Жуков Владимир Александрович

Зой рок

ЗЛОЙ РОК

1

Аптека открылась вовремя в 8. 00 и вскоре появились первые покупатели, в основном старики и старушки. Одни из них направились к окну со стеклянной перегородкой-витриной с упаковками лекарств и флаконами и надписью " Медикаменты по рецептам", другие – к "Фитотерапия", где на витрине были представлены лекарства, изготовленные на целебных травах, бальзамы "Вигор", "Святогор", "Крымский", "Биттнер", фиточаи, а также средства личной гигиены– зубные пасты, щетки, шампуни, гели, вата, бинты, одноразовые шприцы, презервативы и прочее.

В тщательно убранном, светлом помещении витал "букет" запахов с примесями эфира, валерьяны… Женщина-провизор в белом халате и шапочке с аккуратно подобранными под нее локонами, принимая рецепты, вежливо обслуживала пациентов. А вот у оконца "Фитотерапия" возникла очередь из четырех, потом семи человек…

– Будьте добры, подскажите, этот отдел работает? – поинтересовалась интеллигентного вида гражданка.

– Конечно, работает, не волнуйтесь, провизор задерживается, – сообщила Нина Михайловна Шилова и подумала: "Странно, где же Светлана Евгеньевна? Еще не было случая, чтобы она опоздала. Исполнительная, доброжелательная и аккуратная. Если, что произошло, то обязательно бы известила".

– Аптека должна работать точно, как часы, – заметила вторая с суровым обликом посетительница и пригрозила. – А то плюнем и пойдем в "Висту". Еще и подругам расскажу, как вы уважаете и цените своих постоянных клиентов.

– Гражданка, плевать не следует, это признак бескультурья и не гигиенично, – напомнила Шилова. – Извините, но сию минуту появится Светлана Евгеньевна и обслужит вас, как положено.

Провизор набрала на диске номер телефона Даркиной, но никто не поднял трубку. "Возможно, она уже в пути, и появится с минуты на минуту, – подумала Шилова. – Светлана отличается пунктуальностью, но не исключено, что подвели часы, может даже остановились и она замешкалась. Других причин для опоздания нет". Между тем посетители загудели, как растревоженный рой. Из внутреннего помещения, где находился служебный кабинет, вышла заведующая аптекой Луцкая, высокая светловолосая женщина, лет сорока от роду и, глядя на очередь, спросила:

– Нина, почему нет Светланы? Может, вы знаете?

– Нет, не знаю. Вчера вечером при уходе она не сказала, что задержится.

– Позвоните ей на дом, – велела Кира Витальевна. – Мы обязаны дорожить своими клиентами, иначе уйдут к конкурентам. Аптек в городе, что грибов после дождя.

– Звонила, но она не отвечает. Если заболела, то сообщила бы, к телефону уж точно подошла бы.

– В перерыве заглянем к ней, здесь же рядом в десяти минутах ходьбы, – предложила Луцкая.

– Что проку, если ее в квартире нет, – усомнилась провизор. – Я периодически буду ей названивать.

– Хорошо, – согласилась заведующая и попросила. – Нина, обслужи клиентов у второго оконца, не обижу, премирую. Пойду вызову сменщицу, чтобы поработала, пока будем выяснять ситуацию с Даркиной.

Шилова, перемещаясь от одного оконца к другому, успевала не только обслужить покупателей, но и звонить на квартиру Светланы.

До обеденного перерыва телефонную трубку никто не снял и на звонки не ответил.

– Кира Витальевна, чует мое сердце, что со Светланой что-то стряслось. Надо сообщить в милицию, – переступив порог кабинета, предложила Нина.

– Я тоже об этом подумала, – призналась Луцкая и сняла с рычага аппарата трубку, нажала на кнопки 102.

– Дежурный по УВД майор милиции Хворый слушает, – услышала она бодрый голос человека, явно не страдающего от недугов.

– Господин Хворый, к сожалению, не знаю вашего имени-отчества, – мягко произнесла женщина. – Вас беспокоит заведующая аптекой Кира Витальевна Луцкая. У нас ЧП, сотрудница Даркина Светлана Евгеньевна не вышла на работу…

– Причем здесь милиция? объявите ей выговор за прогул.

– Нет, вы меня не поняли. Она добросовестная сотрудница, никогда прежде не опаздывала, – продолжила заведующая. – Я подозреваю, что с ней произошло что-то ужасное. На телефонные звонки не отвечает.

– Вы пытались навестить ее в квартире?

– Нет, какой смысл, если на телефонные звонки не отвечает?

– Напишите заявление в милицию и, если через трое суток не появится, то займемся ее розыском, как без вести пропавшей. В заявлении укажите ФИО, год рождения, место прописки и работы, номер телефона, а также обстоятельства исчезновения, —рекомендовал майор.

– Обстоятельств я не знаю. Почему так поздно начнете розыск? – посетовала Луцкая. – Странные у вас порядки, если это можно назвать порядком. Вы, что все там захворали? Бесследно исчез человек и, следуя здравой логике и милосердию, надо бить во все колокола и вести розыск, а вы будете еще трое суток раскачиваться.

– Это не моя прихоть, а требование приказа и инструкции МВД, – властно оборвал ее Хворый. – если мы по каждому вашему звонку, а за сутки их поступает сотни, будем личный состав поднимать по тревоге, то не останется сил и времени для раскрытия преступлений и задержание злодеев. Может, ваша сотрудница загуляла с добрым молодцем или со здоровьем, сердцем проблема и прочее. Сейчас люди мрут, как мухи, редко кто из мужчин доживает до пенсии. У Даркиной, что нет семьи, одинокая?

– Да, одинокая, – подтвердила Кира Витальевна. – Год назад в море трагически погиб ее единственный сын. Она мучительно больно пережила эту потерю. – Вот видите, может у нее на этой почве пошатнулось здоровье, – предположил дежурный офицер. —Попытайтесь навестить ее в квартире. Если же на звонки никто не откроет, то с участием представителя жэка и участкового инспектора придется вскрыть дверь. А уж потом действовать по обстоятельствам. Ваш район обслуживает участковый инспектор лейтенант Черенков Анатолий Васильевич. Свяжитесь с ним.

Майор назвал номер телефона сотрудника. Луцкая записала его на листке перекидного календаря.

– Нина, как я и предполагала, это майор Хворый, ну и фамилия, не внушающая оптимизма, посоветовал навести Даркину, – передала заведующая суть диалога. – Он по своему прав, может у Светланы проблемы со здоровьем, сердечный приступ или на почве переживаний тронулась умом и свела счеты с жизнью? Ведь столько горя бедняжке пришлось испытать, не всякое материнское сердце выдержит гибель сына. Это самое страшное потрясение, когда родители хоронят своих детей.

– Светлана на здоровье не жаловалась, – возразила Шилова. – К тому же она грамотный фармацевт, провизор, знает, что необходимо организму, ведет здоровый образ жизни, не курит и не злоупотребляет спиртным.

– Эх, Нина, смерть не разбирается, кого и когда к себе прибрать. Если человек долго в своем сердце носит горе, то оно быстро изнашивается и как следствие аритмия , стенокардия, инфаркт или инсульт, – нарисовала мрачную перспективу Луцкая. – Негативные эмоции травмируют психику человека, провоцируют суицид. Кажется, что единственный выход из тупика – смерть. Не приведи Господь, если это произошло с Даркиной.

– У Светланы не было таких мрачных, навязчивых мыслей. Она, наоборот, была довольна тем, что, наконец, после мучительных мытарств и хлопот, удалось установить памятник на могиле сына Сергея. Хотя его сооружение и обошлось ей слишком дорого, но считала, что исполнила последний материнский долг.

– Ладно, Нина, не будем гадать на кофейной гуще. Пока перерыв, пошли на квартиру Даркиной. Вдруг наша тревога напрасна и Светлана просто решила нас разыграть, не подходит к телефону.

– Она серьезный человек и такими вещами забавляться не станет, – возразила провизор.

2

Минут двадцать Луцкая и Шилова промаялись у двери квартиры Даркиной, расположенной на четвертом этаже пятиэтажной "хрущевки". Поочередно нажимали на кнопку электрозвонка, стучали в драпированную стальную дверь, отзывавшуюся утробным звуком пустой бочки.

– Нина Михайловна прислонила голову к двери, но никаких звуков

– Похоже на то, что хозяйки нет, – вздохнула провизор.

– Кто знает, мы ведь кошачьего языка не понимаем, – заметила заведующая. На шум и голоса вышел жилец из квартиры, расположенной на противоположной стороне лестничной площадки.

Это был долговязый и тощий, словно манекен, старик. Медленно переставляя ноги, он опирался на палочку.

– Гражданин, будьте добры, подскажите, сегодня ваша соседка Светлана Евгеньевна, выходила из квартиры? – подступилась к седому, как лунь, ветерану Шилова.

– Не знаю, сам только поднялся с постели, – ответил он. – Мне торопиться некуда, уже второй десяток, как на пенсии.

– Может, кто другой видел?

– Сомневаюсь. Наш подъезд называют домом для престарелых, – усмехнулся он в седые усы. – На всех пяти этажах живут одни ветераны. И только стемнеет, как те куры, начинают дремать. Иногда к нам сыновья, дочери наведываются с внуками и правнуками. Еще месяц назад подъезд был, что проходной двор, молодежь здесь кучковалась, покоя не было. Утром после них оставались шприцы, презервативы и пустые бутылки из-под водки и пива. Так мы быстро пресекли это форменное безобразие.

Собрали в складчину деньги, купили стальную дверь с кодовым замком и мастера ее установили. Теперь тишь и благодать, никто не шастает по ночам. А то ни сна, ни покоя. Утром встаешь с чугунной головой. А вы напрасно звоните, Светлана Евгеньевна рано уходит на работу в аптеку. Очень отзывчивый, душевный человек, всегда готова оказать помощь.

– Вы видели, как она уходила? – с затеплившейся надеждой спросила Луцкая.

– Нет, не видел, но где же ей быть? – произнес старик. – Так мы и пришли из аптеки, чтобы узнать, что с Даркиной, – пояснила провизор.

– Нина, давай живо наведайся в жэк, объясни ситуацию, пусть пришлют слесаря, чтобы открыл двери, – велела Кира Витальевна, потеряв интерес к словоохотливому старику. – Я тем временем по телефону свяжусь с участковым инспектором.

– Эй, ветеран, минутку! – окликнула она аксакала и, когда тот обернулся, спросила. – У вас в квартире есть телефон?

– Да, недавно установили, как участнику боевых действий. Десять лет пришлось обивать пороги начальников.

– Разрешите позвонить по срочному делу.

– Пожалуйста, – возвратился он к своему жилищу. открыл двери, впуская женщину и предупредил. – Только по городу, а то наговорите по междугородке, что и пенсии не хватит рассчитаться.

– Конечно, по городу, хочу вызвать участкового, – сказала Луцкая и набрала на диске номер.

– Лейтенант Черенков слушает, – послышался отзыв.

– Товарищ участковый инспектор, мне вас рекомендовал майор Хворый. Необходимо при вашем личном присутствии открыть двери в квартиру нашей сотрудницы Даркиной, которая куда-то неожиданно исчезла.

– Куда исчезла?

–Это мы и пытаемся выяснить.

–Назовите адрес квартиры.

Кира Витальевна назвала.

– Через пятнадцать минут подъеду, – пообещал лейтенант и в отличие от многих своих коллег, оказался на редкость пунктуальным. Черенков предстал в облике молодцеватого мужчины, выше среднего роста, в опрятной офицерской форме с двумя звездочками на каждом погоне. Озадаченно поглядел на прочную дверь и нажал на кнопку электрозвонка.

– Бесполезно, товарищ лейтенант, – вздохнула женщина. – Уже полчаса, как здесь топчемся. Направила сотрудницу в ЖЭК за слесарем.

– Правильное решение, – одобрил офицер. – Дверь добротная, без монтировки, кувалды, а возможно, и автогена с ней не совладать.

На лестнице послышались шаги. Следом за Шиловой поднялся крепкий, но мужчина с монтировкой в руке и сумкой на боку. Поздоровался кивком головы с надвинутой на лоб кепкой. Поглядел на лейтенанта и хриплым голосом спросил:

– Ну, что, служивый, велишь приступить?

– Приступай.

Слесарь внимательно осмотрел дверь, ощупал пальцами место стыковки ее с рамой.

– Вы постарайтесь аккуратно, не разворотите, как медведь, – попросил участковый. – Конечно, кстати были бы услуги специалиста–домушника или "медвежатника"– мастеров замочных дел, но перевелись настоящие спецы, да и замки пошли слишком замысловатые. А этот замок, возможно, придется отправить на техническую экспертизу, чтобы выяснить, не открывали ли его отмычкой или иным способом?

– Гражданин начальник, я – слесарь, а не ювелир, поэтому тонкой работы не гарантирую, – заметил мужчина. – К тому же, инструмент у меня топорный…

– Значит и работа топорная? – огорчился Черенков.

– Если дверь закрыта на два оборота ключа, то придется изрядно попотеть, а если ее захлопнули на язычок, то больших проблем не будет.

Слесарь нащупал узкий проем между дверью и рамой и вставил в него плоский, заостренный конец монтировки. Нажал на рычаг, стремясь отжать дверь и выдавить язычок, но усилий оказалось недостаточно.

– Эй, служивый, подсоби, – попросил он у офицера и тот руками уперся в монтировку. Проем расширился, противно заскрежетал металл и дверь отворилась.

– На язычок была заперта, – обрадовался слесарь тому, что так быстро удалось справиться.

– Светлана, уходя из дома, обычно запирала двери на два оборота ключа, – сообщила Шилова.

– Вы в этом уверены? – уточнил Анатолий. – Да, несколько раз у нее гостила и когда отправлялись на вечернюю прогулку на набережную или в парк, то она надежно запирала двери.

– Светлана, Светлана Евгеньевна, где вы? Отзовитесь! – крикнула в глубь квартиры провизор. В ответ – ни звука. Лишь из туалета послышался жалобный визг.

– Так это же ее песик Снежок подает свой голос, – произнесла она и отворила дверь.

– Снежок, Снежок, кто тебя бедняжку, запер без воды и корма? – приголубила она пуделька и с тревогой заметила. – Светлана себе никогда бы не позволила. Очень трепетно относится к животным, братьям нашим меньшим. Что-то тут неладно?

Освобожденная из плена белой масти собачка, благодарно повизгивая, завертелась, запрыгала вокруг спасительницы, признав в ней частую гостью.

– Так я свободен? – спросил слесарь.

– Да, спасибо за труд, – поблагодарил лейтенант и мужчина, прихватив монтировку и сумку, ретировался.

– Снежок, хорошая собачка, скажи, где твоя хозяйка подевалась? – Шилова взяла ее на руки и увидела красные шерстинки на лапах. – Что это за макияж? Куда ты, забияка, угодила в краску?

– Краска ли? – усомнился Черенков и приблизил свое лицо к пуделю в надежде ощутить запах олифы, ацетона или разбавителя. – Это еще надо проверить, провести химическую экспертизу. Кто из вас бывал в гостях у Даркиной?

– Я, мы с ней дружили, – призналась Шилова.

– В таком случае прошу быть предельно внимательной, – попросил офицер. —Смотрите, нет ли изменений в интерьере, все ли вещи и предметы на своих местах?

– Здесь в прихожей у Светланы была ковровая дорожка бордового цвета с орнаментом по краям, – сообщила провизор, оглядывая прихожую.

– Она при уборке квартиры могла ее свернуть, – предположила Луцкая. – Возможно, отнесла ее в кладовку или на балкон, как это обычно делают хозяйки.

– Прошу передвигаться осторожно и к вещам не прикасаться, – предупредил лейтенант. – На предметах могут быть отпечатки пальцев злоумышленников, если им удалось проникнуть в жилище.

Втроем они осмотрели кухню, гостиную.

– Все вроде на месте, телевизор, видеомагнитофон, музыкальный центр, изделия из хрусталя и фарфора, – оглядывая сервант, произнесла Нина и перед дверью в спальню остановилась, словно удерживаемая неведомой силой, смутным ощущением нарастающей тревоги.

– Что же вы, Нина Михайловна? – взглянул в ее побледневшее лицо Анатолий. – Следуйте дальше.

– Я боюсь, идите вы первым или пусть Кира Витальевна.

– Ишь, чего придумала? – обиделась заведующая.

– Вдруг она там лежит.. мертвая, – с ужасом в глазах прошептала провизор.

– Эх, умеете вы страхи нагнать, – посетовал лейтенант. – Как говорит мой знакомый следователь прокуратуры Валерий Янович Зуд, у страха глаза велики, только они ничего не видят.

Лейтенант смело вошел в спальню, бросил взгляд на диван-кровать. Покрывало было примято и он предположил, что кто-то недавно прилег на постель, но не заправил ее. Скользнул беглым взглядом по шифоньеру и книжным полкам.

– Видите, ваши страхи напрасны, никого нет, – развел он руками.

– Где же в таком случае Даркина? – возразила Луцкая. Они переглянулись с Шиловой. Этот безмолвный диалог не ускользнул от внимания Анатолия. Поиски ковровой дорожки оказались тщетны, ни в кладовой, ни на балконе, ни в других местах его не обнаружили.

– Да, пожалуй, дело темное, – задумчиво произнес Черенков. – Наметились признаки криминала.

Он возвратился в прихожую и связался по телефону с Хворым:

– Товарищ майор, направьте в квартиру Даркиной оперативно-следственную группу, и обязательно эксперта-криминалиста и кинолога, – попросил участковый. – Есть подозрение, что без криминала не обошлось.

– Жди, сегодня на дежурстве старший следователь майор Журавина Лариса Юрьевна. Она и разберется, есть ли криминал или тебе показалось, – ответил Хворый.

3

Прибывшие через полчаса старший следователь майор милиции Марина Журавина, оперуполномоченный ОУР лейтенант Максим Ясень, эксперт– криминалист старший лейтенант Степан Кочеток и кинолог, прапорщик Михаил Деренбай с овчаркой Дозором, сразу же, включились в процесс осмотра квартиры.

– А ты, Максим, опроси жильцов всех квартир, расположенных в этом подъезде, – велела сыщику Марина Юрьевна.

– Так точно! – по привычке козырнул Ясень и отправился выполнять задание, а следователь обратила свой взор на Черенкова:

– Ну, что интересное сообщишь, есть ли следы кражи или грабежа?

– Как говорит гражданка Шилова, – он указал взглядом на провизора, – Нина Михайловна была вхожа в квартиру Даркиной, вроде бы все вещи на месте, не тронуты. Вот только ковровой дорожки не хватает..

– Эх, Анатолий, ради ковровой дорожки никто бы не стал ломиться в квартиру, – усмехнулась Журавина. – Лучше поделись своей версией по поводу исчезновения хозяйки.

– Возможно, куда-нибудь неожиданно уехала. С людьми, особенно преклонного возраста подобное нередко происходит, рассеянный склероз, провал или потеря памяти, – предположил участковый.

– Светлана Евгеньевна пребывает в здравом уме и провалами памяти не страдает, – с упреком возразила Шилова.

– Да, она отличается высокой исполнительностью и пунктуальностью и в ее поведении и поступках нет странностей, – подтвердила Луцкая, посчитавшая предположение Черенкова в отношение сотрудницы оскорбительным.

– Вы вещи пропавшей проверяли? – поинтересовалась у Анатолия следователь.

– Нет, только беглый осмотр комнат в надежде обнаружить ее живой или.. мертвой, но ее и след простыл.

– Личные вещи человека, если над ними хорошенько поразмыслить, о многом способны поведать, – назидательно заявила Марина Юрьевна и, заметив на тумбочке рядом с телефоном дамскую сумочку, продолжила. – Уходя надолго из квартиры, Даркина обязательно взяла бы с собой сумочку с косметичкой, кошельком и прочими мелкими принадлежностями.

Следователь аккуратно взяла сумочку, открыла ее и огласила содержимое:

– Косметичка и связка ключей на месте, а денег нет. Это наводит на мысль, что Светлана Евгеньевна по своей воле квартиру бы не оставила. Обязательно взяла бы сумочку и тем более ключи, так как по возвращению не смогла бы открыть квартиру.

– Верно, – подтвердил Черенков. – Входная дверь была заперта лишь на защелку, то есть ее просто захлопнули при выходе. А вот гражданка Шилова подсказала, что хозяйка непременно закрывала двери на два оборота ключа.

–Анатолий, а вы обратили внимание, была ли дверь повреждена перед тем, как вы ее вскрыли?

– Не была повреждена, слесарь ее осмотрел и легко открыл.

– Но все равно, – Журавина поглядела на эксперта-криминалиста. – По завершению осмотра квартиры снимите замок для технической экспертизы. Не исключено, что его могли открыть с помощью отмычки.

–Товарищ майор, вот еще странная штука, кто-то собачке покрасил шерсть на лапах, а может и сама залезла в краску, – сообщил лейтенант, указав на Шилову, прижимавшую к груди словно ребенка, Снежка.

– Степан, проверь, – велела майор и Кочеток подошел к Нине Михайловне. —Позвольте, гражданка осмотреть это пушистое создание. Потревоженный незнакомцем пудель зарычал и оскалил пасть.

–Держите его, – попросил эксперт-криминалист. Достал из саквояжа большую лупу и приблизил к лапе, зорко осмотрел.

– Марина Юрьевна, это не краска, у которой специфический запах, а по всем признакам, засохшая кровь.

– Чья кровь?

– Я – не чародей, необходим лабораторный анализ, медэкспертиза, – ответил Кочеток, ножницами состриг с собачьей лапы слипшийся клок шерсти и положил в пакет. Обратился к Шиловой:

– Она вас слушается, будьте добры, осмотрите. Может, собачка ранена и это ее кровь?

– Со Снежком все в порядке, хотя и побит, я его раньше проверила, – ответила женщина. После этого эксперт-криминалист снял на видеокамеру интерьер кухни, прихожей и гостиной. Принялся тщательно осматривать одежду на вешалке в прихожей. На спортивной куртке "Аdidas" его внимание привлек смятый рукав. "Похоже на то, что кто-то курткой вытер пораненную руку или другую часть тела", – предположил он и обнадеживающе сообщил:

– Марина Юрьевна, нашел еще одну зацепку. Обнаружил на куртке бурые пятна, вероятно крови. Полагаю, что Даркина не стала бы портить свою вещь. Беру ее на экспертизу.

– Каковы твои, Михаил, успехи? – окликнула следователь Деренбая, державшего на поводке Дозора.

– Если события произошли до того, как ночью прошел дождь, то надежды отыскать следы в окрестностях дома тщетны. А вот в помещении попытаемся отыскать следы,– заверил прапорщик. Он дал псу понюхать обувь хозяйки и приказал:

– Дозор, след, бери след!

Пес коричнево-бурой масти заметался между прихожей и гостиной, остановился у входной двери. Кинолог, ослабив ремень поводка, выпустил его на лестничную площадку. Дозор присел в двух метрах от двери и, опустив голову, принялся обнюхивать серые плиты. Наклонившись, на одной из них Михаил увидел расползшееся бурое пятно. "Наверняка, кровь, но чья?" – подумал прапорщик и спустился по ступеням на третий этаж, но следов так и не обнаружил. Пес не проявил усердия, из чего кинолог сделал вывод, что женщину увели из квартиры другим способом. Он возвратился в прихожую и продолжил поиск следов в помещении. Дозор привел его на балкон и здесь в поле зрения попали бурые пятна.

– Товарищ майор, следы присутствия хозяйки квартиры ограничены площадью этого жилища конечными точками которого являются бурые пятна на лестничной площадке и на балконе, – витиевато доложил он Журавиной.

– Михаил, не напускай туман, говорили без зауми, – попросила женщина. – Что это значит?

– Даркину похитили через балкон или входную дверь. Бурые пятна на лестничной площадке и балконе указывают на то, что без насилия не обошлось. Я больше склоняюсь к мысли, что через балкон.

– Полагаешь, что она из квартиры не выходила?

–По логике так получается.

– Странно. Не могли же ее на вертолете увезти или на парашюте спустить? – заметила майор.

– Не знаю, но факт остается фактом.

– Пока, что одна из версий. Чтобы она стала фактом нужны веские доказательства, – напомнила следователь.

Марина Юрьевна из гостиной вместе с Шиловой и Луцкой прошла в спальню и поинтересовалась.

– Нина Михайловна, вам, как верной подруге, во время общения Даркина показывала свои сбережения, как говорится, на "черный день"?

– Дело в том, что после трагической гибели ее сына Сергея, которого ценили и уважали за чуткость и профессионализм, он работал судовым врачом на траулере, члены экипажа собрали ей валюту.

– Сколько?

– Она не сообщила, а я не допытывалась, так как не привыкла считать чужие деньги. Это неэтично, – заметила провизор. – Но знаю, что большую часть долларов она потратила на сооружение мраморно-гранитного памятника на могиле сына. Мошенники ее обманули, поэтому памятник ей обошелся в два раза дороже реальной стоимости.

– Какие ювелирные изделия она носила?

– Золотую цепочку с крестиком, серьги с топазом, перстень и наручные часы "Чайка", а остальные украшения хранила в шкатулке.

– Где находится шкатулка?

–В ящике книжного шкафа.

– Что в ней находилось?

– Помню, что два обручальных кольца, которые Светлана покупала для будущих молодоженов, то есть для сына и его избранницы, золотая цепочка с кулоном, две броши, одна с янтарем и валюта, – сказала провизор .Журавина выдвинула ящик и, действительно, увидела шкатулку, осторожно открыла ее и показала.

– Пусто. Значит, здесь побывали грабители, при чем знавшие, где, что лежит, —сделала вывод следователь. Взяла с полки альбом с фотографиями хозяйки и ее сына.

4

В последнюю квартиру на первом этаже, начав опрос жильцов с пятого, Максим Ясень позвонил, пребывая в пасмурном настроении. Было чему огорчаться. Во всех квартирах проживали престарелые пенсионеры и инвалиды, которые рано ложились спать и поздно вставали. Да и то сказать, не село ведь, где привыкли подниматься с первыми петухами. По поводу исчезновения Даркиной никто ничего не смог пояснить.

Напротив, для них весть о том, что провизор, снабжавшая их лекарствами, странным образом пропала, была, как снег на голову. Они сами допытывались у лейтенанта, когда и как это произошло, а потом, истосковавшись по внимательному собеседнику, принимались рассказывать свою боевую биографии и обижались, когда он обрывал.

"Старое, героическое поколение доживает свой век, забытое Отечеством, которое они защищали и которое, спустя сорок шесть лет после Победы перестало существовать, – с грустью подумал Ясень. – Правители постсоветских республик вспоминают о старых воинах лишь в праздничные дни, стеная о том, что "государство перед своими защитниками и освободителями в неоплатном долгу".

И так из года в год бесконечная песня нанайца, пока последний воин Великой Отечественной не отойдет в лучший из миров. И в этой квартире живет одинокий ветеран и опять ударится в воспоминания. Собственно и обижаться не следует, ведь не зря говорят, что старый, что малый. Возраст у них не тот, чтобы бродить по ночам в поисках приключений, разве кого могла одолеть бессонница, вышел на площадку покурить?"

Максим нажал на кнопку электрозвонка, услышал шаги. Понял, что его рассматривают через "глазок", показал удостоверение и попросил:

– Откройте, милиция. Проверка паспортного режима.

Бодрый старик в байковой пижаме открыл дверь.

– Милицию я почитаю. Иван Ильич Сиротин, полковник в отставке, – представился ветеран. – Воевал под Москвой, участвовал в Сталинградской битве, освобождал Прагу, имею семнадцать боевых наград…

– Спасибо вам, Иван Ильич за мужество и отвагу, но я пришел по другому случаю, – прервал его лейтенант.

– Какой еще может случай? У меня гости редко бывают, давайте я вас угощу коньяком, пять звездочек. Я его в маленьких дозах принимаю для нормализации давления, а вы парень молодой, можно и сто пятьдесят граммов, здоровью не повредит, – предложил полковник.

– Нельзя, я при исполнении, – отказался Ясень. – А случай такой. Со вчерашнего вечера куда-то исчезла Даркина.

– Светлану Евгеньевну я знаю, щедрой души человек, – оживился он. – Приветливая, заботливая, всегда поможет и медпрепаратами, и полезными советами. Куда же она могла исчезнуть?

– Это мы и пытаемся выяснить. Скажите, в котором часу вы вчера легли спать и когда проснулись?

– В девять вечера лег, в семь утра встал. У меня такой режим.

– Вечером или ночью выходили в подъезд покурить?

– Не курю, мне нет надобности по подъезду блуждать, – ответил Сиротин и, заметив разочарование на лице молодого офицера, посетовал. – У нас квартиры в подъезде все равно, что дом престарелых, богадельня.

– Всех опросил, никто ничего не видел, не слышал и не знает, словно сговорились, – пожаловался Ясень. – Все ночью дрыхли, словно сурки.

– А что нам еще остается делать? Спать в ожидании смертного часа, – вздохнул Иван Ильич. – Так ты говоришь, что всех опросил?

– Да, побеседовал, но бесполезно.

–В подвале дома был?

– Нет.

– Там тоже жилец Сидор.

–Кто он такой? Фамилия, адрес прописки?

– Фамилия? Не знает, бездомный, бомж по кличке Хорь, потому что от него за версту несет. Его правильно было бы назвать Скунсом, занимающим первое место по вонючести, – ответил полковник. – Наверное, судьба-злодейка сильно намяла ему бока своими жерновами. Странный мужик какой-то, не от мира сего, с причудами. Вдруг он что-нибудь видел на своем "боевом" посту?

– Спасибо вам, Иван Ильич, за информацию, – поблагодарил лейтенант и с надеждой покинул квартиру, вышел во двор. Пробрался вдоль обшарпанной, с выцветшей желтовато-бурой поверхностью стены. Нашел слегка прикрытый листом ржавой жести лаз в подвал. Сгруппировался и пролез в низкое помещение и сразу же ощутил в полумраке сырость, прель и зловонный запах.

– Гражданин Сидор! Хорь! – крикнул Максим, но никто не ответил. Из оконцев, словно прожектора, темень пересекали лучи солнца. Глаза привыкли к мраку и лейтенант различил трубы. Над одними с ветхой изоляцией исходил теплый пар, другие– холодного водоснабжения были покрыты конденсатом. Из неплотных соединений на стыках труб и в местах изъеденных коррозией сочилась вода. Почва под ногами была липко– вязкой и противной, словно испражнения. Сверкнув зелеными зрачками, прошмыгнула в оконце испуганная бездомная кошка.

– Сидор, Хорь! – снова позвал Максим, но никто не отозвался и тогда, пригибаясь, чтобы не набить шишки о трубы, он направился в дальний угол, где по его предположению могло находиться лежбище бомжа. Вдруг Ясень споткнулся о черный и потому неприметный куль. Едва удержался на ногах и вспомнил о зажигалке. Щелкнул и вспыхнул оранжевый огонек.

Куль был развязан, сбоку висело стальное кольцо. Ясень, не подумав, опрометчиво сунул в него правую руку. Наткнулся пальцами на что– то вязкое и тут же ощутил приторно-сладкий запах человеческой плоти. Брезгливо одернул руку и увидел на пальцах багрово-студенистую массу с прилипшими ворсинками волос.

– Черт подери, ведь это же кровь! В пакете мясо. Откуда оно здесь? – пронзил его сознание вопрос. Он приблизил зажигалку к пакету и с ужасом увидел окровавленную женскую голову с оскаленным в страшной гримасе лицом. А рядом две руки с бледно-синими пальцами. Догадался, кому могут принадлежать фрагменты и попятился назад к светлому проему лаза.

"Так вот почему здесь не оказалось Хоря. Действительно, если верить Сиротину, то странный, с причудами тип и, возможно каннибал", – подумал Ясень, не сомневаясь в том, что найденное, когда-то было частью Даркиной.

Он поспешно, словно его кто-то незримый преследовал, выбрался наружу и, не сбавляя прыти, перескакивая через две ступени, поднялся на четвертый этаж.

– Марина Юрьевна, товарищ майор, сверлите дырку в погоне для большой звезды, а мне может очередная маленькая перепадет! – в запальчивости сообщил лейтенант. – Нашел я в подвале, нашел…

– Не гони лошадей, остынь, лейтенант, – слегка охладила его пыл следователь.– Расскажи все по порядку. Что нашел, почему полез в подвал, говори внятно?

– Опросил я почти всех жильцов, а среди них, как назло лишь глухие и полуслепые ветераны, инвалиды войны и труда. Они рано ложатся спать и поздно просыпаются, поэтому ничего не знают, забодали меня своими воспоминаниями о войне и вопросами. Совсем отчаялся, думал делу – труба, ни грамма ценной информации.

В последней квартире на первом этаже навестил полковника в отставке Сиротина. Он тоже ничего не смог сказать по поводу исчезновения Даркиной. Вот я при нем не выдержал и посетовал, что мол, всех жильцов опросил и никакого проку. Тогда Иван Ильич мне подсказал, что в подвале обитает странный мужик, бомж по имени Сидор с кличкой Хорь. Я сунулся туда, но бомжа не нашел, а наткнулся на развязанный большой черный пакет и сгоряча сунул туда руку. А там мясо и кровь… Вытер ладонь о тряпки и мигом к вам, чтобы доложить.

Ясень с брезгливостью поглядел на пальцы правой руки.

– Что конкретно находилось в пакете?

– Отрезанные женская голова и руки. Мне, кажется, что Даркиной, но надо провести опознание.

– Господи, помилуй! – воскликнула, услышав эту весть, Шилова.

– Прошу вас без паники и истерики, – потребовала следователь и обратилась к Луцкой. – Вы могли бы опознать свою сотрудницу?

– Смогла бы, но у меня слабое сердце и я ужасно боюсь мертвецов, – призналась побледневшая, словно стена Кира Витальевна. – Может Нина Михайловна согласится, она больше с ней общалась, почитай подруги не разлей вода.

– Нина Михайловна, окажите эту услугу, – попросила Журавина. – Конечно, ее опознали бы жильцы дома, они старые больные люди и не хочу лишний раз травмировать их психику.

– Если надо, значит, опознаю, – вообразив тягость этой процедуры, ответила провизор, а следователь спросила у лейтенанта. – Сколько пакетов?

– Один, а может и еще, но я не стал осматривать подвал, а сразу рванул наружу, – Бомжа там не оказалось и есть подозрение, что это он выследил и зарезал женщину. Ветеран Сиротин сказал, что Хорь странный с причудами мужик, о таких говорят, что " у них не все дома".

Психически больные, им, что человека убить, что таракана раздавить, без разницы. Поэтому и кличка у него подходящая – Хорь. Это очень коварный и хитрый зверек. Сначала травит свою жертву газами, из-за которого, те же глупые куры чумеют, а потом уже грызет. Может быть, и Сидор стал людоедом, заготовил себе мяса на зиму. Говорят, что тот, кто отведал человечину, а она со сладковатым привкусом, уже не может остановиться…

– Максим, какие ты ужасы рассказываешь, – остановила майор лейтенанта. – У тебя неисчерпаемая фантазия, опустись на грешную землю. Давай, веди к находке, на месте разберемся.

Следователь оставила в квартире Черенкова и Луцкую. Вместе с сотрудниками оперативно-следственной группы последовала за Ясенем в подъезд, а затем и в подвал.

У эксперта-криминалиста Кочетка нашелся в саквояже фонарик и они, выбирая места суше, спугнув кошку и летучую мышь, пробрались к пакету. Максим расправил края пакета и Марина Юрьевна, зажав пальцами ноздри, заглянула вовнутрь. На нее взирало искаженное гримасой ужаса женское лицо, рядом лежали обрубки рук с посиневшими фалангами пальцев. Женщина невольно вздрогнула и прошептала Шиловой:

– Будьте добры, взгляните.

Та обратила свой взор в глубь пакета и, содрогнувшись, промолвила:

– Да, это голова Даркиной. Бедная, несчастная женщина с такой трагической судьбой. За что ей такая страшная кара?

Провизор почувствовала, как на глаза невольно наворачиваются слезы, закрыла лицо руками. Поняв ее состояние, следователь разрешила ей покинуть подвал, а сама вместе с сотрудниками продолжила осмотр мрачного помещения с изношенными, изъеденными коррозией трубами и утечками холодной и теплой воды.

В дальнем углу подвала они обнаружили на трубах теплосети нижнюю мягкую часть старого дивана с грязным, ветхим тряпьем, очевидно служившим одеялом. Внизу были разбросаны около десятка стограммовых флаконов с красными колпачками из-под медицинского спирта, метко названные любителями горячительных напитков "красными шапочками", штук пять вспоротых консервных банок из-под кильки и тюльки и "завтрака туриста", хлебные корки и пластиковая бутылка с мутной жидкостью, в спичечном коробке соль. На более разнообразное меню обладатель лежака, очевидно, претендовать и рассчитывать не мог из-за дефицита средств. Чревоугодие, обжорство ему не грозило, кормился, чем попало, ради физического выживания.

– Существуют же еще граждане, словно в каменном веке, – посочувствовал Кочеток, фотографируя аппаратом со вспышкой убогое пристанище бомжа. – От такой собачьей жизни он, действительно, мог озвереть и совершить злодейство.

– Зато наслаждается свободой, нет над ним ни жены, ни начальства, – заметил Ясень. – Это прежде, тунеядцев, бродяг и попрошаек отлавливали и по 214 статье УК отправляли на нары в колонию. А теперь демократия, свобода, права человека. Лишь иногда во время оперативных отработок, как сейчас, досаждаем бомжам. Вытаскиваем их из притонов – рассадников преступлений, пьянства, наркомании и других пороков и заразных инфекций.

– Не желала бы я такой свободы, – сделала резюме следователь. – Наверное, у бомжа, кстати, срочно установи его личность, не сложилась судьба. Впрочем, у каждого своя планида, как говорят: от сумы и от тюрьмы не зарекайся.

– Товарищ майор, я тревожусь, как бы Хорь не дал деру, – высказал сомнения лейтенант. – Заберется "зайцем" в пригородный поезд или остановит попутную машину и ищи ветра в поле. Уголовное дело окажется очередным "сухарем".

– Правильный ход мыслей. – похвалила Журавина. – Я распоряжусь, чтобы дали ориентировки операм, сотрудникам ППС, ГАИ, ДПС и линейного отдела на транспорте.

– Предлагаю в подвале устроить засаду и сам готов дежурить, – вошел в азарт Максим. – Ночью холодно, заморозки и Сидор, если конечно у него нет запасного угла, возвратиться на ночлег. Мы его тепленьким на трубах и повяжем.

– Вряд ли в ближайшие сутки он здесь появиться, – возразила Марина Юрьевна. – Такова психика любого пребывающего в здравом рассудке человека. Он старается держаться подальше от места злодеяния, представляющего угрозу для его спокойствия и бросающему тень подозрения. Включается природный инстинкт самосохранения, действующий интуитивно на подсознательном уровне.

– Возможно, вы и правы, – согласился лейтенант. – Мне бы такие знания, опыт и интуицию.

– Это дело наживное, не Боги горшки обжигают. пройдут годы и станешь настоящим мастером сыска, – с оптимизмом заверила Журавина и строго велела. – Вытаскивай из берлоги полковника, который навел тебя на Сидора, садитесь в УАЗ и вперед по рынкам, свалкам, притонам и другим злачным местам и кровь из носа разыщите и доставьте этого бомжа.

– Будет сделано, – ответил лейтенант и быстро ретировался.

– А вы, Степан, – она обратила взор на эксперта-криминалиста Кочетка. – Свяжитесь с судмедэкспертом и займитесь идентификацией останков, постарайтесь быстрее получить заключение экспертизы по пятнам крови, обнаруженным на лапах кошки, спортивной куртке и плитах у входной двери и на балконе. Срочно необходимо установить ее принадлежность. А также предоставьте результаты дактилоскопии.

– Постараюсь, товарищ майор, – ответил старший лейтенант.

– С вами, Нина Михайловна, я хочу поговорить тет-а-тет.

– О чем?

– Расскажите мне все, что знаете о Даркиной. Важна любая подробность, деталь, которая может послужить ключом к разгадке мотива, причины этого страшного убийства и вывести на злодея или злодеев.

– Но ведь уже установили убийцу, этого бомжа Егора, будь он проклят, такого прекрасного человека погубил, – отозвалась провизор.

– Не торопитесь с проклятиями. Если бы все так просто было, – заметила майор. – В юриспруденции и следственной практике существуют такие понятия6 " презумпция невиновности" и "ошибка в объекте". Никто не вправе называть подозреваемого преступником до того, как суд не вынесет свой вердикт. Да потом не исключена апелляция и пересмотр решения. Поэтому не будем предвосхищать события и вешать на человека, будь он бомж или депутат и министр, позорные ярлыки.

Шилова в знак согласия кивнула головой, не в силах избавиться от застывшего в ее сознании ведения: окровавленной со спекшимися сгустками крови в волосах головы недавней подруги. " Царство тебе небесное, Светочка, отмучилась бедняжка, призвал тебя к себе сынок",– подумала она, невольно защемило сердце.

5

Следом за Журавиной Нина Михайловна прошла в гостиную, но не села в кресло, а аккуратно убрала хрустальную вазу с алыми гвоздиками и сняла со стола скатерть. Закрыла тканью зеркало трюмо.

– Не подумайте, что я суеверная и чрезмерно набожная, – ответила она на вопрошающий взгляд следователя. – Профессия фармацевта, провизора, когда имеешь дело с миллиграммами, научила точности и осторожности. Я – реалистка и доверяю фактам, которые вижу, могу потрогать руками и оценить. А это давний христианский обычай, закрывать зеркала покрывалом в доме, где есть покойник. Поэтому не обессудьте.

– Не переживайте, Нина Михайловна, я знаю, что существует такой обычай и в этом нет ничего предосудительного, – промолвила майор. – Напротив, считаю этот ритуал данью памяти по умершим и погибшим.

– В случае с семьей Даркиных, которой уже не существует на белом свете, невольно поверишь в мистику и злой рок, – продолжила Шилова дрогнувшим голосом. – Я пришла к мысли, что над этой семьей витало родовое проклятие. Возможно, в каком-то их поколении, которое теперь трагически оборвалось, несколько веков назад кто-то совершил страшный грех. И теперь наступила дикая, жестокая расплата. В этом мире ничто не проходит бесследно, за все прошлые прегрешения приходиться расплачиваться невинным людям, спустя столетия.

– Почему вы так решили?

– Потому что полтора года назад трагически в расцвете сил в двадцатишестилетнем возрасте погиб единственный сын Светланы Евгеньевны и вот такая же горькая участь постигла и ее, – с болью в голосе сообщила провизор. – Вспомнив нашу последнюю встречу, я поняла, что Даркина предчувствовала такой исход. говорила, что ей уже не на что надеяться, жизнь прожита. Единственной радостью и утешением был сын, которому она, пожертвовав личным счастьем, посвятила жизнь.

У очаровательной Светланы была возможность второй раз выйти замуж.. Настоящее материнское подвижничество, на него способна не каждая женщина, это в крови. Ведь нынче, и об этом вы знаете, некоторые из рожениц отставляют своих младенцев в роддомах и домах малютки, подкидывают к дверям чужих квартир и страшнее того бросают на пустырях, мусорных свалках, обрекая на верную гибель.

– Есть такие ужасные факты, – подтвердила следователь.

– Так вот после гибели сына Светлана считала своим долгом установить достойный памятник на его могиле. А ведь, когда Сережа был живой, мечтала о его женитьбе на скромной и доброй девушке, о внуках, даже заранее покупала для первенца принадлежности и игрушки. Но этого счастливого события так и не произошло. Сергей, постоянно находясь в рейсах, не успел найти себе спутницу, считал, что вся жизнь еще впереди…

– Нина Михайловна, расскажите подробнее, что произошло с сыном Даркиной, – живой интерес проявился в глазах Журавиной.

– Если вы, Марина Юрьевна, располагаете временем, то я готова. Хотя эти воспоминания для меня очень ранимы. Я хорошо знала не только Светлану, но и Сергей.

– Рассказывайте, я вся внимание.

– С психикой сопряжены не только феноменальные, но и негативные аномалии, ведь метко сказал поэт Евгений Евтушенко: "Людей неинтересных в мире нет, их судьбы, как истории планет", – продолжила Шилова. – Есть люди, которые панические бояться света.

– Светобоязнь, – подтвердила следователь.

– Да, вы правы, а другие боятся темноты, третьи – высоты, четвертые охвачены манией величия или преследования, пятые – страшатся огня…

– Огня, пожара все боятся. Я об этих аномалиях знаю, но какая связь с семьей Даркиных?

– Самая прямая и вы сейчас это поймете. Дело в том, что Светлана Евгеньевна в довольно позднем возрасте родила первенца Сергея. Достался он ей очень тяжело, через кесарево сечение. Родился хилым, врач и акушерка, принимавшие роды, считали, что он не жилец. Светлана из кожи лезла, чтобы спасти свою крошку, свою кровинку, настояла на том, что находилась под наблюдением педиатров и ученых из Института матери и ребенка и с их помощью выходила ребенка, вырвала из когтей смерти.

В период детства и юности Сергея ей пришлось приложить максимум усилий, чтобы поднять на ноги, и он смог окрепнуть. Она берегла его, как зеницу ока, ограждала от напастей, особенно от воды.

– Почему именно от воды?

– Светлане приснился кошмарный сон, как впоследствии оказалось, вещий, что ее сын тонет в бушующем океане. Она пытается схватить его за руки, но волны уносят в глубину. Поэтому, когда ей доводилось отдыхать на пляже, то ни на шаг не отпускала от себя сынишку. И эти постоянные напоминания об опасности, которые таит в себе вода, очевидно, отразились на поведении Сергея. Будучи подростком, он осмеливался заходить в море лишь по колени и то под присмотром матери.

В его сознании засела навязчивая мысль, исподволь внушаемая Светланой, что суждено погибнуть от водной стихии, что мол, на роду написано, того не миновать. Это его психически тяготило, закрепив рефлекс неуверенности, страха и предопределенности судьбы. Материнская любовь, в которой доминируют чувства, эмоции, а не разум с трезвым расчетом, нередко бывает слепой.

Считаю, что Даркина со страхами, внушаемыми мальчишке с неокрепшей психикой, ребенок ведь, как губка впитывает и полезное, и вредное, явно переборщила. Возможно, и сама это осознавала, но действовала по инерции в силу привычки. Я ей советовала устроить Сережу в спортивную секцию по плаванию в бассейн "Садко", но она так и не смогла преодолеть психологический барьер. Посчитала, что умение плавать, наоборот, усыпит его бдительность, осторожность и приведет к трагическому исходу.

В подтверждение своей правоты поведала историю о том, что в одном степном крымском селе, где поблизости, ни речки, ни пруда и болота, цыганка нагадала матери мальчишки, что тот погибнет от воды. Так оно и получилось, подросток хотел в колодце набрать воды, но слабо привязал дужку ведра к веревке, поэтому под тяжестью воды оно сорвалось и утонуло.

Тогда он, чтобы не перепало от матери за утопленное ведро, возвратился домой, взял "кошку", это такое приспособление в форме маленького якоря с четырьмя острыми лапами-крючьями. Стал тралить дно глубокого колодца, неудачно перегнулся под срубом, потерял равновесие и сорвался вниз. Поблизости никого не оказалось, мальчишка в студеной воде замерз и утонул. Эта трагедия потрясла Светлану.

