабинета, запечатлевшие великого черного мага над научными трудами. Этот чуть выдвинутый вперед упрямый подбородок, глубоко сидящие глаза, разрез глаз, чуть необычный, миндалевидный – у нее ведь такой же…

– Вы ведь Вальтер Темнич, – полуутвердительно произнесла она. – Мне кажется, что вы – он. Я видела вас на фотографиях.

Как же странно называть собственного отца на «вы». Она-то думала, что кинется к нему, закричит «папа», но вместо этого стоит и просто растерянно смотрит на него, не решаясь даже приблизиться.

На фотографиях его взгляд совсем другой, осмысленный. А этот взгляд настораживал, даже немного пугал тем, как бессмысленно и в то же время заинтересованно смотрел ей под ноги, на землю.

– Уходи оттуда! – раздался из тумана далекий крик. – Убирайся…

Крик был женский, значит, кричал не Османтус. Уходить, конечно, нужно. Например, потому, что ей самой не нравится земля под ее ногами. Рыхлая, неприятная. И ответа от отца не будет, достаточно посмотреть на безжизненные пустые глаза в глубоко запавших серых глазницах.

Тая вздрогнула, когда в сжатых от отчаяния и горя кулаках вдруг что-то защекотало. Руки разжались, и из ладоней вылетели два белых лоскутка, принялись настойчиво виться рядом с несчастным, который бессмысленным взглядом смотрел сейчас на собственную дочь.

Бабочки-капустницы, немного покружив, вдруг опустились на плечи отца, изящно сложили и разложили крылья да так и застыли.

Конечно, этим нежным созданиям было не место в сыром тумане, как и самой Тае. Взгляд Вальтера Темнича прояснился, вдруг обрел осмысленность, спина начала выпрямляться. Отбросив лопату, он обводил туман вокруг непонимающим взглядом. Потом посмотрел на нее – уже по-человечески, и во взгляде прочиталось страдание.

– Папа… – Тая осторожно сделала к нему шаг, еще не веря. – Ты меня узнал?! Папочка! Это я, твоя Тая… Я – Таисия Темнич, папа!

Взгляд отца мерил ее с ног до головы, но стоило ей сделать навстречу шаг, как он отшатнулся, начал пятиться.

– Зачем ты пришла сюда?! – прорычал его голос, похожий на рев зверя. – Я мертв…

– Папа, ты не мертв! – завопила Тая, сжав кулаки и с трудом шагая вперед по рыхлой земле, хотя отец продолжал отступать.

Нужно его вытащить отсюда, стряхнуть с его плеч и волос комья земли. Привести в башню на Пяти Углах, он увидит свой кабинет, свои книги и записи и все вспомнит…

– Что мне делать, папа? Как мне тебя спасти? Демон из Мрака идет ко мне, что мне делать?!

Секунды падали, как тяжелые камни, и бабочки на плечах отца развели крылья, готовясь взлететь.

– Уходи! – страшным голосом закричал полумертвец. – Ничего, нет… ничего не делать! Уходи-и…

Крючковатым пальцем он указывал под ее ноги. Земля под подошвами шевелилась, будто снизу что-то ползло. Сделать шаг в сторону не удалось, Тая вдруг ощутила, что вязнет в этой земле, тонет как в трясине. Непроизвольно она вскрикнула и дернулась, пытаясь ухватиться за узловатые корни, торчащие из глубины. И тут же пожалела об этом – те сами ухватили ее, змеями обвились вокруг лодыжек и запястий и потащили вниз.

– Папа! – Тая ужаснулась, видя, что то же самое происходит и с ее отцом. Только тот уходил под землю добровольно, не пытаясь вырваться. Взгляд его снова был бессмысленным и пустым, а рот оскален в улыбке, будто он был даже рад, что его затягивает в глубину…

Нужно было барахтаться и бороться с этим земляным болотом, пытаться дотянуться до отца и кричать ему, но потом Тая ощутила, что ее каким-то неведомым образом не затягивает вглубь, а волочит и тащит по пояс в земле.

Ее пронесло до края поля, толкнуло сквозь прореху в заборе и выбросило на дорогу. Оськи здесь не было, зато голос, который кричал ей издалека, теперь орал над самым ухом. Девчонка с короткой стрижкой, худая, как кузнечик, кричала на нее, топая ногами. А девчонка-то знакомая: Алиса Линник с их кафедры.

– Ты совсем идиотка, Темнич! – надрывалась Алиса. – Зачем ты полезла сюда, зачем?

– Что за место? – выдохнула Тая. – Я думала, профессорская дача…

– Кладбище некромантов здесь, какая еще тебе дача?! – фыркнула Алиса. – Мы, Линники, кладбище охраняем от всяких идиотов вроде тебя! Тупая Темнич… Про вурдалаков слышала? Это бывшие некроманты… Они все живое жрут, что сюда забредет. Если бы не мои служебники, ты бы уже на глубине километра была – одни кости бы остались!

– А помочь моему отцу, что, Линники не пытались? Вытащить отсюда, до ближайшего перекрестка.

– Кому помочь?! – Алиса издевательски рассмеялась, показывая на туман, где все еще ходила ходуном рыхлая земля. – Нет тут твоего отца – только одно его тело бродит, потому что магвещи его в яви держат! Был бы твой отец просто мертв, его дежурники хоть через сто лет бы откопали и до перекрестка дотянули, неявь бы его восстановила. Но когда нет души, неявь не поможет!

– Хватит мне лекции читать про зомби, – огрызнулась Тая, поднимаясь на ноги. Джинсы стали черными от грязи, кроссовки сгинули где-то в земляном месиве.

– Зачем вся ваша магия нужна, если не можете вернуть того, кто вам неявь создал. Или не хотите возвращать…

Оплеуха оглушила, но ударила ее не Алиса, а доска от забора, внезапно зажившая своей жизнью.

– Давай, Темнич! Ну, доставай из кармана армию служебников, если ты имеешь наглость диктовать Линникам, что им делать! – Алиса нехорошо прищурилась. – Где они, где? Вот это? – она ткнула пальцем в сторону четырех фигур, которые топтались за деревьями. – Все, что ли?

– Надеюсь, что твоя ненависть ко мне хоть чем-то оправдана. А то непонятно, кто из нас идиотка, – высказалась Тая, которой очень хотелось сейчас дать Алисе ответную оплеуху.

– Ты явилась и отбила парня у моей лучшей подруги, – сжав зубы, процедила юная некромантка. – Мы с Машкой с детства подруги, мы как сестры. Она любит Грома, а ты вклинилась между ними, а теперь ей плохо. Никому не показывает, что плохо, у нас не принято. Но я-то знаю. Неужели не понятно, что ты не нужна здесь никому, ты среди нас изгой! Просто Братство не знает, чего от тебя ждать, думает, что отец оставил тебе армию защитников. Будь ты проклята, Темнич!

Алиса, быстро наклонившись, приложила руку к дороге. В тот же миг асфальт под ее ладонью почернел, и черные пятерни побежали к ногам Таи.

– Эй! – раздался крик четырех глоток: Османтус возмущенно завопил, кинувшись на подмогу.

Что-то невидимое сбило его с ног, будто смерч, который подхватил и начал вертеть всех четверых, швыряя о кусты.

– Не смей трогать моего Оську! – завопила Тая, увидав, как четверо подростков смачно шлепнулись на дорогу, с ругательствами начали подниматься… и разбежались в разные стороны под издевательский смех Алисы.

– Вот и нет твоего недодемона, тупая Темнич, – донеслось до нее.

Конечно, силы были неравны, Тая напрасно бросилась на некромантку, даже не подумав, что может случиться. Ее развернуло на полдороги, и в затылок и спину вдруг ударил ледяной шквал. Град нещадно колотил, появляясь из ниоткуда среди майского дня.

Добежать до перекрестка и ринуться за спасением в неявь, конечно, было самым лучшим выходом, но только не сейчас.

Потому что это значило показать, что испугалась, что ищет помощи у неяви.

Для некромантов, этой магической элиты, она никогда не будет своей. Все эти ребята росли вместе, все они спаяны детской неразрывной дружбой. Один горой за другого: всех их связывают общие воспоминания, победы над демонами и потери, а она лишняя.

Нельзя спасаться в неяви – и Тая гнала искушение спрятаться от ледяного холода, проходя каждый перекресток. Ни за что. Пусть служебные демоны Линников бьют ее градом по затылку и плечам, пусть морозит стылый ветер. Главное – дойти до дома без всяких некромантских штучек, если она среди них изгой.

– Пошла ты к черту, Линник! – с каждым ударом града Тая злилась все больше. – За Оську ты ответишь еще…

Прошла целая вечность, которую она, спотыкаясь и стуча зубами, брела по Приморскому шоссе. Мимо, застигнутые внезапной непогодой, бежали по-летнему одетые люди.

– Град! – кричали они, но стоило им отбежать на пару десятков метров, как ледяной шквал прерывался, сменяясь тихим весенним штилем.

Час, другой прошел в пути, постепенно вокруг стемнело. Приморское шоссе вывело к поселку Ольгино, а это было уже совсем близко к городу. Как она глубокой уже ночью добралась от Приморского района на Васильевский остров, Тая не поняла сама, – видимо, вел какой-то внутренний навигатор, а сил придавали остатки упрямства и злости. Служебники Линников постепенно ослабели и отстали, хотя до Наличной улицы на голову все еще крапал холодный дождь.

Тае казалось, что она идет как робот, едва переставляя каждую ногу, уговаривая себя сделать следующий шаг. Дождь прекратился, как только впереди показались огоньки в родном дворе. Вот и детская площадка, и Тая не села, а упала на скамейку. Сил, чтобы встать, зайти в подъезд и подняться до квартиры, уже не было.

Свет в ее окнах горел и в комнатах, и на кухне: тетка не спала и сейчас наверняка переживала, не спали и Елесины.

«Вы просто из окна выгляните, мне не добраться домой», – Тая с тоской смотрела на зовущие огни, и двор кружился над ней желтой стаей окон и темных пятен.

Спустя какое-то время послышался невнятный возглас, и ей показалось, что над ней склонился Оська, хотя по очертаниям физиономий было две, а не четыре.

– Таська! Ну, четыре часа ночи уже! – донесся знакомый и до боли родной голос. – Я уже весь район обегала, всех обзвонила… у тебя телефон сел, что ли?

Тая подняла глаза: в темноте двора мутно расплывались пятна горящих окон, над ней склонилось встревоженное круглое лицо Ирки Елесиной, где-то за ее спиной маячила озадаченная физиономия Бугаева.

– Не делать ничего… понимаешь? – зашептала Тая, и собственное горло показалось ей раскаленным, как будто в нем тлели жгучие угли. – Отец сказал – ничего не делать и меня под землю чуть не… Я ничего не знаю, я совсем запуталась. Луна будет огромной, когда мой убийца придет… Бабочка – это было помощью или нет?

– Да она бредит! – ко лбу вдруг приложилась Иркина ладонь, которая показалась ледяной, и Тая дернулась, болезненно морщась.

– У нее жар, она же не соображает ничего! Добегалась с этими своими… погоди, тебе ведь до перекрестка же сейчас надо? – сообразила Ирка.

– Ир, нет… мне домой, – с трудом просипела Тая, закрывая глаза.

Часть третья

Демон

Глава 19

Ангина

Мир схлопнулся, свернулся и стал маленьким, ограничившись кроватью, тумбочкой возле нее и кругом желтого света от настольной лампы, в котором, как кратер вулкана, дымился горячий чай. Это был уютный мир, вселенная шерстяного пледа, спящего рядом верного кота и лимонов с медом. Не прекрасная неявь, но здесь было бы терпимо, если бы не горящая болью кожа и разодранное кашлем горло.

Тая металась в кровати то от жара, то от озноба, по коридору слышалась беготня перепуганной тетки.

– Острое респираторное, – отрывисто бросала вызванная из поликлиники врачиха, покрывая волнами нечитаемых каракулей листок бумаги. – В горло… так… против жара, если выше тридцати восьми…

– Была очень высокая температура! – встряла тетка. – Такой бред был, просто ужас – страшно было слушать: про всяких демонов и…

– Полоскания ромашкой… – продолжала равнодушным голосом врач. – И если не будет улучшений, назначаю курс антибиотиков.

– Не надо этой дряни, желудок убивать только, – прогудела Вера Елесина, возникнув из недр коридора. – Я сама врач. Ребенку семнадцать лет, и если при каждой простуде травиться антибиотиками, то…

– О-о, – простонала Тая, засовывая голову под подушку.

Только сейчас ей не хватало яростной перепалки двух врачих, одна из которых бывшая некромантка с характером бульдога.

И снова был сон, который принес легкое облегчение: температура упала, что вызвало испарину и слабость.

– Тасечка, – тихо, но настойчиво звал голос тетки. – К тебе пришли. Слышишь?

Прийти могла Ирка с домашними заданиями из школы, но из-за Елесиной тетка будить ее не станет. Стало быть, дело заключается в ком-то другом, и Тая открыла глаза.

Сейчас у тетки было особенное, «максовское» выражение лица, которое означало: пришел Громов, обрушилась невероятная радость на их темную убогую квартирку.

– Тасечка, к тебе ребята пришли, – с придыханием лепетала тетка Рита. – Из подготовительной группы твоего университета. Макс, проходи, что же ты стоишь-то в дверях! Ой, конфеты! Спаси-ибо…

– Вам, Маргарита Ивановна, – Макс был учтив, вручая яркую коробку. – А нашей болящей – вишня в шоколаде.

Вторую коробку, перевязанную алой шелковой лентой, он положил на краешек кровати.

Делегация, которая явилась лицезреть Тайкину ангину, состояла из Макса, его верной тени – Маши Диканской и вездесущей Ирки, круглое лицо которой выглядывало из-за волны Машиных темных волос.

– Привет, я – Ира Елесина, – представилась ей Ирка, но та даже не кивнула в ответ, и Ирка моментально обиделась и приняла вид раздраженного носорога.

– Макс, меня так беспокоит это все, – тараторила тетка. – Ты повлияй на Тасечку. А то добегалась, себя совсем не бережет. Еще насмотрелась она по интернету или начиталась чего-то. Когда температура была под сорок, так все про демонов бормотала, про колдунов каких-то. Плохо спит, очень плохо…

– Повлияю, все будет хорошо, – пообещал Макс под убийственным взглядом Таи.

Тетка вышла, Ира с Машей остались в комнате, а Макс присел на стул рядом с кроватью. Тая щурилась, сквозь ресницы ощущая болезненность света.

– Что, комаровские некроманты оказались негостеприимными? – спросил Макс уже совсем другим тоном, который не был предназначен для теткиных ушей.

– То есть ты даже знал, что за моим отцом присматривают именно Линники, – сквозь зубы выдавила Тая, подавляя желание швырнуть в Машу коробкой «Вишни в шоколаде».

– Линники мерзавцы, натравили на нее своих демонов! – выпалила Ирка. – Ее градом до самого Питера било! Ей было не сесть на электричку, никуда! А ее собственного демона эти Линники вообще уничтожили!..

– Можно поговорить наедине, без воплей? – Макс проигнорировал Ирку.

– Ну, конечно, мы же Елесины, мы никто, – оскорбилась та. – Тась, я, конечно, могу выйти отсюда. Но ты хоть научись различать, кто тебе друзья, а кто не очень…

Маша, шумно вздохнув и всем своим видом показывая, что она пришла поддержать Макса, но ей невыносимо здесь находиться, вышла из комнаты. Вслед вылетела и Ирка, демонстративно громко хлопнув дверью.

Макс наконец-то позволил себе слегка улыбнуться.

– Таисия, я знаю, что принято болящим приносить всякие фрукты-продукты, но это глупо, когда до ближайшего перекрестка метров двести. Давай-ка просто отнесу… – он потянулся к ней.

– Не трогай меня! – взвилась Тая, оттолкнув руки Макса. – Это был заговор против моего отца, я поняла! Не сказать мне, что он жив, чтобы я отказалась от битвы, и он умер…

– Заговор, значит, – тон Макса похолодел. – В Братстве, значит, заговорщики и подлецы. Ну, спасибо тебе.

– Представь, что твой отец на кладбище некромантов, Макс. Что даже не узнает тебя, ему плохо, он в земле то тонет, то на поверхность выбирается. Плохо – это не то слово. Ему – чудовищно…

– У многих из нас там дальние родичи, которые не рассчитали силы в битвах с демонами, забыли свои имена… но мы не делаем из этого трагедии. Я вот не хотел бы там тебя увидеть, Тая. Все, давай до перекрестка донесу…

– Не надо мне от вас всех ничего! – прозвучало это по-детски глупо, но высокая температура делала свое дело.

– Темнич, тебе в неяви сразу лучше станет, – принялся уговаривать Макс. – Минут пять – и все сразу пройдет. А потом давай смотаемся в Крым на часик, погреемся, искупаемся в море, хочешь?

– Обойдусь. Не пойду я в неявь, чтобы ваших рож некромантских там не видеть. Мой отец копается в земле на кладбище, а я в Крыму на песочке?.. Бред.

– А вот посмотри-ка сюда, – до нее донесся шелест страниц и сердитый голос Макса. – Если, конечно, со своими блогами и фотками в Инстаграме не разучилась читать бумажные книги.

– Ну что тебе? – она нехотя повернулась, увидев, что Громов держит в руках раскрытую посредине «Теорию магвещей».

– Тридцать шестой параграф, – Макс начал читать громко и вслух. – «Магвещь является частью сущности некроманта, можно даже назвать это частью души. Пока ее хозяин находится в яви, то есть физически жив, магвещь имеет об этом знание, недоступное остальным. В таком случае магвещь в яви имеет сильнейшее притяжение к месту, где ее оставил хозяин, и полную невозможность для кого-то другого сдвинуть ее с места. В случае окончательной смерти некроманта магвещь становится доступна перемещениям сторонними лицами…» Вот теперь скажи мне, кто от тебя скрывал эту информацию? Тебе что, не давали зайти в музей отца и посмотреть, что там лежит? Запрещали трогать его магвещи? Или будешь врать, что не пускали?

– Но… – Тая растерялась под таким натиском аргументов, не зная, что ответить. – Нет, не запрещали, но…

– Что – но? – Макс продолжал ее отчитывать сухим и жестким тоном. – Доводы обвинения нашего Братства в заговоре закончились, а? Тебе дали все, чтобы ты сама узнала, что твой отец физически жив. И наверняка ты прочитала в «Психотренировке некроманта», что ни один некромант не допустит, чтобы его видели в поверженном виде, не попросит о помощи, не пожалуется. Это чревато потерей служебников и защитных демонов. Ты ведь наверняка читала, учила те пособия и книги, которые тебе дал мой отец, правда? – в его голосе прозвучал сарказм.

– Не читала, – выдавила Тая. – Я… мне надо было в школе много сдавать.

– Да неужели?! Разве мой отец не говорил тебе, что для понимания ситуации и адаптации в черной магии тебе необходимо проштудировать за короткий срок и «Теорию магвещей», и «Демонофизику», и «Психотренировку некроманта»? – продолжал распаляться младший Громов. – А получается, что вместо учебы на нашей кафедре ты бегала и сдавала контрольные в школе…

– Подожди, – Тая выхватила у Макса из рук «Теорию магвещей» и долго хмурилась, скользя взглядом по страницам. Потом долго рассматривала «Психотренировку некроманта». Как ни сокрушительно для собственного самолюбия, раскаленного высокой температурой, признавать, но Макс Громов был абсолютно прав.

– Стыдно, Темнич?

Вопрос был задан после нескольких минут молчания, когда Тая успела убедиться и в том, что закон об этике некромантов запрещает смотреть на них в неподобающем виде, особенно после смерти.