Она уверовала в примету: что на роду написано, того не миновать. Если судьба сына ей была известна, то о своей она, конечно, ничего не ведала. К астрологам и ворожеям, цыганкам и сербиянкам не обращалась, считая их шарлатанами. Когда приставали, чтобы "позолотила ручку", охотно отдавала деньги, и обходила десятой дорогой. И я с ней была солидарна, ведь когда не знаешь, что тебя ждет впереди и когда настанет твоей смертный миг, то и живется легче, не испытываешь тягостного ожидания беды. Представьте себе, чтобы творилось с психикой человека, если бы он знал день и час своей смерти?

– Да, уму непостижимо, – согласилась следователь. – На мой взгляд, Светлане Евгеньевне необходимо было обратиться к психиатру или психотерапевту для снятия опасного синдрома самовнушения.

– Она не хотела, чтобы о личных тревогах и сомнениях знали коллеги. Лишь со мною была предельно откровенной, – призналась провизор. – Может потому, что эти тревоги тяжело было носить в сердце. У нее возникала естественная потребность поделиться, излить душу и тогда становилось легче. Нечто вроде психологической разгрузки накопившегося негатива.

– Вы правы, в таких ситуациях необходима разрядка, чтобы человек не грыз собственное сердце, а преодолел стресс, вышел из депрессии, – подтвердила Журавина.

– Беда в том, что кошмарные сновидения о гибели сына периодически повторялись, словно запрограммированные в ее сознании, превратившись в навязчивую фикс-идею, которая, как известна, способна спровоцировать суицид.

К счастью, Светлана не наложила на себя руки, не полезла в петлю, хотя, что уж об этом говорить, когда ее постигла такая страшная участь, – голос дрогнул, но Шилова продолжила. – Зато, надо отдать Даркиной должное, она активно занималась образованием сына. Определила его в класс с углубленным изучением английского языка и старательный паренек в этом и других предметах преуспел. Хотя, как знать, если был лодырем, неучем, не знал тот же английский, то может и по иному, не столь трагически, сложилась судьба. Но, увы, нам не дано знать, что день грядущий нам готовит.

Шилова сделала паузу и следователь, чтобы не оборвать ход ее размышлений, терпеливо ждала продолжения.

– После успешного окончания школы Сергей, обладая глубокими знаниями, легко поступил в Запорожский медицинский институт. Усердно учился и одновременно совершенствовал свой английский. Получил диплом и возвратился в Керчь. Стал работать терапевтом в портовой поликлинике, больше известной среди пациентов, как больница водников, обслуживающая рыбаков, работников крупных ПО "Керчьрыбпром". "Югрыбпоиск", тружеников паромной переправы, судоремонтных заводов и рыбоконсервных предприятий, то есть ведомств морской отрасли. Вполне вероятно, что Сергей до сих пор мог бы работать в больнице водников и, наверняка, дорос бы до должности главного врача. Но, увы, в судьбу вмешался случай.

– Какой случай?

–В начале девяностых годов после развала единого государства все отрасли экономики, социальную сферу, в том числе и медицину, поразил хронический кризис. Сергей, преданный своей профессии и клятве Гиппократа, продолжал работать врачом, хотя он и его коллеги по нескольку месяцев не получали зарплату и к тому же она была мизерной. Я сама пережила этот дикий период и знаю, как тяжело жилось и сколько было суицидов. Как молодой мужчина и прекрасный специалист он мечтал о семейном счастье, жене, детях, о работе с достойной зарплатой. Резко изменить ситуацию помогло трагическое происшествие. Парадокс, но складывается по известной поговорке: для кого война, а для кого мать родная. Я, конечно, преувеличиваю, но сложилась схожая ситуация. Теперь то ясно, что та трагедия, спустя несколько лет, породила очередную.

– Что за ЧП и когда оно произошло?

– В 1991 году из-за того, что в составе экипажа среднего рыболовного траулера морозильного СТРМ "Картли" не оказалось специалиста, хорошо знающего английский язык, капитан и штурман не смогли вовремя среагировать на сигнал о штормовом предупреждении и вывести судно из опасной зоны промысла. Неожиданно накатившая волна–убийца тысячами кубометров воды обрушилась на траулер, мощным ударом сорвала рубку. За сохранения траулера на плаву, его живучесть экипаж заплатил жизнями пяти рыбаков, в основном находившимися в рубке. Она стала для них братской могилой. После доставки тел на берег их хоронил весь город, оплакивали матери, отцы, вдовы и дети.

Вот тогда в целях безопасности и исключения подобной трагедии решили на всех траулерах иметь специалистов, владеющих английским языком. В поле зрения кадровиков попал и Сергей, поскольку близко общался с рыбаками, занимался их лечением и оздоровлением после утомительных многомесячных рейсов в районы промышленного океанического промысла. А добывали рыбу в Атлантике, Индийском океане и в других отдаленных на тысячи миль акваториях Мирового океана.

Сергей подходил по всем статьям, как судовой врач и знаток английского языка. Светлана, постоянно помня о вещем сне, попыталась отговорить сына от новой работы, но тщетно, так как у него другого выбора не было. По натуре человек доброжелательный и коммуникабельный Сергей быстро адаптировался, освоился со спартанским рыбацким бытом, обрел новых друзей, стал любимцем, доктором Айболитом для экипажа.

И, если рядовые рыбаки имели возможность после полугодового пребывания на промысле, по возвращению в родной город и порт, получив взамен долларов боны, отдохнуть от рыбацкой вахты до очередного рейса, то судовой врач и знаток английского был постоянно востребован, нарасхват. Поэтому очень мало проводил времени на суше и, наверное, поэтому не смог обзавестись любимой женщиной.

Между тем, Даркина смирилась с его работой, тем более, что все складывалось благополучно, в ранее бедствовавшей семье появился достаток. Сергей привозил из экзотических стран или же Светлана покупала за боны в спецмагазине "Альбатрос" импортные вещи, радио и бытовую технику, одежду, обувь. Полки в серванте пополнялись причудливыми кораллами, ракушками, масками племен и другими сувенирами из африканских и азиатских стран. Так они и жили втроем: Светлана, Сергей и Снежок. Она мечтала о скорой женитьбе Сергея и вынашивала радостные мысли о том, что если народиться мальчик или девочка, то попросит чтобы его или ее назвали Сашенькой.

А имя будущей невестки для нее значения не имело, главное, чтобы для сына была любящей, доброй и верной женой. А когда сын надолго уходил в рейсы, то, коротая вечера, ждали от него радиограмм и возвращения на родной берег. Искренне полагала, что создав семью, сын распрощается с морями-океанами, бросить якорь на суше. Экономический кризис, массовая нищета когда-нибудь пойдут на спад и хоть и молодой, но опытный врач– терапевт, тем более со знанием английского языка, будет обязательно востребован на берегу. В одночасье ее мечта рухнула, словно песочный или карточный домик. А тут и саму злодей отправил на тот свет. Упаси, Господь, от такой жуткой смерти. Верно, говорят, что беда в одиночку не ходит.

Шилова, преодолев смущение, перекрестилась.

– Теперь этим мечтам не суждено сбыться, – продолжила провизор. – От прекрасной семьи остался лишь один осиротевший Снежок. Заберу его к себе, иначе пропадет умная собачка. Вдруг, когда ничто не предвещало беды, все в один миг рухнуло. И началось с гибели Сергея.

– Что же с ним произошло?

– Произошла ужасная трагедия. Траулер был пришвартован к причалу порта в одном из арабских городов для пополнения запасов топлива, питьевой воды, для короткого отдыха рыбаков. Капитан, штурман, старпом, а также Даркин в качестве переводчика, по линии общества дружбы, были приглашены на прием в мэрию, как у них принято говорить, на светский раут или ланч. После торжественного мероприятия и легкого застолья, вышли на яхте в залив. Погода была солнечная, а море спокойное.

Вдруг все изменилось, издалека высокой стеной обрушилась волна– убийца. Природа, причины ее образования до сих пор остаются загадкой для ученых и мореплавателей. Тот, кто не успел покинуть палубу и спрятаться в каютах оказался под водой. Среди них и Сергей, как констатировала медэкспертиза, умер от разрыва сердца. Черная весть о его смерти радиограммой долетела до Светланы. Трудно представить, что творилось в ее душе, передвигалась как тень, пока в течение сорока суток в морозильной камере траулера тело Сергея везли в родной дом.

Черствым, бездушным бюрократам, чиновникам из Министерства рыбного хозяйства и главка, не обеспечивших доставку тела погибшего врача самолетом, не было дела до страданий ее материнского сердца, томившегося в долгом ожидании. Оно рвалось за тысячи миль к своей кровинке. А Сергея везли в холодильнике по соседству с рыбой, пойманной в океане. И девять и сорок суток миновали с момента его гибели, но тело не было еще погребено по христианским традициям.

По моему мнению, хотя это уже не имеет никакого значения, не следовало, тогда было сразу же извещать Даркину о гибели сына. Могли бы это сделать после того, как траулер пришвартовался у причала морского рыбного порта. Но кто и когда задумывался о ранимости чужого сердца?

– Я с вами солидарна. Часто люди своими действиями, поступками и равнодушием, не задумываясь о последствиях, причиняют друг другу раны и укорачивают жизнь, – развила мысль собеседницы Марина Юрьевна. – Для родителей, особенно, матерей преждевременная смерть или гибель детей – самый страшный удар и невыносимая боль. Ведь это противоестественно, когда родители, а не наоборот, хоронят своих детей. Упаси Господь, от такой ужасной участи.

– Мы в те черные для Даркиной дни, как могли, старались ее поддержать, чтобы с горя не наложила на себя руки, – призналась Шилова. – Убеждали ее в том, что с гибелью Сергея жизнь не кончается. Конечно, ей было бы намного легче, если бы он оставил ей невестку, внука или внучку, чтобы текла родная кровь. Но это не случилась и Светлана Евгеньевна осталась совершенно одинокой. Я старалась чаще бывать у нее в гостях, чтобы не впала в депрессию, апатию, преодолела стресса не возникло синдрома ненужности. Внушала ей мысль, что время залечивает самые глубокие раны. Члены экипажа, потрясенные гибелью любимого врача, собрали деньги на похороны, будущий памятник и для повседневных потребностей. С того дня она жила одной мечтой и заботой – установкой памятника из гранита и мрамора на могиле сына. Терпеливо ждала, когда осядет земля.

– Осуществилась ли эта мечта? – поинтересовалась следователь.

– Да, полгода назад. Но, если бы знали, сколько это стоило Светлане нервов и денег, – вздохнула провизор. – Узнали о том, что у нее есть валюта, а может, она и сама невольно проговорилась по доброте своей душевной, мошенники стали тянуть волынку с исполнением заказа. То подходящей глыбы гранита и мрамора не могли раздобыть, то скульптор затребовал высокий гонорар, любыми способами вытягивали доллары. Лишь полгода прошло, как установили памятник. Она была довольна, что, наконец, удалось исполнить последний долг перед сыном. На черном мраморе изображена роза и высечены слова: "Господи, благодарю тебя за то, что у меня был такой сын".

– Марина Юрьевна, если не возражаете, то я обязательно покажу вам могилу и памятник?

– Не возражаю. Впрочем, у нас будет печальный повод, – напомнила Журавина. – Ведь как только будут найдены остальные фрагменты тела Даркиной, мы предадим их земле.

– Товарищ следователь, майор, у вас больше возможностей, власти и связей с чиновниками исполкома и его коммунальных служб, ведающих кладбищем. Походатайствуйте, чтобы тело Светланы Евгеньевны разрешили похоронить рядом с могилой ее сына. Тогда памятник для них станет общим. Останется только на мраморе высечь надпись о том, что здесь погребена раба божья Даркина С.Е. и соорудить общую оградку. В одночасье исчезла прекрасная семья и некому о них будет позаботиться, принести цветы на могилу, поплакать… Коллектив аптеки и мы об этом уже говорили с Луцкой, соберем средства на отпевание в церкви Александра Невского, на гроб, венки и на поминки.

– Постараюсь, насколько это в моих силах, посодействовать выполнению вашей просьбы, – пообещала следователь. – Но сейчас надо найти и задержать злодеев, отыскать останки. Голову и руки отправили в морозильную камеру морга.

– О, Господи, опять морозильная камера… злой рок, – прошептала провизор и перекрестилась. – Сердце сжимается от боли и беспомощности, невозможности что-либо изменить. За что этой прекрасной, скромной женщине и ее сыну выпала ужасная доля? Другие, никчемные людишки, доживают до глубокой старости без всяких страданий и иных проблем. Кто правит миром, человеческими судьбами, где справедливость?

– Не рвите сердце, Нина Михайловна. Люди нескоро, если вообще когда-нибудь, смогут получить ответы на эти вопросы и в ближайшей, и в отдаленной перспективе. Без тайн и загадок в природе, в сути человека, жить было бы неинтересно, – заметила следователь. – А где же бывший муж Даркиной, отец Сергея? Поддерживал ли с ними отношения?

– Светлана Евгеньевна не была замужем, брак не зарегистрирован, поэтому считалась матерью-одиночкой, – ответила Шилова. – К сожалению, еще не перевелись мужланы из категории "поматросил и бросил". Но она, понимая, что лучшее время для беременности и родов уходит, очень хотела ребенка и поэтому об аборте не помышляла. От кого она зачала, так и не открыла тайну, унесла с собой на тот свет. Ей было присуще чувство собственного достоинства, гордость, поэтому после рождения младенца не стала, как иные роженицы, требовать проведения экспертизы на группу и резус крови, ДНК для установления отцовства и взыскания алиментов. Назвала мальчика в честь своего отца, погибшего в ДТП, Сергеем, а отчество записала дедово.

– Живы ли ее мать, братья, сестры?

– Светлана была единственным и поздним ребенком в семье. Ее мать, Елизавета Алексеевна, уже в преклонном возрасте, живет в Кемеровской области. Светлана каждый год ее навещала, хотела забрать к себе, но мать, как впрочем, многие старые люди, не хотела срываться с родных мест, от могилы супруга, после гибели, которого так и осталась вдовой. Даркина в свою очередь не могла оставить могилу сына, считая отъезд предательством. Так и металась между городом и селом. Весть о гибели дочери станет для нее страшным ударом и может стать роковой. Вот я и думаю, следует ли ее извещать о трагедии? Может потом, после погребения?

– Сложная ситуация, дилемма, – согласилась майор. – В этом деле я вам не советчик. Решайте в коллективе, все тщательно взвесьте, чтобы потом не пришлось еще хоронить и старушку.

– Летального исхода больше всего и опасаюсь, – сказала Шилова.

– Подскажите, кто еще кроме вас дружил со Светланой и был вхож в ее квартиру?

– Со всеми сотрудниками аптеки у нее были теплые и ровные отношения, но из близких подруг, пожалуй, только я ее хорошо понимала.

6

Журавина раскрыла альбом на журнальном столике и перелистала его, вглядываясь в цветные и черно-белые фотографии. На большинстве из них рядом с Даркиной был изображен молодой мужчина, ее сын Сергей: на горе Митридат у обелиска Славы, у входа в Царский курган, на набережной Керченского залива у белой ротонды…

На некоторых снимках Светлана Евгеньевна и Сергей были изображены отдельно и крупным планом. Можно было разглядеть не только миловидное лицо женщины, не злоупотребляющей косметикой, но и детали ее платьев, блузок и кофточек, на груди – золотая цепочка с крестиком, в мочках – серьги с топазом, на запястье часы "Чайка", на пальце – перстенек. Сергей был изображен в морской форме, а также в тельняшке среди друзей рыбаков или аборигенов на фоне пальм и экзотических пейзажей дальних стран, в той же Гвинеи-Бисау или Лас Пальмасе, где находилась ремонтная база объединения и работали земляки из РПК.

– Даркина со вкусом одевалась, на ней и сыне все импортное, – подметила следователь.

– Светлана тонко чувствовала эстетику, красоту и гармонию, – сообщила Шилова. – Лишь последние четыре года, после того, как Сергей пошел в загранплавание и стал зарабатывать боны и доллары, в их семье появился достаток, они приоделись в магазине "Альбатрос", а кое-какие вещи и сувениры он привозил из рейсов. Не скажу, чтобы они жили на широкую ногу, шиковали и форсили перед соседями.

Жили скромно, но материальное положение, конечно, улучшилось, не испытывали, как прежде, острого дефицита в средствах. Наоборот, Светлана охотно, даже с каким-то чувством вины, что людям живется тяжело, одалживала деньги коллегам и знакомым, без всякой гарантии их возврата. Не устанавливала срока, не требовала процентов за кредит, говорила, когда будете иметь возможность, тогда и возвратите долг. Не то, что иные зажиточные куркули, в то время, да и теперь наживающие капитал на бедах и страданиях простых и доверчивых граждан. Некоторые из тех, кому помогала, злоупотребляли ее добротой,"забывали" возвращать долги.

– Вы тоже ей должны?

– Нет, конечно, нет, хотя, как оценивать понятие "долг", ведь все люди, я не имею в виду лишь материальную сторону, в долгу друг перед другом, – по-философски рассудила Шилова. – Но по деньгам у меня перед Светланой нет никаких обязательств, иначе бы нас столько лет не связывала крепкая и искренняя дружба. Если помните, то у Михаила Булгакова в "Мастере и Маргарите" есть афоризм о том, что отношения между людьми портит квартирный вопрос.

Я бы добавила к этому еще и деньги, валюту. Особенно сейчас, когда все ударились в коммерцию и обогащение любыми, в том числе преступными методами, что породило такие пороки, как эгоизм, алчность, стяжательство, потеснив на обочину многие добродетели: любовь к ближнему, честность, доброту, бескорыстие и милосердие. Сколько людей, в том числе близких родственников, рассорились, стали лютыми врагами.

– Вы хорошо знаете литературу, – похвалила Журавина.

– Писатели, мыслители, на многие события и вещи раскрывают глаза. Ведь то, что касается природы, психики, характера и потребностей человека, повторяется из поколения в поколение, – ответила провизор. – Но каждый пришедший на землю, делает для себя открытия, в том числе в сфере взаимоотношений.

– Я с вами, Нина Михайловна, полностью согласна, – сказала Марина Юрьевна. – Похоже на то, что убийство Даркиной связано с корыстными, алчными побуждениями злодеев. Подскажите, может, кто из сотрудников задолжал Светлане Евгеньевне и таким радикальным способом решил избавиться от проблемы, наняв киллера? Какие отношения были с Луцкой? Начальники, считая услуги презентом, не торопятся возвращать долги подчиненным. Отлично знают, что те, ради сохранения рабочего места, не станут "гнать волну" и "катить бочку" на руководителя-крохобора.

– Непорядочно, неэтично доносить на тех, с кем работаешь рядом, – твердо с заметным упреком ответила Шилова.

– Поймите и не обижайтесь, Нина Михайловна. Меня до глубины души потрясло это жуткое преступление, хотя за время службы всякое довелось видеть, – смягчила тон следователь. – Я хочу, чтобы вы не дискутировали на тему: что такое хорошо, а что такое плохо, а посодействовали раскрытию преступления. В свою очередь я сделаю все, чтобы убийца был изобличен и наказан по всей строгости закона. Но, к сожалению, в стране смертная казнь отменена из соображений защиты прав человека, гуманности.

Только политики, депутаты не понимают или не желают понять, что преступник, лишающий свою жертву жизни, не помышляет о гуманизме. Для меня это не праздный интерес. Чтобы установить личности заказчика и исполнителя преступления, я должна знать с кем из сотрудников у Даркиной в последние дни были натянутые отношения? Ей за добро могли отплатить черной неблагодарностью.

– Марина Юрьевна, я к вам в доносчики не нанималась и не намерена это делать, – твердо стояла на своей позиции провизор.

– Это не донос, а гражданский долг помочь в раскрытии злодеяния, – внушала следователь и угрожающе предупредила. – Или вы желаете, чтобы вам выписали повестку и допросили, тогда шило в мешке утаить не удастся?

– Значит, с пристрастием? – насторожилась Шилова.

– Лишь в крайних случаях, – уклончиво ответила майор, знавшая, что иногда сотрудники угрозыска в пылу азарта превышают свои полномочия, вдалбливают в буквальном смысле, Уголовный кодекс, в головы упрямых подозреваемых, подсаживают в камеры утку– стукача.

– Никого я не хочу подставлять, – сухо произнесла Шилова. – Мне же потом будет стыдно людям в глаза смотреть. Если вы и дальше будете разговаривать со мной таким менторским тоном, то я не пророню ни одного слова, – провизор решительно поднялась с кресла и направилась из гостиной в прихожую.

Ощутив твердость ее характера, Журавина поняла, что перегнула палку и решила исправить положение:

– Извините, Нина Михайловна, профессия накладывает негативный отпечаток. Ведь часто приходиться иметь дело не с лучшими представителя общества, с матерыми преступниками, закоренелыми рецидивистами и мелкими правонарушителями. Поэтому не обижайтесь. Скажите, кто еще был вхож в квартиру Даркиной?

– Понимаю, – сдержанно улыбнулась Шилова. – Не знаю, чтобы еще кто-то бывал у нее в гостях. Хотя неделю назад Светлана вскользь рассказала мне о том, что на рынке познакомилась с женщиной, которая скупает импортные вещи, в основном одежду и возит их через пролив на вещевые рынки Краснодара и Темрюка. Что, мол, она, узнав о трагической истории, проявила интерес к Сережиным вещам, сорочкам, костюмам, брюкам, джинсам, галстукам, практически новым. Челночница подбивала ее на то, что продаст вещи из расчета десяти процентов от суммы, вырученной от реализации товара.

– Светлана Евгеньевна согласилась?

– Точно не знаю, состоялась ли купля-продажа, но помню, что я пыталась ее убедить, отговаривала, чтобы она не связывалась с торговками, среди которых немало аферисток. Света, взывала я к ее сердцу, понимаю, что тебе жутко находиться в квартире, где все напоминает о сыне и кажется, что он позвонит в дверь, войдет и ласково обнимет после долгой разлуки. Не торопись продавать вещи, хранящие его тепло, ведь они попадут в чужие и, может быть, недобрые руки.

Время – лучший лекарь. Раны зарубцуются и не исключено, что тогда ты будешь сожалеть, что не сохранила сорочку, галстук и другие вещи любимого сына. Она мне на это ответила: "Нина, время притупляет боль, но чувствую, что мне отпущено жить немного на этом свете. Ощущаю кожей и сердцем, как оно стремительно истекает, словно песок в часах. Без Сережи жизнь для меня потеряла смысл. Он зовет меня к себе.

Эти слова она произнесла со щемящей сердце болью, безысходностью и отрешенностью в глазах. Теперь, когда памятник установлен, и могила сына не затеряется, у нее не осталось другой цели. Она словно прощалась с этим миром, который встретил ее жестокостью.

– Она назвала имя женщины-торговки?

–Может, и промелькнуло в разговоре, но я не запомнила.

– С исполнителями заказа на сооружение памятника были трения, конфликты?

– Как только построили, сорвали солидный куш и отстали, – сказала Шилова. – А как на самом деле, не знаю. Могли ведь и польститься на ее имущество, валюту и золотые ювелирные изделия.

7

Вопреки сомнениям Ясеня, что полковник Сиротин, сославшись на неважное самочувствие и усталость, откажется от поездки в поисках Сидора, ветеран проявил интерес.

– Я – человек военный, офицер, поэтому следую принципу, что приказы не обсуждаются, а четко выполняются, – заявил Иван Ильич и заметил. – В военные годы на полную катушку работал трибунал и предателей, трусов и паникеров пускали в расход или отправляли в штрафбат, чтобы собственной кровью смыли позор. Со СМЕРШем шутки были плохи.

– Иван Ильич, нынче другое время. Вы свой долг с честью исполнили и вам, полковнику, я, младший по званию, лейтенант, не смею приказывать, – напомнил Максим. – Дело сугубо добровольное.

– Согласен, какая форма одежды, мундир с наградами или штатский костюм? – взбодрился Сиротин.

– Мундир приберегите для торжественных мероприятий, одежда обычная, в которой занимаетесь рыбалкой или сбором грибов, ягод или целебных трав.

– Рыбалку я обожаю. Прежде выходил с приятелем на лодке в Азовское море в районе Мамы Русской, Борзовки и Жуковки, а теперь изредка рыбачу на Бочарке с камней или на набережной, у ковша, что у рыбного порта, – признался ветеран.

– Вы же представляете, где может прятаться Хорь?

– Известно где, ночью – в подвалах или на чердаках домов, а днем ошивается на рынках, возле питейных заведений, где всегда есть, чем поживиться, да и народ у нас милосердный, всегда подадут ломоть хлеба.

– Вот по этим "достопримечательностям", а также притонам и злачным местам нам и предстоит совершить экскурсию.

– Тогда, лейтенант, если не возражаешь, то я возьму с собой армейский бинокль, чтобы хорошенько издалека можно было разглядеть Сидора, – спросил полковник. – Зрение у меня не то, что в молодости.

– Одобряю, очень верное решение. Будете высматривать бомжа по ходу движения машины, – предложил Ясень. Сиротин собрался быстро, словно по боевой тревоге. На темно-зеленом УАЗе они выехали по заранее спланированному маршруту в поисках мест, облюбованных бомжами. Два часа колесили по центральному и блошиным рынкам, останавливались возле затрапезных и дешевых кабаков– забегаловок для простого народа. Ясень поинтересовался у одного из бородатых бомжей:

– Где обитает Хорь?

Но тот замотал патлатой головой, разбрасывая блох и перхоть. Толи, действительно, не знал, где обитает его коллега, толи решил не выдавать товарища по горькой судьбе.

Когда проезжали вдоль гаражного кооператива вооружившийся биноклем, Сиротин с радостью закричал:

– Лейтенант, гляди вправо, там Сидор!

Максим увидел неказистого, среднего роста худощавого мужчину в длинной куртке, явно с чужого плеча, бредущего поблизости от металлических коробок гаражей.

Сержант– водитель авто проявил инициативу и посигналил. Бомж обернулся увидел милицейский автомобиль и дал стрекача. Лейтенант с осуждением взглянул на водителя и велел остановиться. Выскочил почти на ходу. и устремился в погоню.

– Стоять, Хорь! Стреляю без предупреждения! – закричал Ясень и для пущего устрашения схватился рукою за пустую кобуру под расстегнутым бортом кожаной куртки. Но бомж только поддал жару. Лейтенант настиг его в тот момент, когда беглец намеревался протиснуться в узкое пространство между металлическими гаражами. Цепко схватил его за плечо, развернул на месте и ловко защелкнул наручники на запястьях дрожащих рук. Переводя дыхание, спросил:

– Почему убегал, не остановился? Я ведь мог и стрельнуть.

– Потому что, когда за тобой гонятся, надо убегать, чтобы не побили, как сидорову козу, – пояснил мужчина, по изможденному, землистого цвета лицу, запавшим с седой щетиной щекам которого трудно было определить возраст.

– Как фамилия? Отвечай!

– Сидор, Сидор Платонович Брунько, – ответил небритый мужчина, прошамкав беззубым ртом.

– Платоныч? Отец что ль мыслителем, философом был?

– Кузнецом в колхозе работал. Жеребцов подковывал…

– Сам, где прописан?

– Нигде, сплю там, где ночь застанет.

– Давно бомжуешь?

– Четвертый год после того, как бандиты квартиру отобрали.

–Печальная история. Восстановите справедливость через суд, – посоветовал офицер.

– Какой там суд? – махнул он рукой. – На харчи денег не хватает, того и гляди, с голодухи ноги протяну. А на услуги адвоката нужны доллары.

Они подошли к УАЗу.

– Что ж ты, Сидор, словно заяц, дал стрекача? – упрекнул его полковник. – Мы тебя уже третий час разыскиваем.

– Никто вас об этом не просил, – угрюмо ответил бомж. – Я никому не нужен и все вы мне по барабану.

– Очень, очень нужен, Платоныч, – возразил лейтенант. – Колись, гурман-людоед, отведал свежины?

– Я – не людоед. Давно мясо не ел, – часто заморгал глазами Хорь. – Питаюсь только тюлькой и килькой. Что Бог и добрые люди подадут, тому и рад. Да не отсохнет рука дающего.

– Не рассказывай сказки про белого бычка. Кто, по-твоему, целый пак мяса на зиму заготовил? Признайся, где остальное мясо подевал? Посолил или продал?

– Какое мясо? Ничего я не готовил.

– То, что оставил в подвале.

–Ничего я не оставлял. Все свое ношу с собою.

– Ох, ты, мыслишь, словно древнегреческий философ, – удивился Максим, вспомнивший этот мудрый афоризм. – Ладно, подумай хорошенько над своим незавидным положением. Марина Юрьевна, майор, живо тебе язык развяжет.

– Ты меня, гражданин милиционер, не стращай. Я все свои страхи уже испытал, теперь терять нечего, – проявил строптивость Сидор.

– Значит, не знаешь, где мясо? А почему рукав куртки в крови?

Бомж невольно спрятал руку за спину, тем самым, выдав себя. Лейтенант запер его в заднем отсеке авто, так как в салоне он бы надолго отравил атмосферу. Пришлось бы водителю проводить дезинфекцию и использовать стойкие дезодоранты. Ясень по портативной радиостанции "Тантал" связался с Журавиной:

– Товарищ майор, задержали мы гражданина Брунько.

– Какого Брунько?

– Бомжа по кличке Хорь. Что с ним делать, куда доставить?

– Везите на место, проведем следственный эксперимент, – велела она.

8

– Вот, товарищ майор, гражданин Брунько по кличке Хорь собственной персоной, —представил лейтенант следователю задержанного бомжа. – Хотел скрыться, что давало мне право на применение огнестрельного оружия при попытке бегства, но я проявил милосердие. Прибавил скорости и догнал…

– Да, гуманизма и скромности тебе не занимать, – с иронией заметила Журавина, а Ясень продолжил в том же духе. – Вы же знаете, что у меня первый разряд по легкой атлетике, на спринтерских дистанциях никому не удается уйти. Его тоже настиг возле гаражей.

– Что же вы, Сидор Платонович, докатились до такой жизни? Ни двора, ни кола, – вздохнула Марина Юрьевна. – Впрочем, каждый человек кузнец своего счастья.

– Да, мой отец Платон, царство ему небесное, был хорошим кузнецом, а я всю жизнь на стройке каменщиком проработал.

– Всю жизнь? Сколько же вам тогда лет?

– Пятьдесят три, – ответил он, хотя и выглядел на 65.

– Это еще не старость, а зрелый возраст. Скажите, вы раньше бывали в гостях у Даркиной?

– Нет, не бывал, не знаком. Сам ни к кому в гости не хожу и к себе не приглашаю, —не без гордости заявил бомж.

– В ваши апартаменты, что в подвале никто, разве, что наркоманов, слесаря или сантехника из жэка, никого другого калачом не заманишь, – усмехнулся Максим.

– Вы ночевали в подвале этого дома?

– Да, ночевал, но решил уйти.

– В таком случае, Сидор Платонович, рассказывайте, что произошло? Только не сочиняйте сказки. Предупреждаю вас об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, – строго изрекла следователь. – Ничего не скрывайте, выкладывайте честно, как на духу. Как пакет с частями тела Даркиной оказался в подвале? Может, вы убили невинную женщину?

– Нет, нет, упаси Господь. Не брал я грех на душу, – вместо того, чтобы перекреститься, замахал он руками. – Дело, значит, было так. У меня в подвале есть лежак, из старого дивана смастерил, как говорится, голь на выдумку хитра. Положил его на трубы, чтобы не сильно пекло, когда они горячие. Прошлым днем мне удалось заработать на рынке пять гривен, помог грузить муку и другие товары, а еще две гривны выручил от сдачи бутылок. Под вечер купил две "красные шапочки", так называем спирт, разбавил его обычной водой, полбуханки хлеба и банку консервы "братская могила".

– Братская могила? Что это такое?

–Это консервы "Кильки",– охотно пояснил бомж. – Рыбешки тощие перемешанная в томатном соусе. Выпил я, закусил килькой. Лег спать, так бы и дрых до утра, но среди ночи услышал за стеной, какой-то стук.

Подумал, что это милиция устроила облаву на таких, как я. До чего доходит, что двери и окна в подвалы заваривают решетками и листами жести, а в подъездах ставят стальные двери с закодированными замками от бомжей. А где, таким, как я ночевать? Из вокзалов гонят, остается осенью и зимой, когда морозы, околеть на улице, как собака. Хоть вы за нас словечко замолвите перед большими начальниками…

– Итак, вы услышали стук, – возвратила его в русло темы Журавина.

–Да, услышал стук, поднялся с лежака и осторожно выглянул в окно. Гляжу поблизости в траве большой пакет. Вот я и решил, что какой-то лодырь, чтобы не нести пищевые отходы к мусорным бачкам, выбросил их из окна или балкона. Думал, что удастся поживиться. Пригнувшись, добрался до пакета, схватил его и поволок к окну. Едва успел затащить в подвал, как слышу, еще что-то упало. Не стал смотреть, решил что мне и одного пакета, если там харчи, то намного дней хватит.

Любопытство меня так разобрало, что на полпути к лежаку решил развязать и глянуть, что там за добро подвалило, с неба свалилось? Развязал узел, а в подвале темно, как извините, у тигра в жопе, хоч глаз выколи. Вот я и сунул туда руку, чтобы определить на ощупь. А там что-то мягкое и скользкое. Тогда я зажег спичку, поднес к пакету, а на меня кровавая голова смотрит и пальцами рук шевелит.

Я так испугался, что весь затрясся. Бросил пакет и забился со страху в свой угол. Лежу и дрожу, словно заячий хвост. Чтобы успокоиться, выпил остаток разбавленного спирта, закусил килькой Мне вдруг стало жутко. А за стеной снова гук и гук, наверное, другие пакеты падали. Тогда только до меня дошло, что тот, кто их бросал, посчитает, что одного нет. Станет искать, обязательно в подвал залезет и меня, как ту несчастную бабу, зарежет, секир-башка. А жить то каждому хочется. Тогда я вылез из окошка и дал деру, чуть сердце из груди не выскочило.

– Когда убегали кого-нибудь встретили? – спросила следователь.

–Возле дома чуть не столкнулся с двумя людьми. Они, кажется, шли в сторону пакетов.

– Разглядели, кто это были, мужчины или женщины?

– Черт их знает, со страху не разглядел. Было двое и один нес тяжелую сумку.

– Сидор Платонович, почему не заявили в милицию?

–Так вы же меня потом и посадили бы и попробуй, докажи, что я не верблюд и никого не резал, – нашел он аргумент.

– Пройдемте на балкон, сверху покажите, где лежали пакеты, – предложила майор, он послушно последовал за женщиной, Черенковым, Ясенем и Кочетком. Глянул вниз и указал рукой:

– Смотрите, вон там, где примята трава, лежал пакет, который я затащил в подвал. Черт меня дернул польститься на чужое добро.

– Значит, труп Даркиной злодеи расчленили и упаковали. Спустись вниз и проверь, там, наверняка, остались следы крови, – велела она Ясеню и тот отправился выполнять приказ, а она продолжила. – Пожалуй, похоже на то, что пакеты они не сбросили, а спустили на веревке, чтобы не потревожить жильцов.

– Зачем такие усложнения, они могли вынести пакеты через входную дверь по лестнице, – предположил Черенков.

– Судя по обнаруженным пятнам крови, они и пытались это сделать, – заметила Марина Юрьевна. – Но что-то их остановило? Может, кто-то зашел в подъезд, либо решили не рисковать?

– Вполне логично, – подтвердил участковый. – Где же остальные фрагменты тела, ковровая дорожка, веревка или трос, с помощью которого их спускали вниз?

– Если, конечно не воспользовались автомобилем, то с тяжелыми пакетами они далеко уйти не могли, где-то спрятали. Необходимо обследовать местность в радиусе двухсот-трехсот метров, – сделала вывод следователь и, не найдя среди сотрудников прапорщика Деренбая, спросила. – А где наш доблестный кинолог, которому не дают покоя лавры Никиты Карацупы?

– Он на выезде с Дозором, – ответил эксперт-криминалист Кочеток.

– Что-нибудь серьезное?

– Какой-то любитель-собаковод позвонил в дежурную часть о том, что возле одного из колодцев канализации собрались бродячие псы. Туда же, вырывая из рук поводок, подался и его доберман, с которым он вышел на прогулку. Мужик открыл крышку люка, увидел большие пакеты с неприятным запахом.

– Где этот колодец находится?

– В ста метрах от дома, где квартира Даркиной.

– Что же вы не поехали с Деренбаем на место?

–Так вы же, Марина Юрьевна, сами назначили совещание, а я – человек исполнительный, дисциплинированный.

– Эх, коллега, да другой бы на вашем месте, сразу бы рванул туда, – укоризненно покачала она головой.

– Товарищ майор, инициатива наказуема, – усмехнулся Кочеток. – Я давно зарубил себе на носу, что спешка нужна при ловле блох.

– Лучше бы вы зарубили себе в другом месте или завязали узелок на память. Обладать такой информацией и молчать, – упрекнула Журавина. – Живо снимайтесь с якоря. Не исключено, что найдены остальные фрагменты тела Даркиной.

– Так точно, товарищ майор! – поднялся старший лейтенант.

– Если моя версия верна, то сразу же сообщите, – велела она.

Спустя полчаса, когда следователь находилась в своем кабинете в здании милиции. раздался телефонный звонок. Он сняла с рычага трубку и услышала голос эксперта-криминалиста.

– Товарищ майор, вы оказались правы на все сто процентов, – с оптимизмом сообщил Кочеток. – В колодце обнаружили два пакета. Что характерно, на них те же стальные кольца, снятые с гардин. В одном свернутая, окровавленная ковровая дорожка, судя по порезам ткани, на ней разделывали труп, а во втором пакете верхняя часть туловища, грудная клетка, живот.

– Так это же не все тело?

– Не волнуйтесь, нашли в последнем пакете и остальные части, ноги и бедра. Дозор умница привел нас к ближайшему, толи озеру, толи болоту в камышах, – продолжил он. – С помощью рыбаков вытащили пакет.

В нем кроме ног и бедер нашли бельевую веревку с крючком из согнутого гвоздя двухсотки и самодельный нож из штыка с лезвием пятнадцать сантиметров. Хотя он побывал в воде, но попытаюсь в своей лаборатории обнаружить на рукоятке ножа отпечатки.

– Действуйте, я за вас рада, – вдохновила она.

9

– Товарищ майор, а вам не приходила в голову мысль, что та же Шилова, которая представляет себя лучшей подругой погибшей, могла навести убийц и грабителей на ее квартиру? – предложил версию эксперт-криминалист Кочеток. – Вошла к ней в доверие, разведала, где и что лежит и в удобный момент дала наводку или сама с подельником провела операцию. Ведь женщины отличаются не только добротой и нежностью, но изобретательством, коварством и жестокостью, они прирожденные актрисы…

– Вы, что же и меня считаете коварной и жестокой?

– Нет, вы приятное исключение, потому что служите в милиции и долг обязывает быть верной присяге.

– Спасибо за неуклюжий комплемент.

– Пожалуйста, мне не жалко, – улыбнулся старший лейтенант и продолжил. – Так вот, эта Шилова втерлась в доверие. Подумайте, кому Даркина могла среди ночи открыть двери? Только человеку, которому верит, а это провизор, других я не знаю. Замок и двери по заключению технической экспертизы, до того, как ее открыл слесарь, не были повреждены монтировкой или отмычкой. Значит, хозяйка сама впустила коварную гостью. По моему мнению, Шилову надо взять под арест, пока не сбежала.

– Но Брунько, он же Хорь, показал, что грабителей было двое, – вставил реплику Ясень.

– Это ничего не меняет, а лишь подтверждает мою версию, – отозвался Кочеток. – Шилова впустила своего подельника. Вместе они расправились с жертвой, труп расчленили и спрятали, а вещи похитили. Предлагаю взять у Шиловой кровь на анализ, а отпечатки ее пальцев обнаружены на многих предметах.

– Отпечатки – косвенная улика, ведь до преступления Нина Михайловна часто гостила у Даркиной и могла оставить свои "пальчики",– выдала контраргумент Журавина. – Интересно другое. Шилова мне сообщила, что незадолго до убийства Светлана Евгеньевна познакомилась с торговкой, челночницей, сплавлявшей импортный товар, в основном одежду, на рынки Краснодара и Темрюка.

А у погибшей осталось много вещей от сына и возможно их попытаются сбыть. Произошла ли сделка между погибшей и неизвестной женщиной неясно. Нам надо ухватиться за эту ниточку. Для этого предстоит срочная командировка в Краснодар.

– Марина Юрьевна, я отправлю двоих толковых ребят, они пошерстят рынки,– предложил начальник отдела угрозыска капитан Александр Васильевич Тернов.

– Чистить и поднимать шум не надо. Нечего лезть со своим уставом в чужой монастырь, – произнесла майор. – Краснодар в другом регионе России, и поэтому наши действия должны быть предельно корректными, чтобы не наломать дров, не осложнить отношения, но установить личность неизвестной женщины. Я сама поеду.

– Товарищ майор, вы подменяете угрозыск, покушаетесь на наши функции и хлеб, позвольте вас сопровождать? – с иронией заметил капитан Тернов. – Я со своими операми могу остаться не у дел, безработным.

– Неужели у вас, капитан, нет других забот? – озадачила его Марина Юрьевна. – Вместе с кинологом ищите остальные фрагменты тела.

– Поиск останков уже идет, – сообщил Александр. – Поймите, не женское, не царское дело следователю гоняться за подозреваемыми. Вы – белые воротнички, а мы, опера – чернорабочие, лезем из кожи.

Так начальник отдела уголовного розыска отреагировал на намерение руководителя оперативно-следственной группы (ОСГ) следом за керчанками-челноками отправиться в Краснодар на вещевой рынок.

– Вот и решила вам помощь, подставить свое хрупкое плечо, – улыбнулась Журавина, подхватив тему тяжкой и незавидной участи сыщиков.

– Сами управимся. Отправлю в командировку пару толковых ребят.

– Не скажите, Александр Васильевич, потребуется актерское мастерство, ведь придется общаться с женщинами, – напомнила старший следователь. – Женская психика отличается от мужской, наши действия и поступки часто алогичны, непостижимы для здравого разума. Я не сомневаюсь, что вы справитесь с заданием, но предстоят пикантные ситуации.

– Какие еще ситуации?

– Не станете же вы прицениваться и покупать у торговок женскую одежду. Например, кофточки, блузки, платья, лифчики и другое нижнее белье. Ведь, как правило, за редким исключением, мужчину под угрозой расстрела не заставишь этим заниматься.

– Действительно, это занятие не для моего ума, – почесал затылок Тернов. – Сдаюсь, Марина Юрьевна, ваша взяла. Впрочем, я тоже не в накладе. В сообществе такой прелестной женщины командировка доставит истинное удовольствие.

– На многое не рассчитывайте, – охладила она его пыл. – Это не свадебное путешествие с медовым месяцем. Мы при исполнении служебных функций..

Подъезжая на автобусе мимо мыса с турецкой крепостью Еникале к паромной переправе. Следователь вспомнила об этом диалоге, возникшем вчера в ходе совещания ОСГ и невольно улыбнулась.

Водитель лихо развернул оранжевого цвета "Икарус" на широкой площадке, в дальнем углу которой в форме русской печи со ступенями возвышался памятный знак в честь подписания соглашения между правительствами Крыма, Москвы и Краснодарского края о строительстве путепровода через Керченский пролив. Но дальше разработки проектов моста, тоннеля, причем без проведения изыскательских работ, дело не сдвинулось. Воз и ныне там, а разумная идея повисла в воздухе.

Шумные женщины в походной экипировке с сумками, мешками, баулами на металлических тележках, метко прозванных "кравчучками" в честь украинского президента Леонида Кравчука, высыпали на площадку. Спешно, чтобы успеть на первый паром, направились к таможенному и пограничному постам, расположенному на входе и въезде на территорию ГСК "Керченская паромная переправа", действующей уже более полувека, начиная с 1954 года.

Лица бывалых челночниц таможенникам и пограничникам давно примелькались и поэтому досмотр был выборочным и формальным. В основном проверяли паспорта и вызывающую подозрение своей конфигурацией кладь на предмет пресечения провоза оружия, наркотических веществ, антиквариата и валюты в превышающей установленную сумму. Сотрудникам усердно помогала бурой масти спаниель по кличке Альфа.

У Марины Юрьевны была с собой лишь кожаная под цвет коричневой куртки дамская сумочка. Отстала от толпы, предъявила пограничнику служебное удостоверение. Тот в знак согласия кивнул головой. Журавина прошла через турникет на территорию. Увидела поджидавшего ее офицера.

– И охота вам было в такую рань вставать? – приветствовал капитан.

– Эх, Александр Васильевич, каждому свое. Наша служба и опасна, и трудна, – пропела женщина.

– Вот поэтому я и напросился вас сопровождать, хотя мог бы командировать рядового опера, – признался Тернов. – Вы для милиции ценный работник, обязаны охранять как зеницу ока. Мало ли что может произойти в другом государстве. Глаз да глаз нужен.

– Спасибо за заботу. Очень трогательно с вашей стороны, – оценила она его жест. Они подошли к причалу – эстакаде переправы, к которой с гравийной насыпи тянулись тускло блестевшие в сумраке стальные рельсы.

Лет двадцать назад через пролив на дизель-электроходах доставляли пассажирские и грузовые вагоны, цистерны, платформы. Среди металлических ферм, переплетений кабелей сквозь туманное марево мерцали сигнальные огоньки. В уютной бухте, защищенной от волн и штормов огромными железобетонными кубами и валунами, на которых виднелись нечеткие, размытые силуэты заядлых рыбаков, свинцово, мелкой рябью поблескивала вода. В стороне у места посадки на паром, а его ожидали из порта Кавказ, что на косе Чушка, блуждали пассажиры, громоздилась ручная кладь.

– Марина Юрьевна, я и для вас приобрел билет.

– Спасибо, это любезно.

– Расстояние небольшое, примерно четыре мили, на полчаса ходу.

–Знаю, часто приходилось переправляться. В Темрюке живут мои родители, теперь это заграница, – сказала следователь.

–Де-факто граница еще не определена, – отозвался Тернов. – Условной является бывшая административная граница между Крымом и Краснодарским краем, существовавшая в бытность Советского Союза. Дипломаты уже более десяти лет не могут договориться о демаркации границы в Азовском море и Керченском проливе.

Украинцы настаивают о проведении границы по поверхности моря, претендуя и фактически владея Керчь-Еникальским судоходным каналом и взимая за проводку судов десятки миллионов долларов в год, а россияне требуют обозначить границу по дну. Это является камнем преткновения, хохлы не желают по-братски делиться морскими и подводными ресурсами, запасами природного газа Семеновского месторождения.

– Таков менталитет, – усмехнулась офицер и, привлеченная гулом, обернула взор на бухту. В нее узкий створ, работая гребными винтами, входил дизель-электроход и от его бортов волны накатывали на железобетонные кубы, а в воздухе с криками пикировали чайки и бакланы.

– Дождались своей кареты, – пошутил капитан. Зашумела толпа потенциальных пассажиров, задвигалась, словно капли ртути.

Вскоре после того, как на причал по трапу сошли прибывшие пассажиры, а по сходням съехали легковые и грузовые автомобили, автобусы, началась посадка. Вахтенный матрос со скучным видом, чтобы "зайцы" не проникли на борт лохани, мельком проверял билеты. Тернов и Журавина, внешне походившие на супружескую пару, расположились у правого борта, а женщины и мужчины с тележками, сумками, мешками и баулами– на палубе у надстройки.

"Которая из них? – глядя на разновозрастных женщин, размышляла следователь. – Не все же они труженицы прилавка? Наверняка, есть среди них учителя, инженеры, музыканты, художники…, которые не от хорошей жизни занялись этим унизительным челночным бизнесом "купи-продай". Будь у людей постоянная работа с достойной зарплатой, разве они напрягались бы под тяжестью, от которой отрываются руки и есть риск обрести грыжу и другие болячки.

Может в иной ситуации Даркина осталась жива, не подверглась грабежу, если бы бездарные горе-политики не отдали страну на откуп мародерам из их же числа, ставших олигархами, а народ не довели до нищенского состояния. Все взаимосвязано, если кто-то из нуворишей сказочно разбогател, то тысячи честных и трудолюбивых граждан обнищали. Но меч возмездия не всегда сечет, действительно, повинную голову тех, кто своей политикой создал условия для беспредела, расцвета криминала.

Главные виновники остаются неприкасаемыми и недосягаемыми для Фемиды. Вот в чем трагизм, парадокс и абсурд смутного времени социальных потрясений и псевдореформ". Чтобы не вызвать у пассажирок подозрение, перевела взгляд на буруны воды, обтекающие стальной борт судна. Вдали цепочкой светились огни на косе Тузла, расположенной напротив мыса Ак-Бурун.

– О чем задумались, Марина Юрьевна? – прервал капитан ход ее мыслей.

– О превратностях и парадоксах жизни.

– А если конкретно?

– О том, если бы уровень жизни граждан был выше, то меньше бы совершалось преступлений, хотя злодеяния полностью изжить невозможно, так как идеальных государств и обществ не существует, всегда будут причины и мотивы для агрессии, насилия и других пороков, – сказала следователь. – Во всяком случае, у злодеев, ради корысти, не возникло бы необходимости убивать Даркину и других граждан. А нам не пришлось бы сейчас ехать в командировку. Куда ведет нас рок событий и что готовит впереди? Все в этом мире стихийно, непредсказуемо и зыбко…

–У вас философский, аналитический склад ума, – польстил Тернов. – С такими задатками– прямая дорога в политику.

– Там много грязи, коварства, подлости и предательства, – твердо сказала она и пояснила. – И прежде депутаты, министры и чиновники, выйдя из народа, никогда туда не возвращались. А нынче другая песня: вышли мы из криминала, в нем останемся и очень этим гордимся. Такова извращенная до цинизма мораль.

– Полностью с вами солидарен, – искренне признался капитан.

10

В порту Кавказ после формальностей на погранично-таможенном посту, пассажиры заняли места в автобусе и через два с половиной часа прибыли в Краснодар. С автовокзала, не мешкая, направились на вещевой рынок. Журавина и Тернов, не выпуская из вида своих землячек, последовали за ними. Керчанки на гудящем, словно рой диких пчел рынке, отыскали подобные проплешинам, свободные места.

Разложили из сумок свой товар, в основном одежду, а также предметы бытовой химии (краски, лаки, олифу), наборы стальной эмалированной посуды, изготовленной на металлургическом комбинате имени Войкова, миксеры и мелкие электроизделия, выпускаемые на приборостроительном заводе ВПК "Альбатрос", так не взлетевшем из-за развала единого государства.

На этом секретном предприятии планировалось производить электронное, навигационное оборудование для ВМФ, но конверсия с ориентацией на выпуск товаров народного потребления окончательно его доконала. Гиперинфляция, дефицит оборотных средств привели к тому, что вместо дензнаков, купонов, карбованцев, а затем и гривен, с работниками рассчитывались продукцией предприятий.

На комбинате имени Войкова в ходу была своя валюта – "юрчики", которые отоваривались в магазине на территории предприятия. Получив вместо денег натурплату – кастрюли, миски, чайники, кружки и прочее, работники превращались в купцов, стараясь быстрее сбыть товар, чтобы выручить деньги для других потребностей. Рынками сбыта для них стали Краснодар, Темрюк и другие города Таманского полуострова.

Марина Юрьевна и Александр Васильевич, дождавшись, пока земляки разгрузят и разложат товар, направились по рядам мимо киосков и бутиков. Она сфокусировала свое зрение на женской одежде и прошептала, словно их кто-то мог подслушать:

– Пошли поближе к землякам, а то покупатели набегут и весь ширпотреб разметут.

И, действительно, когда они приблизились, молодая женщина примеряла кофточку сиреневого цвета и, завидев Журавину, спросила:

– Как вы считаете, она мне подойдет, к лицу? Большого зеркала нет, чтобы определить, а маленькое не дает общего представления.

– К лицу, к лицу, выглядите моложе своих лет, – поспешно заявила продавец с монгольского типа широким и добродушным лицом, только бы не упустить покупателя. – Берите и носите себе на здоровье.

– На мой взгляд, такой стиль уже вышел из моды, – с видом знатока заявила следователь.

– Откуда вам знать? Это заграничная, импортная вещь?! – возмутилась продавец.

– Знаю, потому что в отличие от вас, читаю специальные журналы.

Сомневающаяся женщина возвратила кофточку и пошла дальше.

– Она уже была готова купить, и откуда ты такая умная взялась? Отпугнула покупателя, теперь бери сама, коль зависть заела? – упрекнула огорченная землячка.

– Так я для этого и подошла, – снисходительно улыбнулась Марина Юрьевна. – Покажите то гипюровое платье.

– Пожалуйста, – женщина услужливо сняла платье с "плечиков" и Журавина примерила к куртке.

– Оно вам очень к лицу и по комплекции вполне подойдет. Извините, здесь примерочной нет, работаем в таких фронтовых условиях, прикидывает на глазок, но я ни разу не ошиблась, претензий не было.

Следователь обернулась к Тернову:

– Саша, погляди, как я выгляжу?

– Мариночка, дорогая моя, тебе любой наряд к лицу, – ласково произнес капитан, сыграв, как и договорились, роль заботливого мужа и слегка обнял Журавину за плечи.

– Совершенно новое, импортное. Мне его из заграницы знакомый старпом привез, – заметила продавец, довольная тем, что мужчина одобрил выбор и тоже вошла в роль.

– Вы – красивая пара. Еще в Керчи на пароме вас приметила. если бы знала, что вам нужна одежда, мы бы сторговались и не пришлось бы тащиться в такую даль. Это платье я бы сама с большим удовольствием носила, но у меня избыточный вес, поэтому узкое. Берите и носите на здоровье. Здесь у меня одежда особенная, от Версаче и от этой, как ее?

Женщина запнулась, пытаясь вспомнить:

– Дай Бог памяти, от мадам Шинель. Ну, и фамилия, солдафонская, только кирзовых сапог не хватает.

– Да, что вы такое говорите? Какая удача! – приподняв тонкие дуги бровей, удивилась Журавина, едва сдерживая смех, поправила. – Знаменитую француженку величают Коко Шанель, а не шинель.

– Причем, здесь коки, яйца что ли? – не поняла продавец.

– Имя у нее такое необычное, редкое. А прославилась Коко известными на весь мир духами Шанель №5, "Опиум", "Фиджи" и другими.

–Это ж надо такое смешное имя дать Коко? – рассмеялась торговка. – Подругам вроде анекдота расскажу, так они за животы схватятся.

– От Зайцева что-нибудь есть? – следователь не разделила ее юмора.

– Не знаю таких, они не котируются, – с серьезным видом ответила женщина.

– Странно, что вы их не знаете? Он – первый кутюрье в российском модельном бизнесе, – пояснила следователь и поглядела на Александра.

– А тебе, дорогой, Сашенька, купим пару сорочек из катона и шелковый галстук.

–Это тоже уникальные модели, – воодушевилась продавец.

– Им, наверное, цены нет? – подыграл Тернов.

– Цена есть и она красная, но я вам уступлю, как первым покупателям и землякам, – пообещала она. – Оптом всегда дешевле. Мне бы быстрее сбыть и в обратный путь. Может с вашей легкой руки и повезет.

Она достала пакет, готовясь упаковать платье.

–Так вы утверждаете, что это ваше платье? – озадачила ее неожиданным вопросом майор.

– А чье, же еще? – опешила продавец.

– Эта женщина вам знакома? – Журавина достала из сумочки пакет с десятком фотографий и одну из них подала для обзора.

– Нет, незнакома, впервые вижу.

– А гипюровое платье, что на ней, знакомо?

Продавец замерла: на женщине, изображенной на фото, было платье, выставленное на продажу.

– Как вы объясните этот факт?

–Случайное совпадение. Это только на заказ шьют платья в единственном экземпляре для очень богатых и знаменитых дам, например звезд Голливуда или популярных топ-моделей, – ударилась в рассуждения продавец. – А это платье, хоть оригинальное и модное, но все же серийного производства, ширпотреб, как в Китае или Корее, где все на одно лицо и в униформе.

– Возможно, – сказала майор, чтобы усыпить ее бдительность и, не возвращая платье, попросила. – Покажите блузку бежевого цвета с подпалинами. Это мой любимый цвет. Похоже, что тоже импортная?

–У меня здесь все импортное. Тоже прекрасная, редкая вещь и совершенно новая, ни разу не ношенная. Отдам вполцены, очень нужны деньги на лекарства и харчи, призналась немного обескураженная женщина.

–Эта блузка вам тоже по размеру не подошла?

– Для дочери покупала, но она ей почему-то не понравилась. Сами знаете, какая нынче капризная и привередливая молодежь, – посетовала работница прилавка. – Вместо приличной одежды, носят рваные в латках джинсы…

– Будьте добры, взгляните, кажется, такую блузку уже носят, – следователь подала вторую фотографию и увидела, как задрожали руки продавца с грубой почерневшей кожей ладони и пальцы с ногтями, не знавшими маникюра.

– Вы, вы, что вздумали меня проверять, ревизию устроили?! – возмутилась она. – Чего вы допытываетесь? И платье ей не нравиться, и блузка не по нутру. Не хотите покупать, а только щупаете, то проходите мимо, скатертью дорога. Не морочьте голову, не отбивайте покупателей. И так на вас полчаса потеряла.

– Я не сказала, что вещи мне не нравятся, очень даже хороши, но слишком много странных совпадений, – спокойно возразила Марина Юрьевна. – Вы уверяли, что вещи в единственном экземпляре, а их уже носят. Там, где это платье и блузку изготовили, они может быть и ширпотреб, но на постсоветской территории– эксклюзив. Прежде, чем совершать покупку, я должна знать, откуда у вас эти вещи? Мужские сорочки тоже с чужого плеча? Секонд-хенд.

– Откуда вам известно? Вы лжете, – заявила продавец. И снова следователь показала ей фотографию, на которой был изображен молодой симпатичный мужчина в белой сорочке и галстуке, ныне выставленных на торг.

– Убедились? Это напоминает аукцион по распродаже чужих вещей, – продолжила следователь. – Откуда у вас эти вещи? Может, вы их с мертвых сняли…

– Господи, как у вас, такой на вид интеллигентной женщины, язык повернулся сказать? – всполошилась торговка и перекрестилась.

– Доверяй, но проверяй, – ответила майор и часть фотографий отдала Тернову. Перебегая взглядами с развешанных вещей на изображения фотографий, они отмечали их идентичность.

– Здесь куча знакомых вещей, юбки, платья, кофточки, сорочки, шарф.., – повторяла Журавина.

– Гражданка, предъявите ваш паспорт! – потребовал капитан.

– Кто вы такие, чтобы качать права? – повысила голос продавец, привлекая внимание публики, потянулась заскорузлыми руками к покупательнице. – Возврати вещи, если не собираешься их покупать. Если вы рэкетиры, то вызову милицию и вас повяжут.

– Не шумите, не играйте на публику, этот номер у вас не пройдет. Предъявите паспорт, – велел Александр Васильевич. – Милицию звать не придется, мы уже на месте. Мы сами сотрудники милиции, я– капитан, начальник угрозыска, а Марина Юрьевна – майор, следователь.

В знак подтверждения Тернов показал удостоверение и увидел, как побледнело плоское лицо женщины и угас воинственный пыл.

– Чьи это вещи, при каких обстоятельствах они оказались у вас? – повторила вопрос Журавина.

– Это вещи моей знакомой Клавдии Семеновны Гуцай, – призналась продавец и подала капитану паспорт. Он прочитал вслух:

– Алиса Лукьяновна Лисицына.

– Это я, – отозвалась она и продолжила. – Клавка не смогла сама поехать, сказала, что повысилось давление, разболелась голова и попросила меня реализовать эти вещи. Пообещала за услугу десять процентов от стоимости.

– Что же вы, Алиса Лукьяновна, обманывали, что это ваши вещи? – упрекнула следователь.

–Так ведь реклама – двигатель торговли, – напомнила она популярный лозунг челноков.

– Знаете, где прописана и проживает Гуцай?

– Конечно, я у нее часто бываю в гостях и она ко мне приходит. Компанейская женщина, любит выпить, закусить, анекдоты потравить…

– В таком случае познакомите нас с нею.

– Когда и зачем?

– Сегодня же, не будем откладывать в долгий ящик. Выполним формальности и снимемся с якоря, – ответил Тернов.

– Что случилось, объясните? Я потратилась на паром и дорогу, не хочу быть в накладе, должна окупить свою поездку, – пожаловалась Лисицына. – Надо продать хотя бы часть товара.

– Он не подлежит продаже, – твердо произнес капитан.

– Почему? Хорошие импортные вещи.

– Скоро узнаете, а пока соберите вещи, которые вам дала Клавдия. Составим их опись, чтобы ни одна не пропала, – велела следователь, а Тернов подошел к рядом торгующим женщинам и спросил:

– Вы из Керчи?

– Да, – дружно ответили они. – Приехали сбыть местную эмальпосуду. Зарплату нам выдают кастрюлями, чайниками, лотками, мисками и кружками…

– Я – начальник угрозыска, отлучитесь на несколько минут, выступите в качестве понятых при изъятии вещей.

– У Алиски что ли?

–Да, у гражданки Лисицыной.

– Они чужие, ворованные?

– Похоже на то, – уклонился капитан от прямого ответа.

– Ну, темная лошадка! А ведь прикидывалась бедной, тихой овечкой, – сказала одна из женщин. – Даже нам, когда плыли на пароме, пыталась сбагрить импортную одежду. Была бы потеха и слезы, и грех…

В присутствии понятых, включив описание каждой вещи в перечень, аккуратно сложили их в отдельные сумки, купленные Терновым в соседнем бутике. Алиса Лукьяновна в недоумении взирала на эти манипуляции, отмахиваясь от навязчивых подруг с каверзными вопросами.

– Гражданка Лисицына, эти вещи у вас изъяты в качестве вещественных доказательств, – заявила следователь.

– Изъяты? А где за них деньги? Я должна отчитаться перед Клавкой. Отдать ей деньги или возвратить непроданные вещи, – пояснила продавец. – Она же с меня не слезет, ужас, и ее ухажер лютый зверь.

– Как зовут зверя?

– Гошей.

– Фамилия, отчество?

– Не знаю, они с Клавкой второй месяц сожительствуют и нигде не работают, – сообщила Лисицына. – Да, и какой начальник примет его на работу с "волчьим билетом".

– С каким билетом? Уточните.

– Так в народе говорят о тех, кто в тюрьме побывал, срок отмотал. Гоша из бывших зэков, а за что сидел, не знаю. Клавка скрывает.

– Алиса Лукьяновна, вы не волнуйтесь за товар, с Клавдией и ее сожителем мы теперь сами будем разговаривать, – заверил капитан. – Собирайте свои пожитки, снимаемся с якоря.

– Я вам, зачем понадобилась? Забрали вещи и оставьте меня в покое, и так вся торговля пошла насмарку, – заупрямилась Лисицына.

– Нет, Алиса Лукьяновна, на сегодня рынок для вас закрыт, – твердо изрекла следователь. – Теперь вы – главный свидетель и ваш гражданский долг помощь следствию изобличить преступников.

Продавец, нехотя собрала вещи, а Тернов тем временем договорился с начальником отделения милиции на рынке и сержант– водитель на УАЗе доставил их на автовокзал. Оттуда автобусом прибыли в порт Кавказ, дизель-электроходом через пролив и вечером были в Керчи. Удачная командировка, давшая свидетеля и целую сумку улик, воодушевила сотрудников на активные действия.

11

"Куй железо, пока горячо". Журавина, как впрочем, и большинство из ее коллег, неуклонно следовала этому правилу, осознавая, что фактор времени главный в следствии. Чуть промедлишь, и розыск преступника обречен на фиаско.

– Теперь я свободна? – спросила Лисицына, когда они с парома сошли на причал и в просветах среди свинцово-тяжелых туч проклюнулись редкие звезды.

– Нет, Алиса Лукьяновна, все только начинается. Есть такая мудрая присказка: закончил дело, гуляй смело, – напомнила следователь.

– Так у меня уже и никаких дел нет. С рынка сорвали, остается только подсчитать убытки, – вздохнула разочарованная челночница и в сердцах призналась – Не хочу я иметь отношений с милицией, себе дороже.

– Вместе навестим Гуцай. Она, наверняка, ждет от вас деньги за проданный товар.

–Да, велела по возвращению отчитаться.

– Видите, все логично, – поддержал майора Тернов. – Если не появитесь, то Клавдия начнет беспокоиться. Но перед тем, как нанести к ней визит, заедем в УВД. Ведь предстоит встреча не только с Гуцай, но и ее сожителем, а они могут и отказать в гостеприимстве. С такими гражданами надо ухо держать востро. У сожителя, побывавшего на зоне, может оказаться буйный характер.

– У Гоши, а он здоровый, словно горилла, характер не подарок и как только Клавка с ним живет, ума не приложу. Я бы его, дармоеда, взашей выгнала, – сказала Лисицына. – Его может не быть дома. Черт знает, где носит, а когда появляется, то кутит до утра.

Капитан из таможенного поста позвонил в дежурную часть УВД и, услышав отзыв Хворого, велел:

– Николай Иванович, пришли машину на паромную переправу. Предстоит работенка.

– Будет сделано, Александр Васильевич, – ответил майор. Не прошло и двадцати минут, как " Лада" темно-вишневого цвета с логотипом ДПС остановилась у здания таможенного поста. Все трое разместились в салоне и вскоре прибыли к зданию УВД.

– Майор, – обратился Тернов к Хворому. – Нам с Журавиной и Лисицыной (капитан указал на Алису) предстоит навестить гражданку Клавдию Семеновну Гуцай. Она проживает в пригороде, в одном из частных домов. Не исключено, что там окажется и ее сожитель Гоша, позже установим его личность. Он отличается крутым нравом, поэтому может повести себя неадекватно, агрессивно. Выдай нам оружие, патроны и наручники.

Капитан подал дежурному карточку-заместитель и взамен получил из оружейной комнаты пистолет Макарова, два магазина с восьмью патронами в каждом и наручники. Журавина тоже подала карточку.

– Вам, Марина Юрьевна, зачем рисковать, лезть на бандитские пули и ножи? – пожалел Хворый. – Не женское это дело.

– В милиции нет разделения на мужчин и женщин, есть офицеры и перед присягой все равны. Выполняйте! – резко ответила следователь. – У меня свои счеты с этими шакалами. Хочу сама их взять, а при попытке сопротивления или бегства завалить.

–Как прикажите, товарищ майор! – чуть ли не под козырек взял бывалый офицер, поняв, что со своей жалостью к слабому полу перегнул палку, но все же поинтересовался. – Вдвоем справитесь? Может пару бойцов из группы захвата или "Беркута" вызвать?

– Справимся. Если уж слишком будет горячо, то дадим знать по радиостанции, – ответил Тернов. Их приготовлений не видела, находившаяся в УАЗе под присмотром сержанта-водителя Лисицына. Возвратились в автомобиль, капитан назвал выведанный у Алисы адрес проживания Гуцай. Проинструктировал:

– Не доезжая до хаты метров сто, остановишься и спрячешь авто в глухом переулке.

Следователь обернулась к Алисе Лукьяновне и подала ей пачку, перетянутых резинкой купюр и пояснила:

– Здесь 11 тысяч рублей, якобы полученные вами от продажи одежды. Этого достаточно?

– Вполне. Клавка рассчитывала на сто пятьдесят долларов.

–Скажите, что ее товар пошел очень хорошо и пусть приготовит новую партию. Вы, мол, согласны совершить еще одну поездку, – наставляла следователь. – Пачку с купюрами не зажимайте в ладони, они помечены спецкраской.

– Понятно, это вроде дачи взятки, – проявила сообразительность Лисицына.

– Не совсем так, но похоже, – улыбнулась следователь. – В этот момент мы и возьмем ее с поличным. Ясно?

– Ясно, – кивнула женщина.

– Но это еще не все. Возьмите диктофон, – следователь подала ей компактный мини-аппарат. – Положите его в карман куртки и перед тем, как войти в дом, незаметно нажмете пальцем на эту клавишу. Ведите себя спокойно, уверенно, не нервничайте, чтобы не вызвать подозрений. Помните, что мы будем поблизости и в любой момент поспешим на помощь. Кстати, собака во дворе есть?

– Нет, Клавка прогнала пса со двора. Много мол, без прока корма переводит.

– Хорошо, одной проблемой меньше.

Они приехали на пустынную в быстро сгустившихся сумерках, улицу с одно и двухэтажными домами, летними кухнями и хозпостройками. за высокими каменными и металлическими оградами. Водитель остановил УАЗ в глухом проулке.

– С богом, Алиса Лукьяновна, будьте уверенны в себе и премия вам за помощь следствию гарантирована, – пообещала Журавина.

– А как же сумка с вещами?

– Ничего с ними не случится, будут целы под надежной охраной.

Лисицына сошла на землю и направилась вдоль ограды по разбитому и выщербленному тротуару.

– Марина Юрьевна, если не возражаете, то действуем по следующему сценарию, – предложил Тернов. – Вы, спустя пять минут, пройдете через калитку во двор и далее в дом, то есть по стопам Лисицыной, а я, как говорится, захожу с тыла. Перемахну через ограду и затаюсь у освещенного окна. как только услышу шум, то через окно ворвусь в помещение.

– Если там окажется и сожитель?

– Будем действовать по ситуации. Оружие держите на взводе. А ты, сержант, как только мы удалимся, потихоньку с погашенными фарами выдвигайся к дому, только не слишком торопись, чтобы не опередил события и не испортил «малину».

Они сошли на землю. Журавина последовала за чуть различимым силуэтом Лисицыной, а Александр, крадучись вдоль высокого забора. После того, как на калитке загремела щеколда, Алиса Лукьяновна прошла к веранде, капитан ловко, по-обезьяньи перемахнул через двухметровую ограду. Пробрался к освещенному окну, которое оказалось плотно зашторенным от любопытных глаз.

12

Лисицына вошла в летнюю веранду и, нащупав в кармане куртки диктофон, нажала на кнопку, миновала небольшой коридор и вошла в ярко освещенную люстрой гостиную. За столом, заставленным бутылками с водкой и блюдами с закуской сидели Гоша и Клавдия.

– О-о, явилась, не запылилась? – с удивлением на круглом, заплывшем лице с узкими глазами произнесла хозяйка. – Что-то ты лихо обернулась? Я раньше девяти часов вечера не возвращалась.

– Так ведь товар импортный, хорошо пошел, с руками отрывали, – заявила Алиса.

– Ладно, подруга, раздевайся, садись к столу, чем богаты, тому и рады, – жестом пригласила Гуцай и ловко влила в себя содержимое рюмки. – Вижу, проголодалась с дороги? В ногах правды нет.

Гостья уже расстегнула замок-молнию на куртке и вдруг, вспомнила о диктофоне, замялась.

– Я там, на рынке, перекусила пирожками с кофе, а к тебе заглянула на минутку, чтобы отдать деньги.

– Что ты, как кисейная барышня? Что случилось, я тебя не узнаю, прежде ты не отказывалась от рюмки-другой? Словно тебя подменили. Выпьем за удачную торговлю.

–Устала и голова разболелась.

– Так водка на перце лучшее лекарство. Выпей и усталость, как рукой снимет.

– Не хочу вам мешать. Как говорят, незваный гость хуже татарина, – попыталась Лисицына выйти из неловкого положения, озадачив мрачного собутыльника подруги.– Ты ведь велела завтра утром зайти.

– Коль пришла, тем более с деньгами, не гнать же тебя в шею, – усмехнулась Клавдия. – Если не хочешь пить, то покушай. Я уговаривать не буду. Давай деньги, сколько ты наторговала?

– 11 тысяч рублей.

– Хорошо, это почитай двести долларов. Алиса сунула руку в карман куртки, наткнулась пальцами на диктофон и тут же одернула, словно обожглась. Вспомнила, что деньги лежат в правом кармане. Замешкалась и эти манипуляции не ускользнули от зорких глаз мужчины. Лисицына подала купюры и Гуцай уже готова была ее взять.

– Погоди, Клавка! – крикнул Рыкач и встал в полный рост, заставив любовницу содрогнуться. – К деньгам пока не прикасайся. Пусть она их положит на стол и сама посчитает.

– Там мелкие купюры, – пояснила Лисицына.

– Ты что же, возле церкви, на паперти стояла с протянутой рукой? – усмехнулся Гоша.

– Что давали, то и брала. Деньги не пахнут.

– Получается, что ты импортные вещи продавала голопузой нищете, – сделал он вывод. – Что-то у тебя не клеится, темнишь баба? Или хочешь, чтобы я тебя, как сидорову козу, отодрал по полной программе. Клавка возражать не станет, она не ревнивая.

–Да, его не убудет, – согласилась Клавдия и поинтересовалась.– Ты свои десять процентов взяла?

– Нет, не взяла, хочу, чтобы ты их мне сама дала, – промолвила Лисицына и положила пачку на край стола.

– Считай! – приказал сожитель, но гостья не сдвинулась с места.

– Алиска, а где моя сумка? – неожиданно спросила хозяйка. – Она мне в двадцать долларов обошлась.

– Сумка? – гостья растерянно оглянулась на дверь, будто там находилась сумка.

– Ты что же и ее продала? – не отступала заметно охмелевшая Клавдия. Гостья, молча, кивнула головой.

– Если так, то проценты тебе не положены.

– Эх, Клавка, куриные мозги! Она же тебе лапшу на уши вешает, мозги пудрит, – произнес Рыкач. – Как пить дать, темнит, держит нас за последних лохов. Надо бы ее обшарить, потискать и встряхнуть.

Гремя стулом и опрокинув рюмку с водкой, он поднялся из-за стола. Взял в правую руку кухонный нож.

– Щас ты у меня заговоришь. Потроха, кишки выпущу…

– Помогите! Караул! – завопила Лисицына, пятясь спиною к двери и, не сводя испуганных глаз с холодно блеснувшего лезвия ножа. Она ощутила тягучий страх и с ужасом подумала, что сотрудники милиции ее оставили.

В этот момент дверь распахнулась и в ее проеме появилась Журавина с пистолетом в руке.

– Стоять, на месте! Стреляю на поражение! – нацелила ствол на опешившего Рыкача. Заметила на его левой ладони повязку и поняла причину ее происхождения. – Брось нож в сторону!

– Вот зараза, привела за собой "хвост",– метнул он гневный взгляд в сторону Лисицыной, спрятавшейся за спиной следователя, и сделал шаг вперед, намереваясь выбить из руки оружие. – Сразу понял, что хвостом виляет и темнит.

– Не двигаться, стреляю на поражение! – предупредила майор.

Раздался звон разбитого стекла и вместе со сломанным переплетом рамы в комнату ввалился капитан Тернов с пистолетом в правой руке. Мгновенно оценив ситуацию, он выстрелил и ранил Гошу в запястье руки. Тот дико взвыл, нож упал на пол и полилась кровь.

–Гражданка Гуцай и вы, гражданин, – следователь кинула взгляд на скорчившегося от боли в руках капитана ее сожителя, – подозреваетесь в умышленном убийстве гражданки Даркиной и грабеже с проникновением в ее жилище.

Тернов защелкнул стальные наручники на запястьях их рук. Лишь после этого перевязал раны, чтобы задержанный не истек кровью. После тщательно обыска дома и хозпостроек, где обнаружили множество вещдоков и других улик. Подозреваемых граждан на УАЗе доставили в ИВС.

13

Загнанные неопровержимыми уликами в угол, Рыкач и Гуцай стали валить вину друг на друга, с садистским наслаждением живописуя подробности и детали. На следствии, чтобы вызвать к себе жалость и уменьшить меру наказания, Клавдия заявила, что сожитель пытался прямо на месте преступления ее изнасиловать, а потом убить и таким способом избавиться от опасной свидетельницы, так как она собиралась придти в милицию с явкой с повинной. "Это же зверюга, каких свет не видывал!" – возмущалась сожительница.

Благодаря аналитическому складу ума, показаниям подозреваемых и свидетелей, вещественным доказательствам, данным экспертиз и дактилоскопии, интуиции и искусству воображения Журавиной удалось реконструировать события той роковой ночи в квартире Даркиной.

Из прихожей донесся мелодичный звонок, прервавший ее полудремотное состояние. "Кто бы это мог быть в столь поздний час? – подумала Светлана Евгеньевна, взглянув на табло электронных часов с зеленоватыми цифрами: 23.45. – Ни с кем ведь не договаривалась, гостей не жду? Может не отзываться, пусть решат, что в квартире никого нет. Хотя свет в окнах виден с улицы. Так уж и быть узнаю, кому неймется?" Женщина поднялась с кресла, выключила телевизор, подошла к входной двери и спросила: – Кто там?

– Свои, это я – Клава, твоя верная подруга. Открывай, Света, а то время не терпит, – поторопила Гуцай. – Я к тебе на минутку с деловым предложением.

Хозяйка приблизила лицо к дверному "глазку" и увидела в полумраке лестничной площадки недавно обретенную подругу и спросила:

– Почему так поздно? Могла бы позвонить и предупредить о визите?

– Света, идея возникла неожиданно.

– Какая еще, глядя на ночь, идея?

– Решила съездить на вещевой рынок в Краснодар. Собрала более–менее приличные вещи, антиквариат, – пояснила Клавдия. – И вдруг вспомнила наш последний разговор. Ты говорила, что от погибшего сына остались импортные сорочки, брюки, куртки, галстуки и другие вещи. Не пропадать же добру, пока их прожорливая моль не слопала. Я готова их выгодно для твоей же пользы сбыть. При дефиците одежды такой товар с руками и ногами оторвут.

– Что ты, Клава, словно на пожар? Заранее предупредила бы. Я собрала бы, что на продажу, а что оставила бы на память о Сереже, – упрекнула Светлана Евгеньевна. – Приходи утром, разберемся.

–Утром будет поздно. Не успею на первый паром через Керченский пролив. Он отходит в пять тридцать, а следующий только через полтора часа, – сообщила гостья. – Паромы сейчас очень редко ходят, транспорта и пассажиров поздней осенью очень мало. Если опоздаю на первый, то приеду на рынок к шапочному разбору. День короткий и надо успеть возвратиться. Не знаю, когда в следующий раз удастся выбрать, через месяц или два? Открывай, я тебе помогу отобрать вещи, знаю, какие из них пользуются повышенным спросом.

Даркина призадумалась: "Когда еще представится случай хоть немного освободить гардероб. Лежат добротные, ни разу не стиранные импортные вещи мертвым капиталом. Может, кому-то сгодятся, да и для меня при жалкой зарплате деньги не будут лишними.

– Ты сама?

– С кем мне еще быть? На телохранителя денег не заработала, – пошутила Клавдия. – Вот сплавлю товар на рынке, появятся кошты и легче станет жить. Светлана Евгеньевна еще раз вгляделась в "глазок", внимательно обозрев лестничную площадку с тусклым пыльным плафоном у противоположной стены. Кроме знакомой никого, хоть шаром покати. Сбросила медную цепочку и отодвинула язычок замка. Стальная дверь, драпированная сосновыми рейками, мягко отворилась.

– Проходи, – пригласила Даркина и в этот же миг увидела, как из-за темного уступа к двери метнулся незнакомец в темной куртке и надвинутой на лоб вязаной шапочке.

– А это кто-о? – испуганно произнесла Светлана Евгеньевна и в оцепенении замерла на месте.

– Не знаю, может маньяк или бомж увязался, – ответила Клавдия, прижав спиною дверь, которую тщетно попыталась закрыть хозяйка квартиры. Страшный удар обрушился на голову несчастной женщины. Она со стоном и ужасом, застывшим в расширившихся зрачках, повалилась на пол. Злодей схватил ее за обмякшие, как плети, руки и словно мешок, втащил вглубь прихожей.

– Живо закрывай двери, – велел он Клавдии и для надежности нанес еще два удара увесистым молотком по окровавленной в слипшихся волосах сгустках черно-алой крови голове жертвы. Проломил череп и брезгливо отбросил молоток с осклизлым, студенистым веществом мозга.

– Руки, руки, – чуть ли не в ушную раковину прошипел Рыкач.

– Чьи руки? – вздрогнула женщина, уставившись в свои ладони.

– Твои клешни, старая курица. Живо надень перчатки.

Сам он натянул на пальцы резиновые, желтоватого цвета перчатки. Она последовала его примеру.

Запрокинул голову жертвы и поглядел в остекленевшие глаза.

– Готова. Давай, Клавка, быстрее собирай в сумку ценные вещи, драгоценности, валюту, золото, платину, серебро, – приказал он. – Ты у нее гостила и должна знать, где и что лежит. На барахло, тряпки не зарься, не набрасывайся. У нас нет верблюда, ишака или мула для тяжелой поклажи. Придется тащить на своем горбу. Забирай только ценные, компактные изделия из золота, платины, драгоценные камни. Ты иди в спальню и наведи там шмон. Только аккуратно, вещи не разбрасывай, чтобы не поняли, что грабеж, а я разберусь в гостиной.

Он достал из внутреннего кармана куртки блестящую из нержавейки плоскую фляжку. Отвинтил колпачок и сделал несколько глотков. Потом подал женщине:

– Выпей для храбрости и моторности.

Она охотно приняла флягу, приложила к пухлым губам и потянула напиток в себя. Спирт обжег гортань.

– Ох, дюже крепкий зараза, – Гуцай, опасливо озираясь на неподвижное тело Даркиной с лужей крови под головой и боясь встретиться с ней взглядом, возвратила ему фляжку. Ощутив хмель, двинулась к спальне. Не доходя двух шагов до плотно запертой двери, услышала шорох и остановилась, будто вкопанная.

– Ой, Гоша! – вскрикнула она. – Там кто-то есть живой? Слышишь шорох, шаги…

– Не кричи, молчи, соседей всполошишь, – огрызнулся он и побледнел. – Ты же сказала, что она одна живет?

– Наверное, любовник затесался, она ведь еще не старая? – предположила Клавдия. Он схватил молоток за рукоять. Встал у двери, изготовившись к нанесению удара, тихо прошептал: – Резко открывай. Дрожащей рукой Клавдия потянула за ручку. В проем между рамой и дверью прошмыгнул пудель белой масти.

– Фу ты, дьявол, – произнес он и опустил молоток, с которого рубиновой каплей скатилась кровь.

– Клавка, ты, что же не знала, что у нее собачка? – упрекнул он. – Лишние страхи нагнала, так неровен час, раньше времени поседеешь и околеешь.

– Знала, это Снежок, но со страху все вылетело из головы, – призналась женщина. Собачка подбежала к хозяйке. Учуяла свежую кровь, лизнула ее шершавым языком и жалобно завыла.

– Черт подери, заставь ее замолчать, – велел злодей. – На ее вопли откликнутся собаки в других квартирах, жильцы всполошатся и нас застукают на месте.

– Невозможно, она слушалась только свою хозяйку, – беспомощно развела руками Гуцай. Он со злостью пнул пуделя ботинком. Пес отлетел к трупу и завизжал, оскалив пасть с острыми зубами.

Словно острыми иглами кольнул его ушные перепонки раздражающий звук. В порыве ярости мужчина попытался зажать пасть ладонью, но пес, движимый инстинктом самосохранения, впился в кисть его левой руки клыками, прокусив резиновую перчатку. Рыкач взвыл от острой боли. Снял перчатку и увидел, что ладонь обагрилась кровью. Вытер ее подвернувшейся под руку спортивной курткой, снятой с вешалки.

– Вот тварь, укусила, – снова пнул собачку ногой. Снежок забился в угол. Оттуда доносились его приглушенные вопли.

– Черт, не хватало еще этой заразы, – окрысился Гоша. – Что уставилась, как баран на новые ворота. Закрой его в туалете, чтобы не мешал и перевяжи мне ладонь. Соберем вещи и надо рвать отсюда когти, пока эта тварь своим лаем не выдала нас с потрохами.

Гуцай вытащила пуделя из угла и заперла в туалете. Потом открыла дверцу шкафа, где хранились медикаменты, винты, вата. Повернувшись спиною к трупу, смазала сожителю рану йодом и забинтовала ладонь.

– Был бы здесь мусоропровод, как в девяти и десятиэтажках, порезав труп по частям, расфасовали бы в пакеты, сбросили через мусоропровод в контейнер и все дела, – промолвил Рыкач. – Только на свалке и обнаружили бы "сюрпризы", а там, поди, догадайся и разберись, из какого дома доставили. Их в городе не одна сотня домов и хат.

– Гоша, может нам ее подвесить на трубе, инсценировать самоубийство? Мол, сама с горя о гибели сына, она мне рассказала жуткую историю, полезла в петлю? Потеряла интерес к жизни и решила свести счеты. Таких случаев сейчас, сплошь и рядом, – предложила она.

– Глупая ты, Клавка и не лечишься, – одернул он ее. – Кто же тебе поверит, что труп с проломленным черепом, способен сам себя подвесить. Те, кто решил покончить жизнь самоубийством, не станут уродовать свое лицо и истязать тело. Думать надо головой, мозгами…

Он по привычке хлопнул сожительницу широкой правой руки по пышной ягодице.

– Ой, не шали, не искушай меня без нужды, – кокетливо взвизгнула она. – Возвратимся домой, тогда и натешимся. Растоплю баньку, попаримся с дубовыми веничками…

– Иди в спальню и собери ценные вещи, драгоценности, антиквариат, – велел он. Гуцай опасливо озираясь, вошла в комнату. Пробежала глазами по полками книжного шкафа. Увидела в нише портрет сына Даркиной в траурной рамке – молодой, симпатичный жизнерадостный мужчина в морском кителе. Клавдия содрогнулось, ей показалось, что он взирает на нее с укором и с губ готов сорваться вопрос: "Что вы, злодеи, сделали с моей матерью". Она, отвернув лицо в сторону, взяла портрет и обернула его тыльной стороной, чтобы Сергей не видел ее воровских действий. Но бог зрит.

Дрожащими руками выдвинула ящик в нижней части шкафа и достала шкатулку, инкрустированную бирюзой. Открыла, не густо: два золотые обручальные кольца, очевидно, заранее приготовленные для сына и будущей невестки и оставшиеся невостребованными, перстень с сапфиром, золотая цепочка с кулоном, две серебряные броши с аметистом и янтарем и несколько стодолларовых купюр и рубли. Решила, хотя бы пятьсот долларов утаить, спрятать в лифчик или трусы. В момент сортировки дверь отворилась, вошел Рыкач.

– Каков улов?

Она, стоя к нему спиной, вздрогнула, сделала неуклюжие телодвижения и несколько зеленых купюр выпорхнули из ладони. Он, как ушлый зек, заподозрил ее в жульничестве.

–Мало, – смутилась она, показав содержимое шкатулки. – Всего тысяча триста двадцать пять долларов, да несколько ювелирных изделий.

– Врешь, ты же мне рассказывала, что эта баба сказочно богата, получила наследство и спекулирует дефицитными лекарствами, – подступил он вплотную к Клавдии, горячо дыша, взял ее рукой за подбородок. – Из-за такой мелочи не стоило мараться и брать грех на душу.

И вдруг его осенила догадка:

– Колись, куда замыкала валюту и золото?!

– Не прятала, ни валюту, ни золото, все, что есть, в шкатулке. Сама удивляюсь, почему мало?

– Раздевайся живо! – приказал он. – Глупые бабы, обычно в трусах прячут валюту и драгоценности от таможенников. Надеются, что их никто не станет щупать. А те рады такой наивности: кайф получают, изымая валюту. Не заставляй дважды повторять.

– Ты шо, Гоша, белены объелся? Ничего я не брала и не прятала, – заявила Гуцай. – Зачем мне прятать? Мы же с тобой одна семья. Это ты в гостиной мог, пока я здесь, что-то ценное, бриллианты или золото прихватить.

– Нет там ничего ценного, – махнул он рукой. – В серванте кораллы, ракушки, да маски и побрякушки из африканских и азиатских стран. Это ей, наверное, сын из загранки навозил разное фуфло, ничего стоящего. Где обилие валюты, где груды золота и самородки, о которых ты мне все уши прожужжала? Раздевайся, я тебя обыщу, как это делают в камере.

Рыкач грубо запустил ей руку за пазуху, проник под лифчик большого размера, нащупал упругую грудь. Ничего. Пополз пальцами по теплому животу, ощутил, что от этих прикосновений сам начинает возбуждаться.

– Ой, Гоша, не могу, очень щекотно, – горячо прошептала Клавдия. – О, Господи, чуть в грех не ввел.

– Стан у тебя, Клавка, классный, но остынь, не провоцируй меня, – сказал сожитель. – У нас нет времени? Надо быстрее управиться. Дома до утра откатаем по полной программе.

Придирчиво оглядел интерьер комнаты, скромный спальный гарнитур "Леанка", а в гостиной стенка, диван, кресла и стол из мебельного гарнитура "Кипарис".

– И взять с нее нечего, бедна, как церковная мышь, – посетовал он. – Может она свои сбережения в банке хранит на валютном счету? Ты у нее интересовалась?

– Нет у Светки валютного счета, – возразила Клавдия. – Банкам, которые переводят активы за рубеж, лопаются, как мыльные пузыри, она не доверяла, все хранила в квартире, в этой шкатулке.

– Может где тайники, на балконе, под паркетом или за плинтусами? – не терял он надежды на богатый улов, придирчиво обшаривая углы комнаты, но не выстукивал пустоты из опасения встревожить соседей. По старой краске плинтусов и выцветшим обоям не сложно было определить, что с момента новоселья их не меняли.

– Клавка, ты же говорила, что экипаж, с которым плавал ее погибший сын, собрал для нее не меньше двадцати штук валюты. Где же доллары, неужели она так быстро их спустила? Вроде баба не пьющая. Водки, коньяка и вина в квартире нет.

– Рыбаки ей помогли, – подтвердила Гуцай и задумалась. – Светка жила скромно, не пила и деликатесами, черной и красной икрой, балыками не увлекалась. Куда же могли подеваться деньги? У нее нет близкой родни. А-а, я догадалась.

– О чем ты догадалась?

– Наверное, Светка, всю валюту вбухала в мраморный памятник на могиле сына, – заявила женщина, довольная тем, что открыла тайну. – Ты бы только увидел, какой красивый памятник из гранита и черного мрамора. Ваза для цветов, оригинальная оградка. Под таким приятно лежать.

– Покойнику все равно, где и под каким камнем лежать, – заметил Гоша. – А мы в дураках остались.

– Не скажи, – возразила она. – Я тебе обязательно покажу в поминальный день, тогда ты изменишь свое мнение.

– Кладбище не музей, не мавзолей, чтобы глаза пялить, – оборвал он Клавдию и потряс за плечи. – Что же ты, дура, насчет памятника не сообразила. Точно, загробных дел мастера из нее всю валюту выкачали.

– Да, она как то жаловалась, что они ее долго мурыжили, тянули с выполнением заказа, – вспомнила Гуцай. – То не было подходящего гранита и мрамора, то скульптор затребовал высокий гонорар. Светлана была интеллигентной, совестливой женщиной, не от мира сего, поэтому терпела. Вот куда, Гоша, денежки наши уплыли. Как пришли, так и ушли.

– Чему ты радуешься? Все знала и молчала?! – затряс он сожительницу за плечи. – Соображай куриными мозгами. Разбогатели, дери тебя за ногу. Подбила меня на мокрое дело, а оно выеденного яйца не стоит. Собирай теперь то, что сможем унести, как говорят, с паршивой овцы, хоть клок шерсти.

Он сгреб содержимое шкатулки в карман куртки и произнес:

– Надо срочно избавиться от трупа, чтобы у сыщиков, когда начнут искать пропавшую бабу, не возникло подозрений об убийстве и грабеже. По их тупым инструкциям без вести пропавшего человека начинают искать лишь после трех суток, как поступит заявление. У нас будет время, чтобы надежно замести следы.

Клавдия принялась рыться в шифоньере, собирая в сумку платья, кофточки, блузки, костюмы и нижнее белье Светланы, сорочки, джинсы, костюмы и галстуки Сергея.

– Хватит рыться в барахле, – с раздражением проворчал он. – Носить, что ли все собираешься?

– Еще чего выдумал. Чтобы я носила вещи с покойницы, упаси Господь. Она же за ними по ночам ко мне повадиться, недолго свихнуться, – возразила Гуцай. – Отвезу подальше от Керчи в Краснодар или Темрюк и там на вещевом рынке продам. Никто не догадается, с чьего они плеча. Вещи добротные, импортные.

Она набила сумку доверху, с трудом оторвала ее от темно–бордового паласа и вздохнула:

– Эх, тяжело, но мне не привыкать. Мозоли на руках от "кравчучки", словно задубевшая подошва. Своя ноша плеч не давит.

– Ты слишком не нагружайся. Придется еще мясо нести, – предупредил подельник.

– Какое еще мясо? – выпрямилась она.

– Конечно, не говядину, баранину или свинину, а человечину, – ответил он. – Труп нельзя оставлять. Сразу застукают нас по "горячим следам". Пошли, поможешь мне ее раздеть и разделать. Целиком не унести, килограммов на шестьдесят потянет, придется по частям.

– Может, ты сам управишься, я жутко боюсь мертвецов, – взмолилась женщина.

– Живых надо бояться, – заметил он. – Это же твоя подруга, не будь такой бессердечной, окажи ей последнюю услугу. Вдвоем мы быстро управимся, а то уже четверть часа торчим.

Выходя из спальни, Клавдия взяла с полки альбом с фотографиями.

– Оставь, на хрен он нам нужен? – заметил он.

– На память.

–Лучше бы у тебя вообще память отшибло, чтобы быстрее забыла обо всем и не ляпнула, чего лишнего языком, – пожелал Рыкач.

– Типун тебе на язык, – не осталась она в долгу.

– Поговори мне еще, закатаю юбку и отдеру, как сидорову козу, – пригрозил сожитель.

– Руки коротки.

– С этим альбомом мы загремим под фанфары. Это опасная улика, – предупредил он. – Личные вещи, фотографии для сыщиков самые желанные улики.

В прихожей они положили труп на ковровую дорожку. Клавдия, не глядя в лицо убитой, сняла с нее кофту, юбку, колготы и нижнее белье. Запах свежей крови тошнотой подступил к горлу, она заскочила в туалет, заходилась в приступе рвоты.