– Перед твоим отцом я извинюсь, если будет возможность, – с трудом ворочая пересохшим языком, произнесла Тая. – Или просто передай ему мои извинения. Да, я не прочла эти книги и не сделала выводы. У вас другое все, вы иначе думаете и соображаете. Вам достаточно увидеть фатум демона, и вы тут же вычисляете, что это за демон и когда подойдет. Это у вас у всех с детства. Вы крутые, некроманты. А я не очень…

– Если речь закончена, я не услышал ее итога.

– Итога… Макс, я не могу отказаться от битвы с демоном. Мне кажется, что мой отец так хочет.

– Чего?! – Громов явно вышел из равновесия. – Отец, какой отец?

– Мой, естественно, – Тая с усилием сглотнула, морщась от саднящего горла. – В какой-то момент он меня даже узнал. Он сказал ничего не делать… как мне кажется.

– Ты сбегала в гости к телу без души и погибнешь из-за его болтовни! – жестко отрезал Макс. – Если хочешь знать, то помешанный вурдалак очень хочет погубить кого-то еще, обязательно хочет утянуть в смерть. Именно это он и должен был тебе сказать, Тая. Хочешь почитать про павших некромантов, так убедись сама. Найти в учебниках, где именно?

Пришлось долго мотать головой, хотя с каждым движением резкая боль бродила по вискам и затылку.

– Темнич, с каждым днем твой убийца все ближе, – уже мягче продолжил Макс. – Все, чему тебя научил мой отец, – это инициироваться на начальном уровне, суметь войти в неявь и понять, можешь или не можешь ты противостоять демону. Ты сама поняла, что не можешь, и нужно быстрее избавиться от ужаса, который за тобой идет.

– Не надо на меня орать, – возмутилась Тая, хотя Громов последние слова произносил почти шепотом. – Не твой отец ест землю на кладбище некромантов.

– Потому что мой отец умеет рассчитывать свои силы. А твоя глупость и самонадеянность – это, видимо, наследственное от старого Темнича с его братцем…

– Не смей! – взвилась Тая, ткнув указательным пальцем в сторону двери. – Убирайся отсюда! Иди к своей верной тени, к Маше! А меня оставь в покое…

– И пойду. Счастливо оставаться.

Макс распахнул дверь, чтобы выйти, и в комнату едва не рухнула Ирка, которая все это время внимательно подслушивала.

– Достойная компания! – бросил Макс напоследок, удаляясь по коридору быстрыми шагами.

– Сам дурак! – выпалила Елесина, с грохотом закрыла дверь комнаты и, повернувшись с пылающим лицом, начала возмущаться: – Уж не знаю, кто из вас прав, но обзывать твоего отца телом без души – это гадко! Он же все это Братство сделал, неявь создал. Ну, у вас там и закидоны, у некромантов.

– Не надо говорить – у вас, – обессиленно прошептала Тая. – У меня с некромантами, похоже, все закончено. Зато вот с демонами не все. Прихода моего убийцы это не отменяет… и времени в обрез. Ненавижу эту фразу…

– Давай разработаем план, – Ирка упрямо выдвинула вперед челюсть, что означало включение «елесинского» напора на полную мощность. – У тебя же куча учебников и конспектов по этой демонофизике есть. Нужен просто мозговой штурм, план, гениальная идея…

– Мне не до штурмов, мне плохо, – всхлипнула Тая. – Завалила я уже один экзамен, совсем. По «Магвещам»… и Макса, наверное, потеряла. И отказаться от битвы не могу, ведь отец успел мне сказать все-таки…

Последующие часы прошли в дреме, и сквозь волны жара и головной боли слышался голос Ирки. Та что-то бубнила, обложившись учебниками по демонофизике, потом начала рисовать схемы. В полузабытьи Тае казалось, что Елесина умудрилась вызвать уже десяток демонов, которые бродят по комнате, спотыкаясь о мебель.

– Нужно вернуть твоего защитного демона, Османтуса, – начала сыпать профессиональными терминами некромантов Ирка. – Он получил удар от служебника Линников, но мы его сейчас вернем. Говори вызов своего демона, вслух. У него мы спросим, как справиться с убийцей. Твой демон тупой, но мы его измором достанем. Я лично достану, я это умею. Темнич, ты слышишь?

Тая, не в силах возражать, шептала вызов, и Оська действительно силился вернуться: четыре вороны с хриплым карканьем кружили у окна, четыре книги дружно падали с полки, а потом и четыре чашки с недопитым чаем дружно превратились в осколки на столе.

– Ир, всё, – слабо пыталась протестовать Тая. – Османтусу сейчас так же паршиво, как и мне. Не буду я его терзать вызовами, ничего он не скажет. Демоны не отвечают на вопросы…

– Ответит, – упиралась Елесина. – Защитник в битве с убийцей тебе пригодится. Твой отец мог ошибиться, все равно готовиться надо, будто даже и без этого наглого Братства. Ты помнишь, как я в седьмом классе в лоб заехала Синякову из параллельного? До сих пор меня за километр обходит, здоровается вежливо – здрасте, Ирина Геннадьевна…

– Ир, мне смеяться больно, руки-ноги ломит.

– Тась, а можно я учебники твои пока возьму почитать? Может, чего вычитаю полезного и составлю план…

– Забирай.

Ирка, как пролетевший ураган, стихла и исчезла, прихватив с собой все учебники с кафедры. Спустя какое-то время осторожно скрипнула дверь, и в комнату заглянула тетка. Лицо ее было расстроенным и встревоженным.

– Таечка… Я вот спросить хотела. А что Максик отсюда выбежал как ошпаренный? Дверью так и хлопнул.

– Да так.

– Вы поссорились? – в глазах тетки отобразился неподдельный ужас, будто рушилось все ее мироздание, выстроенное за последние месяцы.

Тая молча помотала головой. Своих надо беречь, не стоит говорить правду, даже полуправду.

– Что же… как же… ладно, принесу тебе горячий чай с медом… точно не поссорились? – беспомощно пробормотала тетка, но ответа не дождалась.

Горло мерзко саднило, горячие слезы лились из глаз, лоб горел, как раскаленная сковородка, которую забыли на плите. Проклятая ангина будто ждала удобного момента, чтобы вернуться с удвоенной силой.

Тая с усилием прогнала предательские мысли о том, что в неяви ей хватило бы пяти минут, чтобы избавиться от разорванного горла и бьющей в виски головной боли.

Самое мерзкое было понимание собственной нелепой ошибки. Наговорила гадостей всем этим некромантам, которые собрались ее поддержать и помочь в память об ее отце. А все потому, что не удосужилась прочесть учебники по некромантии, разрываясь между школой и кафедрой демонофизики.

Протянув руку, которая показалась сделанной из горячего белого фарфора, Тая дотянулась до телефона и, включив звук, положила его на видное место.

Ничего не делать и ждать прихода убийцы из Мрака – худший план из всех возможных. Брошенные Максом слова о том, что вурдалак-некромант хочет утянуть за собой живое, потому их и не выпускают дальше ограды кладбища, прозвучали очень правдиво. Если это так, то пришелец из Тайномирья обманул ее, ловко провел с этими своими бабочками и фокусами. Это тоже было возможно, если вспомнить, что у Тайномирья свои непростые счеты с Некромантией…

И все-таки ее единственный план на ближайшее будущее – ничего не делать, только спать.

В снах приходили разговоры, тяжелые и бессмысленные. Снился Макс, которому она пыталась что-то объяснить, а он в ответ только молчал и пожимал плечами. Снились в эту ночь все: и тетка Рита, и улыбающийся отец с ясным взглядом и томиком Пастернака в руках, и Ирка с Петькой, которые резались в карты Тайномирья, и даже Вера Елесина, которая обрела магическую силу и посылала яростные проклятия в телевизор.

Сны носились беспорядочными штормовыми волнами, и, просыпаясь время от времени, Тая с усилием открывала глаза, видя над собой белый качающийся потолок.

Глава 20

Бессонница

Конец мая приблизил ЕГЭ, эти три неумолимые буквы, которые железобетонно вгрызались в летние дни любого старшеклассника.

Ангина отступила под шквалом аскорбинки и антибиотиков, и последняя неделя мая промелькнула для Таи как один день. Город затопило белыми ночами, и они размазали свет и темноту, а солнце к полуночи лишь чуть затуманивалось, лениво спускалось к горизонту, чтобы через несколько часов вернуться обратно к зениту.

Готовиться к ЕГЭ было уже бесполезно: Тая понимала, что в голову не идет ничего, кроме мыслей о ссоре с Максом и приближении убийцы. Ничего не делать – так и осталось единственным планом, и почти каждый час руки тянулись проверять свой заброшенный Инстаграм и блог – вдруг Макс написал что-нибудь вроде «приходи на кафедру» или «давай встретимся, надо поговорить».

Проявлять нетерпение первой нельзя: это была как война нервов. Молчали некроманты – молчала и она, борясь с желанием явиться на Кронверкский проспект или на Пять Углов как ни в чем не бывало. Например, заявить, что ей нужно побывать в музее отца, посмотреть его записи. Но как там показаться после всего, что она наговорила отцу Макса? И после того, как обвинила Братство в заговоре? Да и о каких записях может быть речь, если профессор Громов прекрасно знал: она и учебники-то не успела прочесть как следует?

«Будь что будет, – решила Тая, вглядываясь в свое отражение перед зеркалом. – Если Макс хоть немного меня любит, то появится. Я ведь помню тот день, когда на меня напали предвестники, помню чистое утреннее небо под ногами. Наше с ним небо. И он должен помнить, а значит – появится с минуты на минуту…»

Ирка постоянно кидала сообщения из школы: до ЕГЭ оставалась пара дней, и Елесина неожиданно обнаружила, что демонология, теория магвещей и алгебра с литературой смешались в голове, создав немыслимый сложнейший компот.

«Тась, я ЕГЭ не сдам, я заваливаю все тесты!» – вопили Иркины сумбурные сообщения: «Если ты на ЕГЭ не пойдешь, я тоже не пойду», «Громова тут нет, но сама понимаешь, в школе он „отличник“, если по мозгам директрисы его служебники бродят…», «Давай обе на ЕГЭ не пойдем, у нас же демоны на подходе», «У меня мать ведьма, какого черта?!», «Что там твой Османтус, очухался?».

Оська давал о себе знать, но слабо: в людей вселяться он больше не мог – осиливал лишь ворон или просто демонстративно ронял по четыре вещи.

– Надо же, все тарелки и все чашки побились, – переживала тетка, подметая шваброй очередные осколки. – И сразу по несколько бьются, вот что странно. Если б к счастью, то моя сестрица московская уже давно бы разорилась, а ей ничего не делается. Я, знаешь, что думаю: уж не полтергейст ли. Я видела столько сюжетов в «Битве экстрасенсов»: там это дело обыденное. Дýхи, так там говорят. Один раз я в ночную смену видела, как по торговому залу сама собой катилась тележка…

– Да не полтергейст – просто у нас кухонные полки висят с наклоном, а стена кривая. Вот посуда с них и летит, – успокаивала Тая, сама постоянно проверяя телефон и выглядывая во двор.

Тем не менее демону-защитнику было не объяснить, что даже с благородным намерением проявить себя он зловредно уничтожил почти всю посуду, разбил цветочные горшки и начал пробовать на прочность оконные стекла.

Тая судорожно вздохнула, когда последние четыре стакана дружно вылетели из сушилки и закончили свою стеклянную жизнь на кухонном линолеуме.

– Что – опять? Тая, это точно полтергейст! – воскликнула тетка, заглянув в кухню с мокрым полотенцем на голове.

– Это я разбила, случайно. Мне надо в школу, перед ЕГЭ кое-что уточнить, – соврала Тая, решив, что Оську надо вывести из квартиры, пока он ее окончательно не разгромил.

На самом деле идти в школу было все равно, что сунуться в ад с чертями, что она и сделала, сварившись во всех котлах учительского гнева, какие только были возможны. Неожиданно помогла настоящая справка о недавней тяжелой ангине, и это был единственный плюс.

Пришлось снова рассказывать, что проводила дни и ночи на подготовительных курсах в ИТМО (и хорошо, что Ирка успела растрепать про ее походы на кафедру), жаловаться на свои болезненные особенности альбиноса и бесконечные справки, которые она вот-вот принесет. Двоек в четверти не было, да и троек оказалось не так уж много, и к ЕГЭ ее все-таки допустили. Особенным удовольствием было увидеть, как вздрогнула завуч, когда за ее спиной рухнули с полки четыре вымпела школы за победы в соревнованиях.

Часы последнего перед экзаменом дня нужно было на что-то потратить, чтобы не сойти с ума и не ринуться первой на Пять Углов или Кронверкский проспект. А если за ней незримо наблюдают – продемонстрировать остатки бесстрашия… или же отчаянной глупости. И лучше всего для этого подходила раздача листовок, где ее со скрипом, но все-таки приняли обратно: перед экзаменами студенты с подработок разбежались, и работать было некому. Менеджер Лилия даже обрадовалась, когда увидела на пороге беглую Таю Темнич.

– А тебе разве не на ЕГЭ в ближайшие дни? – поинтересовалась Лилия, обмахиваясь веером листовок. – А то всю нашу школоту как ветром на экзамены унесло, некому рекламу раздавать. Мы так прогорим скоро – выручки мало, а подходит оплата за аренду. Хорошо, что мне не надо ничего сдавать уже, – со вздохом то ли гордости, то ли сожаления добавила она.

– На ЕГЭ мне тоже надо, – печально согласилась Тая. – И я понижу общий балл всего Питера, если заявлюсь туда. Но идти придется.

– Вот листовки раздашь, и тогда иди, – снова вздохнула Лилия. – Как там говорят? Земля тебе пухом. Распишись в ведомостях только.

– Надо говорить – ни пуха ни пера, – хмуро поправила Тая, забирая стопку листовок.

Без прежнего Оськи чего-то сильно в этом мире не хватало: никто к ней больше на улице не цеплялся и не задирал, прохожие лишь мельком бросали на нее удивленные взгляды, отмечая необычайную белизну лица и волос.

Майский вечер был тихим и спокойным, по улице плыл огуречный запах корюшки, которой торговали у метро, а Тая раздавала и раздавала листовки, видя в мелькании перед собой чужие руки, лица и глаза.

«Просто люди – хорошо ли ими быть? – автоматически улыбаясь этим лицам, раздумывала она. – Для некромантов все люди – только поле, по которому ходят демоны. Те или другие, сильные или слабые, но у людей нет никакой защиты от потустороннего вмешательства, вообще никакой. Чьим интересам они служат, почему они совершают поступки, хорошие или плохие? А демоны ходят и ходят по ним, преследуя чужие интересы…»

Время от времени Тая оборачивалась и смотрела, как страшный лик несется на нее из сумеречной дали улицы. Несся он теперь очень быстро, его контуры даже смазывались от скорости: убийца был уже близко, очень близко.

Не произошло, не случилось с ней чуда, и с инициацией не пришли сверхспособности к черной магии. Как и не появились полчища защитных демонов, припрятанные отцом на такой крайний случай. Конечно, Макс был прав, и надо спасать себя, пока еще возможно.

Вспоминая несчастное тело отца, которое просто растворится в рыхлом месиве Комаровского кладбища, стоит ей только обеспечить свою безопасность, Тая автоматически, без всяких улыбок и слов, протягивала листовки прохожим, а иногда забывала, разглядывая непривычно огромную луну в вечереющем небе. В памяти всплыло слово «суперлуние» – и знак, который демоноборцы носили на себе. Иллюзия непривычно огромной луны у людей внятных объяснений не имела, и только черные маги знали – к яви подходит мощный демон…

Странно, что при ее апатии и бездействии листовки у нее брали на удивление бойко. Можно сказать, даже расхватывали, специально подходя к ней и протягивая руки. Такого ажиотажа не было никогда: большинство людей обычно просто отмахивались от нее, быстро проходя мимо.

К восьми вечера ситуация стала странной: Тая увидела, как около входа в салон образовалась очередь людей с листовками в руках.

– Да-да, конечно! У нас просто мастера все сейчас заняты! – вытаращив глаза, вопила перепуганная Лилия, выглядывая из дверей. – Чуточку придется подождать! Темнич! – взвизгнула она, замахав руками: – В офис поднимись, слышишь?!

Восторженная речь Лилии, которую та произнесла перед Таей, была выдержана в стиле второсортных фильмов, где американский конгресс в очередной раз принимал решение захватить весь мир. Задавить конкурентов, расшириться и открыть салоны красоты «Блонди» на каждой улице, в каждом доме, в каждой квартире…

Слушать это безумие было невозможно, но плюс состоял в ощутимой премии, которую выдали сразу же, без проволочек. Премия была настолько щедрой, что пришлось позволить себе роскошь – зайти в «Макдональдс» напротив метро и накупить вкусностей вместе с колой и пирожками. Прожевав третье куриное крылышко в хрустящем кляре, Тая уже прекрасно понимала: все произошедшее не просто счастливое совпадение.

Подняв глаза, она вдруг увидела подсевшего к ней Костю, а заодно и Макса, на вид чуть отстраненного, но вполне дружелюбного.

– О, а у тебя тут пир на весь мир! – вечно голодный Костя подхватил с подноса куриное крылышко и впился в него зубами. – Что, премию дали, да?!

– А я сразу догадалась, что это ваши выкрутасы, – Тая обстоятельно вытирала пальцы салфеткой, осторожно поглядывая на Макса. – Те лысые мужики в очереди к мастеру по прическам – это же явный перебор… служебников проветриваете?

– Гы-гы-гы-ы-ы! – радостно выдал Лихоманов. – А что, это же великолепно. Всего-то пара-тройка служебных демонов, а сколько счастья в человеческих ранимых душах. Сколько невзрачных дам преобразятся сегодня, потратив деньги на неземную красоту вместо вредной для фигуры колбасы, а?

– Все ждал, когда одна особа спохватится и даст о себе знать, – сказал Макс с чуть печальной полуулыбкой. – Но как неожиданно выяснилось, фамилия Темнич – это синоним упрямства и самонадеянности. Вместо кафедры демонофизики она бежит в школу, а накануне подхода убийцы из Мрака демонстративно раздает листовки у метро. Мол, смотрите, Некромантия, как я встречаю демона с гордо поднятой головой, не имея за душой ни одного защитника или служебника. Браво, Темнич.

Тая, выслушав эту тираду, только кивнула и вдруг улыбнулась, уже понимая, что последует дальше. А некроманты-то сдались, раз первые появились, да еще устроили это шоу с подселенными к людям у метро служебными демонами.

– В общем, дорогая наша Таисия Вальтеровна Темнич, мы предлагаем тебе переговоры, – продолжил витиеватую речь Костя. – Некромантство выбрасывает перед упрямством и отвагой белый флаг… Эх, вот флага-то белого нету. Гром, рубаху снимешь?

– Да угомонись уже, Лихо неугомонное, – отшутился Громов, избегая встречаться с Таей взглядом. – Перебрасываемся на кафедру, хватит жрать и чавкать.

– В общем, ту-ту-ту-у! – радостно завопил Костя. – Братство хочет тебе помочь, пляши, Темнич!

– Плясать будем все вместе, когда убийцу уничтожим, – ответил Громов. – А то разговоров много, а времени вообще не остается. Какая луна огромная взошла, видели?!

В ИТМО царил переполох и кутерьма: в конце мая все кафедры сдавали экзамены, и вестибюль бурлил голосами.

– Гром, как житуха?! – крикнули Максу из толпы, тот в ответ потряс в воздухе большим пальцем.

– Громов, привет! – кокетливо помахала ему толпа симпатичных студенток, а важный седой преподаватель поздоровался с ним за руку и пожелал успехов в сессии.

Тая понимающе улыбнулась: разумеется, все эти оклики студентов и улыбки студенток, кивки преподавателей были всего лишь будничной работой служебных демонов, которые обеспечивали некроманту максимально благоприятную событийку. Покинь черный маг эти стены – и все люди, студенты и преподаватели наверняка будут с удивлением вспоминать странную кафедру, гадая, что она делала в их университете.