– Любишь кататься, люби и сани возить, – процедил он ей вдогонку. Пристально оглядел обнаженное тело, не утратившее девичьей формы, и подумал: "Аппетитная была баба, и могла бы доставить удовольствие, но я не некрофил". Сорвал с шеи убиенной золотую цепочку с крестиком, с мочек – серьги, а с руки – перстенек и часы "Чайка" и положил в карман к уже добытым трофеям.

Снял с себя куртку, закатал по локоть рукава сорочки и вооружился острым, как бритва ножом. Точным движением отсек голову. Схватил ее за волосы и крутанул по оси, сломав шейные позвонки. Положил ее в черный полиэтиленовый пакет. Туда же отправил отрезанные руки. Во второй пакет положил часть туловища и в третий – тазобедренную часть и ноги"

«Вот и все был человек, а остались от него запчасти, – с удовлетворением подумал злодей. – Хрупка жизнь человека, что у того цыпленка в табаках».

Ковровая дорожка обильно пропиталась кровью и ее приторным запахом наполнилось помещение.

– Клавка, довольно симулировать. Иди и вымой полы, чтобы ни одной кровинки. Запакуем дорожку и спрячем.

Он взвесил в руках два пакета: "Тяжеловато, килограммов по пятнадцать в каждом. Может мясом забить холодильник? Так ведь сразу догадаются о его происхождении". Рыкач аккуратно, чтобы не замараться, свернул ковровую дорожку, а Гуцай со страхом взирая на пакеты, смыла кровь с линолеума и вылила вишнево-мутную воду из ведра в унитаз. Гоша придирчиво оглядел комнаты, но явных следов грабежа не обнаружил. Взглянул на табло электронных часов – 2.47. и изрек:

– Пора сматывать удочки, пока на улице темно и безлюдно. Оставаться здесь опасно. Возьмешь сумку с барахлом и пакет. Он легче других, там голова и руки, а я те, что тяжелее. Бери не робей, носильщиков нет.

Клавдия взяла в левую руку сумку с импортной одеждой, а в правую – черный пакет и ощутила, словно налитую свинцом, тяжесть.

– Куда мы это понесем? – спросила она и пожаловалась. – У меня руки из плеч выпадут.

– Потерпи, нам надо хотя бы метров сто от дома отнести и где-нибудь надежно спрятать, чтобы не сразу нашли. А если и нашли, то не узнали откуда.

Он подошел к входной двери и через "глазок" осмотрел лестничную площадку.

– Глухо, как в танке. Вперед, Клавка, – велел Рыкач, открыл дверь и с пакетами протиснулся наружу. Гуцай замешкалась и в этот момент внизу, на первом этаже раздался стук стальной двери с кодовым замком, послышались шаги и приглушенные голоса. Он поставил пакеты на плитку и прислушался. Жестом руки велел Клавдии оставаться в квартире. Шаги и голоса приблизились, он с пакетами нырнул назад в квартиру.

–Черт кого-то носит? Наверное, влюбленные, как те мартовские коты, ищут место для секса, – предположил он. – Хорошо, что ты в комнате задержалась, иначе бы захлопнули дверь и отрезали путь назад. Попали бы, как кура во щи.

– Не попали бы. Из Светкиной сумочки я забрала все вещи, в том числе и ключи от квартиры.

– Зачем они тебе?

– Когда шум утихнет, еще наведаемся сюда. Не оставлять же кучу разного добра. Если бы не мясо, то взяли бы телевизор, видеомагнитофон, микроволновую печь и другие ценные вещи, хрусталь, фарфор, сервизы… по хозяйству или на продажу все бы сгодилось, – деловито произнесла Клавдия в надежде, что он похвалит ее за сообразительность.

– Эх, Клавка, учить тебя еще и учить надо уму-разуму, – удрученно покачал он головой. – Все это имущество называется вещдоками, которые могут привести в СИЗО, а потом на скамью подсудимых. Недаром говорят, что жадность фраера погубит. Ключи оставь там, где взяла, нам лишних улик не надо. Если их у нас обнаружат, то сразу вычислят, кто побывал в квартире жертвы. Спускаться с пакетами по лестнице очень рискованно, опасно.

– Почему опасно?

– Пока мы будем спускаться с четвертого этажа, есть риск столкнуться со случайными свидетелями, – ответил он. – Надо найти другой способ для выноса трупа.

– Какой? Не выбрасывать же пакеты из окна? – с раздражением произнесла сожительница.—Мне кажется, что из этой проклятой квартиры нам никогда не выбраться.

– Из окна, из окна, – повторил он. – Впрочем, в этом есть рациональное зерно.

Рыкач прошел на балкон, выходивший в глухую тыльную стену соседнего жилого дома. "Очень кстати, отсюда можно незаметно спустить пакеты", – решил он и, возвратившись в прихожую, велел. – Живо ищи веревку, спустим по ней пакеты вниз.

Она отыскала в кладовой бельевую веревку, а он, порывшись в своей походной сумочке, достал гвоздь двухсотку и согнул его пассатижами, превратив в крючок. Прочно привязал его к веревке и подцепил пакет, подержал на весу. Веревка выдержала, но крючок застрял в тугом узле.

Он с трудом его освободил и понял, что внизу, на земле, надо будет кому-то принимать груз.

– Придется тебе, Клавка, спуститься по лестнице вниз под балкон для принятия пакетов, – сообщил он.

– Я боюсь там одна находиться, – вытаращила она глаза.

– Эх, с бабой свяжешься, жди неприятностей, – почесал он затылок. – Не зря говорят: баба с воза, кобыле легче.

В поисках выхода, он оглядел гостиную и его взгляд зацепился за гардину, на которую были нанизаны стальные кольца, удерживавшие шторы. Рыкач снял пять колец и надежно привязал их к пакетам. Вдел в кольцо крючок и испытал один из пакетов на прочность. Потом опустил груз и легко выдернул крючок из кольца.

– Прекрасно, таким способом мы все пакеты одной веревкой спустим на землю, – взял два пакета и пошел на балкон. Клавдия следом.

Он зацепил первый, наиболее легкий пакет за крючок, перевалил его через балкон и, постепенно отпуская, натянутую, словно тетива лука, веревку, спустил на землю. Поглядел как в створ колодца и по легкому стуку и ослабшей веревке понял, что груз приземлился. Раз-другой дернул веревку и крючок освободился. Таким способом он отправил вниз еще два пакета с фрагментами тела и два – с ковровой дорожкой и сумкой с импортными вещами.

Небо заволокли свинцово-черные тучи, скрывшие от взора и серп Луны и звезды. Тучи набухли влагой, грозя ливнем обрушиться на землю, душегуб заторопился, чтобы до начала дождя завершить дело.

Следом за сумкой сбросил вниз веревку.

– Это тоже вещдок, оставлять нельзя, – ответил на вопрошающий взгляд женщины.

– А Снежок? – неожиданно спросила она.

– Что Снежок?

– Пес тоже вещдок?

–Нет, если бы пес умел говорить по человечески, тогда другое дело, – усмехнулся Гоша. – Следовало бы его, тварь кусачую, зарезать, задушить, да неохота возиться. На первый случай нам и одного трупа достаточно. Теперь надо от тела быстрее избавиться. Я спускаюсь первым по лестнице, а ты следом и чтобы ни единого звука.

Он взял небольшую сумку с инструментом, где покоилось и орудие убийства – молоток, отвертки, отмычки, пассатижи и подошел к двери. Оглядел лестничную площадку через "глазок" и отворил дверь. Женщина пошла за ним. Осторожно закрыл дверь на защелку.

Он впереди, а она, прячась за его спиною, спустились на третий этаж. Затаились, прислушиваясь к звукам, переместились на второй этаж и, наконец, на первый.

В подъезде была темень. То ли перегорела лампочка, то ли ее специально разбили, чтобы молодежь могла зажиматься.

Рыкач нащупал щеколду замка и отодвинул ее. Стальная дверь отворилась, выпустив их в темный, неуютный двор с тревожным шелестом последних листьев. Окна во всех квартирах были темны. Крадучись вдоль стены, они зашли с тыльной стороны, где в траве черными валунами возвышались пакеты. В этот момент из небольшого проема подвала с отогнутым листом жести метнулась тень.

– Ой, ой, ой! – вскрикнула Клавдия. Он поспешно зажал ей рот ладонью. То ли человек, то ли зверь размером с теленка или дога, сломя голову и сопя, чуть не налетел на них. Резко повернулся и помчался вдоль дома в сторону стадиона.

– Гоша, что это было? – приходя в себя, спросила женщина.

– Черт его знает? Может нечистая сила.

– Не пугай меня. Я и без того вся дрожу от страха, ног под собой не чую. Еще немного и упаду в обморок.

– Эх, Клавка, после того, что сделали, нам сам дьявол не страшен, – заметил он и, подойдя к пакетам, остановился в недоумении. – Сколько мы пакетов спустили?

– С моей сумкой пять, – ответила она.

– Действительно, пять, – подтвердил он, и принялся считать, раздвигая ногами сухие стебли травы. – Но здесь всего четыре. Недостает одного пакета, самого первого с головой и руками. Где он мог деться? Как сквозь землю провалился. Ну, да черт с ним, меньше хлопот. Бери свою сумку, пакет и вперед, пока дождь не хлынул, уже моросит.

Сгибаясь под тяжестью пакетов, он пошел по выщербленным плитам дорожки, над подземным ложем теплотрассы. Гуцай не отставала от него, как хромая утка, переваливаясь с ноги на ногу. Он свернул в сторону, где находился колодец канализации. Сдвинул металлический люк и сбросил туда пакеты с плотью и ковровой дорожкой. Клавдия тоже хотела сбросить ношу, но он перехватил ее руку.

– Нельзя в одном месте, – взял пакет и прошел метров пятьдесят к поросшей камышом низине и, распугав лягушек, бросил пакет в воду. Из зарослей камыша с криком взлетела ночная птица и спряталась на противоположном берегу.

– Вечное царство, раба божья, отмучилась, аминь, – произнес он и обернулся к сожительнице.

– Не богохульствуй, – вздохнула она.

– Нам теперь все по барабану, мы – грешники, повязанные кровью, – напомнил он, озадаченный тем, куда подевался первый пакет с головой и руками? Ведь это самая опасная улика. попади она на глаза сыщикам и несложно будет установить личность погибшей.

По темной поверхности пруда ударили тяжелые капли дождя и вскоре он зачастил, зашумел стеблями сухого камыша. Гоша взял из рук сожительницы сумку с вещами. Они спрятались под "козырьком" с тыльной стороны автобусной остановки.

– Дождь нам на руку, ни одна собака не возьмет след, – заметил он. Также неожиданно, как начался минут через двадцать, дождь прекратился. Тучи тяжелыми крейсерами поплыли в сторону Тамани. Окольными путями, избегая освещенных улиц, Рыкач и Гуцай пробрались в один из частных домов тихого пригорода.

Пожить всласть за счет награбленного им не довелось, ведь на чужом горе счастья не построить.

ПРЫЖОК В БЕЗДНУ

1

На длинной и узкой полосе пляжа, отделяющей море от соленого озера Аджиголь, в этот жаркий июльский день негде был яблоку упасть. У обочины замерли легковые автомобили и автобусы, пока их владельцы и пассажиры наслаждались прохладой моря или нежились на горячем песке.

В полумили от берега, напротив нефтяного терминала, покоился длинный силуэт танкера с белой надстройкой. Поэтому радость купальщиков иногда омрачали радужные пятна нефти. А ближе к берегу, взбивая серебристый след, с ревом проносились водные мотоциклы, мелькали паруса виндсерфингов и небольших яхт.

В знойном, воздухе парил дельтаплан, взлетевший с площадки, расположенной вблизи озера, вокруг которого, как грибы после дождя, выросли особняки, коттеджи и другие роскошные сооружения. Дома по склонам гор взбирались к вершине, где высилась ажурная мачта телеретранслятора.

Идиллическая картина приморского, южного города, Богом данной Феодосии, известной картинной галереей художника-мариниста Ивана Айвазовского и музеем писателя-фантаста Александра Грина. В курортный сезон население города увеличивалось в два, а в лучшие времена и в три раза.

Две подружки-ровесницы Даша Азарцева и Вера Теплова после школьных экзаменов предавались отдыху. Они лежали на песке, с радостью и негой ощущая его проникающее тепло.

–Признавайся Дашенька, гормоны бурлят? И хочется и колется и мамка не велит, – спросила Вера.

Азарцева смутилась, густо покраснела.

– Эх ты, недотрога. Мне самой тоже очень хочется. Ничего не поделаешь, такова природа женского организма. Что естественно, то не безобразно, а прекрасно. А вы с Игорьком еще не попробовали?

– Что ты имеешь в виду?

– Конечно, секс, райское наслаждение. Сюрприза не ожидается? – Вера провела теплой ладонью по нежной, золотистого цвета, коже подруги.

– Я держу Игоря на дистанции, – ответила девушка. – Как говорит моя мама, каждой ягоде свой срок. Игорь предлагает жениться, но мне еще нет восемнадцати, не распишут.

– Распишут, как миленькие, распишут, – улыбнулась Теплова. – Надо сначала стать женой и мужем, чтобы появился кругленький, как мяч, животик. Поставить суровых блюстителей нравственности перед фактом…

– Это дело не хитрое, я не тороплюсь. Сначала надо в вуз поступить, а любовь, если она настоящая, подождет. Игорь только со службы возвратился, на работу устраивается. Ему тоже надо прочно на ноги встать.

– Какая ты, деловая, рассудительная. Гляди, подружка, отцветет наша пора. Соперницы, юные и решительные, на пятки наступают. Не успеешь к двадцати двум годам выйти замуж и записывайся в старые девы, – поучала Теплова. – Хочешь, посодействую, организую помолвку и встречу, создам идеальные условия для встречи и интима? Получишь море наслаждений.

– Нет, я в таких услугах не нуждаюсь. Без росписи в паспорте никакой близости. Не вижу смысла выскочить замуж, чтобы через полгода развестись, – возразила Азарцева, зардевшись от смущения. – Лучше, как мама с папой, один раз и навсегда. С помолвкой повременим, родители и так знают, что я встречаюсь с Завацким.

– И что? Одобряют или осуждают?

– Не возражают. Игорек – толковый парень, но ему надо трудоустроиться, чтобы обеспечить молодую семью.

– Жарко, как в Сахаре, давай искупаемся,– предложила Теплова и, поднявшись с песка, грациозно вошла в воду. Даша последовала за ней. Покупавшись вдоволь, они вышли из воды, и лучи солнца засверкали в капельках на девичьих телах, тугой золотистой коже. Волна слизала их следы на влажном песке.

– Чем ты займешься вечером?

– Приборкой в доме, мама просила помочь

– А потом?

– Буду готовиться к поступлению в институт, экзамены в августе, – ответила она. – Мой папа – эрудит, здорово в математике и кибернетике разбирается. Охотно мне помогает.

– Успеешь еще погрызть камень науки. Приходи лучше на дискотеку, – предложили Вера. – Я уже неделю в баре работаю. У нас весело, много молодежи. Можешь и Игоря пригласить.

– Хорошо, – согласилась подружка. – Я у мамы отпрошусь.

Подруги еще часок понежились на солнце, которое оранжевым колесом повисло над горой, поросшей мелколесьем. На автобусной остановке расстались, условившись встретиться на дискотеке.

2

Даша вбежала в гостиную, наполнив ее соленым запахом моря. Легкая и веселая, с улыбкой на юном лице. Сняла очки с зеркальными стеклами, белую панаму с широкими полями, встряхнула копной каштановых волос. Взглянула на мать карими, как у отца, глазами. В них было столько тепла и восторга, что Софья Павловна, намеревавшаяся пожурить дочь за долгое отсутствие, мягко спросила:

– Где ты пропадала, доченька? В доме работы полно, надо прибраться в комнатах, белье прогладить…

– На пляже, мама с Верой. Там так замечательно: солнце, море, золотой песок и людей – яблоку негде упасть. Разгар курортного сезона.

– С Верой? А может, с Игорем?– улыбнулась женщина. – Он к тебе, как телок привязан. Чем ты его приворожила?

– Красотой и добротой, – рассмеялась девушка. Развязала узел пояса и сняла светло-голубой сарафан. – Погляди, какая я стройная, загорелая, поэтому Игорь среди других девушек приметил.

Мать ласково поглядела на дочку. За последние два года она заметно повзрослела – выше среднего роста, стройная, как тополек, тонкая талия, изящные бедра, высокая грудь…

– Ты, словно манекенщица, топ-модель,– произнесла Софья Павловна. – Мы с отцом и оглянуться не успели, как выросла, через год восемнадцать будет…

Даша сняла купальник и завертелась перед трельяжем, любуясь своим гибким изящным телом, овальными бедрами, тонкой талией.

– Бесстыдница, живо оденься, – велела ей мать. – Вдруг кто-нибудь войдет.

– Папа что ли? – спросила девушка, не торопясь, облачившись в ситцевый халат. – Так папочка – родной человек, он не осудит. К тому же ему не запрещено видеть собственное творение.

– До определенного возраста, пока ты не стала девушкой, – ответила мать. – До пяти-шести лет он сам купал тебя в ванной, а теперь ты взрослая. Не забывай, что он не только твой отец, но и мужчина.

Еще два года назад Даше льстило, что на нее засматриваются не только ровесники – одноклассники, но и ребята постарше и даже усатые мужчины.

Она чувствовала на себе их откровенно похотливые взгляды и все сильнее ощущала магию своих расцветающих чистых женских чар Все больше осознавала, что ее молодое упругое тело способно доставлять и ей, и тому, кто будет им обладать, кому она отдастся, бесподобное наслаждение.

В отличие от многих старшеклассниц, уже познавших сладости первых любовных утех, она сохранила невинность и поэтому ее считают недотрогой. Строили планы угостить спиртными напитками и соблазнить, ведь перед силой влечения и страстью трудно устоять. Стоит только начать и никакая сила не удержит от желаний.

– Честно говорят, что я красивая, – произнесла Даша вслух, оглаживая свои изящные бедра ладонями. – Все при мне: и лицо, и грудь, и фигура, стройные ножки, под стать топ-модели. Не могу не понравиться.

– Ты же моя кровинка.

– А как же, папа?

– Папина тоже, на нас обоих похожа. Дитя нашей светлой любви.

– Мам, может мне принять участие в конкурсах красоты? Стану знаменитой, на обложках журналов будут печатать фотографии.

– Да, будут печатать … в обнаженном виде, – произнесла Софья Павловна. – Эх, доченька, ты еще не знаешь, что в жизни есть не только праздники и радости, но и суровые серые будни, трагедии и огорчения. Чтобы выбиться в топ-модели, девочки поневоле становятся женщинами, ублажают прихоти организаторов конкурсов и богатых спонсоров, ложатся под них.

Не случайно говорят, что не родись красивой, а родись счастливой. Девичья, женская красота, что яблоневый цвет, быстро осыплется, не заметишь. Это в детстве и юности жизнь кажется такой длинной, словно летний день, а потом годы помчатся галопом к роковой черте.

– Все же лучше быть и красивой, и счастливой одновременно, – улыбнулась дочка. – На невзрачную девушку никто не посмотрит, так и останется до конца жизни старой девой.

– Конечно, лучше, никто не спорит, но важна не только приятная внешность, лицо, фигура, но и душевная красота, ум, честь, доброта. Ты этими качествами тоже не обделена. Старыми девами женщины остаются очень редко. В основном те, кто по своим убеждениям являются феминистками или лесбиянками, отвергающими мужские нежности. Но тебе об этом пока лучше не знать.

– Где сейчас папа?

– Уехал в город в центр занятости. Может, подвернется какая-нибудь работа по специальности. Он инженер высшей квалификации, а приходится заниматься, как слесарю, болтами и гайками. Его стихия – электроника, компьютеры. Может, в каком-нибудь коммерческом банке на обслуживании ЭВМ найдется вакансия. Отсутствие интересной работы его убивает.

– Мама, я готова к труду и обороне, – шутя, доложила дочь.

– Погладь постельное белье, а затем приберись в комнатах, – велела мать. – Пропылесось ковер, палас…

Девушка энергично взялась за дело. Тщательно выгладила накрахмаленное и чуть подсиненное белье, простыни, наволочки, пододеяльники. Аккуратно сложила их и спрятала в антресоли. Пылесосом в течение получаса собрала пыль с ковров и паласа в гостиной и спальне, протерла полки мебельной стенки, заставленные книгами. Огляделась, придирчиво оценивая чистоту и порядок и, только убедившись в качестве, спросила:

– Что скажешь, мама?

– Спасибо тебе, Дашенька, помощница моя, – мать ласково обняла ее рукой за плечи.

Девушка приняла теплый душ и остановилась в нерешительности посреди гостиной. По тому, как она робко поглядывала на нее, Софья Павловна догадалась, что дочка чем-то озадачена.

– Мама, отпусти меня на дискотеку, – наконец промолвила Даша с мольбой в голосе и глазах.

– Доченька, может, останешься дома? Тревожно, печально на сердце, почему-то ноет и болит, – сказала мать.

– Это к перемене погоды, – нашлась девушка. – Синоптики обещали осадки…

– Какие там осадки, – Азарцева махнула рукой. – Ты еще малое дитя, неопытная и доверчивая. Когда тебя дома нет, я места себе не нахожу, да и отец будет волноваться. Лучше бы ты, доченька, лишний часок за учебниками посидела, экзамены на носу.

– Мама, все будет в порядке, – не уступала дочь. – У меня отличный репетитор – папа. Не стыдно будет и на Московское высшее техническое училище имени Баумана замахнуться. Я дала слово Вере, она на дискотеке в баре работает.

– А как Игорь?

– Тоже там будет, в обиду не даст.

– Он парень хороший, но ты будь с ним строже, – предупредила Софья Павловна. – Понимаешь, о чем говорю. Жизнь сейчас трудная. Выучитесь, устройтесь работать, тогда женитесь и ребеночка заводите. Чтобы не только ради утех. Забавы для девушек кончаются огорчениями и проблемами. Поэтому так много матерей-одиночек. Мы с отцом не торопились…

– …и в институте поженились, – рассмеялась дочка.

– На последнем, пятом курсе, – поправила мать. – Время тогда другое было, а нынче без денег никуда не сунешься. Одним словом, рынок, везде коммерция, сомнительный бизнес для аферистов, мошенников.

– Так я пойду? – не унималась девушка.

– До которого часа дискотека?

– До одиннадцати вечера.

– Ладно, но при условии, что Игорь и Вера проводят тебя до порога. А то хулиганье кругом развелось. Будь осторожна и чтобы в одиннадцать дома. Поняла?

– Поняла, – обрадовалась Даша. Надела белое платье, в котором кружилась и блистала на выпускном вечере. Оглядела себя со всех сторон в зеркалах трельяжа. Подвела ресницы тушью, а губы слегка тронула перламутровой помадой.

– Доченька, ты в этом платье словно невеста, только фаты недостает. Долго не задерживайся, а то мы с отцом глаз не сомкнем.

– Мамуля, я ненадолго ухожу, всего лишь на два-три часика, – она поцеловала ее в щеку и выпорхнула из гостиной.

3

Не прошло и двадцати минут с момента ухода дочери, как Азарцева услышала шаги в прихожей и по их шуму признала мужа. Он вошел статный, с военной выправкой, хотя всегда был штатским. Очевидно, сказался на поведении и характере строгий режим работы на одном из оборонных предприятий Урала, откуда Дмитрий Алексеевич, вместе с женой и Дашей прибыли в Крым лет десять назад.

Во время отпуска пригляделся им живописный уголок на берегу Черного моря вблизи Феодосии. Без сожаления обменял городскую квартиру на дом в уютном пригородном селе.

– Где дочка? – первым делом спросил он, привыкший к тому, что Дашенька встречала его словами «привет, папуля », обвивала шею ласковыми руками.

– Умчалась на дискотеку, – с грустью ответила Софья Павловна.

– Вольности ты ей позволяешь, Соня, – упрекнул он жену. – У нее сейчас самый опасный возраст, когда гормоны бурлят. Много соблазнов, искушений, но и негодяев вокруг, до беды недалеко.

– Разве удержишь, – вздохнула жена. – Она будет с Игорем и Верой. Я велела ей к одиннадцати вернуться домой. Пусть немного потанцует, не сидеть же в стенах на привязи. Вспомни себя, проходу мне не давал.

– Ты была девушкой строгих правил, – улыбнулся он. – Наше время было спокойным без глупых шалостей.

– Как твои успехи?

– По-прежнему, – грустно ответил он. – Вакансий нет? Инженеров моего профиля десятка два наберется. Никакой перспективы. Предприятия оборонки остались без финансирования, заказов и комплектующих. Такое ощущение, что ни России, ни Украине военные корабли не нужны, на челнах собираются держать оборону на морских рубежах. Только и заняты, что уже шестой год не могут поделить Черноморский флот и решить судьбу Севастополя. Ослепли политики в своих амбициях, вообразили, что наступил всеобщий мир. Опасная это политика для Крыма, и для России. Турецкий флот на Черном море уже в три раза по мощи превосходит Черноморский, а в советское время было наоборот. Даже в Средиземном море постоянно находилась эскадра, а теперь для США и НАТО там вольница…

– Ну, ее к лешему, эту политику, – махнула рукой женщина. – Меньше обращай на нее внимания.

– Но ведь она сама задевает каждого, – вздохнул Дмитрий Алексеевич. – О конверсии только болтают. Ни обещанных инвестиций, ни конкретных программ. Идет обвальная прихватизация недвижимости, пристаней и причалов, торговых объектов, бензоколонок… Местная знать растаскивает лакомые куски по родственникам, подставным лицам, а убогие объекты выставляет на аукционы.

– Ты прав, Дима, кучка дельцов жирует, а большинство людей бедствуют, – поддержала Софья Павловна. – Кому они нужны, такие реформы? Заводы, фабрики простаивают или на ладан дышат. Тот же, знаменитый строительством судов и военных кораблей на воздушной подушке, завод «Море», влачит жалкое существование. Однако заговорила я тебя. А соловья баснями не кормят…

– Какой из меня теперь соловей, не до песен, – грустно улыбнулся он и следом за женой прошел на кухню.

4

Игорь Завацкий встретил Дашу у входа в молодежное кафе, где действовала дискотека и по вечерам собирались юноши и девушки. Она увидела, как просияли синие глаза Игоря, почувствовала его крепкую руку.

– Не надеялся, что ты придешь. Родители тебя берегут как зеницу ока, – благодарно улыбнулся парень.

– Мама не хотела отпускать. Ей дома одной одиноко, отец уехал в город. Она неважно себя чувствует, – пояснила девушка. – Все-таки я её уговорила, к одиннадцати часам вечера должна быть дома. Ты меня поздно не задерживай.

– Пленница ты моя крымская, – пошутил он, держа ее теплую ладонь.

– Как бы родители тебя ни оберегали, но однажды я тебя похищу. Ты согласна?

– За похищение несовершеннолетних грозит наказание, – рассмеялась Даша. – К тому же у меня надежный защитник.

– Это кто же такой, я его знаю?– всполошился парень.

– Не ревнуй, это мой папа, – успокоила она. – Никому не позволит меня обидеть. Я ему сказала, что ты хороший, надежный друг.

– Спасибо. Ты– великолепна в белом платье, будто невеста, – заметил он, не сводя с девушки восхищенного взгляда.

– С моей мамой одинаково мыслишь. Она тоже сравнила меня с невестой в подвенечном платье.

– Значит, так тому и быть, – искренне обрадовался Игорь. – Я живу этой мечтой. Иногда меня охватывает страх, что кто-то может помешать нашему счастью. Для меня дорог каждый миг нашей встречи, каждое твое слово, движение и жест рук. Когда же, когда судьба нас соединит?

– Не торопись, Игорек, – она ласково погладила его руку. – У нас впереди еще целая жизнь. Надо испытать свои чувства на прочность, чтоб потом не пришлось сожалеть. А где же Вера?

– Она уже в кафе, обслуживает посетителей. Для нас приготовила столик, – Завацкий бережно взял девушку под руку, и они вошли в помещение.

Посреди полуосвещенного зала под звуки музыки танцевали пары. Было весело и шумно.

С левой стороны уютно разместился бар с различными напитками под витриной и на полках, рядом с импортными налитками стояли крымские сухие и крепленые вина знаменитых фирм «Массандра», «Коктебель»,»Магарач». Под стеклом прилавка – холодные закуски и кондитерские изделия.

Бармен– русоволосый парень – любезно предлагал посетителям налитки, кофе, коктейли и морс. Вера Теплова в роли официантки охотно обслуживала сидящих за столиками клиентов. Она увидела Дашу с Игорем и поспешила к ним навстречу:

– Привет, ребята, я вам приготовила столик.

– Спасибо, Вера, —Завацкий галантно склонил голову.

–Спасибо – это хорошо, но я люблю шампанское, – кокетливо улыбнулась Теплова. – Угости нас шампанским «Новый Свет», или слабо?

– Ты ведь на службе, еще уволят,– смутился Игорь.

– Капельку можно, для бодрости. Правда, Дашенька? Гулять, так с музыкой!

– Я шампанское не пью, от него голова кружится, – возразила Азарцева. – Мне кока-колу или фанту, пиццу и кофе, если можно?

Она доверчиво посмотрела на жениха.

– Скромная ты у нас, Дашенька. Как же ты будешь шампанское пить на свадьбе? Привыкать надо, – пожурила ее подруга.

– А свадьбы не будет, – неожиданно даже для себя, словно кто-то ее подтолкнул, произнесла девушка, и лицо ее побледнело под цвет белоснежного платья.

– Ты это серьезно? – встревожился Игорь.

–Может, ты в Тополовский женский монастырь собралась послушницей? – спросила озадаченная неожиданным сообщением, Вера. – Глупо добровольно лишать себя земных удовольствий и семейных радостей. Даже и не думай идти в монашки.

– Мне приснился странный сон. Накануне свадьбы куда-то исчезло обручальное кольцо, а на белом платье проявились красные розы, – промолвила девушка чужим голосом. – Я долго его искала дома, поехала к морю и там оступилась со скалы и упала в пропасть. Помню, только крикнула: «Папа, спаси меня!» и проснулась…

– Какой ужас! – зябко передернула плечами Теплова. – Это суеверие, сны редко сбываются. Меньше надо спать, а больше с Игорьком ночами гулять. Выкинь этот кошмар из головы, взбодрись, на тебе лица нет, ты слишком впечатлительна.

Тревожный рассказ и страхи озадачили Завацкого, но он постарался сохранить спокойствие и бодро велел:

– Неси «Новый Свет», а Даше – кока-колу, пиццу, кофе и прочие закуски на свой выбор.

– В кредит не обслуживаю, – подначила его Теплова. – Денег не хватит расплатиться.

– Это не твои проблемы,– с достоинством ответил Игорь и предложил загрустившей Даше. – Давай потанцуем.

Она послушно поднялась со стула, и они оказались в группе танцующих пар. Звучало неторопливое танго. Игорь одной рукой бережно обнял девушку за талию, а вторую положил на ее хрупкое плечо. Прикоснулся губами к нежной щеке и тихо прошептал:

– Не верь снам, все у нас будет хорошо. Я тебя в обиду не дам. Ты – мое самое заветное сокровище.

Она впервые смело прижалась к нему, и он почувствовал жар и упругость ее тела. Зарылся лицом в ее густые, пахнущие морем, мягкие словно шелк, волосы.

– Ты сегодня загорала на море? – спросил он, чтобы отвлечь девушку от тягостных мыслей.

– Да, вместе с Верой.

– Почему меня не позвала?

– Ты бы смутил Веру, она застенчивая.

– Это Вера застенчивая? – рассмеялся он. – Да она кого хочешь, сама в краску вгонит. В следующий раз я выслежу и застану вас врасплох. Почему ты такая трусиха? Я ведь тебе не причиню вреда.

Не дождавшись ответа, прошептал еще до службы в армии выученные стихи Евгения Евтушенко:

Ты большая в любви, ты смелая.

Я же робок на каждом шагу.

Я плохого тебе не сделаю,

А хорошее сделать смогу?

– Эти стихи, словно о нас с тобой. Хочу быть достойным твоей большой и нежной любви…

Даша ответила ему ласковым взглядом. Музыка оборвалась, и они возвратились к столику, заставленному закусками, бутылкой шампанского «Новый Свет» и кока-колы. К столику, успев обслужить других посетителей, подсела расторопная Вера и с улыбкой спросила: – Как вам сервировка?

– Годится, – ответил Завацкий.

– Тогда разливай, – приказала Теплова. Игорь открыл бутылку кока-колы и налил темную жидкость в Дашин бокал.

– Может, попробуешь шампанское? – не унималась Вера.

– Нет-нет,– испуганно, словно ей предлагают яд, возразила девушка. Он открыл шампанское и наполнил два фужера.

– За ваше счастье, родные! – провозгласила тост Теплова и, держа фужер в руке, посетовала.– Не пойму, почему вы медлите. Из вас получится прекрасная пара. Я могу вам организовать встречу тет-а-тет. Моя мама на днях уезжает в Питер, в гости, а для вас я устрою медовый месяц…

– Даше еще нет восемнадцати, – напомнил Игорь. – Спасибо за тост и предложение.

Они сдвинули фужеры и выпили.

– Пустяки, паспорт есть, значит, взрослая, – отмела его довод Вера. – Надо и родителей, и ЗАГС поставить перед свершившимся фактом. Распишут без разговоров, было бы, куда штамп поставить.

– Мама и папа не простят, без их благословения нельзя, – не согласилась Азарцева.

– Простят, куда они денутся, поворчат, посердятся для вида и простят, – уверенно сказала подруга. – А будешь ждать благословения, так состаришься. Невеста, что яблоня, пока в цвету, а к осени и плоды надо приносить. Захочу и уведу от тебя Игоря.

– Почему бы тебе самой не выйти замуж ради плодов любви? – перехватила инициативу Даша.

– Я бы с радостью, но руку и сердце предлагают те, кто мне не нравится, – взгрустнула Теплова.– Любовь – чувство святое, взаимное, иначе не жизнь, а каторга. Поэтому жду рыцаря на белом коне.

– Лучше на белой машине, – улыбнулась подруга.

– Сейчас машины есть у многих, а вот рыцари перевелись, – заметила Вера. – Помешались на валюте и продажной любви на одну ночь ради сомнительных удовольствий.

Завацкий и Теплова выпили еще по фужеру. После нескольких танцев настроение у Даши улучшилось. Она оказалась в центре внимания – очаровательная, в белоснежном платье. Игорь ревниво перехватывал откровенные взгляды парней, устремленные на его спутницу. Некоторые из них попытались пригласить ее на танец, но Завацкий при молчаливом одобрении девушки пресекал эти намерения.

Захмелевших парней, считавших, что им все дозволено, на дискотеке становилось все больше. Их интерес к новенькой юной красавице перерастал границы приличия.

– Игорь, я устала от шума, – сказала Даша, желая куда-нибудь спрятаться от пьяных похотливых улыбок. – Я обещала маме в одиннадцать быть дома. Пойдем, а?

Завацкий подозвал Теплову, чтобы расплатиться.

– Почему так рано? Сейчас самый разгар, публики привалило, – сказала она и взглянула на подругу. – Тебе здесь не понравилось?

– Все нормально, – ответила Азарцева и неожиданно предложила. – Хочешь, я помогу тебе управиться?

– Нет, спасибо, ты испачкаешь свое белое платье. Лучше подождите меня на автобусной остановке, а то одной опасно возвращаться домой, – попросила Теплова. – Я через полчаса управлюсь. А вы пока погуляйте на свежем воздухе.

Парень рассчитался, и они из стихии музыки и шума голосов вышли на тихую полуосвещенную тусклыми фонарями улицу.

– Я поймаю такси или частника? – предложил Завацкий, когда они отошли от кафе метров на пятьдесят.

– Обойдемся, тебя Вера и так разорила, – возразила девушка. – До одиннадцати у нас еще полчаса времени. Успеем. Выйдем на автобусную остановку, дождемся Веру, она ведь просила, а то обидится. Побоится сама домой пойти.

– Ей палец в рот не клади, очень шустрая, – улыбнулся парень и спросил. – Ты, наверное, боишься меня?

– С чего ты взял?

– Тогда давай завтра в десять встретимся на пляже.

– Хитрый ты, однако.

– Я хочу видеть тебя.

– Ты и так меня видишь.

– Ни на минуту не хочу с тобой расставаться, – искренне признался он. – Мне грустно, когда тебя нет рядом.

– Мне тоже.

Игорь привлек ее к себе, прикоснулся к мягким теплым губам.

– Тебе со мной, наверное, неинтересно? – загрустил он, притворившись обиженным.

– Что ты, Игорек-василек, – дразня, она взъерошила тонкими пальцами русые волосы на его голове, заглянула в васильковые глаза и кокетливо рассмеялась. Он со страстью, по-мальчишески запальчиво привлек ее к себе, ощутив под легкой тканью платья ее знойное желанное тело, упругую грудь, почувствовал, как затрепетало сердце. Впился поцелуем в ее мягкие губы.

– Не шали, отпусти, пожалуйста, а то все обращают внимание,– она с трудом освободилась из его пылких объятий и убежала вперед, дробно простучав каблучками по тротуару.

– Не бойся, – догнал и осторожно обнял за талию. – Я не причиню тебе вреда, я послушный, как Сивка-Бурка.

– В жизни все по-другому, чем в сказках, – промолвила она, поправляя рукой сбившиеся волосы.

– Обязательно приходи завтра на пляж, – попросил Игорь.

– Лучше признайся, что горишь желанием увидеть меня в купальнике, а если вдруг не понравлюсь, то утопишь, – странно пошутила девушка.

– Ты – русалка, а русалки не тонут, – смягчил он ее мрачный юмор. Они вышли к автобусной остановке, где темнела одинокая фигура мужчины. Мимо по трассе с включенными фарами проносились автомобили. Курортный сезон был в полном разгаре и транспорта заметно прибавилось.

– Я немного подымлю, – сказал Игорь и, зная, что Даша не переносит табачный дым, отошел в сторонку.

– Ты обещал бросить курить, – услышал он ее упрек.

– Как только женюсь на тебе, то сразу перестану и пить, и курить, , – ответил он. Достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Высек искру и поднес вспыхнувший огонек к лицу. Оглянулся на стремительно нарастающий со стороны трассы гул. Глухой удар, брызги осколков стекла и скрип шин на полотне дороги.

– Да-шень-ка-а !– крик отчаяния вырвался из его груди.

5

Вчетвером, Михаил Чадух, его приятель Костя Звягин и две девушки Катя и Люда, с которыми они познакомились лишь час назад, вышли из ресторана к автостоянке. Михаил подошел к белой «Ладе» девятой модели. Открыл ключом дворцу и театральным жестом пригласил в салон.

– Ну, что, красивые, поехали кататься?! – облизнул полные жирные губы Михаил. – Расслабимся от души в теплом море, на золотом песочке. Не пожалеете, мы в этом деле настоящие виртуозы. Но сначала, девочки, в бар, закупим напитки, закуску и к морю, на берег. Ночные купания под луной очень полезны. Вода, как парное молоко. Экзотика, верх блаженства…

Звягин и девушки рассмеялись на заднем сидение. Чадух сел за баранку. Включил зажигание, запустил двигатель и выехал за ограду автостоянки. Оглянулся на своих спутников – молчаливых и скучных.

– Что вы такие мрачные, как на похоронах, – упрекнул он и вставил кассету в гнездо магнитофона «Тошиба». – Сейчас будет музыка, вечная музыка…

Послышалась нарастающая мелодия, и зазвенел тенор Валерия Меладзе: «Девушкам из высшего общества трудно избежать одиночества…»

– Эх, девочки-красавицы, последние золотые деньки гуляю, – сообщил водитель. – Через две недели свадьба. Попаду под женский каблук – и прощай, свобода, невеста у меня строгая. А сегодня прощальная гастроль. Поглядим, поглядим, из какого вы общества, чему там научились?

Женщины заразительно засмеялись, пребывая в объятиях Звягина. Солидные клиенты в курортный сезон позволяли «ночным бабочкам» поправить финансовые дела, приобрести обнову и прочие вещи. Но и на рынке интим-услуг ныне острая конкуренция. Водитель лихо вырулил на трассу и прибавил скорости.

– Миха, не увлекайся, – тронул его за плечо Костя. – Сбавь скорость, на спидометре уже девяносто, а ты навеселе. Вдруг гаишники, они любят по ночам засады устраивать, промышлять…

– Не впервые, я, как автопилот, – уверенно произнес Чадух и увидел в свете фар метров за сто пятьдесят стройную фигуру девушки в белом платье. Чуть в стороне – два мужских силуэта.

– Погляди, Костя, какая красотка на остановке, – ухмыльнулся водитель. – Прямо ангельское создание в белом саване. Тоже, наверное, ночная бабочка, вышла на трассу, чтобы подзаработать валюты. Сейчас узнаем, проголосует, сдрейфит или нет?

– Дурью не майся, Миха, оставь ее в покое, – посоветовал Звягин, но Чадух не привык менять свои решения. До девушки оставалась пятьдесят, тридцать … метров. Он слегка крутанул баранку. Пальцы соскользнули с плетеного чехла, и в этот момент он почувствовал сильный удар. Лобовое стекло разлетелось на осколки. Девичье тело отбросило в сторону.

– Черт меня попутал! – вскрикнул Михаил, вытирая иссеченное осколками лицо. Вместо того, чтобы остановить машину, увеличил скорость.

– Сбита, наповал, – огорченно вздохнул Звягин. – Влипли мы, после такого удара не выживают… Я же тебе говорил, предупреждал… почему не сбавил скорость, не остановился?

– Молчи! – сердито оборвал его водитель. – Не слепой, вижу, что влипли. Какие теперь к черту ночные купания… машина разбита, в крови, ГАИ на первом посту задержит. Надо когти рвать.

Женщины сидели испуганные и молчаливые. Отъехав с километр от места ДТП, водитель остановил «Ладу» и скомандовал:

– Живо выходите! Костя, дай им из моего резерва по сто баксов.. Молчите, как рыбы, никому ни слова, мы с вами незнакомы, вы в машине не ехали, – строго приказал он. – Чтобы завтра вашего духа в городе не было, иначе за проституцию, загремите под фанфары.

– Куда же нам теперь податься?– прошептала Катя. – Может, в Ялту махнуть, там от клиентов отбоя не будет?

– Забудьте о Ялте, смывайтесь подальше из Крыма, чтобы вашего духу здесь не было! – велел Чадух. – Смывайтесь в Адлер, Анапу или в Сочи, там белые ночи и много «денежных мешков». Весь московский бомонд валютой сорит и наслаждается жизнью разгульной.

Звягин подал женщинам стодолларовые купюры. Они поспешно вылезли из машины и растворились в темноте.

«Лада» помчалась дальше, заглатывая в салон встречный воздух. Гнетущая атмосфера давила, словно мощный пресс.

– Ты же, Костя, видел, что она сама вы бежала на дорогу, прямо под колеса бросилась, – мрачно, ища подтверждение своим словам, вымолвил лихач. – Наверное, хотела подъехать, сама виновата.

– Не лги, для куража решил ее пугануть, – робко заметил Звягин.

– Молчи, даже в мыслях такого не было, – оборвал его Михаил. – Не вздумай против меня показания дать, горько пожалеешь. Ты меня хорошо знаешь, я слов на ветер не бросаю. Ты меня слышишь? Звягин замолчал, будто набрал воды в рот.

– Ты меня слышишь? – настойчиво повторил Михаил. – Я тебя предупредил, дважды повторять не привык, понял?

– Понял, – вяло ответил Костя. Позади послышался нарастающий гул двигателя, взвыла сирена патрульной машины, прозвучал голос, усиленный репродуктором:

– Водитель белой «девятки», остановитесь у обочины!

Чадух, нехотя, вырулил с трассы на желтый гравий.

– Однако быстро они хватились, бросились в погоню, – вздохнул он. – Сорвется теперь моя свадьба, а если еще Эльвира узнает об этом случае, то хана, не быть мне зятем крупного банкира. Придумай, Костя, как мне выбраться из этой истории? Может, на себя возьмешь?

– На себя? Ну, ты даешь, мне свобода дорога. Представь ДТП, как несчастный случай, – ответил Звягин. – Мало ли людей на дорогах гибнет по неосторожности. Видимо, у них такая судьба роковая? А мне от тюремной камеры и похлебки радости никакой.

Из милицейских «Жигулей» вышли лейтенант, старшина и Завацкий. Офицер бросил беглый взгляд на зазубрины от разбитого лобового стекла, следы крови, а старшина изготовил пистолет на случай сопротивления.

– Выходите! – приказал лейтенант Липко водителю и пассажиру и, когда те вылезли, велел. – Предъявите документы и водительское удостоверение.

Чадух подал паспорт и водительское удостоверение, а Звягин – лишь паспорт.

– Это вы совершили ДТП? – спросил госавтоинспектор у Михаила.

– Какое еще ДТП? – пожал он недоуменно плечами.

– На автобусной остановке?

– Я ехал по другой трассе из Судака, там нет остановок.

– Почему разбито стекло и смят капот?

– Бродячая собака, бульдог выскочила на дорогу, не успел притормозить, – мрачно ответил он. – Развелось их, как тараканов, некому отстреливать.

– Не запирайтесь, гражданин Чадух, это вы сбили девушку на автобусной остановке, – сказал Липко и взглянул на Завацкого.

– Вот один из свидетелей, он запомнил вашу машину и две последние цифры госномера.

Игорь кивнул головой и прошептал, стиснув кулаки.– Это он, он убил мою Дашеньку.

– Не верьте этому проходимцу, он клевещет, – огрызнулся Михаил и понял, что запирательство тщетно. – Она сама выбежала на дорогу, ловила богатого клиента, а этот парень – ее сутенер. Вяжите козла, бригадира проституток.

Завацкий хотел броситься на злодея с кулаками, но предусмотрительный старшина преградил ему дорогу.

– Парень, держи себя в руках, они ответят по закону, – сказал он, не сводя глаз с водителя и его приятеля.

– Почему вы скрылись с места ДТП, не оказали помощь потерпевшей, как того требуют Правила дорожного движения? – спросил Липко, пряча изъятые документы в кожаную папку.

– Вы что, нас арестовали? Только еще наручников не хватает, – съязвил Михаил.

–За наручниками дело не станет, – пообещал старшина, много повидавший за двадцать три года службы в ГАИ.

– Она жива? – поколебавшись, наконец, поинтересовался Звягин. – Нет, мне сообщили, что нет, – сказал лейтенант.

– Жаль, очень жаль,– вздохнул Костя.

– Жалеть надо было раньше, – строго заметил госавтоинспектор. – Вы должны пройти медицинское освидетельствование на предмет употребления алкоголя. Хотя и так видно, что находитесь под градусом. Важно определить степень опьянения.

– Погибшая, разве не под градусом была? – подал голос Чадух. – Почему она выбежала на дорогу? Может, у нее любовная драма, как у Анны Карениной, или с головой, с мозгами проблема?

– Судмедэкспертиза определит, у кого с мозгами проблема?– оборвал его лейтенант.

Вскоре подъехал вызванный по радиостанции УАЗ. Чадуху и Звягину приказали пересесть в него, а их «Ладу» один из работников дорожно-патрульной службы доставил на штрафную площадку МРЭО.