Дежурник Громовых в теле вахтера на проходной окинул Таю недобрым взглядом, но пропустил вслед за Максом и Костей.

Кафедра демонофизики тоже бурлила: народу там толпилось столько, что на Таю поначалу никто не обратил внимания. Ребята галдели, рисовали какие-то схемы на доске и сидели прямо на партах. Зануда Аскольдов сейчас чувствовал себя в родной стихии и бубнил громче всех, сыпя совершенно невозможными и непонятными даже для Матвея терминами. Профессора Громова здесь не было, зато Алиса Линник была, и Тая скользнула по ней неприязненным взглядом.

– Что, оклемалась уже после холодного душа? – поинтересовалась Алиса с милой улыбкой.

– За мной должок за Оську, потом сочтемся, – резко отозвалась Тая, отворачиваясь от Алисы. – Матвей, привет! А что тут происходит?

– Не видишь, чувырла? Твоего демона обсуждаем, – азартно обернулся к ней Матвей Горюнов, который стоял у доски и что-то на ней вдохновенно чертил. – Смотри, Темнич, идея такая – и многие ее поддержали. Гром подсказал, отец его подтвердил, что это дельная мысль. Демон твой подходит, событийка начинает рваться – ты сразу уходишь в неявь. Да, если некромант уходит в неявь от демона, то убийца начнет атаку на неявь, будет пытаться ее разрушить. И все же пятый легион – это не самый потолок мощности для демона, и есть надежда, что твой отец создавал неявь с запасом гораздо большей прочности, чем демоны пятого легиона. Мы пришли к выводу, что у неяви есть шанс выстоять, если мы все будем находиться в ней одновременно.

– Сингулярность неяви, безусловно, проверяема, – тут же встрепенулся Аск. – Если учесть параметры «икс» в формулах и соотнести вариативность…

– Мы будем, как атланты, стоять и держать небосвод на ладонях, – Костя выразительно поднял вверх обе руки. – Есть подзабытые защитные штуки, все это уже достается из архивов. Наш профессор выкопал такие защитные заклинания – закачаешься! Вот век живи – век учись, никогда про них не знал.

– Я и не знала, что такое возможно, – Тая отвечала сдержанно, стараясь внешне не показывать радости.

Удивительно, странно и неожиданно. Ведь она была уверена, что, если кто-то и спохватится и будет переживать за нее, это будет один Макс. Хотя после их ссоры и в нем она уже до конца уверена не была. А сейчас здесь, в аудитории кафедры демонофизики, собралось множество ребят, и большинство не было ей знакомо. Она лишь помнила эти фамилии по названиям башен, когда разглядывала карту неяви на ладони: Бартеньевы, Кауровы, Ядогрибовы…

– А где Борис Денисович? – спросила Тая, заглядывая поверх голов.

– В столовой вроде, – бросил ей очень занятой писаниной на доске Матвей. – Мы тут шумим, Аск его совсем достал, а он расчеты делает и сбежал от нас…

В полупустой столовой пахло котлетами и компотом, профессор Громов сидел за самым дальним столом, разложив бумаги, и что-то сосредоточенно в них чертил.

– Добрый вечер, Борис Денисович, – сказала Тая, подойдя поближе. Помолчав, добавила: – Я пришла, чтобы извиниться.

– Так-так, – профессор поднял на нее глаза поверх очков. – Тронут, Темнич, очень тронут. Видите, у нас тут кое-какие расчеты и бурная деятельность. Можете сесть и присоединиться.

– Вижу, ребята мне рассказали, – Тая села на краешек стула, с уважением разглядывая совершенно непостижимые для себя чертежи и формулы, которыми были покрыты листки бумаги на столе. – Еще раз простите за те слова. Просто я запуталась, столько всего свалилось.

– Меня не столько обидели ваши слова, сколько пренебрежение знаниями, – Громов коротко вздохнул, посмотрев на Таю поверх очков. – Выяснилось, что те книги, которые я вам дал, вы даже не открывали. Это печально, Таисия.

– Простите, мне жаль…

– «Теория магвещей» – это же интереснейший материал для изучения, – продолжил отчитывать профессор. – Неужели было не прочесть до тридцать шестого параграфа, где ясно и четко объясняется, что магвещи неразрывно связаны с магом-практиком и держат его, не давая физически уйти из яви. Именно это дает необходимое время, чтобы служебники успели доставить тело некроманта в неявь для исцеления. Порой магвещи очень сильны, чудовищно. А в «Психотренировках некроманта» неужели вы не прочли, что нельзя допускать, чтобы потерявших душу некромантов видели другие? Линники несут особую миссию, охраняя страшное место, и Алиса вовремя спасла вас от ужасной смерти. Я знаю, у вас был с ней конфликт, но вы могли зайти в неявь и за пару минут излечиться. От вас ничего не скрывали: вы были в музее отца, в его кабинете и трогали его магвещи. Что же вы, Темнич…

Тая чувствовала себя так, будто попала на разнос от директора школы. Только, в отличие от школьных неприятностей, сейчас ей действительно было стыдно и неловко.

– У меня ведь экзамены, я и так к ним не готова почти, – честно призналась она. – Мне не хватило времени, Борис Денисович.

– Опять этот ваш экзамен людской, – поморщился профессор. – Впрочем, жизнь сама все расставит по местам, и вы поймете, что ваше истинное место в Некромантии. Вы успели прочесть хотя бы основные тезисы в «Психотренировке некроманта»?

– П-прочла, да, – Тая нахмурила лоб, отчаянно вспоминая. – Кое-что помню… якоря…

– Ну, спасибо и на этих обрывках знаний, – тонкие губы профессора чуть тронула улыбка. – Плохо, что вы не смогли с точностью до дня, и уж тем более с точностью до часа и минуты, вычислить подход вашего демона. Поэтому завтра будет хлопотный день. Идею наших действий ребята объяснили?

– Если я уйду в неявь, – неуверенно ответила Тая. – Но ведь вы говорили, что закон некромантов запрещает скрываться от демонов в неяви, иначе они атакуют ее…

– Законы наши построены на логике и справедливости, чтобы некроманты не потеряли смысл своей миссии на земле, – Громов повернул к ней один из листков с формулами. – Но ваш случай особенный, как исключение из правил. Вам необходимо получить отсрочку от битвы, раз вы приняли решение сражаться. Братство оценило вашу смелость, которой до сих пор не наблюдалось, как и особенных талантов в черной магии. Вам неожиданно удалось главное: часть некромантов хочет поддержать вас в память об отце. И наша семья будет на вашей стороне. Мы будем держать неявь и вас в ней, пока опасность не уйдет.

– Убийца уйдет, если я буду в неяви?

– Демоны такой мощности не могут долго находиться в яви, – пояснил профессор. – Если служебники используют людские тела и неживую природу, то демону пятого легиона, возможно, не хватит и целого города. Поэтому он должен отойти обратно во Мрак. Вернется, можно не сомневаться, но вопрос – когда. К тому момента взрослая и почтенная дама Таисия Вальтеровна Темнич, возможно, уже будет сама преподавать демонофизику и устраивать разносы студентам за непрочитанную «Теорию магвещей»… – профессор слегка улыбнулся, и глаза его сощурились.

Тая тоже вежливо улыбнулась, пожав плечами. Представить себя взрослой в семнадцать лет невозможно, очень трудно. Уж преподавать она точно не будет, гораздо лучше – путешествовать по миру, охотясь на демонов и спасая глупцов, которые случайно или намеренно их вызвали. Спасать таких, как Петька.

– А другие не пострадают, Борис Денисович? Ведь если я уйду в неявь, вдруг демон ринется на других, поведет себя непредсказуемо…

– Вы же считаете нас пауками в банке, клубком змей, – вдруг развеселился профессор, разведя руками в стороны. – Что нам, таким ядовитым, сделается?! О! Вижу, как сюда ползет один из таких змеиных клубков во главе с моим сыном!

Макс, Алиса и Матвей с Костей, держа в каждой руке по стакану компота, уселись за соседний стол, ожесточенно споря.

– С переброской по неяви ты загнул! – горячился Матвей. – Лучше вообще не дергаться – зайти и находиться в родной – я повторяю, – в родной башне! Ты бы еще про Северный полюс ляпнул, Гром… ну что демону пространства, какие-то там тысячи километров? Будто ты забыл, как они перемещаются…

– Я лишь предлагаю варианты, – отбивался Макс, не забывая при этом отхлебывать компот. – Мы ведь даже не знаем точного времени подхода этой твари. Так, а когда там астрономическая дата наступления суперлуния… Отец? – он чуть повысил голос, обернувшись к профессору.

– Молодой человек, астрономическая дата наступления – завтра с девяти утра, – старший Громов строго прокашлялся. – Полагаю, что раньше этого времени мы нашего гостя ждать не будем, хоть какая-то ясность есть.

– У меня завтра ЕГЭ по литературе, – тихо подала голос Тая. – Я не могу не пойти, Борис Денисович. Мне очень-очень нужно.

– И на кой тебе ЕГЭ, Темнич? – резко спросила Алиса. – Хочешь получить сразу оба образования – и людское, и магическое, на два стула вроде сесть, да?

– Надо, меня тетка не поймет, – коротко ответила Тая, не желая ничего объяснять Алисе.

Не стоит рассказывать некромантам, что на ЕГЭ она идет еще и для того, чтобы поддержать Ирку Елесину. И просить их о помощи своими служебниками подправить ей баллы тоже не стоит – не станут чужие демоны помогать дочке Веры Елесиной. Но если Тая не пойдет, то и Ирка тоже. А Елесиной нельзя, ведь жить и работать ей предстоит среди людей. Да и не объяснишь тетке, что не сдаешь последний экзамен из-за демона, о котором она и представления не имеет…

– Ну, хорошо, – Борис Громов скрестил руки на груди, откинувшись на спинку стула. – Хорошо, Тая. Идите на свой экзамен, поскольку он у вас в школе все равно завершающий и последний, но учтите, что в случае чего вам нужно будет быстро оказаться на ближайшем перекрестке. Демон не нападет сразу по наступлении астрономического суперлуния: он слишком силен, и его подход ощутится часа за три, предвестники ведь уже были. Внимательно наблюдайте за всем, что будет происходить вокруг вас, отмечайте малейшие признаки. Событийка начнет искажаться – сначала совсем с небольших колебаний. Потом сильнее. Потом…

– Потом? – напряглась Тая.

– Это «потом» вы уже встретите в неяви, поскольку уйдете туда при первых же признаках опасности. Макс, ты будешь рядом, чтобы контролировать ситуацию. Вам все ясно? – профессор, встав, начал собирать бумаги со стола. – Потом все напишете мне подробный отчет о пройденной практике. Чтобы к первым же числам июня отчет был готов, Темнич.

– Спасибо! – уже в спину профессору бросила Тая.

– А у меня тут бумага, с которой пойду по семьям демоноборцев, – Матвей тоже встал, осушив до дна второй стакан компота. – Уф… набегаюсь сегодня по неяви как савраска. Всем надо разъяснить порядок действий. Хорошо, что Братство всю эту идею яростно поддержало. С девяти утра – никаких действий служебников вокруг персоны Таисии Темнич, чтобы не пропустить подход нашего дорогого гостя, вот так. Алиска, поняла?

– Да тьфу на тебя, и ежу понятно, – поморщилась Линник. – А вот и Аск идет, спасайся кто может!

Появление самого занудного в мире некроманта Костя и Матвей встретили неожиданно радостно. Аска подхватили под руки и ноги и вынесли из столовой как знамя. При этом Артур Аскольдов не смутился, а продолжал сыпать гениальными идеями и рисовал пальцем в воздухе какие-то формулы.

Столовая пустела, Тая же тоскливо и напряженно смотрела в спину уходящего Макса. Отглаженная белая рубашка на чуть сутулой спине сейчас казалась ей парусом горделивого корабля, который куда-то уплывал, а она не успевала за ним, чтобы догнать.

Наверное, Макс почувствовал спиной ее взгляд, потому что остановился и обернулся. О чудо… и двинулся к ней, подошел и протянул ей руку.

– Ну что, мир? – спросил ее младший Громов, и губы его тронула усмешка. – Все плохое начнется завтра, но нынешнюю ночь-то можно прожить прекрасно. Мир, май, Крым?

Тая с трудом сдержалась, чтобы не броситься ему на шею, и вместо этого осторожно провела пальцем по воротнику его идеально выглаженной белой рубашки.

– Купальник захвачу только из дома. И полотенце.

– Ребят, возьмите и меня с собой, – вдруг донесся из-за их спин срывающийся голос Маши. – Если будете успокаивать нервы перед завтрашним и купаться в море, я с вами. Пожалуйста…

Глава 21

Экзамен

В восемь утра в Питере уже было светло как днем, и город поплыл в серебристо-молочном тумане, который предвещал садистски теплый день.

Вера Елесина появилась в квартире своей подруги Риты ровно в десять минут девятого: обе они начали что-то бурно обсуждать на кухне, шуршать пакетами и греметь посудой.

Тая, лежа в кровати, прислушивалась к их голосам. Волосы еще не высохли на затылке и пахли соленым морем, а ворох ярких ракушек прятался в карманах куртки.

Вернулась она около трех часов ночи, незаметно для тетки и кота. Очень полезен оказался один из служебников Громовых, который бесшумно открыл изнутри задвижку и впустил ее внутрь. Тая успела даже поспать в своей кровати и, что удивительно, – выспаться за эти несколько предрассветных часов.

Май и ночной Крым, бесконечные пляжи и ласковые темные волны: в первый раз в жизни побывать на юге, да еще глубокой ночью, было удивительно. Теплый ветер нес запах шашлыков, моря, летнего радостного безделья. Как же не сочеталось все это с нервно-напряженным Питером накануне экзаменов – будто другая планета, какой-то иной мир. Кажется, они перебросились сюда на один из узких перекрестков Симеиза, тихого городка с огромной скалой, которая вдавалась в море, напоминая женский профиль с развевающейся копной волос.

– Это скала Дива, – вдохновенно рассказывал Макс, пока они втроем шагали по галечному берегу. – А та, что рядом, – гора Кошка. Видите, девчонки, вроде к земле припала и уши торчат? Еще была гора Монах здесь поблизости, но у отца тут было когда-то сражение с демоном. Тряхнуло событийку землетрясением, так разрушена эта гора теперь…

Макс прекрасно знал все крымские уголки, про которые мог рассказывать часами, а Тая могла бесконечно слушать и слушать… и все было прекрасно, если бы не Маша.

Эх, если бы не Маша… Тая смутно надеялась, что эта ночь вполне могла бы стать их с Максом ночью. Глупо, ведь они решили жить вместе, но до сих пор ни разу даже не поцеловались, а она мечтала уже о чем-то большем. Будто боялась конкуренции с Диканской, торопилась забрать себе Макса поскорее, «застолбить парня», как выражались одноклассницы, гораздо более просвещенные в любовных вопросах, чем Тая.

Сражалась за Макса и Маша, ведь отказать в просьбе подруге детства Громов просто не смог. А Маша так болезненно и натянуто смеялась, так весело бегала по волнам и радостно бухалась в песок, уже понимая, что Макс для нее потерян. Делала вид, что напросилась вместе с двумя друзьями, вклинилась отчаянно и бесцеремонно туда, где ей не рады. Тая не злорадствовала – ей было Машу даже немного жаль. Все же она безответно любит мальчишку, с которым рядом выросла, но выбрал-то он не ее…

«Ничего, вот с демоном кошмар закончится, и у нас с Максом будет еще много таких дней и ночей – и на море, и где мы захотим…» – с удовольствием раздумывала Тая, позволяя себе несколько последних минут поваляться в кровати, прежде чем лениво вылезти и сладко потянуться.

Сегодня ЕГЭ, сегодня демон пятого легиона, а ей все нипочем, будто уже заранее уверена, что все будет хорошо.

– В школе надо быть к девяти утра. Воду в бутылках с собой брать можно, – громко с кухни объясняла тетя Вера. – Точно можно, только этикетку содрать придется. А то вдруг на этикетке шпаргалка присобачена. А из еды шоколадку или пару конфет. Паспорт еще нужен и гелевые ручки, три штуки. А вот телефонов с собой нельзя. Ритуль, шоколад есть?

– Был, – не слишком уверенно ответили ей. – Был где-то, сейчас…

Послышался грохот упавшей банки, сухой треск рассыпавшихся макарон.

– Психуешь, Рит, – укоризненно сказала тетя Вера. – Сдаст она. Твоя – не пропадет. А вот Ирка, моя дурища, не готовилась совсем. Читала демонофизику запоем…

– Ч-что? – рассеянно переспросила тетя Рита. – Что Ира читала?

Пора было помочь бывшей некромантке выкрутиться из дурацкой ситуации, и Тая, изображая беззаботный зевок, появилась в дверях.

– Здрасьте, теть Вер! – громко объявила она. – Шоколад мне не надо, Ира пусть возьмет. Я ващ-ще все на пять знаю, быстро все напишу, отстреляюсь и свалю оттуда.

– Да? – воспряла духом тетка. – Ну вот и хорошо. Как придешь, сходим в кафе по этому случаю. Или в кино. Все вместе. Отпразднуем, да, Вер? Я уверена, что твоя Ирочка сдаст тоже. Она умненькая, способная, вот возьмет и все вспомнит.

– Уг-гу, – особенным взглядом скользнув по дочери своей подруги, согласилась старшая Елесина. – Таечка, ну вы с вашими преподавателями уже ведь обо всем договорились, все ведь сделано?

– Конечно, – поняв, о каких именно «преподавателях» спросила тетя Вера, ответила Тая.

Оделась максимально просто: джинсы и водолазка, на ногах удобные кеды, чтобы быстро передвигаться. Демон мог подойти и вечером, и ночью, но все же нужно было приготовиться к бегству до перекрестка в любую минуту. Глянув на себя в зеркало, сплела волосы в косу, перекинув ее за спину, – этакая решительная и миловидная Снегурочка посреди мая в ожидании демона-убийцы…

Ирка, сгорбившись, сидела на ступеньках подъезда. Рядом с ней ошивался Оська, точнее то, что от него осталось: теперь он находился в облике четырех невесть откуда сбежавшихся дворовых котов. Все четверо сейчас вылизывали пустую банку с валерьянкой, и та со звоном каталась по лестничной площадке.

– Ир, нам пора, – Тая тронула подругу за плечо.

– А? Ч-что? – та рывком подняла голову, взгляд ее был мутный. – У тебя валерьянки нет? У нас вся закончилась, твой демон выпил…

– На ЕГЭ пора, говорю. Ручки черные взяла?

Ира подняла обе руки, озадаченно разглядывая свои ладони.

– Так, понятно. У меня найдутся запасные, пошли, – Тая схватила младшую Елесину за плечи, заставляя подняться. – Ир, сегодня ЕГЭ по литературе. Мы его сдаем. Сегодня. Сдаем. ЕГЭ.

– Я не спала сутки – ноги ватные и, кажется, температура… – простонала несчастная Ирка. – А ведь у меня мать – великая ведьма, и я сама должна была стать… стать… Я должна быть не здесь. Я ведь демонофизику даже прочитала всю, хотя ни фига не поняла. В вашу неявь я хочу, спрятаться там. Как надо говорить? Госпожа тень отменяет…

– Паспорт взяла?! – на Ирку пришлось прикрикнуть, чтобы привести в чувство. – Ир, не неси ерунды. Экзамен надо сдать, а там уж разберемся, в каком из миров будем жить.

Допереть Елесину до места сбора было непросто: Ирка спотыкалась, несла чушь и на каждом перекрестке вопила слова входа в неявь, привлекая внимание прохожих.

От теплого воздуха и сладких волн цветущей сирени тошнило, но чем ближе они подходили к школе, тем сильнее несло валерьяно-корвалоловым ветром.