В городском отделе милиции Михаила поместили в изолятор временного содержания, а Звягину избрали меру пресечения: подписку о невыезде. Следственно-оперативной группой с участием следователя Зимина, эксперта-криминалиста Бобруйко и сотрудников ГАИ был произведен осмотр места ДТП и составлен протокол.

«Скорая» увезла труп Азарцевой в морг. И долго еще лужица крови темнела на блестящем асфальте дороги, пока ее не стерли шины мчащихся автомобилей. И неведомо было водителям, что здесь несколько часов назад, как лопнувшая струна, оборвалась юная жизнь, остановилось трепетное сердце.

6

Капитан Зимин после показаний, данных Завацким, с его слов записал сведения о Даше Азарцевой, ее домашний адрес, имена родителей.

– Кем вы для нее были, братом, другом? – спросил следователь.

– Женихом, – Игорь стиснул зубы, чтобы сдержать стон.

– Тогда сообщите ее отцу Дмитрию Алексеевичу о трагедии, – попросил Зимин. – Начните издалека, чтобы не как обухом по голове, подготовьте психологически.

Завацкий промолчал, не осознав до конца тяжести возложенной на него просьбы. С ощущением острой саднящей боли Игорь расстался со следователем.

После внезапной гибели Даши он понял, как много она значила в его жизни и какая зияющая пустота возникла в сердце. Дашу он знал давно, с того дня, как она с родителями поселилась в его родном селе на берегу моря. Но серьезно принялся ухаживать за девочкой, когда ей исполнилось пятнадцать лет, а ему девятнадцать. Она приняла верную и трогательную дружбу парня – высокого, русоволосого, с синими васильковыми глазами.

Во время двухгодичной службы в армии Игорь почти каждую неделю писал Даше нежные письма, и она отвечала ему ласковыми словами, скрашивая суровые солдатские будни. Он бережно, как и его подруга, сохранил письма, которые, впоследствии уединившись, они перечитывали с волнением и трепетом.

Возвратившись со службы, Игорь настойчиво предлагал девушке сердце и руку, но она не смела перечить своим родителям. Он терпеливо ждал, оберегая девушку от притязаний своих соперников, смирял свои чувства и желания. И вот в один миг все рухнуло. Смяли и растоптали нежный и хрупкий цветок лилии. Он не уберет ее. Больно и пусто.

Завацкий бесцельно шел по пустынной ночной улице, освещаемой редкими фонарями. Потрясенный трагедией, он вдруг вспомнил о просьбе Зимина и ужаснулся. Сможет ли он сообщить Азарцевым страшную весть?.. Переживут ли они гибель дочери, не сломит ли их горе? Он повернул на улицу, где находился их дом. Издали увидел свет в окнах гостиной, тогда как в соседних домах давно спали.

«Ждут Дашеньку, обещала ведь быть дома в одиннадцать, а сейчас за полночь», – подумал Игорь.

В двадцати метрах от калитки он остановился. «Нет-нет, я не могу сообщить им о гибели дочери. Пусть это сделает кто-нибудь другой или известит милиция. Как я посмотрю в глаза Софьи Павловне и Дмитрия Алексеевичу?»

Несколько минут он простоял, как вкопанный. Потом повернулся и, пошатываясь, поплелся домой на соседнюю улицу.

7

Настенные часы с маятником мерно отсчитывают секунды. Течет бесконечная река времени, унося в небыль жизни одних и рождая новые жизни. Люди, как пассажиры, летящего стрелой в ночь экспресса. Одни безвозвратно покидают его, уступая места другим, готовым повторить участь первых…

Когда часы пробили полночь, Дмитрий Алексеевич и Софья Павловна всерьез забеспокоились. До сего, несмотря на пунктуальность дочери, они тешили себя надеждой, что задержалась на остановке, поджидая автобус.

– Может, увлеклась танцами, молодым всегда времени для развлечений недостает, – тщетно она успокаивала себя и мужа, теряя всякую надежду.

– Ждать больше нет сил, – с тревогой ответил он.

– Ее на дискотеку Вера Теплова пригласила, – напомнила Софья Павловна. – Я наказала Даше, чтобы Игорь и Вера проводили ее до порога. Навестим сначала Тепловых. Может, дочка у них заночевала? Плохо, что телефона нет.

Они быстро собрались и вышли за калитку на улицу. Окна в доме Тепловых были темны, во дворе царила тишина.

– Пожалуй, уже спят, – тихо сказала Софья Павловна. – Неловко беспокоить.

– Время не терпит, мы должны выяснить, где дочка? – Дмитрий Алексеевич нажал на кнопку звонка на дверном косяке. Вскоре послышался лязг щеколды. И в приоткрытой двери Азарцевы увидели Лилию Егоровну Теплову в халате.

– Извините, нам бы переговорить с вашей дочерью, – попросил он. – Вместе с Дашей она была на дискотеке. Дочери до сих пор нет. Она никогда не запаздывала домой. А где сейчас Вера?

– Вера? Она дома, возвратилась час назад.

– Одна?

– Да, одна, – подтвердила женщина. – Наверное, устала, спит, как убитая, даже вашего звонка не услышала.

– Разбудите ее, пожалуйста, – попросил Дмитрий Алексеевич. – Нам надо срочно узнать, когда и при каких обстоятельствах они расстались. Даша всегда ночевала дома, а если задерживалась, то ставила в известность. Может, Вера знает, где сейчас наша дочь?

Теплова ушла в спальню и вскоре возвратилась с дочерью, заспанной, с разметавшимися по смуглым плечам светлыми волосами. Она увидела встревоженных Азарцевых, замерла с испугом в глазах.

– Вера, Верочка, ради Бога, скажи, где Даша? Она не вернулась домой, – голос сорвался, надежда затеплилась в глазах Софьи Павловны.

– На дискотеке она была с Игорем, – сообщила девушка. – Они там сидели за столиком, танцевали.

– Спиртное употребляли? – поинтересовался Дмитрий Алексеевич. – Нет, что вы, – махнула рукой Теплова. – Даша даже от фужера с шампанским отказалась, пила кока-колу.

– Когда они ушли?

– В половине одиннадцатого, а я осталась, чтобы убрать со столиков посуду. Она хотела мне помочь, но я отказалась, чтобы Даша не испортила нарядное платье. Она в нем, как невеста, они с Игорем – красивая пара. Напрасно вы им не разрешаете жениться, не даете родительское благословение.

«Наверное, где-то в укромном уголке уединились и не могут отлипнуть друг от друга. Это же такая сладкая, хмельная отрава», – с тайной надеждой, что они последовали ее совету, подумала Вера.

– Куда они пошли?

– На автобусную остановку. Я попросила их там меня подождать, рассчитывая за полчаса управиться. Но когда пришла на остановку, ни Даши, ни Игоря там не оказалось, успели уехать. Только милиция оградила место знаками и желтой лентой.

– Что там случилось? – насторожился Дмитрий Алексеевич.

– Из отрывочных фраз я поняла, что произошла какая-то авария. На асфальте лужа крови, осколки стекла… услышала, что водитель скрылся? За ним организована погоня…

– Авария-я? – прошептала Софья Павловна. – Господи, сохрани нашу доченьку.

Она приложила ладонь к груди, потом перекрестилась.

– Упаси Господь, ты, Соня, не внушай себе страхи, – посоветовала Лилия Егоровна. – Сходите к Игорю, может, она у него?

– Да, да, к Игорю, – упавшим голосом произнес Аварцев. – Он последний из тех, кто общался с Дашей, и наверняка знает, где она.

Супруги поспешно извинились за ночной визит и отправились на улицу, где находился родительский дом Завацкого. Он проживал вместе с отцом, без матери, рано умершей от рака легких. Прошли под оплетенной виноградными лозами с гроздьями ягод террасой, к веранде. Постучали в дверь. На стук вышел отец Игоря Николай Андреевич – мужчина с рано поседевшей головой, лет пятидесяти от роду. После смерти любимой жены, сохраняя верность, он не нашел ей достойную замену.

– Ваш сын дома? – спросил Аварцев.

– Да, – ответил он и, чуть помедлив, продолжил. – С ним что-то странное творится. Пришел в половине первого, хмурый и молчаливый, слова из него клещами не вытянешь. Думал, что он с ребятами подрался, у них это бывает, когда девушку не могут поделить, тогда кулакам волю дают. Но синяков и ушибов нет, да и спиртным не увлекается.

Спрашиваю, может, заболел? Голову опустил и молчит. Ушел в свою комнату и, не раздеваясь, лег на кровать. Черт знает что? Может, с Дашей поссорился? Он о ней только и думает, всю комнату ее фотографиями оклеил, с фотоаппаратом не расстается. Даст Бог, сватами станем… Вы проходите, он там в комнате.

Они вошли в небольшую комнату. С фотографий на них взирала улыбающаяся дочка. Игорь в джинсовых брюках и в футболке лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Он вздрогнул, услышав голоса и шаги, оторвал лицо от подушки.

Увидел испуганные вопрошающие глаза Софьи Павловны, бледное лицо Дмитрия Алексеевича. Их тревожно– печальные взгляды проникали в душу. И он почувствовал, как ком подступил к горлу, перехватил дыхание.

– Где Даша, где моя доченька? – прошептала женщина.

– Нет, нет больше Даши …, – Игорь разрыдался, закрыл лицо руками. – Пьяный водитель сбил ее… насмерть, «скорая» увезла в морг…

Он стиснул голову руками, словно таким способом можно было заглушить боль.

– Доченька, доченька-а! – стон вырвались из груди Софьи Павловны. – Господи, за что эта кара? Чуяла я беду, сердце подсказывало – не отпускай…

Азарцев придержал обмякшую жену. Ноги у нее подкосились. Казалось, что он был готов к этой страшной вести, предвидел трагический исход. Только лицо его побледнело. С момента рождения дочери он постоянно испытывал страх за ее жизнь, боялся ее потерять. И это произошло, внезапно и жестоко. Теперь любимица не обовьет его шею теплыми ласковыми руками. Все кончено, свет померк…

– Я еду в морг, я должен быть рядом с ней, – как заклинание произнес он и попросил Николая Антоновича. – Проводите Соню домой, вызовите врача…

– Я с тобой, Дима, – обратила к нему заплаканное лицо жена. – Одни мы теперь на белом свете, покинула нас Даша…

– Нет, нет, родная, у тебя больное сердце, – возразил Дмитрий Алексеевич и поспешно вышел из дома в ночь.

8

Гроб с телом Даши был установлен в гостиной. Вначале предполагалось организовать прощание в актовом зале школы, в которой она училась, но родители решили, что в последний путь дочь отправится из родного дома. Она покоилась в гробу, обитом красным бархатом и отороченном белыми кружевами.

Было противоестественным видеть девушку в таком положении. Она, словно утомилась, прилегла на часок, смежив веки, чтобы набраться сил и, спустя некоторое время, открыть глаза, порадоваться яркому солнцу и удивиться тому, что вокруг нее происходит. Но чудес не бывает, из мертвых не воскрешают.

Поздним вечером, когда Азарцевы остались наедине, в наступившей тишине зловеще прозвучал телефонный звонок. Он нехотя поднял трубку и услышал незнакомый и бодрый мужской голос:

– Дмитрий Алексеевич? – Да, слушаю вас.

– Я, Константин Звягин, звоню по поручению своего друга Михаила Чадуха, который по чисто нелепой, роковой случайности сбил вашу дочь.

– Что вам надо, оставьте нас в покое!? – сурово спросил и потребовал Азарцев.

– Есть деловое предложение. Чтобы вы не слишком переживали и не были в убытке в связи с предстоящими похоронами, мы готовы заказать и оплатить гроб из красного дерева с замками. В этом случае не придется заколачивать гвозди молотком в крышку гроба. Это довольно неприятная для слуха процедура, – произнес незнакомец беспристрастным голосом, словно речь шла о покупке гаража или стройматериалов. – А также оплатим катафалк, духовой оркестр, поминки и прочие расходы, чтобы все прошло по высшему разряду и вы обошлись минимальными для себя потерями и затратами. Как говорится, копейка рубль бережет…

– Гибель моей дочери по вине пьяного водителя вы цинично считаете минимальной потерей?! – повысил голос убитый горем отец. – Пошли к черту со своей помощью! Заказывайте для себя гробы. Гибель Дашеньки настигнет вас бумерангом. Требую впредь нас не беспокоить, встретимся в прокуратуре.

– Какой вы, однако, упертый. Жаль, мы хотели от всего сердца, – с досадой произнес Звягин. Азарцев, не дослушав, положил трубку на рычаг аппарата.

«Вот шакалы, не дают покоя»,– с горечью подумал он, решив не посвящать и без того сломленную горем супругу в суть разговора.

На следующий день в скорбном молчании у изголовья дочери склонилась в черной косынке Софья Павловна. Рядом в темной сорочке – Дмитрий Алексеевич. Возле них Игорь Завацкий, Вера Теплова и их родители.

У иконы язычками пламени трепещут свечи. Приходят школьные друзья и подруги, соседи. Живые цветы, венки, черные траурные ленты с надписями, слова утешения. Воздух пронизан скорбью. Слышны стоны и рыдания, старушки шепчут молитвы. Прибыли духовой оркестр и катафалк. Под звуки траурного марша четверо мужчин вынесли гроб из дома. Затем подняли его на плечи, и похоронная процессия тронулась в конец улицы. Девушки, идущие впереди, бросали из корзин на дорогу цветы: розы, гвоздики, астры, ромашки…

Гроб с легким девичьим телом плыл на сильных руках мимо домов, из которых еще недавно соседки любовались приветливой и скромной девушкой, по-доброму завидуя Азарцевым. Теперь их печальные глаза взирали на скорбное шествие.

В конце улицы гроб поместили в чрево катафалка. Провожающие разместились в нескольких автобусах и вослед за катафалком отправились в церковь. Там батюшка отслужил панихиду, прочитал молитву за упокой души рабы божьей Дарьи.

Родители успели ее окрестить еще в семилетнем возрасте, хотя это стоило Дмитрию Алексеевичу неприятностей на работе, служебной карьеры. До того времени его не оставляла мысль о том, что девочка росла не крещеной и поэтому нередко болела.

Благодаря ли крещению или смене места жительства и климата хворь, как рукой сняло. До последнего дня они радовались, что дочка здорова, прилежна и равнодушна к дурным привычкам – курению, вину и другим соблазнам, особенно притягательным и опасным в ее возрасте. Из церкви траурный кортеж прибыл на кладбище.

У ворот остановился катафалк-автобус с черной полосой по бокам и автобусы: люди высыпали на иссушенную июльским солнцем пожухлую траву. Мужчины подняли гроб и понесли его к свежевырытой могиле. Аварцев сам выбрал место на пригорке и велел могильщику рядом оставить место. Старик с пониманием отнесся к просьбе.

Морозом по коже пробежал печальный марш духового оркестра. Инструменты сверкали лучами в руках усердных музыкантов.

Ветер шевелил каштановые волосы на чистом лбу Даши. Ее лицо было обращено в безоблачную голубизну неба, где, распластав сильные крылья, парили птицы.

Наступила самая страшная минута прощания. Слез у Дмитрия Алексеевича не было, высохли. Он наклонился к родному лицу и поцеловал Дашу в лоб и тихо прошептал:

– Прости меня, доченька, не уберег.

Софью Павловну с трудом оторвали от гроба. Она хваталась руками за его края, пытаясь вызволить дочь из страшного плена. Ее, обессилевшую, отвели в сторону. Медсестра помогла принять успокоительные таблетки. Отец и жених, стремясь запечатлеть лик Даши, не отводили от нее взглядов, пока крышка навсегда не скрыла ее.

Словно стон тяжелораненого зверя, крик вырвался из груди Дмитрия Алексеевича. Все поняли, какая боль затаилась в его отцовском сердце. Могильщики на веревках опустили гроб на дно глубокой ямы. Каждый, прощаясь, бросил горсть успевшей подсохнуть глины.

9

Супруги Азарцевы минут на двадцать задержались у могилы дочери. Чтобы унять боль и чем-то занять руки, они поправляли цветы и венки. Софья Павловна не унимала слез, прикладывала влажный платок к глазам. Дмитрий Алексеевич внешне был спокоен, сосредоточен.

Когда они отошли от могилы, к Азарцеву приблизился невысокого роста, средних лет мужчина, терпеливо поджидавший его поблизости.

– Искренне вам соболезную, у самого в семье дочь восьмиклассница, поэтому понимаю, сколь тяжела для вас утрата, – промолвил он. – У меня есть информация об этих подонках, может, она будет для вас полезной.

– Какая информация? – замедлил шаг Дмитрий Алексеевич.

– Я работаю шеф-поваром в ресторане, где почти каждый вечер, как и накануне гибели вашей дочери, они ужинали. Их видел бармен, но он не хочет вмешиваться в это дело, опасаясь за свою жизнь и боясь потерять работу. Он мне рассказал, что в тот вечер те двое, Михаил и Костя, сняли девиц легкого поведения Катю и Люду.

– Их фамилии?

– Мне они неизвестны, – развел руками мужчина. – Наверное, гастролерши, приехали на сезонный промысел. Как правило, они свои анкетные данные скрывают. Я даже не уверен, что Катя и Люда их настоящие имена, скорее, вымышленные. Они неделю ошивались возле нашего ресторана, предлагая денежным клиентам известные услуги. В тот вечер их подцепили Михаил и Костя. Угостили, как полагается, шампанским, коньяком, а поток удалились, обнявшись.

Мне кажется, что в момент наезда на вашу дочь в машине находились и те девицы. Толстосумы после кутежа любят оторваться, прокатить с ветерком своих красоток. В последнее время в их среде стали модными ночные купания в компании обнаженных женщин, так называемых, живых русалок.

– С чего вы взяли, что женщины находились в машине? Во время задержания в «Ладе» были только Чадух и Звягин.

– Я подозреваю, что женщины сразу же после трагедии исчезли, – предположил мужчина. – Если бы они случайно не оказались очевидцами происшествия, то какой им смысл покидать доходное место, которое уже заняли их конкуренты. Час «работы» приносит каждой из них по тридцать-пятьдесят долларов. Не думаю, что, выйдя из ресторана, Михаил и Костя любезно расстались со своими, подружками. Такие ребята денег на ветер не бросают, их бы жаба задавила.

– Вы поинтересуйтесь у сторожа автостоянки, что вблизи ресторана, садились ли в тот вечер женщины к ним в машину, – посоветовал шеф-повар.

– Почему бы вам не рассказать все следователю Зимину, который ведет дело? – с надеждой предложил Азарцев.

– Это лишь версия, и то со слов бармена. Следствию нужны доказательства, – пояснил мужчина. – Бармен принципиально не желает связываться с милицией, из-за риска потерять доходное место. У него однажды был с ней конфликт, едва избежал наказания, да и я не называю себя, зачем неприятности. Попытайтесь найти общий язык со сторожем автостоянки. В квитанции и журнале фиксируют госномер, модель автомобиля и фамилию владельца, а также время приема машины на стоянку и отъезда.

– Спасибо за ценную информацию, воспользуюсь вашим советом, – Азарцев крепко пожал руку.

Вечером Дмитрий Алексеевич побывал на автостоянке. Сторож подтвердил, что в «Ладе» при выезде за ворота, кроме водителя, находились мужчина и две женщины. Факт стоянки «Лады» девятой модели был зафиксирован в журнале.

– Вы согласились бы дать показания милиции? Это необходимо для наказания преступника.

– Если мое начальство прикажет, то сообщу, а если нет, то не стану рисковать местом, пенсия, что кот наплакал. Выгонят за ворота – помру с голоду. Вот до чего дожили старики, в мусорных бачках роются, с собаками за помои дерутся. Сам наблюдал, давеча картину, как голодная собака чуть бродягу не искусала за то, что он в ее бачок полез. Не жизнь, а сплошные страдания.

Дмитрий Алексеевич возвратился в ставший чужим и неуютным дом. Казалось, что с уходом дочери из него, как из живого существа, вытравили душу, осталась только каменная холодная оболочка.

10

Слух о том, что Чадух освобожден из-под ареста, дошел до Азарцевых и возмутил не только их. «Как это так? – недоумевал Дмитрий Алексеевич. – Дочь мертва и предана земле, а тот, кто лишил ее жизни, отпущен на свободу, кутит в ресторанах, забавляется с женщинами. Где справедливость? Или все перевернулось в этом мире, и человеческая жизнь уже не представляет ценности».

– Пойду к следователю, – сказал он Софье Павловне. – Похоже, что дело хотят спустить на тормозах, а убийца, если и понесет наказание, то оно будет минимальным, условным, несоразмерным содеянному злу. Я пойду, это так не оставлю…

– Нигде правды не добиться, – безнадежно махнула рукой жена. – Одна у нас только радость и надежда была – Дашенька, и ее злодеи отняли. Будь они прокляты …

– Нельзя опускать руки, – велел он. – Наша пассивность лишь на руку преступнику.

Она увидела, как посуровело лицо, его пальцы сжались в кулаки.

– Дима, ты их не зли, – посоветовала супруга, ощутив решительность во взгляде и жестах мужа. – Разве они могут понять наши чувства, ощутить нашу боль. Это для красного словца говорят, что чужого горя не бывает. Еще как бывает. Каждый одинок в своем горе, а у нас оно одно на двоих.

– Да, одно на двоих, – повторил он и, быстро собравшись, вышел из дома. На автобусе прибыл в центр города. Решительно вошел в кабинет следователя капитана Зимина. Тот поднял голову от бумаг на столе и взглянул на вошедшего мужчину. Нехотя кивнул на приветствие, узнав посетителя.

– Гражданин Азарцев, разве я вас вызывал? – вздохнул капитан, обратив на него усталый взор.

– К вам ходят только по вызову? – парировал его вопрос Дмитрий Алексеевич.

– Не только, но добровольцев немного. Чаще приходится доставлять под конвоем. Свидетели и те нынче норовят увильнуть от дачи показаний, – посетовал следователь.

– В конвое не нуждаюсь, – хмуро произнес Азарцев.

– Для следствия вы, пока не представляете интереса, поэтому я и не беспокоил вас повесткой, – сухо ответил капитан и пожалел о сказанном, заметив реакцию мужчины.

– Это я, отец погибшей дочери, не представляю интереса!? – возмутился Дмитрий Алексеевич. – Как вы смеете такое говорить! Для вас и убийца Чадух уже не представляет интереса? Отпустили его на все четыре стороны.

– Вы меня неправильно поняли, – Зимин бросил короткий взгляд в бумаги. – Не обижайтесь, Дмитрий Алексеевич, я вам сочувствую, у вас большое горе. Но в следственной практике принято оперировать такими категориями, как подозреваемый, подследственный, потерпевший и свидетель. Так как ДТП повлекло жертву, то вы как отец, представляете потерпевшую сторону.

На данном этапе следствия вы ничего нового не прибавите к тому, что нам известно. В момент совершения ДТП вы и ваша жена находились дома, поэтому все ваши суждения и претензии субъективны, эмоциональны. Вами движет обида и желание мести. Кроме эмоций, существуют закон, уголовное право.

– Как бы вы повели себя на моем месте?

– Вопрос не по существу. У каждого своя судьба и свое место.

– Тогда почему вы отпустили убийцу на свободу?

– Прокурор не дал санкцию на арест, – спокойно ответил офицер.– Я вынужден был изменить прежнюю меру пресечения на подписку о невыезде.

– В момент наезда водитель был пьян. Есть акт медицинского освидетельствования Чадуха сразу после задержания работниками ГАИ. Разве это не преступник – пьяный за рулем? – наступал Дмитрий Алексеевич. – Есть два свидетеля – Завацкий и Ивченко, находившиеся на автобусной остановке. Они видели, что «Лада» мчалась на большой скорости и, съехав на обочину, сбила мою дочь.

– Да, водитель был пьян и не отрицает этого факта, – согласился капитан. – Что касается свидетелей, то Игорь Завацкий вряд ли объективен. Его показания будут легко отклонены адвокатом.

– Почему?

–Потому, что, будучи женихом вашей дочери, он – лицо заинтересованное, – пояснил следователь. – Поэтому, горя жаждой мести, невольно может исказить картину происшествия. Он ведь, как и вы, желает для Чадуха самого сурового наказания, а я призван служить закону.

– Значит, по-вашему, Игорь лжет?

– Я это не говорил, но для чистоты и объективности следствия его показания весьма непрочны, и легко будут опровергнуть защитой.

– Показания Завацкого подтверждены совершенно посторонним человеком Романом Кирилловичем Ивченко, – возразил Азарцев.

– В первоначальных показаниях, зафиксированных лейтенантом Липко, ситуация представлена именно так, но впоследствии выяснилось, что в тот момент Ивченко был выпивший, и это дает основание его показания подвергнуть сомнению, – сообщил Зимин.– Позже свидетель отвечал на вопросы неуверенно и в конце высказал пожелание, чтобы его в это дело не впутывали. Сегодня мне доложили, что Ивченко срочно отбыл домой в Иркутск.

– Почему вы его не задержали?

– Не имею права. Он всего лишь свидетель, а не подозреваемый, – развел руками капитан. – Конечно, я могу его вызвать повесткой, но кто ему оплатит дорогу и прочие командировочные расходы? Он просто проигнорирует вызов и не понесет никакой ответственности. Та же реакция, на мой взгляд, будет и на повестку с приглашением на судебное заседание. У нас нет средств на оплату его командировки.

– Не кажется ли вам странным, что свидетель срочно уехал за неделю до окончания срока отдыха в пансионате? – акцентировал внимание следователя Дмитрий Алексеевич.

–Любые могут быть причины. Болезнь родных, неотложные дела, мало ли непредвиденных ситуаций и обстоятельств, нарушающих планы человека. Грядущие события непредсказуемы.

– В пансионате я выяснил, что перед отъездом Ивченко писем и телеграмм из Иркутска не получал, не было и телефонных переговоров. Поэтому одно из двух: либо его купили, либо запугали? По этой причине он изменил показания, представился выпившим, не отдающим отчета своим словам. Хотя последний факт, если был таковой, не ускользнул бы от внимания госавтоинспекторов, у которых чутье на пьяниц тонкое.

– Вам бы, Дмитрий Алексеевич, в следствии работать, – сказал Зимин. – Рассуждаете верно. Но это всего лишь версии, которые к материалу не подошьешь. Нужны железные доказательства, неопровержимые улики.

– Соберите их. Ведь это дело вашей профессиональной чести, совести, наконец.

– Легко сказать, – вздохнул тот. – Свидетели, по сути, беззащитны и поэтому подвержены давлению, несмотря на постоянные предупреждения об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Только мужественные и честные люди способны устоять. Увы, таких немного. А для изобличения ложных показаний необходима тщательная проверка, комплекс мероприятий. Нужны время и дополнительные силы, поэтому наберитесь терпения.

– Кроме Чадуха и Звягина, в «Ладе» находились две женщины – Катя и Люда. Они из «ночных бабочек», обслуживающих клиентов. Их показания могли бы быть полезными,– подсказал Дмитрий Алексеевич.

– Какие еще женщины-бабочки? – удивился следователь. – В момент задержания в машине находились только двое мужчин.

– Женщин они сняли в ресторане для любовных утех.

– Вы что же, частный детектив, занялись сыском?

– Нет, я отец убитой дочери и не могу спокойно жить, пока преступник гуляет на свободе, – твердо произнес Азарцев.

– Вы, как дилетант, только усложните и запутаете дело, поэтому прошу нам не мешать, – потребовал Зимин, хотя, в мыслях оценив оперативную хватку инженера, спросил:

– Где же эти Катя и Люда?

– После происшествия они внезапно исчезли, хотя прежде постоянно околачивались у ресторана, чтобы подцепить состоятельных клиентов.

– С чего вы взяли, что женщины находились в машине?

– Сначала вместе с Чадухом и Звягиным они пили в ресторане, а в половине одиннадцатого вечера вышли и сели в автомобиль, припаркованный на ближней автостоянке. ДТП произошло спустя двадцать минут. Не думаю, что, напоив и накормив женщин, Чадух и Звягин отпустили бы их. На меценатов они не похожи. Наверняка, с женщинами они вынуждены были расстаться после того, как сбили Дашу. Зачем им свидетели?

– Логично, – согласился капитан.

– Но откуда у вас эта информация? Кто источник?

– Я не могу назвать, они опасаются за свое положение, – ответил Азарцев. – Но есть люди и в ресторане и на автостоянке, видевшие Чадуха и Звягина вместе с женщинами в тот вечер.

– Хорошо, я подумаю над вашими предложениями, – пообещал Зимин и, выдержав паузу, сообщил. – Есть два существенных обстоятельства, которые не в вашу пользу.

– Какие?

– Во-первых, тело погибшей оказалось на краю проезжей части дороги. Значит, она пыталась выбежать на дорогу или находилась в опасной близости от движущегося по трассе транспорта.

– Может, Даша еще и пьяна была в стельку?

– Нет, алкоголь в ее крови не обнаружен, – ответил капитан и продолжил. – И второе обстоятельство. В свое время строители допустили оплошность, построив автобусную остановку без «кармана» и платформы для высадки пассажиров у самой проезжей части. Возможно, из-за ограниченности территории, нарушили требования по технике безопасности, и это сыграло роковую роль.

– Получается, во всем строители, как тот стрелочник, виноваты? – посетовал Азарцев.

– Я направил представления в дорожно-строительное управление и на автопредприятие, чтобы они срочно переместили автобусную остановку на безопасное место, иначе трагедия может повториться.

– Для меня это слабое утешение, а преступление, действительно, может повториться, если пьяный водитель уйдет от наказания.

– Приговор выносит суд, – напомнил Зимин.

– По материалам уголовного дела и обвинительному заключению, подписанному следователем. Поэтому ваша роль в окончательном исходе дела не последняя, а во многом решающая.

– Да, вы правы, не последняя, – согласился капитан. – На данном этапе следствия ДТП, совершенное Чадухом, квалифицируется по статье 215 Уголовного кодекса, как управление транспортным средством в состоянии опьянения.

– А как же гибель моей дочери?– возмутился Азарцев.

– В этом еще предстоит разобраться. Если потребуются ваши показания, то я вызову повесткой, – произнес следователь, давая понять, что разговор окончен. – И, пожалуйста, не увлекайтесь частным сыском, даже ради собственного спокойствия. Это пустая трата времени. Для этого есть профессионалы. Каждый должен заниматься своим делом.

11

В тягостном настроении покинул Азарцев кабинет следователя. Анализируя разговор, аргументы «за» и «против», он пришел к выводу, что следствие увязает в трясине различных косвенных обстоятельств и условностей в пользу убийцы, а сам Зимин не горит желанием докопаться до истины. Он озабочен только одним – побыстрее скинуть дело с плеч.

Не мешкая, Дмитрий Алексеевич отправился с прокуратуру в надежде, что там найдет сочувствие и справедливость восторжествует – убийца будет задержан и строго наказан.

В уютной и светлой приемной с розовыми и фиолетовыми цветами на подоконнике его остановила миловидная девушка шатенка, сидевшая за клавиатурой компьютера:

– Минуточку, Евсей Трофимович занят. Представьтесь, а ему доложу о вас.

– Дмитрий Алексеевич Азарцев, – хмуро произнес он.

– Азарцев? Это вашу дочь сбила машина? – поинтересовалась она, поняв по скорбному выражению его лица, что не ошиблась. – Я вам очень сочувствую. Какое страшное горе, крепитесь.

Он увидел в ее злато-карих глазах неподдельную печаль и искреннее сопереживание.

– Евсей Трофимович, – сказала она в микрофон. – В приемной Азарцев Дмитрий Алексеевич, отец девушки, убитой пьяным водителем.

– Я его не вызывал, у меня гора срочных дел, – посетитель различил ответ прокурора. – Инга, я же просил меня не беспокоить, никаких посетителей. Для этого у есть приемные дни. Выполняй свои функции, как положено…

– Евсей Трофимович, я прошу вас, – жесткие нотки послышались в голосе девушки. – Будьте милосердны, у него горе, дочь погибла…

После короткой паузы девушка указала взглядом на дверь кабинета, мол, вперед.

– Спасибо вам, Инга, душевный вы человек. Будьте счастливы, – поблагодарил ее Дмитрий Алексеевич. – Я боюсь, что из-за меня у вас могут возникнуть неприятности?

– А-а, пустяки, – махнула она рукой. – За это место не держусь, не привыкла пресмыкаться. Месяца два еще поработаю и сама уйду, канцелярская скучная работа не по мне.

«Девушка с характером, нелегко ей придется», – подумал он и вошел в просторный кабинет. За столом сидел плотный, круглолицый мужчина лет пятидесяти пяти от роду, в очках с золотой оправой. Недоверчиво поглядел на посетителя глазами, увеличенными выпуклыми стеклами очков, небрежно кивнул на приветствие.

– С чем пожаловали, гражданин Азарцев?

– Почему вы не дали санкцию на арест убийцы? – прямо в лоб спросил он чиновника. Тот заерзал на мягком с высокой спинкой кресле. – Потому что нет оснований содержать его под стражей. Господин Чадух не представляет реальной угрозы, опасности для общества. – густым басом ответил прокурор.

– Пьяный водитель за рулем всегда опасен для общества. Он потенциальный убийца, и подтвердил это своим преступлением,– возразил Азарцев. – Он в пьяном виде вновь сядет за руль автомобиля, и тогда очередная жертва…

– Чадух лишен права управления транспортными средствами, – сообщил чиновник. – Какие ко мне могут быть претензии, я действую строго по закону. Существует презумпция невиновности, только суд вправе объявить человека преступником. Отлично понимаю, что вам не терпится увидеть его на скамье подсудимых или в тюремной камере, но есть Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы, закон о прокуратуре, которыми я обязан руководствоваться. Сгоряча можно дров наломать, нарушить права человека. Я на это не пойду.

– Вы отпустили на свободу убийцу, – не согласился с доводами прокурора Дмитрий Алексеевич. – И он делает все, чтобы помешать объективному расследованию. Оказывает давление на свидетелей, они меняют показания в его пользу. Разве это не нарушение моих прав, не посягательство на правосудие?

– Гражданин, не сгущайте краски, его возможности ограничены, – с иронией улыбнулся прокурор. – Теоретически во всем, при остром желании, нетрудно усмотреть нарушение прав, но мы живем в реальном, быстро меняющемся мире, где невозможно регламентировать всю сферу взаимоотношений между различными субъектами Дело в том, что законодательство, в том числе и уголовное, отстает от потребностей практики, нуждается в совершенствовании. А депутаты-законодатели между тем погрязли в политических разборках, в бесконечной борьбе за власть. Не заботятся о престиже прокуратуры, о достойном вознаграждении ее сотрудников за интенсивный труд по обеспечению законности на вверенной административной территории.

– Ваша демагогия не имеет отношения к данному преступлению. Мне не нужны ваши абстрактные лекции, читайте их студентам,– вклинился в паузу Азарцев. – Я убежден в одном: убийца моей дочери должен быть сурово наказан.

– Прошу вас быть тактичным, не давать оценок типа «демагогия», – обиделся прокурор. – В противном случае я вызову наряд милиции. Вы человек неглупый, с высшим образованием и должны отдавать отчет своим словам. Сдерживайте свои эмоции, трезво оценивайте ситуацию. То, что произошло, уже не поправить, а жизнь продолжается. Я разговаривал с господином Чадухом.

Он не меньше вас огорчен трагедией накануне своей свадьбы. Готов покрыть все затраты на похороны, согласен выделить деньги на установку мраморного памятника и ограды, а также компенсировать моральный ущерб. За ценой он не постоит. Но это уже ваше личное дело, я вам не посредник. Между нами об этом не было разговора…

– Не нужны мне его грязные деньги, – вспылил Дмитрий Алексеевич. – Обошлись, были небольшие сбережения, да, спасибо, друзья и соседи помогли, кто чем мог, не оставили в беде. Есть еще люди с добрыми сердцами.

– Это ваше дело, но в любом случае суд примет решение о возмещении материального и морального ущерба, – пояснил Евсей Трофимович и пристально взглянул на собеседника. – До меня дошли сведения, что вы занялись частным сыском. Это противозаконно, я могу вас привлечь к ответственности. Может, в будущем и разрешат частные сыскные бюро, типа агентства «Лунный свет», а пока нет. Поэтому советовал бы воздержаться от активных действий на этом поприще. Они могут навредить настоящему, а не примитивному, следствию.

– Вы, господин прокурор, мне не указ, я действую по законам чести, совести и отцовского долга, – ответил он. Поняв, что чиновник симпатизирует убийце, с мрачными мыслями вышел из прокурорского кабинета.

12

Пока Азарцевы пребывали в заботах и хлопотах, справляли поминки в окружении друзей и соседей, боль утраты немного притупилась. Но отзвучали слова утешения и сострадания, разошлись друзья и соседи. Горе тяжелой ношей, как внезапно налетевший ураган, вновь обрушилось на них. Обнажились душевные раны.

Дом опустел и осиротел без Даши. В нем стало тихо, как в склепе. Все зеркала занавешены, и лишь портрет дочери на журнальном столике в девичьей комнате напоминал о счастливом времени. Рядом с траурной рамкой в бронзовом подсвечнике – оплывшая свеча с трепетным язычком оранжевого пламени. Софья Павловна меняет отгоревшую свечу, словно стремится продлить жизнь не огоньку, а трепетному сердцу дочери. Из-под черной косынки выбилась прядь рано поседевших волос, будто ненароком в морозное утро иней посеребрил их.

Прибавилось седины и у Дмитрия Алексеевича. Вещи, предметы в комнате дочери, казалось, омертвели без прикосновения ее теплых рук, звонкого голоса и нежных песен, легкого шума шагов.

Они промаялись до позднего вечера, со страхом осознавая, что счастье и радость вместе с дочерью-любимицей навсегда покинули этот дом. Третьи сутки выключены телевизор и радиоприемник и нет желания нажать кнопку и узнать, что происходит вокруг. С гибелью дочери рухнул мир, померкли краски …

– Ты бы, Дима, поел что-нибудь, загляни в холодильник, – предложила жена. – Нельзя же себя так изводить, на тебе лица нет, исхудал, осунулся, одни скулы…

– Ты тоже сдала, родная, – ответил он. – Понимаю, что надо поесть, но кусок в горло не лезет…

Вдруг вой Джека во дворе сменился лаем, и послышался дробный стук в металлическую калитку. Спустя некоторое время стук повторился.

– Кого-то, на ночь глядя принесло? Пойду, погляжу, – сказал он. Поднялся со стула и вышел на веранду, пересек освещенный тусклым плафоном двор. Небо над головой было высоким и звездным, скользил серебряный серп луны.

– Кто такой? – спросил он, отпирая калитку.

– Хозяин, это я, Звягин, от Чадуха, он велел переговорить, – отозвался грубоватый голос. – Придержи своего волкодава, я пройду, тут у меня презент…

Он демонстративно потряс тяжелым пакетом.

– Коньячок, пять звездочек, балычок, икра черная, красная и паюсная на любой вкус, цитрусовые и прочие деликатесы, – сообщил Звягин. – Как полагается, посидим, помянем твою дочь, потолкуем о житье-бытье…

Он попытался пройти в отворенную калитку, но Азарцев решительно преградил проход и твердо произнес:

– Не о чем нам толковать. Убери свой коньяк, будь на нем хоть десять звездочек. Лучше ответь, куда вы спрятали Катерину и Людмилу, подружек своих?

– Не знаю таких баб, – изобразил удивление Звягин.

– Они находились с вами в машине.

– Ничего не знаю, мы были одни, – засуетился Костя и после паузы заметил: – Если даже были пассажиры, это не меняет положения.

– Их показания важны для следствия.

– Ищи ветра в поле, они, может, уже в другом государстве. Кто их будет искать, кому они к черту нужны,– сказал Звягин. – Это раньше всесоюзный розыск, а ныне в каждой волости свой президент, как удельный князь правит… Ты, мужик, не падай духом. Слезами горю не поможешь. Нет такой раны, которую бы время не залечивало. Это самый лучший доктор.

– Вы у меня сердце вырвали, – глухо ответил Дмитрий Алексеевич.– Убили злодеи мою дочь. Кто ответит за ее кровь?

– Судьба, значит, у нее такая. Зачем на дорогу выбежала, – возразил Константин и миролюбиво вздохнул. – Все мы под богом ходим. Кому, что на небесах предначертано, так тому и быть. А ты не ломай жизнь моему корешу. Он очень переживает, водкой горе заливает.

– Кто под Богом, а кто и под сатаной, – возразил Азарцев.

– Ладно, мужик, оставим религию, – перешел Звягин к делу. – Я по поручению Михи. Из-за этого происшествия он оказался в затруднительном положении. Ему грозит тюрьма, года три-четыре, за наезд по неосторожности. Пацан в расцвете сил, тридцать лет стукнуло и не намерен жить на нарах в вонючем бараке, поэтому не поскупится.

Никакими молитвами вашу дочь из гроба уже не поднять, а жизнь нынче несладкая, безработица, нищета. Валюта тебе не помешает, часть отдашь своей бабе, чтобы успокоилась, купи ей какую-нибудь блестящую цацку, а большую часть бабла возьми себе. Заведешь любовницу, погуляешь в ресторанах, отведешь душу. Ты еще мужик крепкий, плоть требует удовольствий. Жизнь, как говорится, продолжается и надо жить красиво и радостно.

Азарцеву хотелось ударить советчика кулаком, но он сдержал свои эмоции.

– Напиши заявление следователю Зимину, мол, семья претензий не имеет. Миха на первый случай передал три тысяч долларов. Такие большие деньги на дороге не валяются. Хватит вам на подержанную машину, памятник и ограду на могилу. И вам будет польза и ему несколько лет скосят с отсрочкой исполнения приговора. Годится? Ну, что, по рукам! Кто старое помянет, тому глаз – вон!

По его застывшему лицу и глазам, устремленным мимо, Звягину трудно было понять реакцию на предложение. На стодолларовые купюры, стянутые резинкой, Дмитрий Алексеевич даже не взглянул.

– Может, три тысяч мало? – по-своему расценил его равнодушие к валюте Звягин. – Вы не стесняйтесь, две-три тысячи прибавим и это не предел?

– Пошел прочь отсюда! – прохрипел мужчина и сжал в кулаки побелевшие пальцы. – Чтобы больше здесь твоей ноги не было. За кровь Даши я денег не возьму. Отдай их следователю, прокурору, адвокату… только это уже не спасет от неотвратимого возмездия.

– Как знаешь, – не придал значения последним словам Звягин. – Я хотел по-хорошему. Взрослый человек, должны были трезво рассудить – даже из горя можно извлечь для себя прибыль. Такие деньги на дороге не валяются. Еще горько пожалеете, что отказались, но будет поздно. У нас тоже есть гордость и предел терпения…

– Совести у вас нет и стыда. Иди, иди, – потеснил его от калитки Дмитрий Алексеевич. – Вы мне перед Богом ответите за гибель дочери.

– Если задумали засадить Миху лет на десять, то напрасно суетитесь, – предупредил Звягин. – Он не из таких переделок без потерь выходил. Солидный капитал, большие связи открывают любую дверь, даже тюремную. Ну, посидит год-другой, а может, прямо в зале суда освободят. Сейчас уголовников из тюрем гонят, кормить нечем. Чтобы не возникло бунта, амнистируют за примерное поведение.

Вам-то никакого проку. У него опытный адвокат, с ним считаются и следователь, и судьи. И на сей раз, Мишка выйдет сухим из воды. А тебе, мужик, тогда и гроша не обломится. Локоть будешь кусать, да поздно. Позови свою бабу горемычную, я еще с ней побазарю. Женщины иной раз, умнее упертых мужиков. Ты, вроде не хохол, а упрямый, как вол. Рогом в землю уперся и хоть кол на голове теши…

– Не смейте трогать мою жену. Она видеть вас не желает, – сурово приказал Азарцев.

– Будь, по-твоему, оставим бабу в покое, но у вас еще есть возможность поразмыслить и принять правильное решение, – не отступал Звягин. – Завтра в восемь часов утра Миха приедет в ГАИ. Поговорите с ним. Он – человек добрый и щедрый. Войдите в его положение. У него через неделю свадьба, жена красавица, души в ней не чает. Из очень богатой и знатной семьи, а он здесь застрял. Что о нем подумает невеста. Это для него выгодная женитьба, и не намерен упускать свой шанс. Не из тех людей, кто пасует и отступает перед трудностями. Как дикий раненый кабан, идет напролом.

– Будет у него шанс, последний…,– многозначительно произнес Дмитрий Алексеевич.

– Вот и хорошо, вы разумный человек. Я в том не сомневался, – обрадовался такому финалу диалога Звягин. – Из любой ситуации есть разумный выход. Значит, так ему и передать?

– Так и передай, сам бы мог приехать, а не присылать тебя, – упрекнул Азарцев. – Обошлись бы в таком деликатном деле и без посредников.

– Он не решился появиться сам, совесть его заела. Жаль девочку погибла в расцвете лет, никому, а сырой земле, досталась. Подарок, презент возьмите, – вздохнул Костя и принялся совать в руки Дмитрия Алексеевича доллары и пакет с коньяком и закусками, но тот решительно отвел их рукой, словно ему предлагали чумные вещи.

– Напрасно, – огорчился Звягин, уверовавший в то, что удалось уломать, ублажить и, натянуто улыбнулся.

– Мы с Чадухом, сами разберемся, – пообещал Азарцев. – Задаток, аванс мне сейчас не нужен. Не горит.

– Значит, шанс еще есть. Завтра в восемь часов, в ГАИ, запомнили?

– Запомнил, в восемь в ГАИ, – сухо повторил Дмитрий Алексеевич в надежде поскорее отвязаться от назойливого посетителя.

Звягин, довольный исходом встречи, пошел по улице к темному силуэту машины, предусмотрительно оставленной в пятидесяти метрах от дома. В сознание Дмитрия Алексеевича закралось подозрение, что Чадух находился в машине и не осмелился своим приходом осквернить светлую память убитой им Даши.

– Кто это был? – спросила Софья Павловна мужа, когда он возвратился в гостиную. – Не убийца ли приезжал?

– Нет, его напарник, Звягин. Ночью, как вор приехал, взятку совал, чтобы я родную дочь предал. Шакалы, до чего додумались. Для них нет ничего святого, считают, что все продается и покупается, – возмутился он.

Потом обратил свой взор к жене: – Меня беспокоит мысль, что убийца может избежать наказания.

– Но ведь факты против него, – недоумевала она. – Был пьяным за рулем, превысил скорость, а потом еще и пытался скрыться…

– Хотя факты и упрямая вещь, но нынче научились ими ловко манипулировать в зависимости от того, кого они касаются, а не от обстоятельств дела, – ответил Азарцев. – Зимин мне сказал, что Игорь, как лицо заинтересованное, не может быть объективен. Им движет обида, месть за гибель невесты.

– Есть же второй свидетель, Ивченко?

– Я вчера позвонил ему в Иркутск. Спросил, подтвердит ли он свои первоначальные показания в суде? Он сослался на то, что болен и не желает связываться с милицией и этими «крутыми отморозками». Так и сказал. Похоже, что уголовное дело разваливается на глазах.

– А если жалобу министру или прокурору написать, – робко посоветовала жена.

– Пустое дело, – безнадежно махнул он рукой. – Необходимы другие действия, чтобы злодей не остался безнаказанным, чтобы кровь нашей дочери была отмщена.