Ночной Крым и эйфория с каждым шагом выветривались у Таи из головы, уступая место гнетущей тревоге. Вчера все было так быстро, сумбурно – как некроманты будут встречать эту жуткую тварь, устоит ли неявь? Нет, не будет все гладко и просто, как ей показалось на радостях…

В школьном дворе толпились ребята, громыхал невнятный голос из мегафона. Бледная Светлана Юрьевна оглядывала толпу отстраненным взглядом, у стоящей рядом физички дергался глаз.

Слово «ЕГЭ» как заклинание слышалось отовсюду. Девочки нервничали, парни храбрились, похохатывая и рассказывая, как ночью вместо зубрежки резались в «стрелялки».

– Мне нехорошо, – стонала Дашка Романцова. – Светланюревна, нехорошо мне. Математику я забыла. Сердце чего-то не бьется совсем…

– Романцова, очнись! Сейчас сдаем литературу, а не математику! Гелевые черные ручки, – отрывисто рыкала в ответ классная. – Конфеты – можно! Паспорта! Вода в бутылках – сдирайте этикетки! Кто забыл, проверяйте сейчас же! Елесина, а с вами что происходит, я не понимаю? Не качайтесь, стойте ровно…

– В Интернете столько заговоров нашла, чтобы экзамен сдать, хоть бы помогли… хоть бы помогли… – шептала Кошненкова, вытирая лоб салфеткой и проверяя, не выпала ли пятирублевая монета из левой туфли.

– Здесь вся русская литература уместилась, как я без этой шпоры сдам? – взвыл Бугаев, хватаясь за голову, когда классная резким рывком отобрала у него бутылку с водой, бока которой были густо исписаны маркером.

«У всех ЕГЭ, а у меня демон, – думала Тая, оглядывая лица одноклассников. – Странно, что я весь год, или нет… Два года готовилась и тряслась от страха перед этим экзаменом, а теперь у меня появился совсем другой страх. Другая опасность, смертельная, о которой никто здесь не знает…»

А вот и Макс. Шагает как ни в чем не бывало, лицо гордое и непроницаемое. Макс Громов выглядел абсолютно спокойным. Он ободряюще улыбнулся. Ну еще бы. Тая вдруг представила, как шпаргалки ему подносят на блюдечках с голубой каемочкой сами же преподы или экзаменационные наблюдатели, в которых на пару минут вселится один из громовских служебников. Да и проходные баллы юному некроманту не так уж важны. Зачем ему людской институт, когда на кафедре демонофизики его ждет профессор-отец?

«А хотя нет, – спохватилась вдруг Тая, вспомнив об объявленном затишье. – Нельзя же никаких служебников сегодня вокруг меня, событийка должна быть спокойной и ровной. Так что Макс будет сдавать честно, как все. Ну-ну, посмотрим, насколько ты знаешь русскую литературу, хитрый некромант…»

Они кивнули и улыбнулись друг другу как-то заговорщически. Забавно, что никто в этой тревожной толпе не знает о том, что еще несколько часов назад они плескались в Черном море, а потом бродили по песчаным пляжам, глядя на игру лунных бликов в темной воде.

Лунные блики…

Даже сейчас в высокой голубизне безоблачного неба висел лунный кругляк, хорошо заметный даже днем.

– Темнич! – услышала Тая резкий окрик их классной Светланы Юрьевны.

Дальше можно было не слушать: будь у Таи сейчас одна беда в виде баллов ЕГЭ, билась бы в панике и тонула в слезах. Поскольку ей высказали все, что наболело на учительской душе.

– Вы просто обязаны оправдаться за все ваши фортели, которые происходили последнюю пару месяцев! – взывала Светлана Юрьевна. – Соберитесь, мобилизуйтесь. Потому что на вашем лице, Темнич, я не вижу целеустремленности. Вы будто витаете где-то, абсолютно не здесь! Кстати, Громов, что-то я не припомню ваших тестовых контрольных, вы мне их разве сдавали? – переключилась она вдруг на Макса.

– Сдавал! – сделав обиженное лицо, возмутился Громов. – Да вы что, Светлана Юрьевна, вы же сами их проверяли, у меня пять по всем поставлено.

– Перегрелась, видимо, – классная приложила к голове Бугаевскую бутылку с водой, и написанные шпаргалки отпечатались у нее на лбу. – Ладно, доберусь до школы, все проверю. Не сейчас.

«Вот-вот, некроманту среди людей без служебных демонов не выжить, добро пожаловать в мой мир», – с легким злорадством подумала Тая, видя, как Макс раздраженно кривится.

Ехать на ЕГЭ полагалось в чужую школу, которая находилась на другом конце Васильевского острова, и ребята погрузились в автобус под предводительством учителей. Ирка замкнулась и молчала, трагически морщась и шевеля губами, поэтому Тая каждую минуту переспрашивала, всё ли с ней в порядке, и несла какую-то ерунду, чтобы немного приободрить. Сама же тревожно поглядывала на луну – та бежала по небу вслед, маяча в окне автобуса.

Чужая школа была точно такой же типовой и трехэтажной, с унылым двором посредине, с такой же толпой переживающих и бледных ребят, над головами которых гудел голос в мегафоне.

Только здесь накал нервотрепки зашкаливал: в вестибюле сновали полицейские с металлоискателями и собаками, проверяя, не пронесет ли кто-нибудь на экзамен мобильный телефон.

Овчарка сразу же выделила из толпы Макса и начала его облаивать, рыча и поджимая хвост.

– Паспорта показываем, отмечаемся, называем себя и смотрим в списке номер аудитории! – визгливо вопил женский голос, эхом разлетаясь по школьному вестибюлю. – Подходим и отмечаемся!

– Что с собой? – сухо спросила уже другая строгая тетенька за столом, когда Тая отметилась, долго, по буквам выговаривая имя и непривычную для чужого слуха фамилию.

– Две гелевые черные ручки, – отрапортовала Тая, заметив внимательный взгляд, скользнувший по волосам и лицу.

Можно было бы пошутить насчет стремительного поседения за одну ночь перед экзаменом, но только не этим существам с глазами робота. – Паспорт, еды нет.

– Идите к аудитории, – повертев гелевые ручки в руках и не найдя там спрятанных шпаргалок, разрешила строгая тетенька.

Макс же застрял надолго: без служебников к нему теперь как назло цеплялись на каждом шагу – юный некромант решительно не нравился ни строгой овчарке, ни полицейскому, ни наблюдателям за экзаменами.

Класс их тут же разделили – развели по разным этажам. Наверное, из опасений, что одноклассники за одиннадцать лет учебы успели выработать собственный безмолвный язык для подсказок. Вроде шевеления ушами или покашливаний в стиле азбуки Морзе.

Впрочем, если Макса и Бугаева увели в другие классы, то Ирка с Таей всё же оказались в одном, куда всех заводили торжественно, как на казнь.

Каждый получил прозрачную полиэтиленовую папку с билетами внутри, каждый занял отдельную парту, и Тае досталось самое неудачное место прямо посредине класса.

После получаса шуршаний папками, уточнений и новой переклички по фамилиям наступила тишина, и Тая просто сидела и смотрела на розовый лист, лежащий перед глазами.

Экзамен начался – поехали минуты, побежали секунды.

Воздух звенел, утреннее беспощадное солнце, пробивающееся сквозь задернутые шторы, рыжими полосами расчертило класс, раскрасило розовый листок, лежащий под руками, в ярко-пурпурный цвет. Вокруг висела не просто тишина – сам воздух дрожал и гудел от напряжения.

Нужно сосредоточиться – заполнять этот листок, вспоминать обрывки своих судорожных подготовок к литературе. Из головы очень вовремя вылетело все, кроме нюансов захода в неявь и классификации демонов. Руки не должны дрожать при выходе из неяви – иначе швырнет. Тренировки по входу и выходу из защитного пространства лучше проводить каждый день, как будто занимаешься йогой… Фатум демона пятого легиона при проявлении показывает жуткое лицо… м-да.

Вот это сейчас четко стучало в голове, вытесняя все, что действительно нужно на экзамене.

Иркина упитанная спина впереди напряженно горбилась, у кого-то яростно и позорно урчало в животе, незнакомая девчонка сбоку тряслась так, что заметно дрожали плечи и колени.

Наблюдатели – три суровые тетеньки – сканировали глазами класс, и снова звенела тишина, нарушаемая лишь чьим-то нервным покашливанием и шелестом бумаг…

Тая принялась выводить в клеточках буквы. Сейчас нужно сосредоточиться и выдать максимум того, на что она способна. Вытащить из памяти все, к чему она готовилась или не готовилась. Итак, вариант по литературе ей достался не самый плохой, вот ведь странная ирония судьбы – одним из заданий была поэзия Пастернака. Ирония была еще и в том, что одним из заданий было проанализировать стихотворение, с некоторых пор ей очень известное. Именно то самое, о соснах и бессмертии, которое вдохновило когда-то ее отца на создание неяви.

Как удержаться и не написать в этом экзаменационном тесте о реальном, но неведомом людям тайном пространстве, где врачуют израненные тела самые сильные черные маги мира?..

Но – нет. Писать придется о том, как в поэзии Пастернака раскрывается тема очеловеченной природы, о том, как умело поэт использует звук и краски при написании произведений…

Тая, начав выводить аккуратные строчки, вздрогнула, ощутив, что ручка вдруг дернулась. Или это задрожала сама рука, будто сведенная судорогой от нервного напряжения. И опять – повторилось то же самое, ручка рванулась из пальцев, выскользнула и покатилась по столу.

Наблюдатели тут же напряглись, а ручка все катилась и катилась до края стола, пока не упала на пол.

Все взгляды были прикованы к ней, к этой ручке.

Она несколько секунд катилась, потом остановилась – и вдруг изогнулась и стремительной змеей поползла по полу.

Тая вздрогнула, сжав кулаки. Тут уже нет сомнений, что это пока крохотный и очень слабый, но уже знак.

Не будет у нее никакого ЕГЭ, она даже не успеет заполнить листок с заданиями. Потому что все самое страшное начинается прямо сейчас.

Та девчонка, которая дрожала, уставилась на ползущую по полу авторучку, потом вдруг взвизгнула и вскочила из-за парты, указывая трясущимся пальцем на пол.

– Змея-я! – заверещала она.

– Это что еще за фокусы вы притащили! – голос наблюдательницы прогремел раскатами посреди класса. – Это запрещено! Фамилия?!

– Темнич! – выкрикнула Тая, не сводя взгляда с юркой черной змейки, которая уже доползла до двери и остановилась.

Потом змейка поднялась, опираясь на хвост и раздувая капюшон, как у кобры. Качаясь из стороны в сторону, она вдруг стремительным броском атаковала дверь класса, клюнув змеиной головой с раздвоенным языком.

Деревянная дверь вместе со стеклом дрогнула и, как в замедленной съемке, начала гнуться, будто изнутри ее выдувало пузырем. Пузырь этот лопнул – раздался оглушительный грохот и треск. Из коридора потянуло неожиданно холодным, совсем не майским ветром, как будто кто-то включил кондиционер на полную мощность.

Ребята вскочили с мест: драгоценные розовые листки кружились в воздухе, падали под ноги, что-то несвязное пронзительно вопила женщина-наблюдатель.

Тая поймала взгляд обернувшейся Ирки – безумный, полный какого-то идиотского восторга. Елесина не понимает еще, что происходит, но ей нравится все, что рушит привычную реальность.

ЕГЭ сорван, и так понятно, зря она надеялась успеть сдать экзамен. Наблюдательница вдруг замолчала и с безучастным лицом, лихо работая локтями и расталкивая ребят, понеслась из класса по коридору прочь. Остальные последовали за ней, и никто их не останавливал, даже не спрашивая, что произошло.

Тая вдруг сообразила: объявленное затишье закончилось, включились служебники некромантов и ей расчищают дорогу до входа в неявь. Согласно плану, сейчас нужно выбежать из школы и как можно быстрее добраться до ближайшего перекрестка. Пробежка по коридору получилась нервной: Тая выискивала в толпе Макса, но выловила вместо него только сумасшедшего Бугаева.

– Метеорит, а я его не снял! Вот на кой мобилы отобрали?! – выкрикивал Даня в отчаянии, запустив пятерни себе в волосы. – Это же метеорит, как в Челябинске, жесткач! Всех выводят, окна повыбивало…

– Громова не видел? Эй… – Тая схватила его за рукав и дернула, чтобы привести в чувство, после чего Бугаев указал куда-то вперед.

«Ну, это уж слишком, некроманты… – Тая неслась по коридорам в общем потоке, из дверей аудиторий выбегали ребята. – Перебор, явный перебор со служебниками… Неужели нельзя было по-другому? Просто подселить демонов в наблюдателей, чтобы объявили экзамен в нашем классе экстренно законченным… и всем максимальные баллы. Так нет, все со спецэффектами и прибабахом на радость Ирке».

Из здания школы, поджав хвост и истерически визжа, бежала овчарка, еще недавно строго обходившая коридоры в сопровождении полицейского. На лицах многих ребят совсем не было страха – скорее, наоборот, вся орава, высыпавшая на улицу, выглядела почему-то крайне довольной, хотя никакого метеорита в небе так никто и не нашел.

– Ма-акс! – Тая увидала мелькнувшую спину в белой рубашке и рванулась к ней, размахивая руками. – Макс, я здесь!

Вот ведь глупо, что не договорились они где встретятся на тот случай, если демон подойдет во время экзамена.

«В неяви и встретимся, до перекрестка сама доберусь, маленькая я, что ли?» – Тая, вдруг испытав внезапный приступ пространственной тупости, на полминуты замешкалась, вспоминая, где ближайший перекресток. Школа стояла в глубине просторных дворов новостроек, и перекрестки поблизости виднелись только трехсторонние – а такие решительно не подходили.

Впрочем, перекресток в городе – не проблема. Нужно только выбраться из дворов на улицу и бежать по ней как можно быстрее. Коса расплелась, и теперь волосы лезли в глаза, развеваясь на ветру снежными вихрями, зато в старых кроссовках бежать было очень удобно.

Впереди показалась пересекающая улица, значит – там сейчас будет вход в неявь.

Оставался еще десяток-другой метров, и она уже вытянула руки, готовясь увидеть в оконце из пальцев спасительное мерцание. И только выбежав на пустой, как ей показалось, перекресток, Тая вдруг увидела боковым зрением, как наперерез ей летит что-то звенящее и нелепое, вроде ошалевшего велосипедиста.

За секунду увернуться оказалось невозможным – только крикнуть и зажмуриться. Потом был удар и толчок – сознание выключилось, и она погрузилась во мрак.

Глава 22

Ловушка

Сестрорецк, отдаленный курортный район Питера, а на самом деле небольшой городок на берегу Финского залива, тем же днем неистово бушевал маем. Именно бушевал: облака сирени неторопливо плыли вдоль тротуаров, цвело нежной синевой небо, простреливала зеленые газоны ослепительная желтизна одуванчиков.

А вокруг – сосны, сплошные сосны, за которыми неподалеку таилось холодное Балтийское море…

Компания пожилых женщин, нагруженных сумками с овощами, переваливалась утиной походкой в направлении от местного рынка, и темы их разговоров были захватывающие.

– Вчера сварила супчик, делала сразу дня на четыре, – рассказывала одна из них. – Поставила в холодильник и говорю своим: на четыре дня супчик. А зять вечером взял и съел все, подчистую, всю кастрюлю до дна выжрал! А говорит – это не я, это кот съел. Я ему – какой кот, в Барсика столько не влезет! А вот сегодня мне опять на базар пришлось – за свеклой и картошкой…

– Зоя Антоновна, да не переживайте так, себя надо беречь, – кряхтела другая, из тяжелой сумки которой выглядывали хвостики зеленого лука. – Надо сразу накупить много, чтобы недели на две овощей хватило. Я вот сразу на базаре беру и картошечки побольше, и помидоры, и лучок. А зелень быстро вянет – так я ее помою, в мешочек и…

Женщина запнулась, будто потеряв нить разговора, и остановилась, разжав пальцы. Сумка, которую она несла, тяжело бухнулась на асфальт.

Разговор сразу замолк, и женщины остановились разом, как одна. Взгляды их изменились мгновенно: стали остекленевшими и напряженными, по тротуару покатилась стайка ярких помидоров из упавшей сумки.

Остановились и идущие с другой стороны подростки, брошенный скейт одного из них проехал по асфальту и ткнулся в кусты. Люди со всех сторон перекрестка, а потом и со стороны близлежащих улиц вдруг замерли, захваченные непреодолимой для них силой.

На перекрестке двух тихих улиц – той, что вела от рынка, и другой, уводящей в сторону частного сектора с коттеджами – появился худой, короткостриженый парень в белой рубашке. На руках парень нес девушку, рядом с белизной лица и волос которой его рубашка казалась сероватой или чуть желтой.

Посмотрев по сторонам и скользнув взглядом по людям, которые напряженно и молча наблюдали за его появлением, он понес девушку по дорожке, ведущей в сторону леса. Когда он скрылся из виду, люди вздрогнули, будто по всем ним пробежала невидимая волна. Женщина принялась громко причитать, собирая упавшие помидоры, подростки бросились к кустам, шурша в них в поисках своего скейта.

Тихий солнечный полдень зашумел, тревожно заныли кроны сосен, по траве побежал холодный резкий ветер, сбивая головы одуванчикам.

– Что… что случилось, где я?

Перед глазами мелькало что-то белое и зеленое, и не сразу удалось сообразить, что это рубашка Макса, а вокруг них лес. Тая открыла глаза и снова зажмурилась от яркого солнца.

– Макс… я упала, кажется.

– Велосипед налетел прямо на перекрестке, – ответил Громов. – Смотреть надо было по сторонам, растяпа.

– Да, я ударилась, но, кажется, ничего не сломано. – Тая поморщилась от мысли, что про ее неуклюжесть в самый ответственный момент скажут ребята с кафедры. Ведь какой-то секунды не хватило, и вдруг этот чертов велосипедист, откуда он внезапно взялся?..

– Тебе пришлось тащить меня на руках, – Тая вздохнула, обводя взглядом лес, по которому он ее нес – Хотя это здорово, мне нравится. А где мы? Вроде не неявь, слишком яркое солнце…

– Совсем не неявь. Через перелесок, и мы на месте.

– Тогда я пойду сама. У тебя руки дрожат… тяжело меня тащить, наверное.

Некромант согласился, опустив ее на землю, но продолжая крепко держать за руку. Тая медленно шла рядом с ним, перешагивая через корни деревьев по усыпанной сосновыми иглами тропинке. Полдень был ярким, вокруг только шорох леса да пение птиц. О тревоге напоминал только висящий круглый диск луны, который мелькал между сосновых крон в бледном небе.

– А где мы? Места красивые…

– Что? – Макс выглядел сосредоточенно. – Д-да, тут ничего так.

– А что, какой-то новый план у ребят? – допытывалась Тая, теряясь в догадках. – Ты мне расскажешь?

– Расскажу, когда на месте будем, – отрывисто объяснял Макс, продолжая шагать и не оборачиваясь. – Новый план действий, нас ждут.

– Мне главное, чтобы ты не пострадал. Если вы что-то затеяли с ребятами новое, пусть это будет для вас всех безопасно.

– Темнич, ну хватит пафоса, – чуть раздраженно ответил Макс. – Не может никто не пострадать, мы же с демонами дело имеем. Красиво тут, да?

– Красиво, – ей пришлось согласиться, хотя было понятно, что Громов просто переводит тему разговора. – Что за новый план, расскажешь?

– Конечный пункт – пансионат отдыха, – снова уклонился от ответа Громов.

– О, здорово… – только и нашлась что сказать Тая.

Впереди, между стволов сосен и невысокого березняка, замелькала белая двухэтажная постройка, и если это и был пансионат отдыха, то уже в далеком прошлом. Широкие проемы окон ощерились выбитыми стеклами, на окнах первого этажа рыжели ржавые железные решетки, облицовочная плитка местами осыпалась, обнажив красные пятна кирпичей. Вокруг входа так и остался островок гравия, который было не победить лютикам и чертополоху.

– Когда-то это был пансионат отдыха, – сообщил Макс. – Еще при Советском Союзе. И назывался смешно: то ли «Солнышко», то ли «Сестрорецкие зори»…

Они подошли ближе, и Тая остановилась, тревожно вглядываясь в разбитые окна. Сквозь решетки было видно полную разруху внутри: пыль, бурьян и абсолютное запустение – да, некроманты выбрали интересное место для встречи.

– Входи, – коротко сказал Макс, открывая скрипучую дверь, некогда стеклянную, а сейчас заколоченную досками.

– Эй, чего вы придумали нового? – звонко позвала Тая, осторожно ступая внутрь. – Ребят, ау…

Под подошвами хрустели осколки стекол, которыми был усыпан вестибюль. На дальней стене угадывались остатки мозаики с морским берегом. Белый мрамор, которым когда-то были отделаны стены, пожелтел и почти осыпался, лестницы на второй этаж не было – вместо нее зияла оскаленная арматурой дыра.

– Ау, эй! – Тая крикнула, и эхо принялось тревожно плясать по стенам. – Костик, Матвей, вы где?!

Взгляд искал ребят, начерченные на полу и стенах магические знаки, просто что-нибудь.

– Макс, а где все?

«Все…все… все…» – голос отозвался эхом, но Макса позади нее не оказалось. Раздался скрежет: дверь запирали снаружи, просовывая кусок арматуры через ржавые железные скобы.

Тая, не понимая, что происходит, подошла к двери и неуверенно дернула ее, но та оказалась крепко заперта, и сквозь решетку окна виднелась листва, которую трепал ветер, и спина Макса в белой рубашке.

– Макс, ты что? Где все, зачем ты меня запер?!

– Ты все-таки глупая Инстаграмная фифа, Темнич. Инстаграмус обыкновениус. Не только до кого-то из некромантов, ты и до человека не дотягиваешь. – Макс не обернулся, но даже вполоборота на его римском профиле была едва заметна презрительная улыбка.

– Не дотягиваю? Что это значит… не поняла.

– Мне жаль, что все так получилось.

Какой у Макса сейчас был ровный и холодный голос, совсем без эмоций.

– И ты меня сюда привез, чтобы запереть в этом месте? Но зачем, почему?!

– У тебя ведь был другой выход. Ты должна была отказаться от битвы с демоном, должна была все бросить и уйти.

– Подожди, подожди… А при чем тут это, я ничего не понимаю.

– А пора бы уже все понять! – ровный голос Макса начал звучать раздраженно. – Это ведь просто. Все, что от тебя требовалось, раз тебя инициировали и объяснили что к чему, – допереть куриными мозгами, что демоны и черная магия – это не твое, что ты не тянешь, отказаться и валить обратно в свою жизнь с чокнутой теткой и трояками в школе. Тебе дали возможность это понять, дали учебники и шанс все схватить на лету, доказать, что ты дочь Темнича. Но на детях природа отдыхает, как правильно сказали Линники. К тебе не подошла какая-нибудь оставленная отцом армия защитников, не вылезли служебники, кроме одного полудурка, который просто позорище для любого некроманта. Наши надежды не оправдались: старый Темнич тебе ничего не оставил ценного, ты никто. Так откажись и уйди с чужой дороги, что проще?

– Не верю, что ты все это мне говоришь.

– Да не верь, кому это сейчас интересно. Отца она спасать собралась, показывать характер всему Братству с поездками на кладбище некромантов, эмоциями и выкрутасами. Дура…

– Дура, – эхом повторила Тая. – А чужая дорога, с которой мне надо было уйти, – это твоя дорога или Диканских?

– Моей семьи, моего отца и – да, моя, – резко ответил Макс. – Мой отец самый сильный некромант. Не знала?

– Н-нет.

– И никто не знает, – Макс говорил все это зло, прищурив глаза, будто обращался к кому-то еще. – Конечно, просто профессор кафедры, к которому студенты бегают, чтобы показать расчеты по своим демонам. Просто смотритель музея великого Темнича, который занимает его временно, пока дочурка не явится и не потребует наследство. И все только и жужжат про создателя неяви, про его прошлые заслуги и достижения! А мой отец, он ведь ученый не хуже. Это Темнич держал его просто в помощниках, в тени. Но справедливость-то существует, и старому мерзавцу не повезло – ошибся в расчетах, оказался не такой уж и гениальный…

– Не смей так о моем отце говорить.

– Смею, Таисия, смею. За эти шестнадцать лет мой отец помогал с расчетами по демонам всем семейкам некромантов и заметил, какие демоны к ним идут и какие защитники поднимаются навстречу. Оказалась интересная вещь: а ведь по всем расчетам сильнейший-то мой отец. А остальные ослабли после краха Темнича, растеряли бóльшую часть защитных демонов, но скрывают это друг от друга. Это у них называется – затишье перед бурей: они врут, что демоны идут слабые в явь, потому что ждут очень сильного. Ложь – просто они ослабели сами настолько, что демоны к ним идут соответственно силам. Им давно пора выбрать нового главу Некромантии, но все эти упертые семейки продолжали цепляться за фамилию Темнича, требовать, чтобы для тебя было сделано все возможное. Так что у тебя было только два пути – отказаться от битвы или оказаться здесь. Оба варианта устроят нашу семью.

– Вот оно что. Значит, все это время твой отец-профессор вовсе не сердился на меня, что я плохо осваиваю черную магию. – Тая кусала губы. – Скорее, ждал моего провала, чтобы остальное Братство перестало ждать Темничей, но ни в чем не обвинило вашу семейку… А ребята? – Тая с трудом заставила себя задать этот вопрос. – Костя, Матвей, Аск… остальные… Они что, заодно с тобой и знают обо всем? Все эти разговоры про их поддержку и план – обман?

– Так это ведь тоже был план моего отца! – Макс едко рассмеялся. – Они сейчас верят, что ты в безопасности и где-то в неяви, сидят в своих башнях и воображают себя атлантами, что держат небосвод. И старые некроманты верят, что семья Громовых сделала для тебя все возможное, вывернулась ради тебя наизнанку. Ты ведь тоже верила, что можно вот так красиво всех поднять за собой, но проиграла. И вообще, как ты посмела возомнить, что будешь крутить мной, что я позволю тебе это? Так самодовольно улыбалась, когда я появился в той вонючей забегаловке. Кажется, ты тогда всерьез решила, что я потеряю голову из-за твоих бесцветных бровей и ресниц, поставлю твои заскоки выше интересов своей семьи.

Слова эти будто хлестали пощечинами.

Тая молчала, выслушивая все это, раздавленная и уничтоженная. Просто молчала, опустив голову.

– Мой отец Борис Громов заслужил место главы Братства и хозяина неяви, – отчеканил Макс. – И он получит его, когда не будешь мешаться ты со своей громкой фамилией, которая больше ничего не значит.

– Еще вчера был Крым… – слова эти будто сорвались сами, вместе со слезами. – И мы с тобой…

– Нет никаких «мы с тобой»! – Макс крикнул это так зло, будто ненавидел даже сами эти воспоминания. – Не знаю, что ты напридумывала себе про меня, но я тебе ничего конкретного не обещал. Вообще вся эта история с якобы любовью была только с твоей стороны. А Крым был моим подарком тебе напоследок. История про то, что мы с тобой поселимся в Безымянной башне вдвоем, вообще полный бред, Машка тебе так и сказала. Все же она поумнее тебя, хотя ты ее и старше на год, – помолчав, со смешком добавил Макс.

Из-за деревьев донесся шум, хриплый лай: четыре бездомные собаки, невесть откуда взявшиеся посреди лесной глухомани, начали приближаться из-за деревьев.

– Оська! – вскрикнула Тая, но одна из сосен моментально рухнула и переломила хребет одной из собак. Раздался пронзительный визг, остальные псы бросились врассыпную.

– Слабоваты у Темничей служебники, – только и сказал Макс. – Прощай.

Потом от окна донеслись удаляющиеся шаги по гравию, и все стихло.

Тая, еще не до конца веря в происходящее, вцепилась в решетку окна. Всматривалась в лес сквозь мутную пелену, которая то срывалась вниз со слезами, то снова заволакивала глаза.

Так она простояла долго, – как ей показалось, бесконечно долго. И – не мелькнула среди стволов сосен белая рубашка, он не вернулся, не ужаснулся своему поступку и не передумал.

Был только лес и шум ветра в соснах, переливы птичьих трелей где-то в вышине. Разжав пальцы, Тая осела вниз, сжалась в комочек, будто все еще хотела защититься от безжалостных слов, которые продолжали хлестать невидимыми пощечинами. Двигаться не хотелось, будто ее уже убили и уничтожили. Разломали на части и выбросили, как надоевшую игрушку.

Постепенно приходило понимание, что ей это не померещилось, что это правда, реальность. Глупая инстаграмная фифа, которая не удосужилась правильно и честно оценить парня, которым увлеклась. Что она вообще до сих пор знала о любви, жестокости, жажде власти?

Да ничего. О любви не знала ровным счетом ничего, просто Макс был первым, кто проявил к ней хоть какое-то внимание, очаровал интеллектом. Она азартно боролась за него с соперницей, считая, что сражается за их общее счастье. Придумала любовь, которой с его стороны вовсе и не было. А он… просто играл с ней, использовал, прекрасно видя все ее наивные порывы. Он ведь некромант, пусть еще юный, но он уже успел наверняка пройти через смерть, ужас и прекрасно умеет это преодолевать. Что ему глупые девчоночьи эмоции, если он может справляться с демонами, с разорванной в клочья событийкой?

Самое отвратительное, что у нее не нашлось нужных слов и фраз – ответить, постоять за себя, унизить предателя достойными ответами. Она просто промолчала, убитая и раздавленная. Он же, вылив на нее все мерзкие слова, какие хотел, спокойно удалился. Отказалась бы она тогда от битвы с демоном-убийцей, исчезло бы имя Темнича из истории черной магии, тихо растворился бы в комаровской сырой земле отец… и Громовы стали бы правителями неяви. А что было бы с ней?

Тая горько рассмеялась, представив, как Макс таким же спокойным и насмешливым голосом объяснил бы ей, что ничего ей не обещал, что она все себе напридумывала. И исчез бы на первом же перекрестке, уйдя в неявь, которая для нее была бы навсегда закрыта.

«Ты хотела красиво поднять всех за собой, но проиграла». Невозможно представить, что эти отвратительные слова с усмешкой произнес тот, кто еще две недели назад нес ее на руках через раскинутое на дороге небо и с кем она строила совместные планы на жизнь.

Тая сжалась еще сильнее, мечтая исчезнуть, стать маленькой, крохотной, как муха, и вылететь из ловушки. Демон не сжалится над ней, и он убьет ее ужасом, а потом умрет и ее отец, вернее то, что осталось от некогда великого некроманта.

В слезах и опустошении тянулись и тянулись минуты, но потом в мыслях появилось что-то, кроме Макса и его слов. Вспомнилась тетка с ее бестолковостью, ее голос и нелепые звонки московской сестре. Как же будет тетя Рита дальше жить без нее, Тайки? А Ирка, что будет с ней?

Сейчас эти мысли немного помогли, заставили подняться, начать думать и пытаться как-то действовать.

Первое, что пришло в голову сделать, – зайти в неявь. И сразу стало понятно, почему Макс привез ее именно сюда – в оконце из пальцев даже не мерцало. Это означало, что перекрестка в этом месте никогда не было. Тропинка в лесной сосновый массив заканчивалась глухим тупиком, в котором десятилетиями разрушался всеми забытый советский пансионат.

Выбраться наружу из полуразрушенного здания не получилось – Тая с остервенением дергала железные решетки, сдирая пальцы в кровь, но решетки были приварены к окнам намертво, на совесть. Пролезть между прутьями решеток невозможно, кричать и звать на помощь – услышат разве что сосны да птицы, и наверняка громовские служебники не пустят никого из людей в этот район, пока все не закончится…

Спотыкаясь о куски арматуры и строительный мусор, она обошла то, что когда-то называлось вестибюлем. Можно попытаться добраться до второго этажа, где не было решеток, и спрыгнуть вниз. Но лестница на второй этаж была разрушена, нечего было и думать о каких-то прыжках наверх, разве что сломать себе шею. Наверняка предусмотрительный Макс побывал здесь накануне и основательно все проверил: и решетки, и все возможные пути побега и отступления не слишком физически тренированной девчонки, прежде чем привезти ее сюда.

Мысль о Максе обожгла, стоило только представить, как спустя много лет он будет править Братством, жить в отцовской башне, а рядом с ним будет Маша.

«А если мне выжить любой ценой, чтобы отомстить предателю? – Тая хваталась за эти мысли как за спасательный круг. – Циничный и расчётливый некромант, а я жалкая и наивная в его понимании, даже ничтожная со своим Инстаграмом и фотками. Ну и пусть… Я только одно знаю: предательство – это плохо. Никогда бы не предала его, что бы с ним ни произошло. Не бросила бы, не оставила гибнуть, наговорив ему мерзостей…»

Посреди этих мыслей в голове вдруг всплыла идея: а ведь можно попробовать самой создать некое подобие перекрестка!

Только надо придумать, что здесь можно для этого использовать… Вокруг валялись куски арматуры, старые доски, уже полусгнившие, покрытые кое-где зеленым мхом. Выстелить из них посреди этого вестибюля подобие перекрестка. И ходить, ходить по этим доскам, стараясь заставить перекресток подключиться и работать.

Загнав в ладони десятки заноз, Тае удалось подтащить доски и, положив их накрест, создать что-то вроде дорожек. По ним приходилось ходить, бегать, топая ногами, и каждые тридцать секунд снова и снова пытаться выбраться в неявь, делая отчаянные попытки. Потом Тая устала, запыхалась, упала на импровизированный перекресток, который не хотел подключаться и не работал.

Со стороны окна донесся звук: четыре осы бились в стекло, сердито жужжа. Даже растоптанный, демон-защитник Темничей продолжал бороться.

– Оська! – Тая зашептала сбивчиво и быстро, заикаясь и торопясь: – Осенька, т-ты пришел! С-спасибо, что ты со мной. С-спасибо, что ты верный, что ты меня не бросил… Знаешь, меня ведь предали. Человек, от которого я этого не ожидала. Он будет хорошо жить, а я умру. Поэтому он меня здесь запер и ушел, и мне страшно. Мне дико страшно, Осенька. Помоги мне! Я пытаюсь выжить, но не знаю как. Давай вместе придумаем, что мне делать… да?

Но ее единственный защитник был слишком слаб: осы сердито жужжали, нелепо атакуя пыльное стекло, хотя рядом в стекле была пробоина.

Тем временем вокруг резко стемнело и похолодало, из-за разбитых стекол послышался тревожный лесной шум, будто налетала гроза.

Потом одна из досок, лежащих на «перекрестке», вдруг выгнулась, встала горбом и поползла, как огромная гусеница. С треском с нее летели в стороны щепки, сыпался мох. Достигнув кирпичной стены, ужасная гусеница попросту вползла в нее, как в кусок мягкого масла, презрев все земные законы физики.

Тая застонала, закрыв лицо руками.

Глава 23

Бесконечность

Тот, кто ничего не знает о любви, ничего не знает и о страхе. Что можно знать о страхе в семнадцать лет?

Конечно, каждый чего-то страшится, опасается и избегает. Тая до полуобморочного состояния боялась стоматологов, больших собак, болезней альбиносов, страшилась смерти лет через шестьдесят-семьдесят: в детстве даже плакала, зарывшись под одеяло и силясь представить – как это, если вдруг ее не будет и она исчезнет из этого мира, где же она окажется?

До сих пор страх перед демонами только задевал ее самым краем, проходя мимо. Предвестники демона однажды ночью напугали ее, но пережитое залечилось тогда радостным и неожиданным объяснением с Максом. Все же человеческое сознание имеет странное свойство забывать плохое при первой же возможности. А ее сознание охотно выкинуло и ледяной ужас, и скрученный судорогами живот, и невыразимую боль каждой клетки ее существа…

Такой страх когда-то заставил отца забыть свое собственное имя и проиграть битву с демоном, потерять душу и рассудок, заставил мать броситься спасаться на машине, не глядя, куда она летит.

Тая, скрючившись на полу, корчилась от судорог. Хорошо, что утром перед выходом на экзамен она не поела – сейчас бы стошнило, настолько скрутило желудок. Страх безысходности подходил медленно, захлестывая, как волны прилива заливают берег. Будто беззащитный крохотный человечек стоял на берегу океана, наблюдая, как подходит к берегу гигантская волна цунами, закрывая горизонт мутной полосой.

– Макс будет рад, если я умру, – сквозь стук собственных зубов Тая несла какой-то бред, чтобы не сойти с ума. – Он будет очень рад, будь он проклят… предатель, предатель…

Вспомнился тяжелый том «Психотренировки некроманта», который Тая успела открыть только пару раз и пробежать глазами несколько страниц. Что там было про якоря, о которых иногда говорили ребята с кафедры?

Яркие якоря жизни, которые будут держать на плаву, когда ударит шквал, они помогут не забыть собственное имя. И якорей-то у нее было не так много: глупые какие-то, смешные и детские. Новогодний утренник еще в первом классе, где дети единогласно ее выбрали Снегурочкой, и она, водя хоровод и глядя на сверкающую серебром елку, вдруг и правда поверила, что она – девочка из снега, чей настоящий дом в волшебном лесу…

Ее привычные завтраки перед школой на утренней кухне, когда тетка собиралась на работу, а она разглядывала в своей чашке с кофе таинственные знаки, фотографировала их и выкладывала в Инстаграм, радуясь каждому лайку. Их с Иркой прогулки по городу, когда они часами болтали о чем угодно, проходя Невский проспект вдоль и поперек, умудряясь сунуть любопытные носы в каждый магазин.

Пожалуй, и все, больше якорей не было.

Тая перевернулась на спину, потому что с собой надо было что-то сейчас делать, деться куда-то, вывернуться наизнанку, развалиться на молекулы.

Взгляд, который метался по осколкам бетона и арматуры, вдруг застыл. Все звуки резко исчезли, будто их выключили. Замерло время, замерло все пространство вокруг. Четыре осы, которые упорно бились в стекло, так и застыли черно-оранжевыми шариками, повиснув в воздухе.

Вот он, «фактор зеро», который выключает весь окружающий мир от жертвы демона, именно об этом когда-то рассказал Матвей.

Осы вдруг побелели и полетели вниз, качаясь из стороны в сторону: как четыре большие снежинки. К ним присоединились другие… все больше и больше. И вот уже не было никаких ос – за окнами густыми хлопьями падал снег.

Со стороны послышались голоса, музыка, хлопанье в ладоши. Мимо пронеслись детские короткие шажки, донесся радостный смех. Тая, которая не могла пошевелиться, только косила глаза и наблюдала за происходящим искажением реальности, прекрасно понимала, что все это не происходит на самом деле. Заброшенный советский пансионат вокруг нее ожил, вестибюль зазвенел музыкой и голосами, даже разрушенная мозаика обрела краски.

– Девочки, девочки! – молоденькая воспитательница захлопала в ладоши. – Все собираемся вокруг елки, все танцуем! Снежинки, не забудьте исполнить свой номер! Светочка, поправь накидку!

Дети, галдя, устремились к огромной елке, которая высилась посреди зала. Светочки, Леночки и Наташи, со сверкающими от блесток накидками, над которыми ночами трудились мамы и бабушки, толкаясь, начали собираться в хоровод. Тае показалось странным, что у многих детей были повязаны красные лоскутки на шее. Ах да, в советское время так ходили пионеры, ведь и пансионат-то советский…

Грянула новогодняя «В лесу родилась елочка», и детский хоровод потянулся вокруг широких разлапистых ветвей. Забавные в то время были новогодние игрушки: в виде золотой кукурузы, ракет с красными звездами и краснощеких зайцев. Сейчас таких нет – разве что тетка хранит пару елочных «раритетов» на антресолях.