– Дима, что ты задумал? – насторожилась Софья Павловна, но ее вопрос остался безответным.

Они долго молчали, прислушиваясь к тишине. «Господи, сохрани его от искушения, дай здоровье его телу и ясность уму», – подумала она, незаметно осенила его крестом и пожелала:

– Спокойной ночи, Дима.

– Спокойной ночи, Соня, – ответил он, понимая, что и эта ночь как и прошедшие, не принесет успокоения.

13

Они шли по пустынном берегу моря – отец и дочь. А вокруг ни одной живой души. Азарцев удивился этому странному обстоятельству, ведь середина жаркого лета, а на пляже, на золотистом песке – никого, у самых ног плещется лазурная волна.

Отец с радостью ощущает в своей руке теплую ладонь дочери. Она в белом, прозрачном платье, на хрупкие плечи струятся нити каштановых волос. Тонкая талия обвита поясом. Дмитрий Алексеевич с надеждой всматривался в черты родного лица: злато-карие глаза, длинные ресницы, аккуратный носик и губы с легким налетом перламутра.

«Глаза у дочери, действительно, мои, да и характер, умница Дашенька, – с гордостью думает он. – Станет инженером-программистом, выйдет замуж, появятся детишки, внуки и внучки.. Будет нам с Соней на старости лет утешение».

– Пап, я хочу купаться, – произносит она.

– Вода холодная, ты простудишься и заболеешь, – отвечает он, не выпускал ее теплой руки.

– Пап, но ведь сейчас лето, мне жарко.

– Ты намочишь платье, – не соглашается он и с ужасом чувствует, как ее маленькая ладонь выскальзывает из его руки. Пытается сжать пальцы, но они не слушаются, словно одеревенели. Видит, как дочь входит в воду по колени, по пояс, по грудь…

– Даша, доченька, вернись! – зовет он и понимает, что она его не слышит. Вдруг издалека с рокотом накатывает огромная волна.

– Па-па-а, папочка! Спаси меня-я! – ворвался в его сознание отчаянный крик дочери. Морской вал обрушился на девушку, и когда волна отступила, он увидел на песке лишь белое оплетенное зелеными водорослями платье. Поднял его и с ужасом заметил, как струи алой крови стекают с ткани на его пальцы, впитываются во влажный песок…

– Даша-а, Дашень-ка-а, – прошептал он побелевшими губами и, охваченный ужасом, проснулся.

Во всем теле ощутил озноб и слабость, лоб покрылся холодной испариной. После гибели дочь каждую ночь приходила к отцу, обнимала теплыми руками. Они радовались общению, а затем дочь вдруг неожиданно исчезала: то, оступившись, срывалась со скалы в пропасть, то попадала в адскую машину со стальными жерновами…

В последний миг до Азарцева доносился ее отчаянный зов о помощи: «Папа, спаси меня!» И всякий раз он не успевал придти на помощь, с горечью осознавая свое бессилие и фатальную трагичность ситуации.

Он вышел из дома во двор. Небо над головой было усыпано чистыми, словно вымытыми росой, звездами. По всем приметам день обещался солнечным и тихим на радость тем, кто спозаранку облюбовал пляжи. Он прошел в глубину двора, к сараю. Заслышав его шаги, из конуры вылез Джек и доверчиво, умными глазами поглядел на хозяина.

– И тебе не спится, – потрепал он пса по темно-бурому загривку. – Осиротели мы с тобой, осиротели…

Дмитрий Алексеевич возвратился в гостиную и долго сидел без движения, охватив руками голову. «Зачем я привез жену и Дашу в это приморский поселок, ведь здесь ей была уготована смерть? – сверлила его сознание вина. – Знать бы заранее, что так произойдет, никакая бы сила меня сюда не завлекла». Решение в его сознании созрело окончательное и твердое.

В гостиную вошла Софья Павловна, печально взглянула на мужа, встретилась с его потухшим взглядом и спросила участливо:

– Тебе нездоровится?

– Не волнуйся, родная, – ответил он и, помедлив, сообщил. – Я пойду в ГАИ к следователю. Узнаю, что они там замыслили с Чадухом. Что-то вроде очной ставки?

– Не ходил бы ты, Дима. Никакого проку то от этих походов, одно расстройство, – попыталась она отговорить.

– Нет, я так решил.

–Ты уж с ними там не ругайся, – посоветовала она. – Плетью обуха не перешибешь, а только себе навредишь. Пусть их Господь покарает.

– Знаю, что плеть не годится, слабый аргумент, – вторил ей Азарцев. – Я не привык прогибаться. Пришел к выводу, что в этой земной жизни много несправедливости, общество несовершенно, а законы написаны для коррупционеров и жуликов. Каждый вынужден отстаивать правду самостоятельно, третьего – не дано. Я добьюсь, чего бы это мне не стоило, цели – убийца нашей Дашеньки будет наказан и никто его не отмажет.

– Дима, у нас для этого нет ни денег, ни связей в прокуратуре. Не рви свое сердце, может злодея Бог накажет? – произнесла она.

– Нет, не верю я в кару небесную. Долго придется ждать, жизни не хватит. У меня для него будет свой трибунал и приговор.

– Сейчас все решают большие деньги, валюта. За доллары он легко откупиться.

– От моего наказания не откупится. Он уже пытался, но получил от ворот поворот. За кровь любимой дочери – только мщение.

– Что ты задумал? – встревожилась она.

– Потом узнаешь.

– Не хочу, чтобы за убийцу тебя посадили за решетку.

– Позора я не допущу, ничем не запятнаю нашу честь, – твердо сказал он.

– Дима, не связывайся ты с ним, – испугалась она. – Сейчас никому правду не докажешь, жестокое время для честных людей.

Дмитрий Алексеевич тщательно побрился надел новую сорочку, подаренную дочерью ко Дню Советской Армии и Военно-морского флота, галстук и костюм. Так он обычно одевался по торжественному поводу.

«А каким торжеством может быть визит к следователю? – озадачившись, подумала Софья Павловна. – Да и то сказать, не ходить же ему в старой потертой одежде».

– Ты бы позавтракал, вдруг задержишься, – предложила жена. – Потом, времени в обрез, я не привык опаздывать, – отказался он и вошел в девичью комнату. С минуту, опустив седую голову, постоял перед портретом дочери, что-то прошептал, но жена не расслышала.

14

За десять минут до назначенной встречи Азарцев подошел к зданию ГАИ. Взад-вперед прохаживаясь по тротуару, стал поджидать Чадуха. «Неужели не появится, хотя к следователю обязан прибыть вовремя, – размышлял Дмитрий Алексеевич.– Если не появится, то это разрушит все планы и осложнит ситуацию. Наверняка, он считает эту встречу очень важной для себя. Поэтому ничто не должно помешать, разве что какая-нибудь случайность. Даст Бог, все обойдется без непредвиденных помех».

Он взглянул на часы, и в этот момент к зданию подкатила «Лада» девятой модели, белого цвета, ставшая орудием в руках пьяного убийцы. «Успели отремонтировать, заменить лобовое стекло и получить в пользование», – с досадой подумал Азарцев. Из-за руля вылез Звягин и, заметив Дмитрия Алексеевича, приветливо помахал рукой.

В его напарнике, вылезшем с заднего сидения, Дмитрий Алексеевич узнал Чадуха – тридцатилетнего мужчину, плотного, среднего роста, коротко остриженного. Он был в белой сорочке с короткими рукавами, с распахнутым воротом. На толстой бычьей шее массивная золотая цепь – атрибут достатка и знак принадлежности к крутизне.

На руке Михаила в лучах солнца блеснул золотой браслет наручных часов.

– Дмитрий Алексеевич! – радостно окликнул Константин. – Что же вы оробели? Идите к нам. Я рад, что вы не обманули, приехали. Всю ночь не спали, надеясь на ваше благоразумие. Даже Богу в церкви молились.

Азарцев выждал момент, когда на тротуаре поблизости не оказалось случайных прохожих, и приблизился к убийце дочери.

– Я же говорил, что он человек слова, – услышал одобрительный возглас Звягина. – Мужик понятливый. Зачем рогом в землю упираться, когда все можно без милиции и прокуратуры полюбовно решить. Мы не кровожадные, все понимаем… Как только здесь уладим дела и закатим в самый лучший ресторан. Михаил Иосифович по царски угостит, чего душа пожелает, по такому случаю не поскупится.

– Конечно, не поскуплюсь для доброго и умного человека. Кто старое помянет, тому глаз вон, – бодро отозвался Чадух, зажав в руке кожаную барсетку, туго набитую купюрами.

Дмитрий Алексеевич увидел, как едва заметная улыбка тронула его узкие губы. На лице, в глазах ни тени раскаяния и сочувствия, только досада, что накануне свадьбы застрял в городе.

– Это ты, Чадух? – сухо спросил Азарцев.

– Да, – смутившись на секунду, ответил Михаил. – Мы же с вами уже прежде встречались, вроде знакомы?

– Ты убил мою дочь, – отчетливо произнес Дмитрий Алексеевич.

Тот намеревался возразить мол, несчастный случай, она сама, глупая, на дорогу выбежала, бросилась под колеса. Но замер, краем глаза заметив, как правая рука мужчины потянулась к ремню. Послышался тихий щелчок – Дмитрий Алексеевич выдернул чеку из взрывателя гранаты.

Осознав опасность, Михаил попытался посторониться, но Азарцев крепко схватил его руками за спину и прижал к себе. Со стороны эта сцена могла выглядеть, как трогательная встреча отца и сына или закадычных друзей после долгой разлуки.

Прогремел взрыв, разворотивший и разметавший еще секунду назад скованные железной хваткой тела. Вспышка пламени, клубы дыма, гарь, запах тротила и горелой окровавленной человеческой плоти …

Осколками и ударной волной разбило стекла в «Ладе» и в окнах здания. Звягина слегка контузило и окропило брызгами крови. Почти все осколки засели в превращенных в кровавое месиво телах. На десятки метров рассыпались звенья оплавленной золотой цепи с распятием Христа, который не спас убийцу от справедливого возмездия.

Золотые часы на оторванной от тела Чадуха руке оплавились и остановили свой бег. Мгновенная смерть, прыжок в бездну.

«Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал: перелом за переломом, око за око, зуб за зуб… А кто убьет человека, того должно предать смерти» (Лев. 24, 19-21)

« Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам буду мерить». ( Матф. 7. 1-2)

Знал ли Азарцев об этих библейских заповедях? Это осталось тайной, но потрясенный смертью любимой дочери, он выбрал первое.

Одному Богу ведомо: кому суждено быть в раю, а кому в аду. Встретится ли душа Дмитрия Алексеевича с душой его безвинно убиенной дочери? Она позвала его к себе, и он исполнил ее волю – кровь за кровь. Один Бог ему судия.

15

Спустя полчаса после ухода мужа, Софья Павловна обнаружила в ящике трельяжа письмо. Дрожащими пальцами вскрыла конверт, развернула листок из школьной тетради. И углубилась в текст:

«Дорогая моя жена Софья. В этот миг, когда ты читаешь, если ничто не помешает, меня уже не будет в живых. Родная моя Сонечка, крепись, тебе суждено пережить еще одну трагедию. Я убедился в том, что правосудие не состоится и убийца не будет наказан. Поэтому сам по законам человеческой чести и совести приговорил убийцу к смерти. Да простит меня Бог за содеянное возмездие. Даша призвала меня к себе.

Для меня было мучительно жить, зная, что ее нет среди нас, а ее убийца здравствует. Благодарю тебя за все и прости, если когда обидел тебя неосторожным словом. Исполни мою последнюю волю – похорони останки рядом с могилой Даши. Сходи в церковь и помолись. Прости меня великодушно. Я по-другому поступить не мог. Прощай. Остаюсь навсегда преданный тебе. Дмитрий».

Листок выпал из ослабевших рук женщины. Она присела на диван. «Что он надумал. Господи, сохрани его», – прошептала она крестясь. Взглянула на настенные часы – 8.30.

Больно защемило сердце, словно что-то оборвалось. Вдруг она отчетливо вспомнила, как год назад он на рынке купил боевую со стальной ребристой оболочкой гранату, кажется, Ф-1.

«Зачем она тебе? Подальше от греха», – возмутилась она тогда.

«Сейчас многие вооружаются. Пистолет и автомат стоят дорого, а граната сгодится для самообороны, – деловито ответил он. – Вдруг нашу Дашеньку кто обидит, сейчас много бандитов развелось, будет кому ее защитить».

Женщина знала, что муж хранил гранату в нише, образованной в стене сарая. Какая-то неведомая сила подняла ее на ноги и вынесла во двор к сараю. Ниша оказалась пустой. «Так и есть, как я раньше не могла догадаться о его замысле, – обмерло ее сердце. – Дима решил, что настало время отомстить за Дашу».

Припоминая беседы с мужем, она поняла, что после гибели дочери эта мысль о мести неотступно владела им. Он изначально, словно предчувствуя, готовил себя к роковой роли.

«Меня уже не будет в живых», – возникла в ее сознании строчка. – Только бы успеть». Софья Павловна выбежала за калитку на улицу в сторону почтового отделения. С трудом, тяжело дыша, по телефону-автомату набрала номер дежурного ГАИ. Сбивчиво, пугаясь в словах, попыталась ему объяснить свою тревогу о муже.

– Не до вас сейчас гражданка, – перебил ее властный мужской голос. – Позвоните позже. Здесь у нас такое творится, не занимайте номер… Произошел взрыв, не до вас…

«Это конец. Дима, Дима… что же ты наделал, – промелькнуло в ее сознании. Трубка выпала из руки и повисла на металлическом шнуре. Прислонившись к стене, она медленно сползла на пол.

– Вам плохо, женщина? Вызовите «Скорую помощь», – донесся до нее чей-то испуганный голос и растаял в отдалении. Она потеряла сознание и словно провалилась в бездну.

ЗАПАДНЯ

1

– Ого-о! Славно потрудились земляки! – восторженно произнес Анатолий Ефанов, взвесив на вытянутой руке большую холщовую, цвета хаки, инкассаторскую сумку с плотно уложенными пачками купюр.– Знатно погуляют мужики, все село гудеть будет, несмотря на «сухой закон» и вялые действия участкового инспектора – главного дегустатора и ликвидатора «зеленого змия», самогонных аппаратов у несговорчивых мужиков и баб.

Вместе с ним от окошечка отошла кассир Левкова – сорокатрехлетняя женщина с приятным, не утратившим прелести лицом, светлой прядью волос, сбившихся на лоб.

– Здесь зарплата и премия труженикам колхоза, – ответила она на вопрошающий взгляд водителя.

– И много, Раиса Антоновна?

–Тебе это ни к чему, – строго оборвала его женщина, памятуя требования должностной инструкции о неразглашении суммы перевозимых денег. Лучше поторапливайся, Толя.

– Значит, секрет фирмы, – подмигнул Ефанов постовому милиционер, дежурившему с оружием в фойе банка.

– Не положено и точка. Крути баранку, извозчик, доставь по назначению и баста.

– Бдительность не помешает, – поучительно ответил старшина милиции, пожилой тучный мужчина с серебристыми висками. Едва заметная улыбка тронула его полные губы, а глаза глядели холодно и беспристрастно. На кожаном ремне под расстегнутым кителем топорщилась кобура с пистолетом.

«Мне бы хоть какое примитивное оружие, – не в первый раз с сожалением подумал Анатолий, постоянно в день зарплаты исполнявший роль и водителя, и инкассатора. Председатель сельхозпредприятия все обещает предоставить ружье для охраны денег, да обещанного, как говорится, три года ждут».

Вот и Ефанов по мягкости своего характера ждал. Пока Бог миловал, все обходилось без приключений. Крепко держа сумку, водитель, а за ним Раиса Антоновна вышли за тяжелые дубовые с медными ручками двери государственного банка. Его фасад, выстроенный в античном стиле, с двух сторон от двери подпирали мощные колонны с затейливой лепкой и литерами по фронтону.

Они спустились по гранитным ступеням высокого крыльца, подошли к машине ГАЗ-52 с металлическим фургоном и продольной надписью «Техпомощь». Анатолий открыл дверцу и положил инкассаторскую сумку на сиденье.

– Прошу, Раиса Антоновна, – он помог женщине сесть в кабину. Сам обошел машину со стороны капота. Сел за баранку и привычно откинулся на спинку. Включил зажигание, запустил двигатель и, отжав педаль сцепления, переключил рычаг скорости. Машина плавно тронулась с места.

Кассир, в отличие от прежних поездок, была молчалива, сосредоточенно смотрела за лобовое стекло, где мчались встречные автомобили, а по тротуару двигались прохожие.

Августовское жаркое солнце светило ослепительно ярко. Под его лучами плавился асфальт, исходивший запахами гудрона и резины. Возле желтых бочек с надписями «Пиво» и «Квас», толпились в очередях страждущие мужчины. Лучи дробились в стеклянных банках и кружках, наполненных пивом.

Миновали улицу с многоэтажными домами, и дождавшись зеленого сигнала светофора, Ефанов свернул с главной трассы на дорогу, ведущую через пригород с частными постройками и дачами в поселок Залесье. У железнодорожного переезда путь преградил черно-белый автоматический шлагбаум с красным светляком посредине. Послышался звуковой запрещающий сигнал, а затем и гудок приближающегося поезда.

Вдруг из-за машины неожиданно вынырнул мотоциклист в черной кожаной куртке с темно-синим шлемом на голове и в темных очках. Его Анатолий успел еще при выезде от банка разглядеть через боковое зеркало. За несколько секунд до того, как появился тепловоз, мотоциклист на красной «Яве-350». заложив крутой вираж, объехал стрелу шлагбаума, выстрелив клубком газа, исчез на противоположной стороне переезда. И в тот же миг с надрывным ревом и грохотом стремительно накатил поезд, взвихрив мусор и пыль у насыпи.

– Дает газу, рисковый парень, – осуждающе произнес Ефанов, обернувшись к женщине. Но его голос утонул в грохоте проплывающих мимо черных, почти слившихся в одну линию цистерн с бензином и мазутом.

– Должно быть, байкер, – предположил он, когда грохот и шум укатил вдаль за составом. – Сколько их погибает по глупости. «Ява» шалостей и лихачества не прощает.

– А матерям слезы и горе, – поддержала его Левкова. – Вот так растишь, недосыпая ночей, а его черт под колеса несет.

В этот миг она подумала о своем сыне-старшекласснике Женьке, который бредил мопедом, усердно собирая деньги на его покупку. Благо, меньшие дочери-близнецы послушны и пока не доставляют хлопот. А как только подрастут, раскошеливайся, Надежда, на обнову и наряды. От их отца помощь – кот наплакал, жалкие алименты.

Она глубоко вздохнула, бросила взгляд на лежавшую между сиденьями тугую сумку. С такими деньгами она бы горя не знала. В первые годы работы кассиром в колхозной конторе ее волновали и пугали большие суммы денег. Она тщательно по нескольку раз пересчитывала их, чтобы, упаси Господь, не было недостачи, а потом свыклась. Пальцы обрели чувствительность к купюрам, она наловчилась их быстро пересчитывать вручную, не доверия аппарату.

За переездом еще километра два дорога была ровной, а потом пошла на подъем. Гористая, поросшая хвойным лесом местность окружала небольшой экзотический город со старинными тесными улочками, минаретами и речкой Чурук-Су, с новыми жилыми кварталами расположенными в живописной долине. В старой части города причудливыми изваяниями громоздились отвесные скалы с изумрудными вкраплениями мха. Смекалистые горожане – жители ближних домов водрузили на скалы телеантенны для лучшего приема передач.

– Через полчаса, будем на месте, – весело взглянул на женщину шофер и переключил рычаг скорости.

– Хорошо бы, – с тревогой в голосе прошептала она. – Что-то голова разболелась. От жары, наверное, перегрелась. Мне еще но приезду деньги выдавать.

– Ничего. Приедем, отдохнете, все образуется. Вам не впервой, – успокоил ее водитель. Жара и на него действовала угнетающе. Радовало то, что дорога в этот полуденный час была пустынной, он ехал без напряжения. Баранка в плетеном чехле чутко реагировала на движения его пальцев. Над уходящей вдаль узкой лентой асфальта струился разогретый дымчато-сиреневый воздух. Вдоль дороги бежала цепочка деревянных столбов е двумя перекладинами и белыми чашечками изоляторов с густой паутиной проводов.

Чуть в стороне через зеленый перелесок елей и сосен перешагивали металлические мачты высоковольтной линии. Казалось, вокруг все замерло. Только набухшие влагой облака, как стальные крейсера, застыли в поднебесье. Если бы не гул двигателя, то Ефанов услышал бы, как туго натянутой струной звенит тишина.

Два дня назад здесь на склоне паслась отара овец, бродил чабан с собакой, а сейчас пусто. «Перекочевал, наверное, – подумал Анатолий. – Странный все-таки народ– чабаны. Живут отшельниками, зато здоровье отменное. Свежий воздух, баранина, шашлыки и шурпа … Я бы так не смог, затосковал от одиночества».

– Дождь надвигается, – буднично, как давно решенное, сказала кассир, прервав его размышления.

– Да, пожалуй, – согласился он.– Парит, как в бане.

Вдруг впереди у обочины за сто метров до поворота, скрытого за деревьями, увидел временный дорожный знак о ремонтных работах и стрелку – указатель «Объезд» на старую грунтовую дорогу, которой пользовались довольно редко.

– Черт подери этих дорожников, – выругался он в сердцах. – Всегда они не вовремя. Утром все было нормально, никаких аварийных участков. Что бы могло случиться? Может оползень или камнепад? А если ДТП? Но почему не видно гаишников? Странно.

Он замолчал, размышляя. Левкова тоже призадумалась.

– Что будем делать мать – начальница? – с напускной бодростью спросил водитель, притормаживая. – Дорога закрыта. Поедем в объезд? Нарушать правила мне не с руки, вдруг гаишник в засаде засел. Они любят готовить неожиданные сюрпризы. Отберут техталон и тогда я пешеход.

Она с минуту молчала, ощущая неуверенность, потом велела:

– Давай, Толя, в объезд, чтобы не нарушать правила. Только не останавливайся, помни какой у нас груз.

Раиса Антоновна машинально положила руку на сумку с деньгами. Ее начинали беспокоить непредвиденные обстоятельства. Ефанов круто вывернул руль и ГАЗ – 52, подпрыгнув на бугристой обочине, съехал на грунтовую дорогу. За открытыми оконцами проплывали мелколесье, кустарники жимолости и диких роз и колючего шиповника.

Издали доносились раскаты грома и небо на востоке над цепью гор было затянуто свинцовой пеленой. Там сверху вниз, словно огромный занавес ниспадали темные полосы.

«Дождь может разрушить все планы,– огорчился Анатолий, с утра тешивший себя радостной мыслью о свидании с Галей. Они договорились вечером прогуляться в молодом ельнике, что окрестностях Залесья, собрать грибы и послушать пение птиц. Он без ума от девятнадцатилетней девушки и она, видимо, не прочь связать с ним свою судьбу. Погулял два года после армии, пора и честь знать, – рассуждал он. – Родители при каждом случае допекают, подавай им внуков. А без Галиного участия сына или дочки не получится».

– Толя, не отвлекайся, гляди вперед, – тронула его за руку женщина. В тридцати метрах из-за ели вышел высокий мужчина в милицейской форме и фуражке с красным околышем. Жестом руки, держа жезл, велел остановиться.

– Милиция, ГАИ? – недоуменно промолвил Ефанов. – Может, решили в укромном месте устроить засаду? – Но к чему здесь можно придраться? Дорога такая, что только на волах и телегах ездить, не разгонишься, поэтому, даже при желании, скорость превысить просто невозможно. Вот чудаки.

Реакция на знак инспектора ГАИ сработала, парень сбавил скорость, и приблизившись разглядел звездочки на погонах – старший лейтенант и надменное, не сулившее добра, лицо офицера.

– Толя, а мотоцикл-то? – прошептала кассир. Он понял ее с полуслова, как только в поле зрения попал мотоцикл МТ-10 с коляской синего цвета. Он знал, что у гаишников мотоциклы обычно окрашены в желтый цвет и имеют фару-прожектор на коляске.

«Может, общественника подключили к дежурству, – затеплилась в нем надежда, когда увидел, как к офицеру подошел угрюмый широкоплечий мужчина с красной повязкой на рукаве». Ему и самому не раз доводилось помогать сотрудникам ГАИ и ДПС, когда проводились рейды-поверки по охране урожая.

Но все же смутное чувство тревоги от Левковой передалось водителю, хотя милицейская форма усыпила бдительность, вышибла из памяти требования инструкции не останавливать машину во время перевозки денег и материальных ценностей. На кассира, которая могла бы ему об этом напомнить, нашло оцепенение.

Старший лейтенант резко открыл дверцу кабины и бросил взгляд на инкассаторскую сумку. Чтобы не вызвать подозрения, представился, приложив ладонь к козырьку фуражки.

– Госавтоинспектор … – невнятно скороговоркой произнес фамилию и четко потребовал. – Ваше водительское удостоверение и талон о прохождении техосмотра.

Ефанов полез в карман брюк, а офицер выдернул из замка зажигания ключ. Мотор заглох. Шофер, подавая удостоверение, через боковое окно, заметил подъехавший мотоцикл «Ява-350» и парня-рокера в кожаной куртке, синем шлеме и очках и все с горечью понял. Это было последнее, что он успел увидеть. Угрюмый «общественник» с красной повязкой хладнокровно выстрелил из пистолета ему в сердце.

Водитель дернулся и затих, сжимая в слабеющей руке удостоверение и привалившись головой к онемевшей от ужаса женщине. Левкова, будто лишившись дара речи, расширив зрачки, смотрела, как на синей, сорочке парня расползалось красно-бурое пятно.

Выстрела она не слышала, потому что он совпал с раскатом грома, но до женщины дошел смысл происходящего.

– Толя-я, Господи, что вы с ним сделали? – заголосила она по-бабьи горько, не выпуская из рук сумку деньгами, словно ребенка прижав ее к груди.

– Заткнись, стерва! Рот на замок! – закричал «милиционер». – Слазь с машины. Деньги сюда. Живо! Лысый, займись ею!

Левкова мертвой хваткой вцепилась в сумку, и угрюмый мужчина с залысиной, падкий на женщин, выволок из кабины вместе с сумкой. Она упала на твердую сухую землю, сбив колени в кровь. В ней пробудился инстинкт самосохранения. Раиса Антоновна, остро ощутив безысходность своего положения, попросила их:

– Пожалейте ради Бога… У меня малые детки … На все согласна, только не убивайте…

– Герман, я позабавлюсь, аппетитная баба? Жаль товар зазря пропадет, – разорвал шелковую блузку, Лысый жадно впился глазами в смуглую с коричневым ободком соска грудь. – Можно, Герман, я очень изголодался, аж кровь в виски ударила. Погляди, какие у нее крутые бедра и упругая грудь. Зазря баба погибнет без последней радости? Я ее здесь, а потом в расход…

– Нет времени, Лысый, остынь, найдешь себе бабу в городе, – возразил «старший лейтенант». – Надо рвать когти. В другой раз утолишь свою страсть. А здесь тебя смогут по сперме «вычислять».

– Откуда у ментов мое семя? – возразил Лысый, недовольно заскрипев зубами, но ослушаться Дробич не посмел.

– Умоляю вас! Люди вы или звери!?– тщетно пыталась докричаться до них отчаявшаяся женщина.

– Кончай с ней, Лысый, нам свидетели не нужны, – приказал Герман и отвернулся, чтобы не видеть проникающего в душу взгляда. Это были последние слова, услышанные Левковой. Хлопнул выстрел, пуля размозжила ей голову. Тело задергалось в конвульсиях, и из зияющей раны у виска потекла теплая алая кровь, медленно впитываясь в сухую землю. В остекленевших глазах застыло хмурое небо. Герман вырвал из цепких, пальцев женщины инкассаторскую сумку.

– Жорж, ты убрал знаки? – спросил он у мотоциклиста-рокера.

– Убрал, – ответил владелец «Явы».

– Собери гильзы. – приказал Дробич Лысому. Тот нашел две еще теплые гильзы. Сели на мотоциклы и умчались с места разыгравшейся драмы.

Через полчаса, как из ведра, хлынул ливень. В пятистах метрах от замершего в перелеске ГАЗ-52 «Техпомощь», мчались по трассе автомобили, продолжалась жизнь.

Вскоре гроза прошла и небо прояснилось. Омытые дождем засверкали листья и хвоя на деревьях. Стеклярус сверкал на тронутых желтизной стеблях поникшей травы. День блистал в солнечных лучах, но для двоих все было кончено.

2

До того, как первые тяжелые капли дождя застучали по иссушенной зноем земле и крышам домов, Дробич, Лысый и Жорж успели прибыть во двор школы в южной тихой части города, где Герман два года вел занятия по военной подготовке. Сейчас здесь было тихо и безлюдно – каникулы.

Они проехали во двор. Затем укрылись за каменной, увитой плющом оградой, прошли к тиру, огражденному бетонной стеной. Дробич открыл ключом металлическую дверь. Втроем вошли в небольшое помещение, где у стены находилась пирамида с пустыми гнездами для малокалиберных винтовок. Лишь одно было занято автоматом АКМ.

Рядом стоял металлический ящик с навесным замком, в котором хранились патроны. С другой стороны от пирамиды стоял высокий сейф старинного образца. Посередине помещения широкий замасленный стол для разборки и сборки оружия.

На противоположной стене висели схемы основных деталей и тактико-технические данные автомата Калашникова и пистолета Макарова. На гвоздь были нанизаны чистые мишени, а на полу лежали пораженные выстрелами. Помещение напоминало бункер без окон. Под низким потолком – панелью перекрытия мерцала лампа дневного света. На огневой рубеж вела вторая, запертая изнутри на засов, дверь.

– А-а где оружие? Стрельнуть бы,– произнес поджарый Георгий Сычев, прозванный Жоржем. – Из Калаша бы шарахнуть!

– Я те стрельну, дурья башка! – рявкнул на него Герман и примирительно пояснил. – Боевое оружие сдано в милицию. Автомат учебный. Так что стреляй из рогатки по воробьям, как в детстве.

– В милицию, зачем? – насторожился Лысый, положив на стол сумку с деньгами.

– Так положено. Под охранную сигнализацию, чтобы злодеи не похитили. Понял?

– Понял, – отозвался Лысый. – А что автомат? Если из учебного экземпляра боевой сделать. Это оружие – класс.

– Соображаешь, – похвалил Дробич и подошел к пирамиде. Взял автомат Калашникова за цевье и поднес его. – Видишь отверстие. Вся причина в нем. Пистолет тоже был учебным, а теперь работает, как часы, без осечки. Так ведь, Лысый?

– Да, убойная сила, что надо.

Воцарилась тишина. Три пара настороженно-жадных глаз уставились в холщовую сумку. В мозгу каждого занозой засел вопрос «сколько?» Соблюдая субординацию, Лысый и Жорж терпеливо ждали, что скажет Герман. Тот, не спеша, переоделся в серый костюм, а офицерскую форму спрятал в сейф.

– Поглядим каков улов, – произнес он наконец и предусмотрительно надел на пальцы черные эластичные перчатки. Высыпал на поверхность стола содержимое сумки. Пачки были оклеены банковской бумагой с красными, синими и фиолетовыми полосками и это упрощало подсчет. При виде такой горы денег глаза у Жоржа загорелись азартом и, он потянулся было рукой к одной из пачек.

– Убери руки, гнида! – словно ударом хлыста остановил его Дробич и спокойно продолжил подсчет, перекладывая пачки со стола обратно в сумку. Лысый и Жорж, шевеля губами, зорко следили за движениями его рук. Спустя десять минут, он сообщил:

– Пятьсот сорок пять тысяч рублей. Неплохо.

– Теперь заживем! – не скрывал своего восторга Жорж. – Дели, Герман, поровну, одинаково рисковали.

– Выкусишь! – резко оборвал его главарь.

– Ты, Герман, не дури. Мне деньги позарез нужны. У отца очередь на «Жигули» подошла. Если не выкупим, то перехватят машину. К тому же через месяц у меня свадьба. Тайка торопит, у нее животик не по дням, а по часам растет. Ее батяня мне горло перережет, если не женюсь. Давай без фокусов, Герман, гони мою долю.

– О, каков гусь лапчатый!?– осадил его Дробич, ища в Лысом союзника.– Мозги у тебя Жорик, набекрень. Девок любишь портить, а вот соображать не научился. Предположим, что отстегну я тебе твою долю, купишь ты «Жигули», а вот сыграть свадьбу и провести медовый месяц не успеешь.

– Это почему же еще? – возмутился тот.

– Повяжут тебя тепленького в постели вместе с Тайкой.

– Номера и серии купюр зафиксированы в банке и известны сотрудникам милиции, – проявил свои познания Лысый.

– Конечно, известны,– обрадовался поддержке Герман – Лысый хоть и говорит редко, зато метко. Ты, Жорж, дилетант в этом деле, на нарах еще не парился, поэтому слушай, что тебе говорят старшие. Сейчас эти деньги в крови, грязные, их надо отмыть, чтобы они остыли.

– В чем обмыть? – спросил разочарованный подельник.

– В водке, – подмигнул Дробич Лысому.

– Бросьте тюльку травить, – почувствовал подвох Жорж и предположил. – После водки с купюр слезет краска и проку от них тогда будет, как с козла молока.

– Так вот, Жора, слушай внимательно, – главарь пронзил его колючим взглядом.– Свою долю ты получишь, когда стихнет шум. Деньги эти мы сбудем на черном рынке в Одессе, на Кавказе или в каком-нибудь другом приморском городе.

Переведем их в благородный металл, золото, платину, серебро, а часть обменяем на доллары. В любой момент будешь иметь возможность сдать золото в скупку и получить деньги, чистые деньги, а не те, что в розыске. Вот тогда и покупай авто и с Тайкой кувыркайся от души. Заметем следы и ни один сыщик, даже из знаменитого МУРа нас не выведет на чистую воду. Наберись терпения, у тебя еще вся жизнь впереди.

– Ловко у тебя, Герман, получается,– согласился Жорж.

– Кое-чему суровая жизнь научила, – усмехнулся наставник. – Знания хороши для контрдействий, если их с умом применить. На мгновение он призадумался, интригующим взглядом окинул притихших и внимавших его наставлениям подельников, удрученных тем, что добыча рядом, а воспользоваться ею невозможно и очень опасно.

– Надо штуку Степке-олуху Князю пожертвовать. Бедствует кореш, гляди, с голодухи помрет,– неожиданно предложил Дробич.– Недавно встретил его в пивбаре. С трудом узнал, скис Князь, щетиной зарос, руки трясутся. Несет от него, как от параши. Жаловался, что с судимостью нигде не принимают на работу, гонят прочь за ворота. Перебивается остатками пива в кружках, да окурки собирает. Отстегнем ему малость, с нас не убудет?

Вкрадчивый голос заинтриговал. Лысый сохранял верблюжье хладнокровие, а Жорж всполошился.

– Выкусит твой Князь, самим мало. Я рисковал, а мне кукиш, а ему за какие заслуги. Коль ты такой милосердный, то от своей доли и отстегивай, а мою не тронь.

– Помолчи Жора! Тупой ты, как сибирский валенок. У тебя, действительно, не мозги, а полова. До тебя, как до жирафа, на третьи сутки доходит. Лысый, вон сразу смекнул в чем соль.

– У тебя, Герман, хорошо котелок варит,– одобрительно закивал блестящей лысиной тот, сразу сообразив, куда клонит генератор оригинальных идей. – Только Князь не должен знать откуда и от кого эти деньги, иначе расколется, как перезревший на бахче арбуз и всем нам тогда – крышка.

Жорж непонимающе перевел взгляд с одного на другого, пытаясь вникнуть в суть и опасаясь, что его собираются надуть.

– Князь за что сидел? – поинтересовался главарь.

– За кражу,– ответил Лысый, нехотя разлепив губы, словно каждое слово рождается в муках.

– Замечательно, – с удовлетворением потер руки Дробич – Налицо рецидив. Пусть отдохнет в зоне, там худо-бедно накормят, оденут и крыша над головой. Мыкается на свободе, как одинокий волк. Скоро совсем отощает и портки потеряет, одни кости да ребра. Еще рад будет очередной ходке за «колючку».

– Герман, ему же «засветит» вышка? – наконец прозрел Жорж. – Два трупа и крупная сумма хищения. Ей богу, вышка. Ни один адвокат не сможет его спасти.

– А-а, пошла моя наука впрок, Уголовный кодекс вспомнил, – взбодрился Дробич.– Значит, Князя пожалел? Ну и хрен с ним, только зря небо коптит. Своя рубашка ближе к телу. Или у тебя, Жорик, уже душа от страха в пятки ушла?

– Нет, Герман, я тверд, как гранит,– не моргнув глазом, ответил подельник.

– О Князе забудьте, не тужите, он свое пожил, туды ему и дорога,– словно приговор огласил главарь. – Надо уметь красиво уйти. Мы подарим Князю такой шанс. Деньги ему подкинешь ты, Лысый, а то Жорж за копейку удавится и все дело испортит. Чтобы все чисто было.

– Хорошо, Герман, будь по-твоему, – невозмутимо произнес Лысый. Дробич достал из сумки распечатанную пачку новеньких шелестящих купюр.

– Вечером, когда Князь будет возвращаться домой, выжди момент и подбрось их ему на тротуар. Проследи до конца, чтобы никто другой не схватил, – велел он и три купюры бросил на стол, а остальные машинально спрятал во внутренний карман костюма Лысый потянулся рукою к лежащим на столе купюрам, но Герман его словно кипятком ошпарил:

– Перчатки, перчатки надень! Сколько вас учить, олухи безмозглые? Или забыл, что такое дактилоскопия?

– Снятие отпечатков пальцев, – неуверенно, сконфузившись, ответил Лысый, натягивая на правую руку перчатку. И только после этого спрятал купюры в карман куртки.

– Провернешь дело, – повторил главарь. – И с Жоржем на все четыре стороны, чтобы к вечеру вашего духа в городе не было. К морю, к бабам, хоть к черту на кулички. Забирай Жора свою Тайку, чтобы она из-за твоего неожиданного исчезновения шума не наделала, не подняла на ноги милицию. Языки держите за зубами. Понадобитесь, я вас сам из-под земли достану. Ажиотаж пройдет, менты успокоятся, тогда по-братски поделимся.

– А где бабки, Герман? С пустыми руками и карманами далеко не уедешь, – подал голос Жорж.– Жить и гулять на какие шиши? Моя Тайка рестораны и роскошь любит.

– Не прибедняйся, – Дробич придавил его колючим взглядом. – Туго будет «Яву» продай. А нет, займись наперстками. Эта азартно-шулерская игра многих мелких мошенников в большие люди вывела. Одни стали депутатами, другие крупными чиновниками, но талантам своим не изменили, по-прежнему промышляют, но на более высоком уровне и больших масштабах. Думаю, что у тебя тоже карьера получится.

– Дудки, «Ява» мне самому позарез нужна, – возразил Жорж. – Я без нее, что цыган без коня.

– Знаю, у тебя одна забава, девок возить. Лысый утвердительно покачал головой. Жорж смерил его осуждающим взглядом, но промолчал. Лысого он побаивался: «Черт его знает, что у него под черепом, стукнет по тыкве и ноги протянешь».

– Ладно, Жорик, не ной. Вот тебе на месяц красивой жизни,– разрядил ситуацию Герман. – Это чистые деньги из собственных трудовых сбережений. Трать их с умом, на очередной финансовый транш не рассчитывай.

Такую же сумму он дал в кредит и Лысому и еще прибавил премию за удачные выстрелы, поразившие водителя и кассира. Тот удовлетворенно закивал головой, низко посаженной, словно растущей из плеч, довольный оценкой своих действий.

– Пистолет мне оставь. Он тебе пока не пригодится, только подозрения может вызвать,– приказал главарь.– Я остаюсь в городе. Буду контролировать ситуацию. С деньгами разберемся потом. Жорж недовольно хмыкнул, изобразив на лице гримасу.

– Не криви рожу! – быстро отреагировал Дробич, пряча пистолет в кобуру. – Не обделю. Каждый получит свою пайку без всякого шулерства. А пока пусть деньги полежат в надежном месте. Остынут. Сейчас они слишком горячие и потому опасные.

Сначала со школьного двора, убедившись в том, что никого из посторонних нет поблизости, на мотоциклах уехали Лысый и Жорж. Под вечер, перепрятав сумку в незаметной нише стены тира, из помещения вышел главарь.

На центральной улице от его зоркого взгляда не ускользнули перемены. На некоторых основных перекрестках стало больше инспекторов ГАИ и патрульных милиционеров. В сторону отдела милиции, расположенного в старой части микрорайона, где возвышаются минареты ханского дворца, запечатленного в пушкинской поэме «Бахчисарайский фонтан», взвыв сиреной промчалась кавалькада машин.

«Прибыло крупное милицейское начальство из главка, а возможно и выше, – безошибочно определил Герман. – Ага, всполошились Шерлоки, обожают шумовые эффекты. Да только напрасно суетитесь. Ничего у вас не выгорит. Сработано чисто».

Вечер катился к закату. Вспыхнули яркие огни фонарей и рекламы. На одной из оживленных улиц Дробич подошел к сержанту милиции из патрульно-постовой службы:

– Что случилось, служивый? Учебная тревога или генерал приехал шороху навести? – поинтересовался он.

– Нет, – ответил и хмуро пояснил. – Какая-то банда кассира и водителя завалила, а деньги похитили.

– Надо же, какие злодеи, – посочувствовал Герман и попросил. – У тебя, служивый, огонька не найдется?

Он намеренно перевел разговор, хотя в кармане лежала зажигалка. Сержант подал коробок спичек. Он прикурил, кивнул в знак благодарности и пошел, соображая о том, чем занять вечер и ночь, снять стресс и расслабиться.

«Пожалуй, загляну к Илоне, – решил Дробич. – Отбилась от рук, лапочка. Очаровательную женщину надолго оставлять в одиночестве очень рискованно».

В предвкушении приятного свидания и хмельной ночи в объятиях женщины, он отправился по знакомому адресу.

3

Спустя два часа после прогремевших выстрелов из Залесья, не дождавшись машины с кассиром и деньгами, позвонили в банк. Оттуда сообщили, что машина отбыла в 11. 45. Лишь тогда объявили тревогу – были подняты личный состав милиции прокуратуры. Поиски на трассе не дали положительных результатов – авто ГАЗ -52 словно сквозь землю провалился, неизвестно куда исчезли кассир Левкова и водитель Ефанов. Неужели, сговорившись, похитили деньги?

Следователь прокуратуры по особо важным делам Вячеслав Гаранин и старший оперуполномоченный уголовного розыска майор милиции Егор Реутов вызвали на помощь вертолет Ми-2 из управления ГАИ. Одновременно во все городские и районные отделы милиции, на посты ГАИ, на вокзалы и аэропорт поступили ориентировки.

Вертолет медленно, разрезая теплый воздух лопастями винта, летел вдоль трассы. Потом барражировал кругами. Прильнув к иллюминаторам, Гаранин и Реутов внимательно наблюдали за местностью.

Внизу проплывали поросшие мелколесьем склоны гор. Вскоре деревья расступились и в поле зрения Вячеслава попала испугавшаяся рокота и сбившаяся в кучу, отара овец. Видно было, как чабан, приложив руку к глазам, чтобы не слепило солнце, взирает ввысь.

Вертолет боком, как стрекоза, заложил вираж и пересек трассу, по которой двигался транспорт. Вдали в пяти километрах сквозь прозрачный воздух в зелени деревьев виднелись шиферные и черепичные крыши Залесья. Пилот заметил ответвление от трассы и едва различимую дорогу, уходящую под зеленый полог перелеска. Старая дорога, то появлялась, то исчезала под кронами. Вертолет снизился и через три минуты завис в воздухе. Гаранин и Реутов увидели машину с фургоном и в трех метрах от нее неподвижное тело.

– Объект обнаружен в районе семнадцатого километра старой дороги на Залесье. Высылайте эксперта-криминалиста и кинолога, а также судмедэксперта и карету «Скорой помощи», не исключены жертвы, – сообщил по радиостанции в городской отдел милиции Гаранин. В трехстах метрах от объекта пилот отыскал небольшую поляну и совершил посадку.

Было влажно и душно, как в парилке. Пилот остался в кабине. Пока Гаранин и Реутов добирались до обнаруженной машины, успели промочить туфли, но это их нисколько не смущало. Их глазам предстала картина разыгравшейся драмы.

Дверца кабины открыта и в ней находилось обмякшее завалившееся на бок тело Ефанова. Сиденье и резиновый коврик были в крови. Здесь же, запятнанное кровью лежало водительское удостоверение. Кассира смерть настигла в трех-четырех метрах от машины.

Женщина лежала в разорванной блузке с обнаженной грудью, скрючившись, уткнувшись лицом в траву. Ни у водителя, ни у кассира пульс не прощупывался – они были мертвы.

– Наивная беспечность, – с огорчением произнес Гаранин. – Сколько было представлений управляющему банком, чтобы не выдавал деньги без сопровождения охраны, и все без толку. Дождались, пока гром не грянул .

–Да, – согласился Реутов. – Может, эта трагедия чему-то научит. Следователь по радиостанции «Тантал» связался с пилотом и разрешил ему взлет, поскольку необходимость в срочной транспортировке погибших отпала. Винтокрылая машина взмыла над мелколесьем и ушла в сторону города, расположенного в долине реки Чурук-Су.

– Дерзкое нападение, отсутствие инкассаторской сумки с деньгами объясняли мотивы преступления – убийство е целью ограбления. – В обоих случаях огнестрельное поражение,– сказал Гаранин после беглого осмотра погибших. – Надо обязательно отыскать гильзы. Баллистическая и техническая экспертизы крайне важны.

Реутов и сам это отлично понимал, но попытки отыскать отстрелянные гильзы оказались тщетными.

– Действовали профессионалы с холодным расчетом, – пришел к выводу майор. – Но пули то остались в телах погибших и они могут кое-что поведать. Вид и калибр оружия вскоре после вскрытия тел узнаем.

– Да, – подтвердил Вячеслав. – Но этого слишком мало для изобличения преступников

Подъехали «Нива» и УАЗ с другими сотрудниками опергруппы. Следом за ними и карета «скорой помощи». Медики констатировали факт смерти. Затем эксперт-криминалист произвел видео– и фотосъемку. Он обнаружил несколько отпечатков пальцев в кабине ГАЗ-52, сильно сомневаясь в том, что они принадлежат нападавшим. Напрасно кинолог проявлял настойчивость и усердие – овчарка след не взяла. Летний ливень оказался на руку преступникам, смешал все карты.

Когда осмотр места преступления, не давший обнадеживающих результатов, был закончен, Гаранин высказал предположение:

– Не может быть, чтобы никто не слышал выстрелов, если, конечно, не использовали глушитель. Надо отыскать хотя бы одного свидетеля. Нужна зацепка.

– Их мог услышать чабан, которого мы видели с воздуха, – подхватил мысль Реутов. – Это примерно в километре отсюда.

– Хорошо, согласен, – Вячеслав задумался. – Итак, первое, в госбанке следует срочно выяснить номера и серии похищенных купюр и дать ориентировки в сберкассы, магазины, на предприятия службы быта, одним, словом, везде, где проводятся финансовые операции с наличностью. Направь своих ребят на рынки, в пивные бары, в притоны и другие злачные места.