– Снегурочка-а! – радостно позвали детские голоса. – Где Снегурочка?!

– Давайте найдем Снегурочку, дети! – закричала молоденькая воспитательница. – Как ее зовут?

– Она должна быть беленькая вся, но я не помню ее имя! – певучим голоском сказала одна девочка в синем платьице, и толпа детей расступилась, открывая радостную маленькую девочку.

Этот наряд из детства вспомнился прекрасно: тетка героически шила его почти целую неделю. Серебряную ткань принесла Вера Елесина, и они общими усилиями скроили серебряную юбочку и накидку, по краям украсив синим сверкающим дождиком. С распущенными по плечам белоснежными волосами, в этом наряде она была похожа на существо из снега больше, чем настоящая Снегурочка, если бы случайно забрела на этот праздник…

– Как же имя этой девочки, неужели никто не помнит? – продолжала воспитательница. – Ну, дети, как ее имя?

– Не помню… не могу вспомнить свое имя… – Тая, задыхаясь, видела со стороны, как из-за елки выползает нечто бесформенное и жуткое.

У этого нет формы и нет названия, сам страх смерти надвигается на этот маленький островок радости. Дети этого не видят, маленькая Снегурочка не видит – оно за ее спиной. Оно захватывает все вокруг, уничтожая волшебство и смех, ползет черными клубами и вот касается серебряной накидки Снегурочки и беззащитной волны ее белоснежных волос.

Звуки замолкают, девочка замирает на середине танца, так и оставшись стоять с поднятыми руками. Потом раздается сухой треск, и падает на пол серебряная накидка, под которой вот уже несколько секунд никого нет…

Стены потекли вместе со слезами, осознание неотвратимой потери и боли билось изнутри: ее только что убили, еще маленькую, в самый радостный момент ее жизни, но свое имя она так и не смогла вспомнить.

Ноги рванулись куда-то, но тело вязло, как в густом киселе.

Реальность вокруг плыла, став мягкой, как пластилин. Теперь ее окружали стены, вились вокруг назойливыми полупрозрачными слоями. Это обои, очень знакомый рисунок с кирпичами и свечными канделябрами – не лучший выбор тетки, когда та затеяла ремонт в кухне.

Кухня в родной квартире, залитая неестественно оранжевым солнцем, почему-то наклоненная набок, будто покосился весь дом. Занавески на окне накренились, наполовину высыпался сахар из банки. Кухонный стол медленно ехал по наклонной плоскости линолеума, наклонялась и скользила по столу кофейная чашка.

«В моем кофе лик демона, френды…» – как ветер, донеслось вдруг воспоминание о прежней жизни из далекого уже прошлого.

Кофе сейчас прольется, остаются секунды, ведь чашка едет по столу и наклоняется все больше. Что-то поднимается из этой чашки – и этого не должно быть в родном доме. Это – враг, убийца, уничтожитель всего, что ей дорого и важно. Нужно вырваться и отсюда, потому что страшно и мучительно видеть родной дом, но при этом не помнить, кто ты и как твое имя… Как же страшна была сейчас родная кухня, вдруг ставшая адом.

Нужно переставлять негнущиеся, будто совсем чужие ноги, пытаться отойти отсюда в сторону, но мешает головокружение – будто под ногами бездна. Или не бездна, а просто перевернутый, опрокинутый навзничь город. По нему бредут, обнявшись, беловолосая девушка и парень в рубашке, которая кажется чуть сероватой по сравнению с волосами его спутницы.

Как странно было сейчас видеть себя со стороны, и Тая с усилием пыталась догнать этих двух, которые шли впереди. Со спины так хорошо видно, как девушка радостно заглядывает в лицо парня, как охотно смеется над его шутками.

– Не иди с ним, не верь… – вдруг захотелось кричать ей в спину, чтобы она обернулась и услышала. Нужно окликнуть ее по имени, вспомнить его, но имя потерялось в памяти, растворилось и исчезло. – Не верь ему, он предаст тебя, и ты будешь гибнуть! Стой, глупая, остановись…

Но девушка, так и не названная по имени, не слышит, продолжая беззаботно смеяться и идти рядом со своим спутником. Парень подхватывает ее на руки и начинает кружить над опрокинутым небом, и белые волосы ее развеваются, как крылья подстреленного лебедя…

– Что-то случилось? – раздается знакомый голос над ухом.

Тая вздрагивает и поднимает голову. Нет, это не Макс, но этот голос смутно ей очень знаком.

Вокруг теперь кабинет в башне отца, но не безжизненный и пустой музей, где тиканье часов такое печальное и одинокое, а наполненный жизнью и голосами.

– Эмилия, что-то случилось? – обеспокоенно повторяет молодой мужчина, профилем смутно напоминающий Макса. – Вы не должны так нервничать, совершенно нет причин…

– Зачем меня успокаивать как ребенка, Борис? – отрывисто бросает молодая черноволосая женщина, обеспокоенно выглядывая из окна башни. – Неявь трясет, суперлуние такое, какого никогда еще не было. Демон очень сильный идет. Почему Вальтер сам не пришел?

– Вальтер Эдуардович очень занят последние дни… новые исследования по неяви, заканчивает научный труд, – Борис Громов произносит это с благоговейным уважением. – Я как раз по этому поводу пришел. Мне передали, что у Вальтера Эдуардовича какой-то новый план, есть мысли встретить демона в Москве. Там можно развернуть большие силы защитников…

– В Москве? – Эмилия Темнич недоуменно пожимает плечами. – Не ожидала от Вальтера такой оригинальности. Вообще-то в Москве труднее всего: явь там не слишком подходящая для битвы. А кто тебе передал-то? Линники или Диканские?

– Сам Вальтер Эдуардович и передал, – отвечает Борис Громов. – Он уже в Москве, ждет вас на Лялиной площади.

– Ладно, потом сама у него выясню, что это за новые планы накануне битвы, в которые он не посвящает меня, – раздраженно ответила Эмилия. – У тебя что-то еще, Борис?

– Ну что вы, – с почти незаметным сарказмом отвечает тот. – Не смею более задерживать вас и покорнейше откланиваюсь…

– Терпеть его не могу, – вполголоса бормочет Эмилия, когда Громов выходит из башни. – Глаза какие-то неприятные, зачем только Вальтер его помощником взял, лучше бы среди неофитов поискал… Да что же Танька так кричит-то?!

Вопрос был адресован к крохотному свертку, в котором заходилась криком маленькая черноволосая девочка.

– Нет, мама, нет! Не верь Громову! Он предатель, он подставил вас с отцом под удар! Расчеты по демону – неправильные… – кричит Тая, не слыша собственного голоса, и вместо него по отцовскому кабинету разносится только надрывный детский плач. – Громов всех обманул, я поняла! Отец доверил ему сделать расчеты, а он специально сделал неправильные…

И вот перед мысленным взором проносятся самые страшные минуты. Уже Москва, заполненная темнотой и ночными огнями, огромный оранжевый диск луны выглядывает из-за крыш вдалеке. Растерянная женщина с ребенком на руках стоит посреди перекрестка на площади, озирается и что-то ищет взглядом.

Правителя Братства к тому моменту уже нет – нет и армии защитных демонов Темничей, нет их служебников, а ужас уже на подступах со всех сторон.

Люди ощущают приступ внезапной паники и страха – разбегаются пешеходы, и вот одна из проезжающих мимо машин резко тормозит, а водитель, схватившись за голову и бросив свой автомобиль, бежит прочь.

Мама водить машину не умеет, как и любой черный маг из Братства, которому нельзя привыкать к навыкам вождения, иначе перестанет работать переброска по неяви. Но сейчас уже это не важно, потому что мама уже не помнит, кто она и от чего сейчас гонит машину по московским ночным улицам. Путает педали газа и тормоза, увидав красный свет, – и вот – удар, грохот, крик, темнота. Крылатая черная тень незримо для людей является у груды искорёженного железа, забирая ту, которую ничего не может удержать в яви…

Тая, наблюдая все это, уже просто воет от бессилия, когда невозможно ничем помочь родителям – ведь прошлое уже случилось, его не изменить.

И снова вокруг новогодний утренник, и беловолосая Снегурочка с восторгом разглядывает новогоднюю елку, не зная, что крадется за ее спиной…

Снова кухня в оранжевом солнце, покосившийся родной дом.

Опрокинутое небо под ногами и Макс, которому еще та, прежняя, Тая влюбленно заглядывает в лицо.

И снова, и снова.

Мучительные и страшные картины повторяются, сменяя друг друга все быстрее. Но с каждым разом их краски все тусклее, а звуки и голоса – все тише. Самая мучительная гибель – это гаснуть, не понимая, почему это с тобой происходит, не помня собственного имени.

В этих отголосках памяти незыблемым оставалось только одно: предательство, о котором Тая все еще продолжала помнить. Помнить о спине в белой рубашке, которую было видно сквозь прутья ржавой решетки, и звуках шагов по гравию.

– Я бы так никогда не поступила с ним, – всхлипнул почти неслышный детский голос. – Ни с кем и никогда. Потому что это я…

Понимание этого «я» вдруг озарило внезапной молнией. Тая встрепенулась, как проснувшийся во время сна человек, внезапно понявший, что неведомая сила заставляет его блуждать по дорогам страха и абсурда.

Демон вытащил из ее памяти все «якоря», все светлые воспоминания, и уничтожил их, изощренно превратил каждый из них в кошмар. Он вытащил и самое болезненное, что могло быть, – предательство, заставляя ее снова переживать свою наивность и смертельную ошибку своих родителей. Все повторяется: ее носит по страхам, как по кругу, заставляя терять последние силы.

Но все-таки она до сих пор жива, раз может помнить о предательстве.

Сразу же пришло облегчение, а вместе с ним и ярость. Именно она, эта ярость, сейчас вытесняла страх. Вызывая мысленно образ Макса, его насмешки над ней, его жестокость и собственную жалкую растерянность. Злость, как костер, в который плеснули бензина, начинала полыхать при одном воспоминании об унижении.

Потому что, если это смерть, бесконечная череда отчаяния и ужаса, это будет бесконечным процессом, пока она сама не прервет его.

– Да ты же просто выматываешь меня! – Тая сделала попытку подняться на ноги, и у нее получилось, что придало сил. – Ты издеваешься надо мной, носишь меня по моим страхам как по карусели! Потому что убить не можешь! НЕ МОЖЕШЬ МЕНЯ УБИТЬ!

Глава 24

Демон

Демон не может ее убить. Пытается, терзает и мучает, но убить не может.

Медленно Тая обвела прояснившимся взглядом пространство вокруг. Изменившаяся, порванная в клочья событийка давала странный эффект: кухня ее старенькой «хрущевки» переплелась со школьным классом, тем самым, в котором ей не удалось дописать злосчастный тест по литературе, и с отцовским кабинетом, паркет которого перетекал в смолистые стволы сосен. Все эти пространства прорастали, переливались друг в друга, создавая невиданную и странную смесь.

– Я, Таисия Темнич… – слова, которые она произносила, волнами расходились вокруг, заставляя искажаться пространство, как гладь воды от брошенного камня. – Принимаю бой с демоном… и вызываю защитника. Демон мой, пойдем со мной, ты – вперед, я – за тобой. Османтус!

Взгляд зацепился за четыре огненно-черных шарика, висящих в пустоте.

Они будто ждали ее взгляда и этих слов, сразу начали движение, оставляя за собой ярко-оранжевые полосы. Полосы эти горели огнем, обрисовывая силуэт громадного существа, раза в три выше Таи. Человеческий облик в этом силуэте только угадывался: плечи несоразмерно широкие, четыре мощные длани – почему-то именно это слово пришло в голову вместо «руки». Да и как можно было назвать руками то, что заканчивалось когтями вместо пальцев, и каждый коготь доставал до земли и горел, переливаясь пламенем…

– Османтус? – Тая, всматриваясь в силуэт этого монстра, не решилась назвать это существо Оськой. – Это ты, что ли?

Огненный силуэт ожил: фигура повернулась к ней, чуть мигнули четыре сгустка пламени вместо глаз. Вот он – облик настоящего Османтуса, грозного защитного демона Темничей. Сразу пришло понимание, как безмолвный ответ: это лишь отражение его истинного облика, какая-то его небольшая часть. И сейчас сила демона зависит от нее, он ждет ее приказаний, жаждет их.

– Османтус, где-то здесь убийца, ты найди его, пожалуйста… – глаза демона неприятно сощурились, и Тая поняла, что это существо не поймет просьб и слов «пожалуйста».

– Разорви его, уничтожь… давай! Взять его! – вдруг осмелев, закричала она и топнула ногой.

«Этот чужой металлический голос, который может так жестко приказывать – неужели он мой?..» – пронеслось в мыслях.

Но этот голос уже больше понравился Османтусу: раскатистый рык сотряс все пространство вокруг, он занес все четыре длани и, будто процарапав ими воздух, выдернул из пустого пространства черную тень. Тень эта хрипло рычала, горя языками черного пламени, но не дрогнула, когда Османтус нанес удар и взрывы огненных и черных брызг разлетелись в стороны. Демон Темничей тут же получил ответный удар, который разнес его на островки пламени.

– Ося, поднимайся… убей его! – прокричала Тая, понимая, что сейчас от ее смелости зависит и Османтус – только она придает ему сил.

Черная тень продолжала ожесточенно биться, не давая демону Темничей собраться в единое целое: черные руки наносили удар за ударом, но с каждой секундой все же заметно слабели. Огненные сполохи метнулись в сторону, и вот уже Османтус нанес сокрушительный удар – разметал вместе с черной тенью часть отцовского кабинета: фонтаном деревянных брызг разлетелся и стол, и книжные полки…

Враг моментально обрушился на Османтуса сзади, обхватил за шею и швырнул так, что пламя взметнулось столбом, и Тая полетела навзничь, закрываясь локтями от пыхнувшего в лицо жара.

– Убей его, Оська! Убей врага, из-за которого погибли мои родители! Давай…

«Убей его, разорви, уничтожь!» – будто ритм, стучало в висках, в мыслях. Призрачный кабинет отца плавился, стены текли, как мягкий пластилин, под ногами дрожал ковер из страниц отцовских рукописей.

Оба демона сцепились в единый пламенеющий клубок, который разносил в клочья все вокруг. Пространство и пламя слились воедино, в один страшный бой. Османтус бесновался, нанося удары один за другим, грохот и рычание разрывало уши, а нестерпимое пекло жгло кожу.

Потом черная тень отшатнулась, и враг, сделав пару шагов в сторону, рухнул поверженный.

– Убей его! – приказала Тая, сжав зубы, чтобы не передумать и не сжалиться над убийцей в последний момент.

Огненный силуэт Османтуса повернулся к ней, мигнули четыре глаза.

– Уби-ить… Прерогатива… Твоя-я…

Голос этот вибрировал в сполохах огня, те взметнулись ввысь столбом, и Тая увидела две протянутые к ней огненные длани, в которых лежал сверкающий меч. Каждая грань его переливалась и вспыхивала искрами, эфес был украшен резьбой со странными, уродливыми лицами.

– Что за меч, Османтус?

Ответа на ее вопрос, конечно, не будет. Как уничтожить, развоплотить поверженного демона – процедуру этого она не знает даже приблизительно. Ей и не рассказывали такие подробности на кафедре, подразумевая, что этого никогда не произойдет.

Но раз ей дают меч – нужно просто сейчас взять его и ударить черную тень, лежащую навзничь. Пронзить и навсегда уничтожить демона, разбить на сотни служебников, лишив воли и разума.

«Много служебников получится, – уже по-некромантски цинично подумала Тая. – Хорошо, мне они очень понадобятся. Уж я-то знаю, для чего…»

У этого черного сгустка мглы выделялись руки, которыми демон заслонился от удара. Пронзить того, кто явно не хотел погибать, оказалось неожиданно сложно: не хватало ненависти.

– Умри достойно, потусторонняя тварь! – Тая видела, как черная мгла перед ней пульсирует, будто напрягается перед последними своими мгновениями. – Событийку мою ты рвать можешь, а принять смерть тебе слабо, да?! Родителей моих кто убил?! Встань и нападай на меня! А ну давай! «В траве! Меж диких бальзаминов! Ромашек и лесных купав…» Это стихотворение Пастернака, но ты его не знаешь, тварь! Я должна была по ЕГЭ про него написать, а ты сорвал мне экзамен…

В ответ откуда-то тоненько хихикнула синица, пронеслась мимо, задев лишь краешком крыльев затылок.

Секунды, на которую она отвлеклась, оказалось достаточно, чтобы черная тень начала ускользать. Теперь Тая сама преследовала демона то в кабинете отца, то в пустом классе, где валялись на полу разбросанные оранжевые листки, занеся меч в замахе и обрушивая на него удары, но все же недостаточно сильные.

Черный силуэт еле двигался, цепляясь за окружающее его пространство рваной событийки, будто оно не хотело его пропускать сквозь себя.

Остаток сил он потерял в кухне их с теткой «хрущевки», в окнах которой застряло неестественно оранжевое солнце. Занавеска, подранная котом, здесь тоже была рваной, и все так же застыла на краю наклоненного стола чашка с налитым кофе.

Черная тень, увязая в этом кухонном столе, шла сквозь него как через топкое болото, пока наконец-то не рухнула вниз, путаясь в занавеске.

– Ну, все, хватит в догонялки играть, – Тая занесла в замахе меч, готовясь сделать последний удар. И запнулась, заметив в этой скорченной черной мгле согнутую спину с выступающими позвонками.

«А с Максом-то мы такие разные, – вдруг всплыла в голове странная мысль. – Он, не задумываясь, отправил меня на погибель, а мне трудно просто ударить в последний раз потустороннюю тварь…»

– Ты повернись ко мне лицом. Лицо-то есть?

Демон пошевелился, но лица уловить было невозможно: как ни силилась Тая понять, кто или что перед ней, черты сразу менялись, становясь другими. Не человек, не зверь…

– Ты не можешь меня убить, демон, – она старалась говорить все тем же чужим голосом, не допуская ни тени колебаний или сомнения. – Я хочу знать почему. Или получишь последний удар.

– Не… могу… стереть… – это был не голос – лишь намеки на слова, которые издавала вибрирующая сейчас кухня.

– Почему не можешь?! Отвечай мне!!!

– Непреодолимость… порог… недосягаемость…

Этот голос был ужасен и невыносим: он вибрировал на низких частотах, будто внутри головы сверлили дрелью. Зато произошло немыслимое – демон ответил на вопрос, что демонофизика считала заведомо невозможным.

– Что за порог? Почему я недосягаема для тебя? Ну?!

– Неясно…

– Отлично! – Тая зашлась нервным смехом, все еще держа в замахе меч. – Тебе неясно, а вот мне все ясно. Ты собирался держать меня в бесконечном ужасе, чтобы я не поняла и не догадалась о твоей слабости передо мной. Итак, я помню из курса демонофизики: если демон не уничтожил некроманта, то происходит наоборот. Я уничтожаю тебя и превращаю во что-то, что будет служить мне. Из демона пятого легиона выйдет немало служебников, угадала?

– Миллионы…

Из черной мглы на нее вдруг глянули два глаза: и сразу вспомнился взгляд Оськи. Нет, не человеческие глаза, люди никогда так не смотрят. Да и цвет глаз уловить невозможно, слишком он быстро менялся, пробегая за секунду весь спектр.

– Убивай…

– Это твой настоящий облик?

Черная мгла затряслась. От смеха, злости?

Тая занесла меч выше, напрягла руки и… опустила.

– Что, хочется тебе жить, да?

– …не жив… Не… развоплощаться…

– Значит, не хочешь. Какая может быть альтернатива? Отвечай мне!

– Договор…

– Какой договор, например? Я могу потребовать выполнения условий взамен твоей жизни или что там у тебя вместо нее?

Молчание было согласием.

– Тогда сейчас же верни душу моему отцу, Вальтеру Темничу, и жизнь моей матери, которую ты убил! А в обмен я не трону тебя. Вот тебе договор, мерзавец.

– первое возможно… второе – нет… я не убивал… другой…

– Не убивал он, поверю я тебе, как же, – Тая прищурилась, но потом вспомнилась давняя фраза тети Веры о том, что демоны не лгут и не предают. В том, что не предают – достаточно было вспомнить Оську. – А отцу моему вернуть душу, значит, возможно, – чуть сбавив ярость, полуутвердительно сказала она. – Тогда возвращай, и будет тебе договор.

– неравноценный обмен невозможен… душа и мое существование… требуй чего-то еще…

Требовать чего-то еще очень хотелось. Например, потребовать, чтобы демон растерзал Макса, уничтожил предателя, но Тая вовремя сдержалась, не произнеся этих слов. Может быть, потому, что очень не хотелось ей быть хоть в чем-то похожей на Громовых.

– Ах, равноценный тебе нужен обмен. Тогда я хочу, чтобы…

Черная тень за занавеской едва заметно качнулась в ожидании. Тая тяжело дышала, перебирая в памяти то условие, что может подойти, но, кроме Макса и его предательства, в голову не приходило ничего.

– Ну, тогда люби меня вечно – вот тебе другое условие, – вдруг сказала она с сарказмом и яростью. – Теперь равноценно?

– Любить… уточнение…

– Да! Люби! Как парень любит девушку – понимаешь? Будь моим парнем и никогда не смей меня предавать! Равноценно или опять условие неженке из пятого легиона не подходит, а? – Тая снова не узнавала собственный голос, настолько едкий, будто желала сорвать свою злость на Громова на этом потустороннем существе. – Я спрашиваю – равноценно?!

– О да… Равноценно… – прошептал демон. – Теперь – да… Договор может быть заключен…

– Так заключай, хватит болтовни!

– …Имя… – прошептал сумрак. – Назови имя…

Занавески всколыхнулись, и черная мгла в них качнулась.

– Таисия… Но все зовут меня просто Тася. Или Тая.

– …Тая… Редкое имя для девушки из Петербурга, – в свистящем шепоте почудилась насмешка. – Почему оно такое?

– Какая тебе разница, убийца?!

– Я жду ответа…

– А ты на меня посмотри, и поймешь. Любимая шутка в моей школе, что меня нельзя держать в тепле, иначе растаю, как горстка снега. Устроит такой ответ?

– В школе… сколько же тебе земных лет, Таисия?

Очень трудно разговаривать с пустотой, которая явилась, чтобы забрать твою жизнь.

– Мне семнадцать, и ты это знаешь, раз пришел меня уничтожить!.. К чему эти расспросы, какого черта?! – Тая топнула ногой, снова сделав движение, будто заносит меч.

– Чтобы выполнить условие договора… знать больше… мне понадобится некоторое время, чтобы найти в вашем мире подходящее воплощение…

– Без разницы мне твое воплощение, тварь! Выполни главное – верни душу моему несчастному отцу! Пусть он станет прежним, как до битвы с тобой или с кем-то там из вас, я не знаю! Когда, когда ты это сделаешь?!

– …до осени и торопить не нужно… человек вернется сам… нельзя тревожить… Заключаешь ли ты со мной договор, Таисия… да или нет…

– Да, заключаю! И только попробуй нарушить наш договор и меня обмануть! А теперь – убирайся в свой Мрак…

– Договор между нами заключен и нерушим… Договорено, звонено, сотворено… жди меня к осеннему суперлунию… – долетел до нее шепот, и черная мгла метнулась из кухни прочь.

Впрочем, никакой кухни уже не было – оранжевое солнце осталось, а кухня таяла медленно, как будто один за другим на нее падали бесконечные слои тюлевых занавесок. Потом перед глазами оказалась острая серая скала на фоне такого же серого неподвижного неба, и Тая долго разглядывала ее, пока не поняла, что смотрит на отколотый кусок бетона на пыльном полу.

«Я все еще в этом проклятом месте, в пансионате… хотя он вполне реальный», – Тая попыталась подняться.

Тело так обессилело, что пошевелились только пальцы рук и одна нога, которая резко и конвульсивно дернулась и тут же получила ссадину от куска арматуры. Лицо казалось покрытым плотной маской, губы горели. Кашляя от пыли, Тая делала все новые попытки пошевелиться, но после выброса ярости и злости тело казалось выпитым до дна, беспомощным и слабым.

Странно, вроде все закончилось, но вокруг почему-то все равно не было тишины. Если все происходящее не приснилось, то она жива, и она победила страшную тварь. Хотя кого можно назвать страшной тварью – Макса или тот сгусток Мрака, с которым она только что вела странный разговор?..

Голову поднять все-таки получилось: глаза слепило закатное солнце, на фоне которого двигались силуэты.

Тая вдруг поняла, что бой не закончился – он продолжается уже в яви и уже без демона, который к ней приходил. Напрягая зрение, она силилась рассмотреть, но видела только мелькание огненных сполохов и четырех разъяренных огней.

– Ося, сейчас-то ты с кем бьешься… – Тая, воззвав к своему защитному демону, вдруг осознала и поняла: бьется Османтус сейчас по ее же приказу.

«Уничтожить того, из-за кого погибли ее родители» – но ведь она не назвала его имя, а Османтус его отлично знал.

Профессор Громов стоял в лучах закатного солнца, которое светило ему в спину, лицо его было перекошено от изумления или ярости. Дежурные демоны Громовых сейчас не справлялись с осатаневшим Османтусом, который рвал их на части, все ближе подбираясь к самому профессору. С каждым ударом Османтус слабел, теряя в размерах, становился тусклее его огненный силуэт. Захватывая охапки сосен, вырывая их с корнем, он швырял ими в некроманта, и воздушная стена, которую ставили служебники профессора, слабела с каждой секундой под напором демона Темничей.

– Ося, стой… – прошептала Тая, не в силах кричать. – Не смей убивать…

В этот момент на голову ей посыпалась штукатурка с потолка, а стены вокруг затряслись.

Ощутив, что теряет силы, последний удар профессор Громов направил на белую, лежащую на полу посреди пыли и бетона. Обрушить ей на голову весь второй этаж, раздавить и уничтожить ненавистную девчонку, которую он так уверенно вел к неверию в собственные силы. А теперь в себя не верил он сам, не понимая, как она выжила.

Даже куски бетона сейчас падали мимо проклятой наследницы Темничей, рядом в миллиметре и все-таки не задевая ее, будто у нее невесть откуда появился иммунитет против служебников. Уже гаснущий силуэт Османтуса нанес последний удар: второй этаж пансионата сорвался и фигура профессора утонула под бетонным завалом.

Потом надолго наступила тишина. Пансионата больше не было – руины возникли посреди поваленного леса, будто здесь произошла природная катастрофа.

Тая лежала неподвижно, не плакала, просто смотрела в бетонный пол, вспоминая все произошедшее. Казалось, что за последние часы она пережила целый год, настолько растянулось время.

Еще постоянно казалось, что кто-то беззвучно плачет или же что-то говорит. Чудились голоса и далекие шаги по всей этой дикой смеси разрушенного бетона и размолотого в щепки леса, но потом все замолкало.

Когда стало совсем темно, вдали все-таки послышались настоящие, а не призрачные шаги.

– А я говорю, тут она! – возмущался голос Ирки Елесиной. – Раз сюда ее личный защитный демон ведет – значит, она жива и где-то здесь. Еще некроманты называются, ничего найти не могут. Эти четыре идиота – я их хорошо знаю, так что хватит тормозить!

– Стопудово жируха не гонит! – донеслись четыре мальчишеских голоса с интонациями Оськи. – Сюда, сюда!

Потом шаги по разбитому стеклу стали приближаться, и спустя какое-то время раздался Иркин радостный вскрик.

Глава 25

Июньский дождь

Дождливый июнь явился в город с пустыми днями, не занятыми ничем, кроме гроз, ливней и редких проблесков солнца.

На кафедре физики демонов в ИТМО было тихо. Так тихо, что было слышно, как скучающие дежурники студентов-практиков поигрывают листками бумаг, разбросанных по столам. С Кронверкского проспекта долетал грохот и звон трамваев, от которых тоненько дребезжали пыльные стекла. На широком подоконнике грустно засыхал и желтел в вазе букет поникших ландышей, покрылся плесенью недопитый чай в роскошной подарочной кружке с гравировкой: «Нашему профессору от его ужасных студентов».

– А что тут за помещение, за какой кафедрой закреплено? – в аудиторию заглянула преподавательница из деканата. – Не припомните, Александр Михайлович?

– Полагаю, тут… уважаемая Василиса Антоновна… э-э… – послышался из коридора басистый мужской голос. – Нет, не могу точно сказать. Надо посмотреть по ведомостям, кто занимал. Вот ведь беспорядок оставили. Я уверен, что помещение использовалось без всякого ведома.

– Беспорядок, – подтвердила преподавательница с неодобрением, потом процокала каблуками внутрь, взяла один из исписанных листков и, хмурясь, долго его изучала. – Так… Подход демона, вычисления по формуле проявленного фатума со скоростью… Курсовая по демонофизике Карины Горюновой. Не слышала про эту студентку, да и какая-то ерунда тут написана. Наверное, на высшей математике так развлекаются, у них бывают заскоки.

– Я поставлю вопрос в деканате, – важно пробасил голос из коридора ей в ответ. – Помещение нужно пока закрыть и опечатать, я вызову завхоза. А откуда тут такой сквозняк при закрытых окнах?

Отвечать на этот вопрос было некому, зато листки с начерченными проектами подхода демонов вдруг резко взметнулись до потолка и начали плавно снижаться, витая из стороны в сторону. Курсовая по демонофизике Карины Горюновой вырвалась из рук Василисы Антоновны, мгновенно свернулась в самолетик и, слегка задев преподавательницу по щеке, улетела в коридор. Красноречивое объяснение от оставленных без присмотра беспризорных дежурников, что и говорить!..

Печально сейчас выглядела и сама Карина Горюнова, сидя на скамеечке около фонтана в вестибюле университета.

Не плакала, а просто грустила, перебирая в руках несколько писем. Одно от матери из Мурманска, которое было написано красивым ровным почерком:

«Кариночка, передаю тебе это письмо с большим трудом, так как дежурники и служебники наши сейчас будут вынуждены бездействовать. Есть приказ Совета Братства, а его надо выполнять, хотим мы того или нет. До разбирательств случившегося все семьи, студенты которых посещали кафедру Г., ждут проверки. И сколько это продлится, пока неизвестно. Переброска по неяви нам тоже пока запрещена, поэтому высылаю тебе на всякий случай деньги на обратную дорогу. Езжай поездом, на нижней полке.

Настали для нас трудные времена, грядет общий сбор Братства, и чем все закончится, пока неизвестно. Матвею передай, чтобы держался подальше от Громовых. Ходят слухи, что на слете их обвинят в преступлении против Темничей и могут изгнать из Братства навсегда.

Будь очень осторожна, ведь без служебников мы уязвимы во враждебной нам яви. И еще, самое главное: поменьше болтай про происходящее, не высказывай ничего о Т.

Ходят слухи, что он вернется в ближайшие месяцы.

P. S. Один плюс – демоны после ухода пятилегионника пока в явь ходят слабые, и фатумов новых тоже пока нет».

Второе было уведомлением, распечатанным на принтере и направленным всем студентам кафедры профессора Громова:

«Уважаемые студенты кафедры демонофизики!

Сообщаем вам о том, что профессор Б. Д. Громов более не будет преподавать на кафедре ввиду безвременной гибели. О замещении вы будете проинформированы своевременно, за консультациями подходить непосредственно в правление Братства.

Просьба проявить понимание и не распространять слухов и домыслов до всеобщего слета Братства, который состоится в конце лета.

С уважением, Секретарь Братства Некромантии, Ксения Каурова»

Третье письмо было просто запиской от Кости Лихоманова, которую тот оставил под дверями кафедры:

«Народ, кто хочет помочь Максу, – двигайте к дому одиннадцать по Загородному проспекту. Нужно кое-что из магвещей перевезти к Диканским. Тему отца не поднимать, плиз».

Старая «газель», припаркованная у дома одиннадцать по Загородному проспекту, а точнее – у Пяти Углов, сейчас загружалась магвещами погибшего профессора Громова, которые с трудом перетаскивали вспотевшие и раздраженные грузчики.

На вид рухлядь и старье, магические вещи, ожидая погрузки на тротуаре, вызывали у прохожих и грузчиков крайнее недоумение. Да и кто из них мог знать, что все это помойное старье выглядит совершенно иначе там, в неведомой людям неяви?

– Надо торопиться, а то ливень магвещам не на пользу, – заметил Костя Лихоманов, поглядывая на небо, где ворочались тяжелые тучи вперемешку с солнцем. Потом, глянув в сторону четырех придурковатых на вид юнцов, которые крутились поблизости, Костя крикнул: – Эй ты, глупая скотина! Может, хватит тут дырки в нас глазами сверлить, помог бы?

В ответ ему демон Османтус высказался очень замысловато, используя на полную катушку весь словарный запас тех личностей, тела которых временно занял.

– Он же Темничей демон, помогать чужим не станет. Хорошо, если мы потом еще с ним не столкнемся, – предупредил Матвей Горюнов и тихо добавил: – Что с профессором случилось, ты понял или нет? Есть мысли?

– Если уж у демоноборца их нет, откуда студентам знать, – без привычной веселости ответил Костя. – Мать говорит, что Темничи мстили за что-то Громовым. Еще говорит, что старый Темнич вернется, он и Елесину с собой притащит, а у той старые счеты со многими накопились за годы ее изгнания. Как жить дальше, вообще не понятно, слет еще этот в конце лета. Похоже, что начнутся в Братстве разборки, кто поддержал дочь Темнича, кто нет. Я вот не понимаю, что в тот день случилось. Знаю, что девчонка в неявь не зашла, план наш вообще оказался полной лажей. Почему? – юный некромант в недоумении развел руками.

– Я ее спрашивал – молчит, – ответил Матвей. – Говорит, спросите у Макса сами, а я ничего не помню. Спросил и его – Гром вообще ничего не ответил. Понятно, что раз он после гибели профессора вывозит магвещи отца, значит, мира и согласия между Темничами и Громовыми не наблюдается.

– Толстуха, которая вертится рядом с Тайкой, вообще орет на каждом углу, что Макс предатель! – Костя возмущенно фыркнул. – В это я в жизни не поверю, мы с ним выросли вместе, да он никогда бы…

– Эй, хозяева! – окликнул их грузчик, который только что выволок из подъезда старую полку для обуви и грохнул ею об асфальт. – Вам двойную плату платить придется. Вещички что, из чугуна у вас? Вчетвером шкаф еле затащили, вон как ось у машины просела, – он кивнул на колеса слегка покосившейся «газели».

– Доплатим, грузите, – махнул им Матвей и вполголоса добавил, обращаясь к остальным: – Без служебников паршиво, но лучше с остальным Братством на рожон не лезть. Хотя Максу вообще ничего хорошего ждать не приходится: после гибели отца защитных и служебных осталась четверть. – Матвей наблюдал, как, чертыхаясь, грузчики тащат по тротуару старую ободранную тумбу. – Его Диканские приютят, и магвещи тоже – надо будет потом зайти поддержать.

– Да, Машка… все-таки она с ним, даже после всего этого, – согласился Костя с едва уловимой печалью в голосе, и уже веселее добавил: – Любовь штука сложная… Эй! – крикнул он, увидав в окнах мелькнувшую фигуру. – Гром, давай закругляться, сейчас ливень хлынет!

– Еще отцовский стол остался, – отозвался Макс сверху. – Я вытащу его, принимайте. Но тут десятерых надо.

Костя с Матвеем бегом ринулись в подъезд, и старый ободранный стол, который весил раз в десять больше, чем ему полагалось, спустя какое-то время оказался на улице. Удивленные новой неожиданной тяжестью, грузчики, кряхтя и проклиная все на свете, принялись затаскивать его в «газель».

Оставались мелочи: куски исчирканного картона на стенах, разбитые зеркала и тряпки, на которые не польстились бы даже бомжи, случайно оказавшись в башне. Макс аккуратно и с достоинством укладывал все эти ценности в сумки, обстоятельно перематывая каждую упаковочной пленкой. Маша оживленно, даже радостно вертелась рядом, шурша мешками, коробками и веревочками, при этом кидая на противоположный угол комнаты ненавидящие взгляды.

А там стояла Тая, наблюдая за тем, как пустеет комната.

На полу и выцветших обоях оставались темные пятна, повторяющие контуры шкафа, стола и кусков картона.

Макс сейчас был похож на разоренного молодого графа, потерявшего и влиятельного отца, и все состояние. Теперь злая судьба гнала его прочь из родового поместья. Впрочем, ни единым взглядом или словом Громов не показывал, что разгневан или подавлен смертью отца, в этом юный некромант был верен себе.

Тая тоже играла свою роль, роль торжествующей новой хозяйки, и вызывающе улыбалась, скрестив руки и всем видом демонстрируя, что ждет не дождется того момента, когда Макс уйдет.

Конечно, можно было сюда не приходить, предоставив Громовым освободить башню, но тогда Макс мог решить, что она его боится или сильно переживает. Тем более, что место около него теперь прочно, если не навсегда, заняла Маша Диканская, которая носилась вокруг юного некроманта с утроенной энергией и заглядывала ему в глаза.

– Вроде все увезли, – Маша обвела опустевшую комнату деловитым взглядом. – Сильно не радуйся, Темнич, еще неизвестно, как все повернется. Хоть бы спросила, как там мать Макса, как там бедная вдова Дарина Михайловна. Но разве тебя интересует кто-то, кроме собственной персоны? Ты же вообще…

Договорить Маша не успела: в башню шумно ворвались Ирка Елесина с кошмарным Бугаевым, которые притащили с собой ворох мусора, включая старый сломанный зонт.

– На лестнице около дверей валялось, а мы подобрали… ваше барахло?! – Ирка демонстративно грохнула все эти вещи на пол, взметнув тучу пыли. – Бардак тут в башне Темничей после всяких проходимцев, нужно будет убраться, полы помыть!

– Это мое, тебя просили ее трогать? – сразу же откликнулась Маша, подскочив к Ирке и выхватив у нее из рук свою сумку. – Она не валялась, а стояла на ступеньках. Нечего было своими руками лапать!

– Протри антибактериальными салфеточками, а потом пойди в хлорке искупайся! – грубо захохотала Ирка, у которой было отличное настроение.

– Елесина, заткнись, – с достоинством посоветовала Маша. – Ты смешна и нелепа. Как и брошенная мнимая победительница.

Впрочем, если Таю болезненно зацепила последняя фраза, то на Ирку произвести впечатление Диканской не удалось. Вообще, пробить Елесину сейчас было невозможно ничем: ни словами, ни одергиваниями.

– Да Громов предал мою лучшую подругу, а не бросил! – взвилась Ирка. – Это разные вещи, ясно?! Ушло ваше время, теперь будет власть Темничей и Елесиных! Отец Таськи скоро придет к власти, и тогда вы попляшете все. Еще у Елесиных будете в ногах валяться…

– Уверена? – поднял брови Макс, с презрением глянув на разошедшуюся Ирку.

– Ира, хватит! – одернула ее Тая, не в силах оторваться взглядом от Макса.

А смотреть на него было мучительно и неприятно. В глубине души ворочалась зависть, рисуя картины, как Макс поселяется в башне Диканских, как Маша утешает его, как они… И очень вовремя пожар ревности остужала память о том, как Макс спокойно ушел тогда от разбитого окна в лес и даже ни разу не обернулся.