– Не думаю, что они настолько глупы и наивны, чтобы обнаружить себя такими промахами, – засомневался майор. – У них есть несколько вариантов: деньги спрятать и выжидать, когда стихнет шум. Уехать куда-нибудь в медвежий угол и пустить их в оборот, либо каким-то образом перевести их за рубеж и обменять на иностранную валюту.

– Оно, конечно, так, но предложенная мера не помешает, тем более что она обязательна в подобных случаях,– продолжил Гаранин. – И второе, надо срочно опросить чабана и сделать сообщение по городскому радио, вдруг объявятся свидетели.

– Годится, – отметил Реутов. Он сел в УАЗ, объяснил водителю, как проехать к отаре на пологом склоне горы. По мелколесью, заросшему некошеной травой, они минут через двадцать выбрались к отаре. Чабан – сутулый крепкий мужчина лет пятидесяти, прикрикнув на овчарку, настороженно глядел на приближающегося майора милиции.

– Зачастили гости незваные, – недоверчиво ответил чабан на приветствие Реутова. – Отродясь с милицией дела не имел, пасу себе овец, любуясь природой, а тут почесть такая нежданная.

– Какие еще гости зачастили? – на сей раз, удивился Егор.

– Два дня назад ко мне уже приезжал милиционер, – не спеша, произнес чабан. Сделал паузу, выбил засорившуюся мундштук, вставил в него сигарету и, закурив, продолжил.– Только у того по три звездочки было на погонах, маленькие. Думал, что он за бараниной пожаловал. Перед праздниками от просителей отбоя нет.

– Так что ему надо было? – нетерпеливо спросил Реутов.

– Велел перегнать отару на другое место, подальше от трассы. – Зачем? Причину он хоть объяснил?

– Я у него об этом спросил. Тогда он ответил, что вдоль трассы будет проводиться химическая обработка деревьев от какой-то заразы, что-то вроде тли, саранчи, жужелицы или долгоносика. Может, и правда? Час назад вертолет почти над самой головой пролетел. Всполошился, думаю, пропали мои овцы, сыпанут какую-нибудь отраву, копыта отбросят. Но, кажись, не было опыления, может, на завтра отложили. Так тогда я овец укрою в кошаре.

– На этом вертолете я со следователем летели. Никакой химической обработки не будет, – успокоил чабана майор.

– Кому верить? Один говорит, что будет, другой – нет, – недоуменно покачал он головой. – Вы уж промеж себя договоритесь, не морочьте голову.

Реутов не стал спорить, а лишь спросил:

– Вы можете описать того старшего лейтенанта, какой он из себя. Особые приметы. Может, дергает головой или заикается?

– Не дергает и не заикается, – возразил чабан. – Нормальный человек, высокого роста, лет тридцати пяти. Отличная выправка и голос твердый, как у начальника.

– Какое лицо, круглое, овальное или продолговатое, как у лошади? Вы могли бы его узнать?

– Плохо разглядел, к тому времени стемнело. Он был в больших очках. Фуражка надвинута на лоб. По голосу, наверное, узнал бы.

– На чем он приехал?

– На мотоцикле.

– Госномер запомнили?

– Нет. Он его оставил у обочины дороги, а сам прошел пешком. – Какой марки мотоцикл?

– Не разглядел, далеко было, да и ни к чему мне.

– Сегодня примерно в полдень какие-нибудь громкие звуки слышали? Например, выстрелы?

– Выстрелы не слышал, а вот гроза гремела, словно артподготовка. Слава Богу, догадался взять с собой плащ, иначе бы промок до нитки. Такой ливень на пользу – много сена будет и для коров, и для овец и прочих парнокопытных.

– А прежде того милиционера доводилось встречать в городе или в другом месте?

– Нет, не встречал, да и редко я в вашем городе бываю, разве что по большим праздникам, а все больше с овцами веду диалог.

Реутов записал фамилию чабана и перед тем, как расстаться, предупредил: – Мы вас еще побеспокоим. Проявляйте осторожность, об этой встрече никому ни слова.

– Тот старший лейтенант тоже велел никому не говорить, а что случилось? – проявил интерес чабан.

– Совершено тяжкое преступление, погибли кассир и водитель, похищена крупная сумма денег, – ответил Егор и направился к машине.

4

Дробич поднялся на лестничную площадку третьего этажа. Подошел к двери знакомой квартиры, где он за разработкой операции повалялся почти две недели. Нажал на кнопку электрозвонка – прозвучал короткий, а затем длинный сигнал. «Если Илона дома, то догадается, что это я»,– подумал Герман, памятуя об условном знаке. Прислушался: из глубины квартиры послышались шаги.

– Кто? – спросил знакомый голос.

– Я, твой Герман. Открывай, лапочка.

Щелкнул открываемый замок, звякнула цепочка и в проеме распахнутой двери показалась Илона – изящная, среднего роста, лет двадцати шести, в легком ситцевом халатике.

– А-а, явился, не запылился, – с иронией произнесла она. – Ты всегда, как снег на голову. Предупредил бы по телефону. Вдруг я не одна.

– Не смог. Было много работы, – сказал он и сурово изрек. – Не смей больше шутить, намекать на измену. Если застану, обоих задушу. Никому не позволю сделать из себя рогоносца.

– Я пошутила, Герман, а ты принял всерьез, – испугалась женщина и тут же одарила его улыбкой. – Ты мой единственный мужчина, никто мне не нужен. С тобой хорошо и надежно. Говоришь, что утомился. Наверное, деньги лопатой загребаешь?

– Увы, лапочка,– улыбнулся Дробич. – В нашей стране честным трудом не разбогатеешь. Депутаты, чиновники, олигархи—аферисты и мошенники. А простой пахарь работает, как вол, а платят жалкие гроши. Но сегодня на шампанское и вино «Бахчисарайский фонтан» я наскреб.

Он извлек из кожаного кейса две бутылки вина и коробку шоколадных конфет.

– Поставь на журнальный столик в гостиной, – велела женщина. – Не надеялась тебя сегодня увидеть, пойду, переоденусь.

Она неспешно направилась в спальную.

– Тебе помочь, – увязался он за нею, вспомнив, как изнемогая от неутоленной страсти, Лысый намеревался изнасиловать кассиршу, но остановил его. Сейчас Герман с вожделением смотрел, словно раздевая догола, на женщину. В нем взыграла кровь.

– Не шали, Герман, всему свое время, не торопи события, – обернулась она и погрозила пальчиком. Он присел, облокотившись на спинку дивана.

Минут через десять появилась Илона в белой блузке с черным бантиком на кружевном воротнике. В короткой, плотно облегающей овальные бедра юбке и в черных ажурных колготках, подчеркивающих красоту и стройность ног.

Черный цвет в деталях одежды удачно гармонировал со смолистыми нитями спадающих на плечи волос, со злато-карими зрачками. На чувственных красивых губах блестела красная помада. Классический тип жгучей брюнетки.

«Хороша ли твоя лапочка?» – вопрошали ее глаза. Она изящной, гибкой пантерой, жестами рук огладив бедра, остановилась перед любовником, гордая и красивая.

– Ты восхитительна! – произнес он, не сводя с нее глаз. – Ты – очаровательна, ты – прекрасна, ты – неповторима …

Он упорно подыскивал новые эпитеты, чтобы выразить свои чувства к ней. «Еще», – просили ее влекущие, зовущие в сказку блаженства теплые зрачки.

– Ты – божественна! – продолжил Герман.– Я сдаюсь, сразила меня наповал… я у твоих ног.

– Не прикидывайся праведником, – возвратила его в реальность Илона.– И не обольщайся, меня красивыми словами не обманешь. Знаю я вашу мужскую породу, все из одного теста. При каждом удобном случае готовы увязаться за чужой юбкой, только бы достичь заветной цели, завладеть сердцем и женским телом.

– Это не про меня, лапочка, – притворился он паинькой.

–Ты на евнуха совсем не похож, – махнула она небрежно изящной тонкой рукой.– Лучше поухаживай за своей лапочкой, накрой на стол. Там в холодильнике сыр, колбаса, рулет…

– С большим удовольствием, хотя это сугубо женская обязанность, но ради тебя я готов на все, – согласился Дробич и вышел на кухню. Он быстро сервировал стол, словно этим только и занимался всю жизнь.

– Ты без меня видно не страдала, не вижу в твоих глазах голода, – оценивающим взглядом окинул он ее привлекательную фигуру.

– Умелый мужчина, как скульптор, лепит женщину, превращая ее в прекрасную грацию, – парировала она его неуклюжий укор. – Я что ж, по-твоему, уже не гожусь в скульпторы? – обиделся он.

– Пока еще годишься.

– Это другой разговор. Вот выпьем и займемся лепкой.

– Смотри не надорвись, а то от скульптора одна глина останется, – сострила женщина и томно опустила накрашенные ресницы, дразня его губам, плавными движениями обнаженных рук. Капризно отвернулась в сторону.

– Обиделась? Не надо, лапочка,– Герман потянулся к ее упрямому, но нежному подбородку рукой с проявлениями ласки, но она отвела ее своей ладонью. На пальце сверкнул перстенек с рубином. Он поймал ее теплую ладонь и прикоснулся к ней губами. Но это лишь на миг поколебало решительность женщины.

– Надо!– твердо произнесла она.– Я не знаю, с кем ты еще обнимаешься. Надо, наконец, разобраться в наших отношениях. Герман, ты, то неожиданно появляешься, то вдруг куда-то бесследно исчезаешь. А я сижу одна, как дура, или соломенная вдова. Жду, когда ты изволишь приласкать свою лапочку. Зачем мне нужен такой непостоянный и непредсказуемый скульптор, который ко всем печалям еще может наградить какой-нибудь экзотической заразой.

– Я со путанами дел не имею! – резко возразил он. – Знаю себе красную цену и по мелочам не размениваюсь.

– Не сердись, это я на всякий случай, – вздохнула она и все же упрекнула. – Последний пеньюар обносился, а хочешь, чтобы лапочка была красивой и в постели бесподобной. Красота требует жертв. Может, сидишь на мели, тогда иди в бордель и поищи себе валютную топ-модель

– Замолчи, Илона!– вспылил он.– Ты ведь знаешь, как я тебя люблю и не позволю, чтобы кто-то другой прикасался к твоему божественному телу, ласкал его в любовном экстазе.

– Прости, Герман, я сгоряча, накипело, – призналась она. – Обидно, другие женщины в шелках и в золоте купаются, а я при своей прекрасной внешности влачу жалкое существование.

– Потерпи, лапочка, с деньгами у меня сейчас дефицит, – попросил Герман. – Скоро и ты будешь купаться в шелках, парче и золоте. Подруги твои лопнут от зависти.

– Сколько еще ждать и верить обещаниям? Лучшие годы уходят. – Ах ты, хищница моя,– ласково прошептал он.– Я хочу превратиться в скульптора. Ты не возражаешь?

Она промолчала, лишь стыдливо опустила взор. Они выпили по фужеру шампанского. И он сентиментальным голосом продекламировал:

Мне бы только смотреть на тебя,

Видеть глаз злато-карий омут.

И чтоб прошлое не любя,

Ты уйти не смогла к другому…

– Почему тебя вдруг потянуло на стихи?

– Потому, что Серега Есенин тоже очень обожал женщин, чего только стоит его роман со знаменитой танцовщицей Айседорой Дункан. Кстати, в ее гибели роковую, зловещую роль сыграл шелковый шарф, подаренный поэтом. Его концы запутались в спицах коляски и задушили красавицу. И произошло это уже после трагической смерти Есенина, повешенного в питерской гостинице «Англетер».

– Слышала я эту историю, – промолвила она. – Печальны, трагичны судьбы у многих знаменитых людей. Не пожелала бы я такую цену платить за всемирную славу.

Дробич сделал паузу, а затем продолжил, понимая, что попал в точку – поэзия была давней слабостью любовницы – натуры утонченной и доверчивой.

– Ты не лирик, а неисправимый циник, – резюмировала она. – Можешь с упоением читать стихи и тут же выдать банальную пошлость. Мне, порой, кажется, что ты живешь двойной жизнью или я ошибаюсь? Это очень тревожит и даже страшит меня.

– Если, кажется, то перекрестись, – разозлился он.– Да, я циник, а кто сейчас не циник, разве что дебил. Ему плюй в глаза, а он радуется – божья роса. Все построено на лжи. Пойми ты, что жизнь – жестокая штука. В ней нет места слабакам, выживает только сильный. Рынок, конкуренция, неутолимая жажда обогащения превратили людей в зверей. Либо ты живешь вдоволь, или свет коптишь, третьего не дано.

Маска аскета наползла на суровое лицо Германа и женщина невольно вздрогнула.

– Герман, ведь то, что ты проповедуешь – закон джунглей, культ грубой силы, – робко возразила Илона.– Я – слабая женщина и если следовать твоей пещерной философии, то мне тоже нет места в этой жизни.

– Так мы живем в зоопарке, зверинце, разными проблемами, интригами, конфликтами укорачивая друг другу жизнь, боремся за свое место под солнцем. Прав был поэт Александр Блок, утверждавший: «И вечный бой! Покой нам только снится». Вечный покой будет на том свете, а этом постоянная борьба. Но ты не в счет, ты прекрасное исключение. Впрочем, не принимай близко к сердцу. Все это глупости и шалости ума, – спохватился он. – Давай лучше выпьем за твое очарование и за то, чтобы нам в жизни всегда везло.

Они подняли фужеры с искрящимся вином и выпили. Герман откровенно потянулся к ней с ласками.

– Остынь немного, – отстранилась женщина.– Я приму ванну. И тебе тоже бы не мешало смыть с себя дорожную пыль и плотские грехи.

– Я безгрешен, как дитя, – ухмыльнулся он и выпил до дна бокал вина. Она ушла, прихватив с собой махровое сирийское полотенце, год назад подаренное ей любовником. Он явственно представил движения женщины, готовящейся принять ванну. Потом услышал шум воды и подумал: «Удивительное создание – женщина. Несколько минут назад она усердно наводила косметику, чтобы произвести на него впечатление. А ведь заранее знала, что придется смыть ее водой. Воистину, красота требует жертв. А женская психика, вообще непостижима».

Он снова налил в фужер вино «Бахчисарайский фонтан» и выпил залпом, как водку. Не спеша щелкнул газовой зажигалкой и закурил. «А ведь она права, женщине постоянно необходимы знаки внимания, – размышлял он.– Цветы, подарки, всякие безделушки. Это согревает ее сердце, сохраняет свежесть и яркость чувств. Гляди, Герман, не прозевай, такие жгучие брюнетки, как Илона, пользуются у состоятельных мужчин неизменным успехом. Уведут соперники с тугими кошельками, глазом не успеешь моргнуть».

Такая перспектива ему не понравилась, но он тут же утешил себя: «Ничего, лапочка, потерпи. Отмою деньги, переведу их в благородный металл, не один сыщик до меня не доберется. Только бы кореша не подвели. Закатимся отдыхать в Болгарию на «Золотые пески», в бархатный сезон» …

Дробич услышал, как отворилась дверь ванной, в потоке света он увидел женщину. Мокрые волосы, капельки воды на смуглой коже, мягкие линии желанного тела…

– Илона, ангел ты мой! – ноги сами подняли его с дивана. Он пылко обнял ее, сквозь сорочку ощутив ее горячее упругое тело. – Ах, ты моя сладкая отрава …

– Какой нетерпеливый, – дразня, оттолкнула она его, но Герман уже был вне себя. На руках понес ее в спальню. Она, как дикая кошка, сладко потянулась гибким и знойным телом и отдалась хмельной страсти. Дробич был азартен и неутомим.

Проснулась она в четыре часа ночи от чувства жажды, утомленная любовными утехами. Сожитель крепко спал рядом, уткнувшись лицом в подушку. Она осторожно сняла его руку со своей груди и нагишом при тусклом свете прошла на кухню. Достала из холодильника бутылку минеральной воды, жадно выпила полный стакан.

Когда возвращалась в спальню через прихожую, неосторожно зацепилась за вешалку – к босым ногам упал пиджак сожителя. Наклонилась, чтобы поднять его, но на пол вывалилась распечатанная пачка денег. Илона взяла их в руки.

«Хорош любовник,– с обидой подумала она.– На шампанское он едва наскреб. Бедным родственником прикинулся. Потерпи, лапочка, а я, глупая, поверила, приласкала и обогрела… на халяву или в кредит. Ну, и жмот».

Она взвесила на ладони купюры, словно таким способом пыталась определить их сумму. И сразу перед глазами всплыл пеньюар цвета морской волны, приглянувшийся ей в универмаге «Весна». Илона знала, что если не купит понравившуюся ей вещь, то целый месяц, пока что-то другое не отвлечет ее внимание, будет пребывать не в своей тарелке.

– Господи, прости меня грешную, – она дрожащими руками отсчитала десять крупных купюр. – Получу зарплату и сазу верну, чтобы не быть в долгу.

В тот же миг к ней пришла оправдательная мысль: «Другим женщинам за ночь любви платят валютой, а чем я хуже. Герман бесплатно кайфует. Хотя у меня с ним иные отношения, не секс, ради секса, а чувства, взаимная симпатия. Даже может и любовь, о которой много говорят, но никто толком не способен объяснить, что это на самом деле за чувство. Но подарки, деньги приятны каждой женщине. При таком их количестве Герман вряд ли заметит недостачу».

Женщина несколько секунд раздумывала, в какой из карманов пиджака положить деньги, чтобы Дробич не заподозрил недостающие купюры, так как не знала откуда они выпали. Наконец, догадалась положить их, в потайной внутренний карман. Попыталась повесить пиджак на вешалку, но петелька оказалась оборванной. Пришлось вооружиться иглой и ниткой. Через несколько минут пиджак был на прежнем месте.

Она возвратилась в спальную, остаток ночи провела с открытыми глазами. Утром отдохнувший Герман попытался еще раз овладеть соблазнительной женщиной, но она не проявила желания, сославшись на усталость. Он, пресытившись за ночь, решил не настаивать. Ее так и подмывало спросить, откуда у него такие большие деньги и почему он ей солгал? Но хитрым женским умом она понимала, что тогда, возможно, придется расстаться с деньгами, а значит, и с пеньюаром. Она благоразумно промолчала.

Данич наспех позавтракал, выпил две чашки кофе и заторопился в город, чтобы оценить обстановку. «Лысый и Жорж уже далеко отсюда, – предположил он. – Подкинул ли деньги Князю? Если успел, тогда все идет по плану. Следствие направим на ложный путь и выйдем сухими из воды».

– Герман, когда ты снова появишься? – спросила она, подметив в нем внезапную отчужденность.

– Не знаю, – ответил он уклончиво.– Много дел, кручусь, словно белка в колесе. Я позвоню, лапочка.       Затем сдержанно, словно за ночь иссякла вся энергия, поцеловал женщину и исчез за дверью.

5

На следующий день Гаранин и Реутов, находясь в здании городской прокуратуры, обсуждали план оперативно– розыскных мероприятий. Первичные действия по блокированию выездов из города, контролю за поступлением денежной наличности были осуществлены, но не дали обнадеживающих результатов.

Перед Вячеславом лежала подробная карта – схема города. Красной стрелкой был обозначен маршрут движения ГАЗ – 52 до места совершения преступления.

– Необходимо провести хронометраж, – сказал следователь. – Возможно, появятся новые детали. Надо проехать по маршруту. Гаранин взглянул на циферблат часов: 11. 15.

– Через полчаса, именно в одиннадцать сорок пять от госбанка отъехала машина. В это же время выезжаем по маршруту с исходной позиции, – майор позвонил в гараж и приказал срочно прислать машину.

Реутов удовлетворительно кивнул головой и скорее себе, чем Егору задал вопрос:

– Почему Ефанов свернул с трассы на старую дорогу? Для такого неожиданного маневра у него должны быть веские причины. К тому же без согласия кассира менять маршрут движения, так же как и останавливаться в пути, ему категорически запрещалось.

– Я тоже не могу найти ответ на этот вопрос, – признался следователь.– Возможно, на их пути оказалось препятствие, вынудившее изменить маршрут?

– Не замешан ли в этом деле странный старший лейтенант милиции, навестивший чабана? – высказал догадку Реутов. – Он сознательно, придумав версию о химической обработке, заставил его отогнать отару подальше, чтобы тот не оказался невольным свидетелем. Похоже, что нападение было тщательно подготовлено.

– Да, на то, что в разбое мог участвовать человек в милицейской форме, указывают такие детали, – продолжил Вячеслав. – Характер поведения Ефанова. Действительно, что-то веское заставило его остановить автомобиль. Это мог быть не вызывающий подозрений работник милиции. В противном случае он бы нажал на акселератор, и преступники вынуждены были бы их преследовать. Тогда бы на машине остались пробоины от пуль, а их нет. Да и характер поражения погибших был бы иным. Из их тел извлечены пули калибра девять миллиметров. Стреляли из пистолета Макарова.

Баллистическая экспертиза подтвердила, что Раиса Левкова и Анатолий Ефанов были убиты с близкого расстояния. Кроме того, в кабине обнаружено водительское удостоверение. Предполагаю, что его кто-то потребовал у водителя и изъял. Кому он мог предъявить документ?

– Работнику милиции, госавтоинспектору, – ответил Егор.

– Вот именно, – подтвердил Вячеслав. – Судя по этому, не обошлось без старшего лейтенанта. Но кто он? Переодевшийся бандит или кто-то из штатных сотрудников милиции? Чабан мог бы его опознать?

– Только по голосу. Лицо он замаскировал, возможно, использовал грим. Глаза спрятал за большими черными очками.

– Может чекистов попросить, – предложил Гаранин. – Пусть прощупают твоих коллег на благонадежность. У них там есть спецотдел по контролю за милицией и борьбе с коррупцией.

– Знаю этот отдел, – грустно улыбнулся Реутов. – Только не верится, что к преступлению причастен кто-то из наших офицеров. Раздобыть милицейскую форму не сложно, хотя в свободной продаже ее нет. Купили или похитили у какого-нибудь пенсионера МВД. Поди, узнай у кого? Их тысячи. Выяснить бы из чьего или пистолета стреляли?

– Увы, – развел руками следователь. – На оружие могли бы навести гильзы. Но их как раз и не обнаружили, даже с помощью металлоискателей ничего не удалось найти. В оружейных комнатах милиции, прокуратуры, воинской части и ВОХР пропажи пистолета не выявлено. Преступники на дилетантов не похожи.

Гаранин бросил короткий взгляд на часы и скомандовал:

– Пора!

Они вышли из здания прокуратуры на улицу, где их уже поджидал милиционер-водитель на авто красного цвета «Нива». Прибыли к госбанку и ровно в 11.45 отправились по маршруту. Водитель, как ему и велели, держал на спидометре скорость в 70 километров.

Вскоре подъехали и железнодорожному переезду с закрытым шлагбаумом. С нарастающим грохотом промчался грузовой поезд. Когда миновали переезд, Реутов произнес:

– Ефанов, видимо, тоже ждал, пока пройдет поезд. Машинист тепловоза и его помощник могли оказаться последними, если не брать во внимание нападавших, кто видел в живых водителя и кассира. На переезде машинист, наблюдая за обстановкой, обязательно обратил на них внимание.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Вячеслав. – Что это нам даст?

– Важна любая деталь, – подчеркнул Реутов.

– В таком случае поинтересуйся экипажем локомотивной бригадой, работавшей в тот день. Вдруг, действительно, информация окажется ценной. Мы должны, чего бы это нам не стоило, раскрыть это ужасное преступление. Что скажешь, майор?

– Крутая головоломка, – вздохнул Реутов. – Мой шеф, полковник, даже высказал мысль: а не обратиться ли за помощью в МУР. Видишь, и он не уверен, сможем ли мы раскрутить это дело.

– Должны! – резко и зло бросил Гаранин. – Главное, чтобы не мешали, не дергали по пустякам и мелочам.

Несколько километров пути до злополучного поворота они проехали молча, сосредоточенно разглядывая проплывающую за стеклами гористую, поросшую мелколесьем местность. Перед поворотом Гаранин велел водителю остановить «Ниву».

– Что заставило Ефанова поехать в объезд? – вслух рассуждал следователь, выйдя из машины и рассматривая асфальтовое покрытие дороги. Никаких повреждений и выбоин.

Реутов прошел по присыпанной гравием обочине, и его взгляд зацепился за размытую дождем выемку.

– Слава! – окликнул он Гаранина и когда тот подошел, предположил. – По-моему, здесь что-то находилось. Возможно, временный дорожный знак. Если я не ошибаюсь, то он сбил водителя с пути. Как ты думаешь?

– Очень, очень правдоподобно. Но где знак? Увезли с собой? А может, припрятали поблизости впопыхах, чтобы не возиться? Давай-ка, обследуем участок.

Водитель съехал на дорогу, ведущую через перелесок, и поставил машину в тени. Втроем они принялись внимательно осматривать ели, кустарники, где удобнее всего было бы спрятать знак. Час, затраченный на поиски, принес удачу. Под раскидистыми лапами ели Гаранин отыскал дорожный знак с указателем «Объезд». Осторожно извлекли его и погрузили в «Ниву». Продолжили путь к месту происшествия. Еще раз тщательно обследовали каждый сантиметр, но тщетно – гильз не было. Спустя час, отправились обратно.

Дежурный по городскому отделу милиции встретил их новостью:

– В гастрономе «Луч», в полдень задержан гражданин Степан Князюк, ранее судимый. При покупке трех бутылок водки «Старка», он расплатился пятидесятирублевыми купюрами. Они оказались из похищенных при убийстве кассира. Всего у него изъяты двести пятьдесят три рубля. Новенькие, как из-под печатного станка.

– Где он сейчас? – спросил взбодренный известием следователь.

– В изоляторе.

– Живо его в кабинет Реутова.

Они поднялись на второй этаж. Егор открыл дверь кабинета и жестом пригласил Вячеслава пройти. Вскоре на пороге в сопровождения постового появился долговязый мужчина. По изможденному землистого цвета лицу и неряшливому виду, перепуганным бегающим глазам, ему можно было дать за пятьдесят лет, хотя на самом деле исполнилось тридцать восемь. Суровая жизнь в колонии, где пребывал с короткими антрактами на свободе, доконала его.

– Где работаешь? – строго спросил его следователь.

– Нигде, – с полным безразличием отвел глаза Степан.

– Почем тунеядствуешь, ведешь паразитический образ жизни, оскорбляешь общественную мораль?

– Никого я не оскорбляю и не трогаю. На работу не принимают, гражданин начальник. Как узнают, что бывший зек и говорят, что нет вакансий, – горько скривил он губы. – К тому же сейчас никому нет дела, работаю я или нет, на какие средства существую. Одним словом, базар и демократия.

– Откуда тогда у тебя деньги, если баклуши бьешь? На дороге, что ль, валялись? – прижал его вопросом Гаранин и, взглянув на Реутова, добавил. – Нам с майором почему-то не везет. Может, фортуна отвернулась? Вот что, Князь, кажется, тебя так братва величает.

– Так,– арестант опустил немытую, со спутанными волосами, голову. Следователь выжидающе посмотрел на него и отчетливо проговорил:

– Брось валять дурака, Князь, прикидываться невинной овечкой. У нас такие номера не проходят. Говори, где взял деньги? Быстро, быстро, колись!

– Ей богу, нашел. Вот вам крест, гражданин начальник, – не выдержал напора подозреваемый. – Вчера вечером, неподалеку от дома. Шел из пивбара, а они, как с неба свалились. Новенькие, хрустят. Хотел их сдать в стол находок, а, потом решил, что самому сгодятся, коль так подфартило.

– Лжешь!?

– Я могу показать место. На краю тротуара лежали. Думал кукла, кто-нибудь подшутил, а оказались настоящие. Проверил, возвратился в бар и выпил еще пару кружек пива «Крымское», а затем в «Луче» купил водку. Там меня и повязали, не дали хотя бы недельку покутить. Обидно.

– Знаешь, откуда эти деньги?

Князюк настороженно замер, подавшись вперед.

– Из сумки убитого кассира, – оглушил его Вячеслав, наблюдая за реакцией допрашиваемого. Тот побледнел, потом отчаянно замотал головой, словно пытался удостовериться в услышанной информации.

– Из сумки? Е-мое, – и умолк на полуслове, втянув голову в плечи. Но вдруг встрепенулся. – Значит, решили на Князя навесить мокрое дело и повести под «вышку».

– Да, на сумки, – подтвердил Гаранин. – Дело серьезное, Князь. Это тебе не мелкая кража. Два трупа, особо крупная сумма хищения. Ты правильно подметил, что на высшую меру тянет? Уже у тебя две судимости есть. Рецидив. Подумай хорошенько, стоит ли все брать на себя, выгораживать подельников. Не забыл, что чистосердечное признание и раскаяние являются смягчающим вину обстоятельством?

– Не знаю ничего. Деньги нашел! – истерически вскрикнул Степан. В нем пробудился инстинкт самосохранения.

– Уведите его, пусть подумает в камере, – приказал Вячеслав постовому. – А не захочешь вспомнить, Князь, заставим.

Когда дверь за ним закрылась, Гаранин и Реутов обменялись соображениями.

– Поторопились твои ребята и допустили промашку, – пожурил Егора следователь. – Не надо было сразу Князя брать. Установили бы за ним наружное наблюдение и он бы нас сам вывел на грабителей. А теперь попробуй его раскрутить. Чуть прижмешь, станет жаловаться прокурору. Могли ведь с нами связаться по радиостанции и посоветоваться. Наверное, решили отличиться.

– Конечно, могли, но не подумали. Погорячились, – согласился майор. – Что, если Князя выпустить?

– Бесполезно, он уже засветился, и вряд ли на него клюнут. Какую возможность упустили, – с досадой в голосе ответил Вячеслав. – Такой шанс может больше не представиться. Надо срочно отработать другие варианты. Сделать снимки дорожного знака и по казать их в художественных мастерских. Может кто-то обращался к ним с заказом, да и так художники могут определить «руку» исполнителя. Они на этот счет люди зоркие и сметливые.

– У меня этот «старлей» из головы не выходит, – отозвался Реутов.– Надо, пожалуй, воспользоваться фотороботом. Приглашу я чабана. Вдруг какие-то детали, приметы в облике странного офицера удастся восстановить.

– Хорошо, действуй, – одобрил Гаранин. – Надо для начала зацепиться хотя бы за маленькую, на первый взгляд, незначительную деталь. Она может оказаться недостающим звеном в цепи расследования.

6

Илона, едва дождавшись конца рабочего дня, вышла на остановку и села в первый подошедший автобус, доставивший ее к универмагу «Весна». В короткий обеденный перерыв ей не удалось заглянуть в секцию «Женская одежда» и теперь она молила Бога, чтобы никто не перехватил приглянувшийся ей пеньюар цвета морской волны.

«Есть на свете Бог», – обрадовалась она при виде пеньюара. В прошлый раз, хотя и не было денег, она не удержалась и примерила его, подошел о самую пору. Поэтому, долго не раздумывая, она попросила продавца упаковать вещь. Достала из сумочки и подала кассиру новенькие купюры. Та внимательно и слишком медленно пересчитала деньги, кося взгляд в сторону на лист бумаги с колонками цифр и серий. Потом медленно нажала на кнопку, но кассовый аппарат заклинило.

– Господи, не работа, а мука, – огорчилась женщина. – Только вчера ремонтировали. Извините, пожалуйста, я сейчас вызову мастера. Он мигом наладит.

Кассир поспешно поднялась из-за аппарата. Уважительный тон вызвал у Илоны сочувствие.

– Ради Бога, не стоит беспокойства, – улыбнулась она. – Мне чек не нужен.

– Нет, так нельзя, – возразила кассир.– Дорогая изысканная вещь, если не подойдет и захотите обменять, то чек обязателен.

– Не захочу, – упорствовала покупательница. – К тому же это нижнее белье, не подлежащее возврату.

– О-о, вы хорошо проинформированы о правилах возврата покупок, но мы сейчас поглядим, – хитро подмигнула женщина и скрылась в глубину секции. – Леночка, покажи ей товар лицом. Девушка через служебный вход провела Илону в склад. У нее глаза разбежались от обилия и ярких расцветок одежды.

– Вас интересуют пеньюары? Пожалуйста, выбирайте, – щедрым жестом руки пригласила она.– Здесь импортные вещи из Франции, Югославии, Италии и других стран. За цену не беспокойтесь. Если нет в наличии полной суммы, то можно оформить в кредит. А вот здесь…

Елена обратила взгляд на стеллажи, где лежали красочные коробки и продолжила. – Тоже женские принадлежности: трусики, блузки, колготки, бюстгальтеры и тоже импорт.

«Наверняка они меня с кем-то перепутали? – недоумевала она. – Любезны и обходительны. С чего бы это?»

– Знаете, для прекрасного настроения красивые вещи многое значат,– не умолкала словоохотливая продавец.– Вы очень элегантная и симпатичная женщина. Вот эта розовая с кружевами блузка вам к лицу. Хотите примерить?

– Спасибо, но я не рассчитывала на такой теплый прием,– поблагодарила за комплимент. – Поэтому взяла с собой небольшую сумму денег. В следующий раз, если позволите, я не откажусь от предложенных вещей. Красивая одежда – это моя слабость. – Это слабость всех женщин. Буду рада вас видеть, – ответила продавец. Илона охотно обменяла отечественный пеньюар на югославский сиреневого цвета.

– Если вам что-нибудь понадобится из парфюмерии или косметики, то подходите, не стесняйтесь. У меня подруга рядом в соседней секции работает. Спросите Лену, а вас как зовут?

– Илона, – ответила покупательница, теряясь в догадках, ведь прежде навещая универмаг, она не замечала, чтобы здесь отличались особой вежливостью и культурой. А уж на склад, таким как она, и вовсе дорога была заказана.

«Может, начальство сменилось, или эксперимент по культуре обслуживания проводят? Но почему выделили именно меня?» – на этот вопрос Илона не находила ответ, а спросить посчитала бестактным.

Где ей было знать, что тем временем, пока она восторгалась импортными вещами, о подозрительных купюрах кассир сообщила директору универмага, а та набрала номер телефона дежурного милиции, соединившего ее через коммутатор с Реутовым.

– Женщина? Похищенные купюры? – переспросил майор.– Номера и серии совпадают?

– Да, – ответил голос в трубке.

– Постарайтесь ее чем-то увлечь,– попросил Реутов. – Только осторожно, чтобы не догадалась. Через десять минут я подъеду. Тогда пусть расплатится и уходит: Не спугните, иначе все испортите. Времени, пока покупательница умилялась импортными вещами, Реутову хватило, чтобы прибыть в универмаг. В светлых брюках и сорочке-безрукавке с «дипломатом» в руке он ничем не отличался от обычных покупателей. Одна из продавцов в фирменной одежде встретила его у входа.

– Она еще здесь? – спросил майор, представившись.

– Да, возле кассы, – ответила продавец и указала взглядом в глубину торгового зала. Реутов увидел отходившую от кассы обаятельную женщину. Она, держа в одной руке сумочку, а в другой сверток, улыбалась, довольная покупкой.

Офицер выждал, пока она скроется за дверью. Вместо уплаченных ею денег отдал в кассу свои, а изъятые купюры аккуратно сложил в целлофановый пакет и спрятал в «дипломат». На эту процедуру ему потребовалось не более десяти секунд.

Он тут же последовал за Илоной. Смешался в толпе прохожих, не выпуская из поля зрении женщину и в то же время стараясь ничем не выдать себя. Реутов из практики знал, что есть люди, и особенно, женщины, наиболее утонченные натуры, которые интуитивно способны обнаружить за собой слежку. Чаще всего этим даром обладают весьма очаровательные женщины и проститутки, словно магнит притягивающие взгляды мужчин.

На сей раз, его опасения были напрасны. Женщина, окрыленная покупкой, не обращала внимания на прохожих.

Разве, что иногда удостаивала взгляда какую-нибудь экстравагантную девушку с полуобнаженным шоколадного цвета телом в коротких шортах. Она торопилась побыстрее попасть в квартиру, чтобы перед трюмо примерять обнову.

Как и любая нормальная женщина, Илона была неравнодушна к красивым вещам и украшениям. Из-за скромной зарплаты инженера-программиста ЭВМ она не могла себе позволить такое удовольствие. К тому же подрастающая дочь-акселератка, закончившая восьмой класс, требовала расходов: то ей джинсовую куртку и брюки подавай, то кроссовки, на косметику и духи зарится. Мать отправила ее на каникулы в село. «На алименты от бывшего мужа, художника-неудачника, промышляющего оформлением наглядной агитации и рекламы, шибко не разгонишься.

Случайные заработки и случайные алименты, а ведь мечтал о персональных выставках, о славе и загранпоездках, а потом запил,– вспомнила она.– Прожектер-хвастунишка, а я, глупая, столько лет верила, что не сегодня-завтра он станет знаменит, и жизнь будет сказочно богатой и интересной. Даже часто позировала ему в качестве натурщицы в обнаженном виде. Так и не вернул пикантные портреты и рисунки. Не дай Бог, кому-нибудь из знакомых на глаза попадутся. Скажут, что пошлая проститутка, своим телом на жизнь зарабатывает и по профсоюзной линии за аморалку пропесочат».

Тот факт, что существует живопись, на которой она изображена нагишом, несмотря на тезис художника, что подлинное искусство, красота женского тела не ведают стыда, вызывал в сознании Илоны смятение чувств. Она никак не могла избавиться от ощущения беззащитности и уязвимости. Портрет делал ее заложницей чужой воли. Она благодарила судьбу, что живопись бывшего мужа – портреты, пейзажи, натюрморты – из-за его строптивого характера и не признания таланта, не допускают на выставки. Понимала, что это легкомыслие, мечты , но ничего не могла с собой поделать.

В следующий миг ее мысли перекинулись на Дробича: «Хорош Герман, пожадничал, за ним прежде жадность не замечалась. Наверное, правильно люди говорят, что чем человек богаче, тем жаднее. Но я утру ему нос, когда он увидит меня в новом пеньюаре. Может, уже обнаружил пропажу денег и теперь рвет и мечет гром и молнии, а может и не заметил, их у него много. Я сделаю вид, что ничего не знаю. Мало ли где он бродит, мог и потерять деньги».

Эта мысль окончательно успокоила ее. Так размышляя, женщина вскоре подошла к дому. Вошла в подъезд и, резво постукивая каблучками, поднялась на лестничную площадку.

Реутов решил не рисковать, замедлил шаг. Услышал скрежет отпираемого замка. Несколькими прыжками преодолел ступени и успел заметить движение закрываемой двери с табличкой 79.

«Видимо, в квартире кроме нее сейчас никого нет, иначе бы она позвонила, – подумал офицер.– Ведь, держа в руке сумочку и покупку, ей неудобно было возиться с ключом». Его радовало то, что они нащупали еще одну ниточку, которая может вывести на преступников.

От этого зависело, отпустит ли его полковник в отпуск. Майор спустился вниз и на указателе имен квартиросъемщиков прочитал: кв. 79 – Лаврецкая И. С.

– Ирина, Инна? – попытался угадать женское имя, но решил не ломать голову, а узнать в паспортном столе. Реутов отошел от дома в небольшой сквер, держа вход подъезда в поле своего зрения. Оставаясь невидимым из окон и лоджии, достал из «дипломата» портативную радиостанцию. Настроил ее на волну, зная, что Гаранин с нетерпением ждет его сообщений. Сквозь треск и шум услышал отзыв Вячеслава и с удовольствием произнес в микрофон:

– Объект взят под контроль.

– Оставайся пока на месте, наблюдай. Через полчаса тебя сменят,– сказал следователь. – Установим круглосуточное наружное наблюдение. Надо выявить все ее контакты. Если никто не появится, только тогда проведем опрос жильцов. Деньги из кассы, изъял?

– Обменял на казенные, – поправил майор.

– Их надо срочно направить в ЭКО на дактилоскопию. Нам нужны отпечатки пальцев. По тембру голоса чувствовалось, что Гараниным овладел азарт охотника, учуявшего, подобно гончей, близкую дичь.

7

Илона вошла в гостиную, положила сверток на стол. Устало присела на диван. Она немного утомилась от быстрой ходьбы и теперь чувствовала, как учащенно под блузкой бьется сердце. Чтобы дышалось свободно, изловчившись, расстегнула на спине бретельки бюстгальтера. Исчезла скованность, и женщина позавидовала девушкам-кокеткам, предпочитающих обходиться без бюстгальтеров.

Почувствовав голод, она направилась было на кухню, чтобы, как обычно, утолить его бутербродом и чашечкой кофе, но в последний момент пересилила себя. Быстро разделась, вошла в ванную и приняла душ. После уличной жары и суеты, слегка прохладная, словно морская, вода освежила и взбодрила ее. Женщина вытерлась насухо. Проходя в гостиную мимо трюмо, оценивающе оглядела свое смуглое загоревшее тело, отраженное в зеркале.

«А я для своих лет еще неплохо выгляжу,– оглаживая ладонью грудь, мягкий изгибы талии и бедер, подумала она. – Иначе бы Герман давно нашел бы для постели девочку моложе. Может, и завелась у него зазноба, шут его знает? Пропадает, невесть где? С бывшей женой развелся, так и не разделив жилье и имущество. Скрытный стал. Опять же с этими деньгами? Мог бы и сам подарок сделать.

Не слишком надежный спутник для семейной жизни, как перекати-поле. Не хочет жертвовать личной свободой, а каково мне слыть любовницей? Перед дочерью и соседями неудобно, стыд глаза колет. Сожительство все равно, что проституция, ни к чему его не обязывают. Схватил удовольствия, разрядился и гуляй Вася. Надо кончать этот роман, пока дело не зашло далеко. Я еще привлекательна и соблазнительна, мужики часто поедают жадными взглядами. Найду себе состоятельного коммерсанта или банкира и заживу, как у Бога за пазухой, в роскоши не ведая денежных и прочих проблем».

Эта согревающая сердце мысль не первый раз, когда Илона в одиночестве коротала вечера и ночи, навещала ее. Но стоило Дробичу появиться, и решительность покидала женщину, уступая место желанию тепла, ласки и нежности. В такие минуты ей становилось себя по-бабьи жаль‚ хотелось мужского соучастия, ласкового слова и любящего взгляда. Герман, отлично знавший женскую психику, не скупился на ласки. Ощутив невесомость шелка, Лаврецкая примерила пеньюар.

Пристально вгляделась в свое изображение. На нее из глубины зеркала взирала очаровательная женщина, способная покорить сердце самого закоренелого пуританина и даже закореневшего женоненавистника. «Герман ошалеет от страсти, с ума сойдет от такой красоты, – предположила она, размахивая трепетными шелками пеньюара. Куда же он запропастился? Ушел без следа ни привета, ни ответа. Носит его, как перекати-поле, по ветру. Все мужики эгоисты – взял свое, насладился, и до следующего раза. А с Ниной надо подружиться. Гляди, начнут дорогие дефицитные вещи перепадать».

Увлеченная примеркой, женщина позабыла о голоде, и лишь телефонный звонок заставил ее встрепенуться. Она подошла к тумбочке, на которой стоял телефонный аппарат.

– Да, слушаю, – поднесла трубку к милому лицу.

– Илона, привет, лапочка. Ты одна? – услышала она взволнованный голос Германа.

– Конечно, одна? – удивилась она его вопросу. – С кем мне еще быть? Не ревнуешь ли? С каких это пор?

– Ты брала из моего костюма деньги? Сто рублей? – оставив без внимания ее вопросы, с тревогой в голосе спросил Дробич и замер в ожидании. Она слышала его прерывистое дыхание и смутное беспокойство овладело ею.

– Что случилось, Герман?

– Брала или не брала? – раздраженно повторил он и это неприятным холодком обожгло ее.

– Прости, Герман. Я тебе их верну с зарплаты, – запинаясь и, чувствуя, что краснеет, пообещала она. – Все произошло нечаянно, ночью. Твой пиджак упал с вешалки, оторвалась петелька и деньги выпали из кармана. Они мне очень нужны были, а одолжить их у тебя я не осмелилась.

– Где, где эти деньги сейчас!? – нетерпеливо перебил он.

– Я их растратила, представив, что этой твой подарок за мои ласки, – обиженно вздохнула Лаврецкая.– Если бы ты увидел, какую я прекрасную вещь купила, то так бы не сердился. Я же тебе намекала, а ты не понял. Пожалел для своей сладкой лапочки какие-то несчастные деньги. Приходи вечером, Герман, увидишь, какая я нежная и сладкая. Покупка и для тебя станет неожиданным и очень приятным сюрпризом …

– Ты уже сделала мне царский сюрприз, – сухо проворчал он. Обычно сексуально сдержанная, она решила разжалобить его ласковыми словами и намеками. С недоумением почувствовала, что это не воспламенило в нем чувства. Голос Дробича звучал холодно и жестко.

– В каком магазине потратила? Когда?

– В универмаге «Весна», полчаса назад.

– А-а, зарезала, чертова баба с куриными мозгами! Легкая на подъем, я тебе уже полчаса названивают на работу, и домой. Черт тебя носит, как цыганку, по магазинам! – воскликнул он и, очевидно, прикрыв трубку ладонью, сочно выругался. – Во, старая вешалка.

Не рассчитывал, что Илона его расслышит. Но она чутко улавливала интонацию его голоса.

– Герман, как ты так можешь, что стряслось? Почему ты потерял голову и превратился в пошлого грубияна? – слезы обиды выступили у нее на глазах. – Не будь таким мелочным и жестоким. Мне страшно, ты меня пугаешь?

– Ладно, лапочка, успокойся. Чему быть, того не миновать, – взял он себя в руки. – Деньги эти чужие. Ну, да черт с ними. Ты права, не стоят они того, чтобы рубить по живому и сжигать мосты. Ты мне очень дорога.

– Я верну, обязательно верну, все до последней копейки, чего бы мне это не стоило, – всхлипывая, прошептала она.– Хочешь, одолжу у подруги или отнесу покупку назад? Уговорю, чтобы приняли.

– Нет, нет, не вздумай этого делать, – запротестовал он, опасаясь, что ее могут «вычислить». – Носи пеньюар на здоровье, может, и мне пофартит.

– Откуда ты узнал, что я купила пеньюар?

– Не трудно было догадаться, – вымученно рассмеялся любовник.

– Герман, я его ради тебя купила, чтобы тебе приятно было со мной спать. Приезжай, у меня завалялась бутылочка муската Красных камней.

– Вино-блеск. Но прости, лапочка, не могу.

– Герман, или я глупая, или чего-то не понимаю? Ты отказываешься? Это меня унижает, – с болью в голосе промолвила она. – В следующий раз, сладкая моя ягодка, – продолжил, как бы невзначай, сухо велел. – О том, что мы знакомы и об этом разговоре никому ни слова. Слышишь?

– Слышу, – ее покоробил его приказной тон. Прежде его просьбы отличались мягкостью.

– Деньги ты у меня не брала, – инструктировал Дробич. – Тебе их дали на сдачу на рынке. Кто? Не знаешь или лучше, если спросят, ответишь, что какой-то незнакомый мужчина кавказской национальности. Когда? Сегодня в полдень. Поняла?

– Поняла. Но к чему такая конспирация?