Вот он сейчас с непроницаемым лицом подхватывает чемодан с магвещами, идет к выходу. Его худая фигура клонится набок под тяжестью, у двери Макс оборачивается, бросая на нее взгляд, полный равнодушия и чего-то еще, неуловимого. Не сказал ни слова, не попрощался, просто вышел, взяв Машу за руку и уведя за собой.

– Катитесь из нашей башни, неудачники! – вслед им завопила Ирка. – Я вам всем покажу! Теперь я оторвусь за все семнадцать лет своей скуки! Я провалилась на ЕГЭ, но я пойду на кафедру демонофизики! Я – черная ведьма… Мы вас всех сделаем, всем вам покажем! Йес! – и Ирка грузно подпрыгнула, потрясая сжатыми кулачками, как боец, который только что нокаутировал соперника на ринге.

– Кошмар, – туманно высказалась Тая сразу обо всем.

– У моей Ирен звездная болезнь, и неизлечимая, – хохотнул Бугаев. – Я не въехал, чего тут происходит, но прикольно эти чудики старье под окнами таскают. Слушай, Таис, мы идем в кафе перекусить, хочешь с нами? Ты-то вообще как?

– Лучше всех, – отворачиваясь, буркнула Тая. – Вы с Ирой идите, мне тут еще прибраться надо, подмести, все окна проверить. Отец когда придет, чтобы свинарника не было.

Ребята вышли, и башня опустела, но Тая медлила и не спешила приниматься за уборку.

«Отец когда придет», – намеренно она сказала это так буднично и небрежно, будто отец просто уехал в командировку и вот-вот вернется.

Потому что страх и сомнения, которые так хотели увидеть у нее Громов и Диканская, подтачивали изнутри. Что дальше будет, каким образом страшное существо вернет ей отца? И вернет ли, вдруг обманет, или что-то пойдет не так?

Пока что все затаилось, затихло в ожидании перемен и новостей. Вальтер Темнич должен был сам вернуться в свой дом, и это событие случится до осени, в течение трех месяцев, как обещал демон.

Борис Громов нелепо погиб, испугавшись разоблачения своего предательства шестнадцатилетней давности, дрогнув перед демоном Темничей. Макс остался без отца, а Братство Некромантов яростно спорило о причинах произошедшего, как и о том, каким образом дочери Темнича самой удалось избежать неминуемой гибели от демона пятого легиона. Готовился всеобщий слет черных магов, и больше всех занимала новость о скором возвращении правителя Братства, которого все уже считали почти забытой историей.

Тая поморщилась, представив, что будет, когда по всем магическим семьям разлетится новость, что дочь Темнича брошена Максом Громовым и от отчаяния навязалась демону. Как будут перемывать ей кости во всех башнях неяви, как будут злословить и насмехаться некроманты, особенно Диканские и Ядвига Феоктистовна.

Можно ведь было как-то иначе составить договор, придумать другие условия, за которые не было бы стыдно. А она потребовала любви у потустороннего существа, не придумав ничего получше, потому что в те секунды только предательство жгло ее и заслонило все перед глазами.

Чтобы не разреветься, Тая резко распахнула окно. Как же хорошо сейчас было глотнуть, будто прохладной воды, этого свежего июньского воздуха! Вверху, где бродили тяжелые тучи, что-то грохотало, остро пахло озоном и дождем.

Из окон башни было видно, как сизая стена дождя опрокидывается на город, деля его на солнечную и дождевую половину. Колесо радуги дрожало над крышами, дальним концом окунаясь в водяную сизую муть.

Макс и Маша, приобняв друг друга, неторопливо брели по тротуару прочь. Шли они намеренно медленно, будто давая возможность долго смотреть им в спины.

Тая вдруг подумала, что именно эту минуту и эту картину она запомнит очень надолго как переломную в своей жизни. Именно эту, а не тот момент, когда она осознала, что Макс обрек ее на гибель, и даже не схватку с собственным ужасом.

Этот тихий, но вечный перелом жизни был спокойным, печальным, как расставание с детской наивностью и иллюзиями.

«Предательство – что это? – размышляла Тая. – Если вдуматься, то предательство – всего лишь чужая правда. Макс защищал свою семью, я – свою. И если ты побеждаешь, это значит, что кто-то проиграл, побежден и несчастен, – такой вот жестокий закон жизни.

Макс просто играл мной, как всегда играл Машей. Я поняла это, а она – нет. Не хочу больше думать ни о какой любви, никто мне не нужен. Главное, что отец скоро вернется. Я победила – и теперь все будет хорошо, очень хорошо…»

Макс уходил по Загородному проспекту вместе с Машей, Ирка с Бугаевым, выкатившись из подъезда, бежали в другую сторону, по Рубинштейна, закрываясь капюшонами и с хохотом пытаясь открыть сломанный ярко-розовый зонт.

И только она, Тая, оставалась одна в этом цветущем июне, в грохочущем посреди города ливне.

Закрыв глаза и высунувшись из окна башни, она подставила лицо дождю, чувствуя, как капли увесисто бьют по щекам и прохладными реками бегут по губам, волосам и спине.

Пусть дождь течет по лицу, смывая жестокие, жгущие болью воспоминания.

Победила, выжила, но привкус победы оказался горьким, с примесью слез.

А еще одиночества.

Любовь разбита – навсегда. Предательство ведь не меняет того, кто предал. Тот, кто предал, был к этому внутренне готов и сделал свой выбор. Сильнее оно меняет того, кого предали. Все драгоценные для памяти минуты, проведенные вместе, падают со своих пьедесталов вниз, как дешевые побрякушки. Обесцениваются слова, жесты, улыбки, обесценилось даже то утреннее небо под их ногами…

Будто в ответ на эти мысли что-то на миг заслонило свет, мягко провело по щекам, коснулось губ. Это было похоже на поцелуй, и Тая вздрогнула, оторвав от лица мокрый кленовый лист: резной и яркий, с оранжевыми прожилками.

Тая вертела лист в руках, удивляясь его неправильной для июня ярко-желтой окраске.

Откуда он взялся здесь?

Будто прилетел специально, чтобы поцеловать и утешить ее.

Будто кто-то хотел напомнить ей о предстоящей осени. Или об осеннем суперлунии, в которое ей предстоит встретить пугающего и странного гостя.

Продолжение следует…

Глоссарий черной магии

Братство Некромантов (Некромантия, как они иногда называют его между собой) – сообщество высших черных магов-практиков, заключивших между собой соглашение о взаимной поддержке и защите. Их девиз: «Мы над всеми, мы – братья».

Демоноборцы – это работа молодых некромантов, которые после окончания кафедры демонофизики охраняют явь от демонов Мрака. После долгих лет такой работы некромант получает армию служебников и магвещи, после чего переходит в Совет Братства.

Некромант – черный маг-практик, прошедший через первый бой с демоном и сумевший сохранить рассудок и тело. Побежденный демон во Мрак уже не возвращается, развоплощаясь и становясь на службу некроманту. С годами некромант нарабатывает себе армию служебных и защитных демонов. Однако нуждается в постоянной «подпитке» от неяви, так как живым на сто процентов не является. Но и физически убить его невозможно: демоны-служебники донесут его до перекрестка, и некромант затаится в неяви, чтобы залечить раны.

Некромант в онлайне (жарг.) – означает, что некромант в данный момент находится в яви. Явь в символике обозначается как открытый глаз.

Некромант в офлайне (жарг.) – некромант в неяви, отдыхает или отсыпается после тяжелой битвы с демоном. Неявь в символике обозначается как закрытый глаз.

Вальтер Темнич – великий некромант-ученый, первый и единственный в истории правитель Братства Некромантов. Первый в истории, соединив науку и магию, создал неявь как всеобщее защитное заклинание-пространство для всех некромантов мира. Основатель научной демонофизики и системы расчетов подхода демонов к яви.

Башня некроманта – в неяви выглядит как высокое сооружение с яркой звездой на верхушке. Всегда стоит на перекрестке, чтобы в случае битвы быстро созвать защитных демонов. Также башни имеют энергоподпитку от перекрестка, который является порталом (аналогично подпитке телефона от сети).

В яви выглядит как полузаброшенная квартира или чердак, со старыми, отжившими свой век вещами. На самом деле все это – магвещи некроманта.

Обычно такой дом в яви заселен служебниками – они занимают часть сознания у жильцов, и никто из них не задает лишних вопросов и не трогает жилище некроманта.

Госпожа тень отменяет день (на старомагическом языке или для не освоивших русский некромантов звучит как: {lady umbra unreal suntos}) – сакральные слова для входа в неявь.

Суперлуние – термин из демонофизики, означающий необъяснимое явление в яви, когда луна зрительно кажется больше, чем обычно. Обычно суперлуние вызвано подходом к яви мощного демона. Предсказать такое явление невозможно – оно возникает неожиданно, за несколько часов или минут до прихода демона.

(Демоническое суперлуние не связано с астрономическим суперлунием, когда луна максимально приближается к земле.)

Знак Неяви – рисуется на ладони, когда некромант запускает переброску по перекресткам мира. Выглядит как дуга, изображающая закрытый глаз.

Знак Суперлуния рисуется как круг по часовой стрелке, а вокруг него больший круг против часовой стрелки. Демоноборцы обязательно носят его на одежде, символизируя постоянное ожидание битвы с наивысшими демонами.

Кафедра демонофизики – кочующая по людским учебным заведениям блуждающая кафедра юных некромантов. Как правило, базируется там, где для служебных демонов наиболее благоприятная среда.

Явь – так называют некроманты реальный мир, населенный живыми людьми.

Событийка – ткань привычной реальности, которую некроманты воспринимают иначе, чем люди. Некромант читает событийку, как книгу, видя в ней знаки подхода демонов или же какие-то грядущие события.

Демон мой, пойдем со мной, ты вперед, я за тобой – сакральные слова вызова защитного демона, который должен явиться на битву.

«Психотренировки некроманта» – комплекс психических упражнений для противодействия ударам демонов. К примеру, как расставлять якоря событийки, чтобы удерживаться за них, когда подойдет демон.

Дикановцы, громовцы, горюновцы – собирательное название служебных демонов определенных магических семей.

Неявь – отдельное пространство для Братства некромантов, созданное всеобщим и сильнейшим заклинанием защиты. Появилось благодаря научным исследованиям Вальтера Темнича, великого некроманта. Зайти в неявь можно с любого перекрестка, вытянув перед собой руки, поставив в форме окна большие и указательные пальцы и произнеся сакрал входа: госпожа тень отменяет день.

Перекресток – рабочее магическое место для любого некроманта. Перекрестком считается четырехстороннее хоженое или наезженное пересечение дорог. Особыми считаются перекрестки с пятью сторонами.

Неявщина – шутливое среди некромантов название неяви.

Мрак – мир демонов, откуда они приходят в явь по сумеречным дорогам. О Мраке некроманты знают немного – лишь то, что у демонов есть иерархия и свои законы, порой неясные как для людей, так и для магов.

Карта перекрестков и башен некромантов – карта, которая отображается на ладони некроманта, если тот зашел в неявь и начертил на ладони символ Неяви. На этой карте нет домов и улиц, зато есть обозначения перекрестков и башен некромантов с названиями.

Однако это не значит, что некромант может легко и беспроблемно путешествовать по миру. Едва стоит ему выйти в явь где-нибудь в далекой стране, как его могут атаковать демоны-охранники чужих некромантов. Поэтому от перекрестка лучше не отходить.

Потусторонье – общее название всех темных миров, куда уходят мертвые.

Сумеречные дороги – гипотетическое название порталов в Потусторонье, где обитают мертвяки и мелкие бестелесные сущности.

Мертвяк – полуразрушенное тело без разума, умершие люди, которые заблудились на Сумеречных дорогах. Иногда возвращаются в явь по каким-то причинам.

Фатум демона – отражение демона, идущего к некроманту на бой, видимое в темное время суток на перекрестке. По виду фатума и скорости его приближения некромант вычисляет время прихода демона в явь и его мощность.

Демонофизика – система вычислений времени подхода демона к некроманту. Также это вычисление мощности демона и соответственно расстановка союзников и служебников некроманта перед боем.

Переклад – рабочий термин для некромантов, означающий передачу каких-либо событий вместе с обычной вещью.

Демонология – классификация демонов, которых существует множество видов. Низшие, средние и высшие демоны.

Суррендология – наука о развоплощении демонов. То есть трансформация в дежурников и служебников.

Черное проклятие – способность некроманта пустить по следу врага одного из своих демонов-служебников. Противник получает ощутимый удар по себе и своей событийке, если вовремя не отразит атаку. Против людей не используется – некроманту вполне достаточно того, что его служебный демон просто не допустит ситуации конфликта между обычным человеком и некромантом. А вот между коллегами-некромантами черные проклятия используются довольно часто для выяснения непростых отношений.

Полтергейст – проявление на событийном плане деятельности развоплощенных демонов. Издержки битв некромантов, когда во время битвы может быть потеряна часть служебников или же поверженный демон развоплощен, но некромант его по каким-то причинам на службу не взял. Такая стихийная полубезумная сила находит в яви чем-то похожих на потерянного некроманта-хозяина людей (либо внешне, либо с таким же именем или похожим адресом) и ждет от них приказов, терзает их событийку, издеваясь и сводя с ума несчастного и его семью. Чаще всего теряют служебников юные некроманты после ошибки в расчетах, и тогда потерянные демоны бродят по миру, находя похожих подростков среди людей. Изгнать подобное явление очень сложно, если только сам некромант не проявит сознательность – придет и заберет то, что потерял.

Защитники – боевые демоны некромантов. Демон-защитник появляется у некроманта по неизвестным демонофизике причинам. В момент битвы враг неожиданно принимает решение заключить «ничью», переходя на сторону некроманта. Если некромант согласен, демон начинает защищать его в последующих битвах. Обитают такие демоны чаще не в яви, а дремлют на Сумеречных дорогах Потусторонья. Призываются для битв с демонами Мрака. Появляются во время боя после произнесения некромантом сакрала вызова. Обладают волей, разумом и собственным именем, по которому их и призывает во время боя некромант.

Служебники – развоплощенные демоны, поверженные в бою некромантом и попавшие к нему на бессрочную службу. Ходят по яви, по телам людей, по животным или же неживым предметам вокруг своего хозяина. Обеспечивают безопасность некроманта, доставляя его в случае ранения или гибели к ближайшему перекрестку, а оттуда – в неявь для исцеления после боев. Также по посланному некромантом черному проклятию нападают на его врагов. Не обладают собственным сознанием и разумом, не имеют имени, как защитные демоны.

Дежурники – микродемоны некромантов, задача которых – постоянно держаться в людях там, где находятся жизненные интересы некроманта. Обеспечивают лояльность людей там, где обычный человек столкнется со сложностями. Не вступают в бои, не способны к нападению. Могут во время сильной битвы разбежаться, потеряться в яви и начать преследовать чем-то похожих на некроманта людей. Проявления таких демонов называются полтергейстом.

Валентина Ивановна – известная шутка среди некромантов, которые иногда так называют полтергейст. Старая некромантка с таким именем постоянно вступала в неравные бои и теряла служебников и дежурников, которые до сих пор бродят по миру и ищут свою хозяйку.

Османтус – высший демон-защитник из третьего легиона, вставший на сторону Вальтера Темнича во время боя.

Имя демона – имя имеют защитные демоны, заключившие «ничью» с некромантом во время битвы. Такие демоны сохраняют свою личность и соответственно – имя.

Энцелад – один из легендарных демонов четвертого легиона, известных в демонологии. Является защитным демоном одной из семей Братства.

Посланник смерти – метафизическое полуреальное существо, которые видят иногда некроманты. Кто-то видит его длинноволосым, с черными крыльями. Считается, что посланник приходит к погибшим, чтобы увести по Сумеречным дорогам и не дать на них заблудиться.

Все демоны Мрака – теоретический апокалипсис, когда все демоны могут разом двинуться в явь.

Истоки Некромантии – история черной магии, ведущая начало от первых некромантов-одиночек, которые сражались с демонами и долго восстанавливались из посмертного состояния своими родными и собратьями. Такими черными магами были Архей Жестойчий, Клаус Морберг, Диабрант Комбровский, Ургент Дванов, Мстислав Темнич.

Порой восстановление занимало годы, десятилетия. Неявь в те времена не была единой системой, существуя как отдельные башни, в виде карманов пространства, где отлеживался раненый некромант. Только позднее Вальтер Темнич на рубеже тысячелетий составил всеобщее заклинание, которое помогло некромантам сделать из отдельных башен всеобщее пространство неяви по всей земле.

Магвещь – часть души некроманта, облеченная в материальный вид. Появляется стихийным образом, как плата за защиту яви от разрушения демонами Мрака. Некроманту снится сон, где он видит, что магвещь пришла к нему, и он находит ее на улице, приносит в свой дом. На вид магвещь – обычное старье с барахолки или даже с помойки, но весит в несколько раз больше, чем положено обычным вещам. У магвещи есть и другая сторона: в неяви она разворачивает свое истинное предназначение, являя роскошь и богатство. Например, магвещь Эмилии Темнич, ее старый чемодан, в неяви – гардеробный шкаф с нарядами и украшениями.

Магвещь является вечной вещью: уничтожить ее в яви может только сам некромант, и никто другой.

Штаб Демоноборцев – находится в подчинении у Совета Братства.

Тайномирье – так Братство Некромантов называет параллельный им магический мир – мир нечисти, ведьмовства и Морока. Существует рядом, но почти не пересекается с Братством Некромантов, упоминание о нем находится под полузапретом.

Ведьмовство – союз ведьм Тайномирья, единолично управляемый Верховной ведьмой, личностью по всем отзывам весьма неприятной.

Верховная ведьма – повелительница всех ведьм, колдунов и ведьмаков Тайномирья. Весьма экстравагантная, своенравная и грозная особа, о прошлом которой ведьмам вслух говорить запрещено категорически. Любит деньги и собирает огромные налоги со своих подчиненных.

Карты Тайномирья – магическая мантическая система, которую использует Тайномирье в своих целях и интересах. Имеет вид карт Таро.

Морок – держатель одной из трех сторон Конвенции Тайномирья, сверхъестественное существо. Говорят, что на самом деле это прекрасный юноша, навечно семнадцатилетний, но еще и говорят, что встреча с ним смертельно опасна.

Кладбище некромантов – жуткое место, где содержатся поверженные, потерявшие свои души некроманты. Окончательно умереть им не дают их магвещи, которые держат своих хозяев в полумертвом состоянии. Выпускать таких существ с кладбища нельзя, поэтому одна из семей Братства охраняет это жуткое место от любопытных глаз и случайных визитеров.

Георгий Темнов – родной дядя Таисии Темнич, подселивший в свое тело демона смерти. Когда Георгий Темнич ушел из Братства в Тайный мир, он сменил знаменитую фамилию, поменяв в ней две буквы и став Темновым.

Его опустевшая башня стоит в неяви, на перекрестке Гороховой и набережной Фонтанки. В яви же это знаменитый угловой дом с ротондой.

Content

Саша Готти
Суперлуние

Часть первая Страх

Глава 1 Лик ужаса

Глава 2 Странности

Глава 3 «Галерея»

Глава 4 Страх

Глава 5 Громовы

Глава 6 Весеннее обострение

Глава 7 Не все дома

Глава 8 Темное прошлое

Часть вторая Некроманты

Глава 9 Кафедра демонофизики

Глава 10 Перекрестки

Глава 11 Первая практика

Глава 12 Судьба ведьмака

Глава 13 Неприятности

Глава 14 Тусовка в Безымянной башне

Глава 15 Предвестники

Глава 16 Большой магический скандал

Глава 17 Демон мой, пойдем со мной

Глава 18 Отец

Часть третья Демон

Глава 19 Ангина

Глава 20 Бессонница

Глава 21 Экзамен

Глава 22 Ловушка

Глава 23 Бесконечность

Глава 24 Демон

Глава 25 Июньский дождь

Глоссарий черной магии