– Вот и хорошо. Будь умницей, и задавай лишних вопросов и не соверши глупостей. Мы еще с тобой еще поживем всем на зависть. – Герман, откуда ты звонишь? Когда тебя ждать?

– До встречи, обнимаю, – словно глухой, проигнорировал он вопросы и связь оборвалась. Лаврецкая еще несколько секунд в смятении держала в руке телефонную трубку, из которой методично доносили короткие гудки.

Она чувствовала, что надвигается какая-то опасность, но не могла постичь причину смутной тревоги. «Причем здесь деньги и настойчивый отказ Дробича от их знакомства, кому она должна лгать?» Эти вопросы назойливо лезли в голову. Ее уже не радовал нежно-сиреневый цвет пеньюара. Она взглянула на свое печально-грустное изображение в зеркале. Заметила прежде невидимую морщинку на лбу, устало опустила вялые руки, утонувшие в шелке пеньюара. Обходительные и приятные продавцы, пеньюар и странный звонок Германа, его инструктаж и холодность чувств – все смешалось в сознании Илоны.

«Несчастная я, слабая женщина, – пожалела она себя, уткнувшись лицом в ладони. Если он устоял перед моими чарами значит, произошло что-то очень серьезное. Может, повстречал красивую и смелую, о которой пела Анна Герман и та перешла мне дорогу? Такую без больших денег не удержать, вот он приберегает для нее капитал, а меня за дурочку держит, напустил тумана». В комнате быстро стемнело. За окном загустел синий августовский вечер.

Надвигалась ночь, душная и одинокая. И невдомек было Лаврецкой, что за ее окнами, за подъездом дома наблюдает пара зорких глаз. На служебном лексиконе это означало наружное наблюдение за объектом.

8

Сидя за массивным, старого образца столом, начальник отдела ГАИ майор милиции Семен Кларов изучал накопившиеся за неделю протоколы о нарушениях правил дорожного движения, заявления – протесты водителей, недовольных действиями госавтоинспекторов. Вникнув суть ДТП, других дорожных инцидентов, он в верхнем уголке протоколов ставил резолюцию: оштрафовать, сдать экзамен по ПДД на административную комиссию.... и размашисто ставил подпись.

Среди заявлений и жалоб майор наткнулся на тетрадный листок. Внимательно вчитался: «Начальнику ГАИ. Доводим до вашего сведения, что 17 августа, в 12..05 неизвестным водителем мотоцикла «Ява – 350» (последние цифры номерного знака 85) были грубо нарушены правила проезда через железнодорожный переезд. При закрытом шлагбауме, световом и звуковом сигналах он за несколько секунд до появления ведомого нами состава проскочил переезд. Только по счастливой случайности это не привело к тяжелым последствиям. Дабы подобное не повторилось впредь, просим выявить и наказать нарушителя. Машинист локомотива В. Зацепин, помощник машиниста А. Пархомов».

Несколько минут Кларов раздумывал. Мотоциклисты на скоростных «Явах» давно были его головной болью. Их азарт и лихачество нередко оборачивались травмами и гибелью водителей или пешеходов.

«Безрассудная молодость, – посетовал он.– Каждый из юношей, оседлав «Яву», мнит себя рокером. Вот и еще один сорви голова». Аккуратно написал в уголке: Начальнику МРЭО капитану Скалдину. Установить личность».

Отложил заявление в сторону. Но вскоре возвратился к нему, вспомнив инструктаж, полученный в прокуратуре по поводу убийства кассира и водителя. Связался по телефону с Гараниным:

– Послушай, Вячеслав, ко мне попало заявление от машинистов локомотивного депо. Интересная деталь, в тот день и примерно в то время, когда было совершено преступление, через закрытый переезд проскочил мотоциклист на «Яве». Ты не улавливаешь связи?

– Госномер, номер известен? – нетерпеливо спросил следователь. – Две последние цифры 85, – ответил Кларов. – Вычислить не сложно. Все данные по транспорту заложены в компьютер. Через несколько минут установим личность водителя, если, конечно, он не иногородний и его мотоцикл зарегистрирован в МРЭО. В противном случае придется запросить ИЦ УВД.

– А что машинисты?

–Мы с Реутовым пришли к выводу, что маршрут ГАЗ-52, перевозившего деньги, пересекся с движением поезда, – пояснил суть вопроса Гаранин. – Мне необходимо срочно встретиться машинистами.

– Понятно, – вникнув в ход мыслей следователя, произнес майор. – Записывай, машинист Зацепин и его помощник Пархомов.

– Не спугните мотоциклиста. Никаких вызовов, штрафов и переэкзаменовок. Я сам им займусь, – попросил перед тем, как положить трубку, следователь. – В случае надобности сам организую наблюдение. Будь добр, фамилию и адрес мотоциклиста, как только установите.

– Будет сделано, – ответил майор. Такой поворот событий обрадовал Гаранина. « Появится еще одна зацепка, если мотоциклист имеет какое-то отношение к убийству и ограблению, – подумал он. – Бесспорно одно, что подобного рода преступления совершаются по классической схеме: кто-то из соучастников должен был обязательно сопровождать машину до места нападения, убедившись в том, что водитель следует по маршруту. Этот преследователь потом на выезде из города, пошел в отрыв, чтобы предупредить соучастников, устроить ловушку, установив дорожный знак. А какие новости у Реутова?»

– Егор, почему молчишь? – поинтересовался он по телефону у сотрудника. – Что с Лаврецкой?

– Контактов, которые бы представляли интерес, пока не выявили, – потухшим голосом ответил Реутов. – Ведет себя спокойно, без нервозности. То ли у нее железная выдержка, то ли она ни о чем не ведает, и деньги у нее оказались случайно. Может, прощупать ее, вызвать на откровенность, либо соседей опросить?

– Ни в коем случае, – возразил Гаранин. – Спугнешь, замкнется, ничего от нее не добьемся. С мужиком на сей счет проще. Надо терпеливо ждать. Не может быть, чтобы к ней деньги с неба свалились. Кто-то ей их одолжил или подсунул, как Князю. Надо прослушать ее телефон. Я возьму санкцию у прокурора.

– Как прикажешь, – согласился Егор. – Ты – руководитель группы, тебе виднее.

– Машинистами интересовался?

– Нет, руки не дошли.

– Зато у меня дошли, – мягко укорил его следователь – Машинистов беру на себя. Их имена известны. А что с дорожным знаком? Где его изготовили?

– Ни в художественных мастерских, ни в доме быта имя исполнителя указать не смогли. Я полагаю, что это изделие самих преступников. Если Остап Бендер с Кисой наловчились плакаты рисовать, то изобразить дорожный знак для них не составило большого труда. Тщательно готовились к акции, все продумали.

– При такой скудной информации нам долго придется блуждать в потемках, – вздохнул Гаранин, привыкший не обольщаться тем, что есть. Этот, психологический настрой недовольства собой дисциплинировал его, придавал действиям целеустремленность.

– А что, Степан Князюк, молчит? – поинтересовался Реутов.– Может, изменить ему меру пресечения на подписку о невыезде? – Молчит, как глухой пень, – ответил Вячеслав. – Клянется, что это не его деньги. Нашел и все тут. Если его подставили, то ему лучше посидеть у нас для его же безопасности. Отпустим, только насторожим других. Они поймут, что их затея с подставкой не удалась. Надо усыпить их бдительность.

– Да, так будет вернее, – согласился майор.

– Черт поймет этого Князя! – в сердцах произнес Гаранин. – Может, разыгрывает спектакль, чтобы выиграть время. Не исключено, что подельники запугали его до смерти. Ты ведь знаешь, какой у них разговор со стукачами. Из-под земли достанут.

Спустя пять минут перед самым уходом Вячеслава раздался звонок из МРЭО.

– Мотоцикл «Ява-350» принадлежит гражданину Сычеву Георгию Павловичу, экспедитору автобазы, прописанному по адресу: переулок Фестивальный, 1 квартира 37, в частном секторе, – сообщил инспектор. Гаранин поблагодарил за информацию и тут же связался с Реутовым. Сообщил координаты мотоциклиста, предупредив:

– Проследи за Сычевым, но будь осторожен, чтобы не заподозрил слежку. Возьми с собой радиостанцию, держи меня в курсе и не торопи, не форсируй события. Главное – не выпускай его из поля зрения. Я буду в локомотивном депо.

Прибыв на железнодорожный узел, Гаранин ощутил запахи разогретого на солнце гудрона. Вдаль убегали стальные нити рельсов. Поворотный круг возле корпуса депо, колесные пары и путеукладчик в тупике, огни светофоров и снующие темно-зеленые маневровые тепловозы со сцепками вагонов, черные цистерны и думпкары.

Звучали властные команды диспетчера по громкой связи, оранжевые жилеты слесарей-осмотрщиков вагонов – все это окунуло Вячеслава в знакомую с детства атмосферу напряженной жизни железнодорожной станции. Наибольшую интенсивность вокзал приобретал в летнюю пору, когда через короткие промежутки времени в южном направлении следовали пассажирские и туристские поезда, с грохотом проносились тяжелые грузовые составы.

Предварительно Гаранин предупредил начальника локомотивного депо о своем визите, поэтому машинисты Зацепин и Пархомов, свободные от рейса, поджидали его в классе по технике безопасности. Оба в черной форме железнодорожника сидели за столом.

Зацепину, грузному с прокуренными усами, было под пятьдесят, а его помощнику наполовину меньше. Они ответили на приветствие. удивило то, что на их жалобу, так быстро среагировал следователь, причем по особо важным делам, а ожидали инспектора ГАИ.

– Я знаю, что на переездах и вблизи их машинисты особенно внимательны, – начал издалека Гаранин. – Меня интересует каждая деталь, которую вы могли заметить в тот момент, когда мотоциклист нарушил правила. Каков он из себя, во что был одет?

– Судя по посадке и телосложению, это был парень лет двадцати-тридцати от роду, – произнес Зацепин. – В черной куртке и синем шлеме, на лице солнцезащитные очки. Надо таких лихачей строго наказывать, лишать прав вождения. Сколько по их вине аварий на переездах. Поезд – не велосипед и не телега, сразу не остановишь. Даже для экстренного торможения необходима не одна сотня метров пути. А тут перед самым локомотивом проскочил. Будь я его отцом, хорошую бы порку задал.

– Мы установили личность мотоциклиста, но вам предстоит его опознать, – прервал машиниста следователь. – Безнаказанным он не останется. Мне хотелось, чтобы вы вспомнили, какой еще транспорт находился перед шлагбаумом, когда миновали переезд.       – С левой стороны, куда проскочил мотоциклист, стояли. «Жигули» голубого цвета, за ними трактор «Беларусь» с тележкой, – напряг память Зацепин. Гаранин перевел взгляд на Пархомова и тот сообщил:

– Со своей стороны я увидел автомобиль ГАЗ– 52 с фургоном. Кажись, в кабине были женщина и водитель.

– Так скажись или точно? – переспросил следователь. Пархомов потер лоб ладонью и решительно подтвердил:

– Да, точно. Мы ведь все зафиксировали зрительно и на бумаге в расчете на то, что обратимся в ГАИ с заявлением, так оно и получилось. – Этот разговор должен остаться между нами, – Вячеслав испытывающее поглядел на машиниста и его помощника. – Будем считать, что это следственная тайна. Надеюсь, нет необходимости брать с вас расписку о неразглашении?

– Нет-нет, – одновременно ответили Зацепин и Пархомов и переглянулись, недоумевая о какой тайне, идет речь.

– Вот и замечательно, что вы меня поняли, – улыбнулся Гаранин.– Когда понадобитесь, я вас вызову повесткой. А за мотоциклиста будьте спокойны, он от наказания не уйдет.

Вячеслав попрощался с ними за руку. «Все пока укладывается в русло моей версии,– подумал он, выходя из здания депо. – Теперь объект №1 – Сычев. Причастен ли он к убийству и ограблению? Вот в чем вопрос. С нее тоже не следует спускать глаз».

Нарастающий шум приближающегося пассажирского поезда оборвал его размышления.

9

Жорж Сычев, в отличие от Лысого, укатившего Бог весть куда, и не помышлял оставлять город. Его удерживала куча денег, припрятанная Германом. «Если только он не догадался вынести их из тира, то у меня есть шанс разбогатеть, – размышлял Жорж. – Герман прав в одном – своя рубашка ближе к телу. Надо действовать, пока не о6лапошили. Пусть Лысый в Ялте с телками забавляется, а я своего не упущу. Большую часть добычи Герман заберет себе, а это несправедливо».

Мотоцикл Сычев оставил в гараже будущего тестя. Дождавшись ночи, незаметно пробрался в школьный двор. Он так был увлечен предстоящей операцией, что не почувствовал за собой слежку. Реутов с того момента, как была установлена личность мотоциклиста, не упускал его из внимания.

Правда, несколько раз, пока поведение Сычева не вызывало беспокойства, майора подменяли другие сотрудники угрозыска. Но как только надвинулась ночь, он был на месте и незаметно последовал за Жоржем, который повел его в отдаленный район. Чтобы не обнаружить себя. Реутов. прячась за каменную ограду, растущие подле нее кусты смородины и сирени, держался в сорока метрах.

Сычев осторожно с рюкзаком за спиной приблизился к одноэтажному длинному помещению тира. Остановился. Потом тихо, по-кошачьи крадучись, спрятался за тыльную глухую стену.

«Что могло его насторожить?» – подумал Егор, и только чуть приблизившись, но, скрываясь за оградой, понял, что внутри помещения кто-то находится. Из-за неплотно подогнанной двери узким лезвием ножа светилась полоска света. Реутов отступил подальше, в глубь двора, чтобы Сычев не смог услышать треск включенной радиостанции.

– Он привел меня к тиру школы № 24,– сообщил он на отзыв Гаранина.– В тире кто-то находится. Сычев на контакт с ним не пошел. Видимо, что-то замыслил в одиночку.

– Высылаю дополнительные силы, – обнадежил Вячеслав.– Действуй по обстановке. Постарайся ни одного из них не упустить из поля зрения.

Едва майор успел выключить, спрятав под куртку радиостанцию, как дверь тира открылась и в ее освещенном проеме появился высокий мужской силуэт. Лицо было затемненным и за короткий миг, пока горел свет, его невозможно было разглядеть. Свет погас. Реутову слышно было, как с металлическим скрежетом закрылась дверь и быстрым шагом незнакомец пересек школьный двор и через скрытый кустарником пролом в ограде вышел на тихую темную улочку.

Майор последовал за ним. Возле лаза замешкался, едва не потеряв незнакомца из вида. Тот двигался резво натренированным шагом спортсмена. Успевал периодически оглядываться. И это заставляло офицера держаться на большой дистанции. Прохожих, среди которых можно было бы затеряться, не было, ведь время приближалось к полуночи. «Заметил он слежку или нет?» – эта неопределенность лишала Егора равновесия, заставляла лишний раз перестраховаться.

С одной стороны, это давало преимущество, позволяло скрытно вести наблюдение за объектом, а другой – сковывало в действиях, сужало маневр. Он решил сократить расстояние и в этот миг, выйдя на оживленную улицу, незнакомец неожиданно метнулся к проезжей части. В его фигуре Реутову показалось что-то очень знакомым, характерным. Но как он не напрягал память, она не выдала информацию.

Незнакомец между тем, остановил такси и через несколько секунд черная «Волга» умчалась с места. Как Реутов не пытался, но не смог разглядеть ее номер. «Упустил, черт побери»,– с досадой вздохнул он. И как назло поблизости не оказалось авто, которым он мог бы воспользоваться для преследования. Он вышел на связь с Гараниным, приткнувшись с радиостанцией в тени дерева, чтобы не интриговать прохожих.

– Первый остался возле тира, а второй ушел в город. Ему удалось скрыться,– доложил Реутов следователю.– Он сел в такси. На дилетанта не похожий. Кажется, я с ним где-то уже встречался, только не могу вспомнить.

– Действует профессионально,– согласился Вячеслав.– Но ты не огорчайся. Все выезды из города заблокированы, он от нас далеко не уйдет. Каков он из себя?

– Разглядеть не удалось,– ответил Реутов.– Но то, что высокого роста, атлетически сложен и энергичен – факт бесспорный. А что в тире с Сычевым? Взяли его?

– Наши ребята подоспели вовремя, – сообщил Гаранин. – Держат его под наблюдением. Велел им пока не вмешиваться. Он с помощью отмычек пытается проникнуть в тир. Видимо, игра стоит свеч.

– Как мне быть? – спросил майор, почувствовавший что волею случая вдруг оказался не у дел.

– Возвращайся к тиру, там потребуется твой опыт. Не торопитесь, позвольте Сычеву проникнуть в помещение. Улучите удобный момент и берите его с поличным. Если, конечно, будет с чем брать. Это избавит от хлопот с обыском. В общем, обеспечь захват и чтобы без крови. Понятно?

– Как не понять.

Егор вышел к дороге и жестом велел водителю «Москвича-412» остановиться. Показал долговязому интеллигенту в очках удостоверение оперуполномоченного и тот послушно подвез его к школе. Успел вовремя. Сычев проник в помещение, изнутри сквозь неплотно прикрытую дверь доносился слегка приглушенный шум. Лейтенант и старшина из патрульно-постовой роты, изготовившиеся к захвату объекта, обрадовались появлению Реутова.

По их неуверенному поведению он понял, что в такой нестандартной ситуации они оказались впервые. Одно дело задержать на улице хулигана, подвыпившего пешехода и другое – захват в закрытом помещении. Не знаешь, как поведет себя объект. Не исключено и вооруженное сопротивление. То, что у преступников есть пистолет Макарова у майора не вызывало сомнения. У кого именно, он не знал и поэтому был готов к любым неожиданностям.

Из тира донесся металлический стук, затем шум и шорох, по которым невозможно было предугадать действия Сычева. Дальше медлить не было смысла, поэтому Реутов посвятил лейтенант и старшину в детали операции. Старшину он оставил для внешнего прикрытия на случай, если вдруг возвратиться незнакомец, укативший на такси.

Держа в руках взведенные пистолеты, Реутов и лейтенант одновременно ворвались в помещение. Жорж от внезапности их появления опешил.

– Руки! – грозно приказал майор.– Не шевелиться. Малейшее движение и я стреляю.

Несколько пачек с купюрами, которые Жорж перекладывал в сумку из лежащего на столе рюкзака, выпали из его облаченных в перчатки рук на бетонный пол. Он приподнял согнутые в локтях руки, на тонких ехидных губах застыла улыбка, в глазах сквозил страх.

– Я.. я здесь случайно,– наконец выдавил он из себя, когда Реутов защелкнул на его запястьях стальные наручники.

– Все мы здесь случайно. В отделе разберемся, гражданин Сычев, как вы попали в тир, – ответил майор и, обернувшись к лейтенанту, приказал.– Вызывайте Гаранина, эксперта – криминалиста и понятых.

Затем подошел к металлическому шкафу, в глубине которого лежала милицейская форма. Взглянул на погон – старший лейтенант. «Так вот, кто навещал чабана накануне преступления»,– подумал он. Лежавшие на столе сумка и рюкзак с деньгами, жалкий, затравленный вид Сычева убеждали его в правильности предположения. Осознание удачи вызывало в нем чувство удовлетворения. Но мысль о незнакомце подсказала ему, что еще рано праздновать успех.

– Чьи деньги и форма? – подступил Реутов к задержанному парню. – Живо, говори!

– Не знаю, – промычал Сычев и твердо стиснул зубы. – Я здесь случайно, увидел свет и забрел на огонек.

10

Оказавшись в «Волге» рядом с таксистом, Дробич хитро подмигнул ему и не допускающим возражений тоном, велел:

– Прижми-ка с ветерком. Плачу за скорость и комфорт.

– Не получится.

– Почему так? – удивился его ответу Герман.

– Гаишники на каждом углу, – спокойно отозвался водитель. – После убийства кассира прохода не дают.

– Нашли кого-нибудь? – насторожился пассажир.

– Говорят, что взяли какого-то забулдыгу,– таксист перед поворотом переключил скорость. – Бродил по пивнушкам, похищенными деньгами сорил.

– Не знаешь, сидит он или отпустили?

– Куда ему деться, сидит, как миленький, – удовлетворенно вздохнул мужчина. – Только жаль, что убитых из могилы не поднять. У женщины дети сиротами остались, у водителя – невеста. И у кого только рука поднялась? Ну, взяли бы деньги и черт с ними, но зачем людей кончать?!

– Да, людей они зря угробили, – согласился Дробич, удовлетворенный ответом водителя, не без основания считая таксистов самыми информированными людьми. Хотелось узнать и другие подробности, но он не стал рисковать, дабы не навлечь на себя подозрения. «Если они до сих пор не отпустили Князя и он парится на нарах, значит, ловушка сработала, – размышлял он.– Удалось сбить их на ложный путь. А что с Илоной? Засекли или нет? Может все обошлось и купюры обнаружили лишь при сдаче в банк. В таком случае она вне подозрений».

Мысли о любовнице теплой волной накатили на сердце. Он ощутил непреодолимое желание встретиться с нею, прикоснуться к ее рукам, губам… «Если бы она «засветилась», то церемониться не стали бы, ее мигом бы загнали в ИВС,– успокаивал себя Ганичев.– Даст бог, пронесет, выйду сухим из воды. Насчет женщины таксист не обронил ни слова, значит с Лаврецкой все в порядке. Слух об ее аресте быстро бы облетел город. Значит, никаких препятствий для встречи с любовницей нет.

Завтра же перепрячу деньги в надежное место, пока не дошло дело до повального обыска в жилых кварталах и других объектах. Как только стихнет шум, укачу с лапочкой на Дальний Восток, поближе к приискам. Там и сплавлю деньги на золото. А Сыч и Лысым пусть лапу сосут. Без меня им такое дело не провернуть, поэтому все лавры победителю. Кину их, как последних лохов».

До посадки в такси Дробичу на какое-то мгновение показалось, что за ним кто-то следит. Он затаился тогда, проверил и пришел к выводу, что причина в нем самом. Сказалось перенапряжение, кошмарные ночи, проведенные в тире, когда в сны приходила кассир с окровавленным лицом и требовала возвратить ей деньги, а водитель норовил переехать машиной.

Герман облокотился на спинку сиденья и сквозь заднее стекло несколько минут внимательно следил за дорогой, в надежде засечь преследование, но ничто не вызывало тревоги.

На одной из полуосвещенных улиц, за квартал до дома, где находилась квартира Лаврецкой, он попросил таксиста остановиться. Отдал ему червонец и отпустил. Затем зашел в стеклянную будку телефона-автомата. Плотно прикрыл за собой дверь, хотя поблизости никого, кто бы мог подслушать разговор, не было. Вставил монету и, вращая диск, набрал номер. Прислушался к длинным гудкам.

– Слушаю, – дождался он трепетный голос Илоны.

– Это я, здравствуй, лапочка,– с нежностью произнес он, боясь, что она положит трубку.

– Герман? Куда ты исчез? Я себе места не нахожу, – искренне, по-женски обрадовалась она.

– Как живешь? Тобой никто не интересовался?

– К сожалению, нет. Погибаю в одиночестве, – игриво, интригуя, ответила она и томно вздохнула.

– Илона, лапочка, потерпи, я сейчас приду, – он сделал паузу, желая услышать ее согласие.– Ты не возражаешь? Я без тебя не могу.

– Как хочешь?– вдруг безразлично промолвила она. – Только учти, долг я тебе пока возвратить не смогу. Еще не получила зарплату.

– Какие пустяки, – воспрянул Дробич.– Любые деньги не стоят твоего волнения, прелестного мизинчика. Считай, что я сделал тебе подарок. И не последний, но и ты будь благодарной.

– Правда, ой спасибо! Теперь я вся твоя.

– Конечно, когда я тебя обманывал,– сказал он, чувствуя ласковую перемену в ее голосе.

– Я тебя обожаю, жду… обнимаю,– прошептала женщина.

– Встречай меня в своем роскошном пеньюаре.

– Обязательно, – пообещала она.

«Ах, Илонка – пылкая женщина, сладкая отрава. Ты способна свести с ума», – подумал он, предвкушая блаженства любовных чар и утех. Вышел из телефонной будки и направился к дому, расположенному в трехстах метрах, не подозревая о том, что через пять минут магнитофонная запись его разговора была известна Гаранину. Он тут же связался по радиостанции с Реутовым и вместе с ним поспешил к дому, где по данным прописки и абонентов АТС проживает Илона Семеновна Лаврецкая.

11

Полночь томилась в мерцании звёзд, бросавших отблески на шпили минаретов Ханского дворца. Затихали звуки, город после дневной суеты и шума медленно засыпал. Лишь в редких квартирах светились квадраты окон. Герман прошел мимо знакомого газетного киоска. Взглянул на угловую часть здания, где на третьем этаже находилась квартира Илоны. Тусклый, красноватый свет струился из-за штор окна.

«Ждет меня лапочка»,– радость котенком шевельнулась в его сердце. Поглощенный мыслью о любовнице, он проглядел слежку. Лишь, когда поднялся на лестничную площадку и протянул руку, чтобы трижды нажать на кнопку звонка, услышал за спиной шаги.

Обернулся и встретился глазами с бывшим коллегой, оперуполномоченным угрозыска лейтенантом Петром Звяком.

– Дробич? Старший лейтенант? – опешил тот.– Вот так встреча. Ты, почему здесь в такое время?

– А ты почему? – смеясь, подмял его вопрос Герман и пригрозил.– По чужим бабам шастаешь? Доложу твоему замполиту. Увидел, как офицер смутился и примирительно произнес:

– Ладно, не трусь, я и сам грешен. Давай краба, сыщик сыщика не обидит.

Лейтенант нерешительно подал руку. Дробичу этого было достаточно, чтобы провести болевой прием и заломить его руку за спину.

– Герман, ну и шутки у тебя,– скривился от боли Петр.– Отпусти, довольно. Подурачились и будет.

– Выследил, шакал,– Дробич процедил сквозь зубы и ребром ладони ударил опера но затылку. Тот обмяк и кулем сполз по стене. Герман вынул из его кобуры пистолет, забрал портативную радиостанцию. Хотел сбежать вниз по лестнице, но услышал, как у подъезда резко взвизгнули тормоза. «Поздно»,– с тупой обреченностью подумал он. В этот момент отворилась дверь квартиры.

Лаврецкая, заслышав знакомый голос в шум на лестничной площадке и не дождавшись условного звонка, решила выяснить, что произошло. Она появилась в бархатном халатике, наброшенном на сиреневый пеньюар.

– Герман? – испуганно вскрикнула она, заметив в его руке пистолет, а на площадке приткнувшегося к стене мужчину.

– Какой-то жлоб напал, возле твоей двери подкараулил. Пришлось слегка приложиться. Ничего, скоро оклемается,– поспешно пояснил он.

– Надо милицию вызвать,– предложила она. – И куда они только смотрят, за что деньги и звания получают?

– Уже пожаловали, без всякого приглашения. Такой прекрасный вечер и ночь нам испортили, – огорчился он. Уловив шум в подъезде, на какой-то миг замешкался. Как быть: «Подняться наверх и спрятаться на чердаке, а затем спуститься вниз по пожарной лестнице. Но дом, наверняка, оцеплен бойцами ПБР «Беркут» и захвата не избежать». Ему претила участь загнанного зайца, спасающегося бегством. Он решительно увлек за собой в комнату ничего не понявшую Илону.

– А как же милиция? – спросила она уже за закрытой дверью. – Надо сдать этого хулигана.

– Тш-ш,– приложил он палец к губам. Мы ничего не знаем. Если будут звонить, молчи.

Они прошли в глубину квартиры и затаились. Герман чувствовал на своем лице ее горячее дыхание. Не выпуская из рук пистолет, жадно привлек женщину к себе, ощущая ее гибкое и упругое тело, волнующий запах ее знойного тела, духов.

– Илона, милая моя,– прошептал он дрожащим голосом, словно прощаясь.– Как мало я тебя ценил и скупо любил…Эх, судьба злодейка, а жизнь – копейка.

Раздался настойчивый звонок. Еще один. Топот за дверью, потом угрожающий голос:

– Гражданка Лаврецкая, откройте! Милиция!

– Герман, объясни мне, что случилось? Я боюсь… – женщина доверчиво прижалась к нему. «Просчитался, переиграли меня,– навязчивая мысль сверлила его сознание.– Эти проклятые червонцы. Черт дернул меня положить их в карман. Все-таки они засекли любовницу и заманили в ловушку. Знала она об этом или нет?» Для него сейчас не было важнее вопроса. Дробич не смог бы ей простить предательства.

– Илона,– он жестко приподнял ее подбородок, заглянул в искренне испуганные глаза, словно пытался проникнуть в их глубь.– Отвечай, ты знала, что тебя пасут менты?

– Пасут? – оскорбилась она.– Я что, телка? Ну, и комплимент.

– Следят за тобой? Наружное наблюдение, – поправился он.

– Нет. Вот это новость! Зачем за мною следить?

Герман поверил, логически поразмыслив, что они не стали бы рисковать ее жизнью, и облегченно вздохнул. Он принялся энергично прокручивать ситуацию, отметая то один, то второй способ выхода из западни. Наконец решил прибегнуть к хитрости.

В дверь громко стучали, всполошив жильцов дома.

– Гражданка Лаврецкая, открывайте! Мы знаем, что вы дома, – прозвучал знакомый Даничу требовательный голос.– Проверка паспортного режима, прописки. В противном случае мы вынуждены будем взломать дверь.

Герман осторожно выглянул в окно. Двор был оцеплен милицией, у подъезда стояли автозак, три УАЗа и «Жигули». Через балкон уйти невозможно, подстрелят, как зайца. Тогда он пошел ва-банк.

– Реут, я тебя узнал! – прижимаясь спиной к стене, крикнул Дробич. – Слушай мои условия, майор. Здесь женщина. Вы отпускаете меня, оставляете у подъезда «Жигули» с полным баком горючего, а я сохраню ей жизнь. У меня два полных магазина. Ты знаешь, я стреляю без промаха, рука не дрогнет. Ее смерть будет на твоей совести, даю тебе пять минут.

В подтверждение своих намерений Герман громко взвел пистолет. За дверью притихли, видимо, совещаясь.

– Герман, неужели ты меня убьешь? – с ужасом в зрачках спросила Илона.

– Убью, рука не дрогнет! – на истерической ноте закричал он и ласково прижал женщину к себе. Бережно, словно ребенка погладил рукой.

– Дуреха, я скорее сам застрелюсь,– прошептал он и, кося глаз на дверь, крикнул:

– Майор, почему молчишь? Время истекает.

– Герман, не дури. Открой дверь, давай по-хорошему, – попросил офицер. – Надо уметь проигрывать. – По-хорошему, говоришь,– обозлился Дробич. – А когда меня из милиции турнули ни за что, ни про что, все молчали. Мне теперь терять нечего, всё одно – вышка. А ты, майор, может, еще генералом станешь, если я тебя сейчас не завалю…

– Дробич, будь мужчиной, оставь женщину! – потребовал Гаранин.

– А и ты здесь, – Герман узнал следователя. – Птица большого полета. Слетелось воронье, учуяли добычу. Но я легко не дамся, у меня граната Ф-1. Отправлю кое-кого к праотцам. Заказывайте себе гроб и музыку … вечную музыку.

Он обернулся к обомлевшей от страха Лаврецкой. Нежная жалость пронзила сердце.

–Ах. Илона – знойная женщина, погубила ты меня, – прошептал он в отчаянии. слишком поздно увидел, как на балконе метнулась чья-то тень.

– Свет, выключи свет! – крикнул он, целясь из пистолета. Она дрожащей рукой потянулась к выключателю.

Грохнул выстрел. Со звоном брызнули осколки обрушившегося стекла. Сползая по стене, окровавленный Герман судорожно успел нажать на спусковой крючок.

Опоздал на какую-то долю секунды. Пуля ударилась в потолок, выбив кусок штукатурки, упавшей на палас и зацепивший люстру.

Илона, потрясенная трагедией, не могла издать ни звука. Она машинально наклонилась к Герману, пытаясь поднять его непослушную голову. Резко одернула ладони, залитые кровью. Надрывный крик вырвался из ее груди. До нее смутно доходила суть случившегося.

Высадив из рамы дверь, в квартиру ворвались несколько человек. А через проем балконной двери поспешил снайпер.

– Слава Богу, жива, – глядя на вздрагивающие от рыдания женские плечи, произнес Реутов.

Межина по кличке Лысый, задержали на следующие сутки. Созерцая длинноногих, загорелых красоток в бикини, он нежился на ялтинском пляже. Двое дюжих парней подошли к нему и, подавив сопротивление, надели наручники. Чтобы не смущать курортную публику, набросили на его руки полотенце, затолкали в автомобиль.

Р. S. Спустя год у обочины дороги, ведущей в Залесье, был сооружен скромный обелиск, окруженный низкой чугунной оградой, в память о кассире и водителе, погибших при исполнении служебных обязанностей. Редкий водитель проедет мимо, не посигналив, а прохожий обязательно остановится и склонит голову в скорбном молчании.

РОДНАЯ КРОВЬ

1

В солнечный июльский день братья Харчевы встретились на нейтральной полосе. Так они в шутку называли небольшую квартиру матери Дарьи Андреевны. Братья присели за столом на кухне, а мать ушла в комнату, чтобы не мешать их деловому разговору. Старший, Кирилл, достал из холодильника заранее припасенную бутылку союз-виктановской водки “Фаворит” и водрузил ее на стол. Младший, Анатолий, поставил стаканы, бутерброды с колбасой и сыром, соленые огурцы, заботливо приготовленные матерью.

– Время сейчас, Толян, такое, кто опоздал, тот проиграл,– на правах старшего, распечатав бутылку, начал Кирилл.– Ты видишь, на каждом углу комки, как грибы после дождя появляются. Чем только не торгуют – спиртным, сникерсами, памперсами, тампоксами… потому, как товар – деньги самый надежный бизнес. Всегда живые деньги, которые можно пустить в оборот и наварить прибыль.

Он сделал паузу, наполнил стаканы.

– Давай, братан, выпьем за удачу,– произнес он и крякнул от удовольствия.– Хороша водочка. Недаром ликероводочная фирма «Союз – Виктан» призы и дипломы на выставках и дегустациях получает и экспортирует свою продукцию за кордон.

– Да, водка отменная,– подтвердил Анатолий, закусывая огурцом.

– Я вот инженером на заводе работаю, – продолжил разговор Кирилл.– Три месяца зарплату не дают, к тому же оклад – кот наплакал. Рабочих сокращают или в неоплачиваемые отпуска выталкивают. Нет заказов, нет финансов. И чем дальше, тем хуже, никаких перспектив. Скоро возьмутся за сокращение ИТР. Я не хочу ждать, когда меня за ворота выставят. Кушать каждый день хочется. Семью кормить, одевать надо. Ты поди тоже едва концы с концами сводишь?

– Ты прав, братец, – вздохнул младший. – На автобазе тоже туго. Прибыльных рейсов нет, горючее и запчасти дорогие. Не выгодно стало баранку крутить. Иногда левый груз подвернется, но это все мелочи. Алиса моя ворчит, что мало денег приношу, мол, на любовницу трачу. Мол, стал нахлебником, грозит за порог выставить. Ты ведь ее знаешь, сварливая хохлушка – палец в рот не клади…

–И будет ворчать,– хмыкнул Кирилл.– Моя Вера тоже дуется. В долги залезла за коммунальные услуги, газ, электричество не оплачены. Поэтому мы с тобой, два здоровых мужика, не должны сидеть, сложа руки и ждать у моря погоды. Ты видишь, как вокруг народ засуетился. Предприимчивость, спекуляция – все смешалось. Как говорится, кто смел, тот двоих съел. Нас Толян обстоятельства не должны сломить. Мы обязаны о своих семьях и мамане позаботиться.

– Что ты, Кирюха, предлагаешь?

– Организовать свое дело, пока еще не все схвачено, – ответил Харчев.– Начнем с торговли, а дальше поглядим, как бизнес пойдет, чтобы в трубу не вылететь.

– Ну, ты даешь, – возмутился Анатолий.– Я что ли за прилавок встану? Покупайте чулочки-носочки, пиво – вино. Да меня кореша засмеют. Уж лучше баранку крутить. Нет, братец, из меня продавец не получится. Ничего у нас не выйдет. Не та у нас порода, купцом, торгашом надобно родиться.

– Выйдет, успокойся, никто тебя за прилавок не ставит, – произнес Кирилл. – Найдется тебе работенка по душе. Товар подвезти, разгрузить. А как дело пойдет на лад, то и шофера наймем, а сами будем бабки подсчитывать и бизнес расширять. За прилавок есть кого поставить, Алису или Веру. Будя им в своих конторах копейки шибать. Деньги, роскошь любят, пусть и вкалывают. А там и детей к делу пристроим, пусть себе на учебу да одежку зарабатывают. Сейчас куда не сунься – везде плати. Дожили до… дикого капитализма, будь он неладен.

Если ты, Толян, возражаешь против общего дела, то я не настаиваю. Сам я не потяну, нужен начальный капитал. Придется тогда подыскать надежного партнера. Хотелось бы по-семейному, чтобы без конфликтов и обид. А с чужаком рано или поздно начнутся трения, разборки. По-братски, доверяя и помогая друг другу, любую проблему можно решить.

– Это верно,– улыбнулся в рыжие казацкие усы Анатолий.– Так что ты задумал, а то все вокруг да около?

– Чтобы начать дело, надо иметь хотя бы тысячи полторы долларов,– ответил Кирилл.– Оформление документов, получение лицензии на вид предпринимательской деятельности потребуют немалых затрат. Тем же чиновникам придется дать на лапу. Сварить металлический киоск, купить холодильник, кассовый аппарат и прочие причиндалы. И наконец, взять оптом партию товара с завода «Союз – Виктан» или симферопольского пивзавода. Летом, когда в обороте появятся большие деньги, дело пойдет живее и с наваром.

– А если наедет рэкет?– усомнился Анатолий.

–Волка бояться – в лес не ходить,– резонно заметил Кирилл.– Мы с тобой здоровьем и силой не обижены. Отобьемся, друзья помогут. Я своих работяг с завода призову, а ты ребят с автобазы кликнешь. Дадим жару, чтобы другим было неповадно.

– Шофера в беде не оставят,– согласился Анатолий и почесал затылок.– Вот только, где взять валюту? В долг никто не даст, все друзья-приятели на мели. Может в банке взять ссуду?

– Держи карман шире,– усмехнулся Кирилл.– Банки охотно принимают вклады, особенно, в иностранной валюте. Если и дадут ссуду, то под такие проценты или залог недвижимости, что небо в копеечку покажется. Я решил разменять свою трехкомнатную квартиру на двухкомнатную, чтобы получить разницу в тысячу долларов.

С тебя потребуются шестьсот-семьсот. На заводе договорюсь, чтобы друзья по сходной цене сварили металлический киоск. А через год-другой построим каменное помещение или купим квартиру на первом этаже под магазин и офис. Выше голову Толян. Надо с оптимизмом смотреть в будущее. Оно не такое уж и мрачное, если с умом к делу подойти.

– Планы у тебя, как Наполеона или купца первой гильдии,– с грустью произнес младший брат.– Все у тебя лихо получается. Где я возьму семьсот баксов? Для меня это огромная сумма. Квартира у меня, ты сам знаешь, двухкомнатная, “хрущевка”. Алиса не позволит ее разменять или продать. Не в курятнике же потом жить. Дочка Зинка‚ каждый день ноет, требует бальное платье на выпускной вечер. Озадачил ты меня, братец, своим прожектом, прямо нокаутировал.

– Думай, Толян, это твои проблемы,– наполнил стаканы Харчев.– Я и так большую часть расходов беру на себя. Неужели у тебя с Алисой нет НЗ на черный день?

– Никакого,– обреченно произнес Анатолий. – Ты же знаешь, Алиса безалаберная, о будущем совсем не думает. Когда я хорошо зарабатывал у нее деньги, как песок сквозь пальцы уходили на разные тряпки, обувь, косметику и безделушки.

– Твоя Алиса еще та лиса, – ухмыльнулся Кирилл.– Вера мне по секрету сказала, что у твоей благоверной полная шкатулка всяких драгоценностей из платины, золота, серебра и камней -самоцветов. Так что у тебя баба не промах, с такой не пропадешь.

– Да было время, накупила она разных цацек и теперь, как малое дитя, ими любуется. Наборы серебряных ложек, вилок. Только скоро ими кушать нечего будет,– посетовал Анатолий.

– Золото, серебро, драгоценные камни – та же твердая валюта,– обрадовался, словно неожиданно найденному кладу или крупному выигрышу старший брат и с азартом предложил.– Уговори Алису сдать хотя бы часть платины, золота и серебра в скупку. Того гляди, тысяча долларов наберется. За пятьсот купим тебе подержанный «Запорожец» или «Оку» для перевозки товара, чтобы не носить на горбу.

– Да ты что, Кирюха, украшения для нее святая святых,– возразил младший брат.– Она их даже от меня прячет. Иной раз, как ребенок ими играет, перед зеркалом красуется. Порой думаю, как бы она не свихнулась на этой почве. Нет, этот вариант не пройдет. Она ж меня потом заест из-за своих побрякушек, всю жизнь попрекать станет. Может, ваучеры-сертификаты сгодятся? У меня есть три штуки.

– Сгодятся, на память об уникальной афере,– усмехнулся Кирилл.– Я свои обменял на акции, в итоге предприятие – банкрот. Вот тебе и дивиденды – большой кукиш. Сходи с ними в одно место или перешли по почте Кучме и его подельникам. Если Алиса так дорожит украшениями, то уговори заложить их в ломбард. Через месяц-другой, когда появятся деньги выкупишь их и все дела. Так многие поступают. Ты, что, Толян, с бабой не можешь сладить или попал под ее каблук?

– Жить без нее не могу,– признался тот. – Обворожительная, магическая женщина, обладающая гипнозом.

– Если так, тогда нарисуй ей красивую перспективу, – посоветовал Харчев. – Вот я на днях встретил одноклассника Генку Клюева. Он семь лет в колонии строгого режима отсидел за валютно-финансовые махинации. Сейчас это называется предприимчивостью, а тогда мог “вышку” схлопотать. Два года назад освободился, братва ему денег собрала на первый случай. Так он за короткий срок из бывшего зэка в бизнесмена превратился, большими деньгами ворочает, на авто «Opel» катается. Одет с шиком, упитанный, как боров, на бычьей шее золотая цепь. Юных любовниц толпа. Живет в свое удовольствие, вылез из грязи в князи.

– Так может он и одолжит?– с азартом спросил Анатолий.

– Не хочу я с крутыми быками дел иметь. В зависимость к ним попадать,– охладил его пыл Кирилл. – Это все равно, что быть на коротком или длинном поводке. Такие сделки плохо заканчиваются, еще в какую-нибудь авантюру вляпаемся. Степка и ему подобные, живут красиво, но недолго. Я хочу делать честный бизнес чистыми руками.

– Да, с бандитами лучше не связываться. Затянут, как в трясину, оберут до нитки и пришьют,– согласился Анатолия.– Время от времени слышишь, то одного авторитета завалили, то другого. У них своя жестокая волчья жизнь по понятиям.

На кухню вошла Дарья Андреевна. Поглядела, с грустью спросила:

– Может вам еще чего-нибудь приготовить? Салат?

– Спасибо мама,– ответил старший сын, памятуя о пустом холодильнике и, подняв стакан, обернулся к брату.– Ты все-таки уговорили Алису. Пообещай через полгода подарить ожерелье, будь ласковей и хитрее. Женщины любят, когда их лелеют и обхаживают.

– Хорошо, я постараюсь, но успех не гарантирую,– неуверенно произнес Анатолий.– Для примера заложу в ломбард свои позолоченные часы. Думаю, что это усовестит Алису.

– Котелок у тебя варит. Это ты здорово придумал,– одобрил Кирилл.– Будь настойчивее. Бюрократов я возьму на себя.

– Тяжелые времена наступили,– горестно вздохнула мать, поняв суть их разговора.– Я бы вам, сыночки, помогла, да третий месяц пенсию не дают. Предлагают в зачет брать муку, консервы, крупы с долгоносиками по ценам выше, чем на рынке. Издеваются над стариками и нет никакой на них управы. Только от их сахара жизнь не становится сладкой. Лекарства нынче все импортные и дорогие. Вы уж глядите, с этим бизнесом не прогадайте. Храни вас Господь.

– Ты, мама, для нас и так много сделала. Подняла на ноги, выучила, – успокоил ее Кирилл. – Это мы с Толяном перед тобой в неоплатном долгу. И, увы, пока не способны по-настоящему помочь.

– Да какой уж там долг, – довольная его теплыми словами промолвила она.– Главное, чтобы у вас все толком вышло. Помните, деньги, как вода и не в них счастье. Не чурайтесь друг друга, держитесь вместе.

– Без денег тоже не жизнь,– мягко возразил младший сын.

– Ладно, будут деньги, будет и праздник!– с пафосом заверил Кирилл, разливая по стаканам остатки водки. Плеснул граммов пятьдесят и в третий стакан для матери. Она запротестовала, но сыновья уговорили.

– За успех нашего дела! – провозгласил тост Кирилл.

– Безнадежного,– неловко пошутил Анатолий и тут же поправился.– Так обычно говорят, а получается наоборот.

– Типун тебе на язык,– все же обиделся Кирилл.

–Ладно, не ссорьтесь,– попросила мать. – Для меня кроме вас нет никого роднее. Только ради этого и живу.

Выпили до дна, а Дарья Андреевна только пригубила, оставив водку на компрессы. Сыновья спешно покинули квартиру. Мать осталась одна с думами о сложности судеб.

– Дай Бог, чтоб им улыбнулось счастье, – попросила она и, глядя на иконку, старательно перекрестилась.

2

Завертелось колесо. Кирилл с головой окунулся в рутинные заботы и проблемы. Размен квартиры не составил большого труда, хотя вместо предполагаемых тысячи разница составила восемьсот долларов. Затем для Харчева начались хождения по кабинетам или, как он сам выразился, по мукам. Сначала оплатил юристу за оформление учредительных документов и сдал их в исполком.

В течение месяца его мурыжил чиновник, лысый с брюшком, то бишь «трудовым мозолем». К каждому пункту и запятой придирался, словно это документ международной важности. Намекал на большую загруженность работой и низкий оклад. Двести долларов прибавили ему энергии и ускорили процесс выдачи лицензии на предпринимательскую деятельность. И сразу же возникло следующее препятствие, когда воодушевленный Харчев переступил порог кабинета архитектора. За большим столом сидел мужчина с узким лицом и сивой бородкой. На переносице очки в золотой оправе, блестящая залысина.

«Типичный Козлодуй, – так его с первого взгляда окрестил Кирилл.– На вид благопристойный и интеллигентный, а по натуре явно крохобор». На стенах – генеральный план застройки города А также виды жилых микрорайонов и отдельных оригинальных зданий, сохранившийся еще от эпохи социализма, когда развернулся с вводом в действие завода ЖБИ и цеха КПД настоящий строительный бум. Чиновник, оглаживая бородку, долго изучал содержимое папки с документами, словно позабыв о присутствии Харчева. А возможно и делал вид, что изучает. Потом встрепенулся, как после сладкой дремоты.

– Видите ли, уважаемый Кирилл Максимович, на месте, где вы желаете, киоск ставить нельзя,– промолвил он, чуть картавя и напирая на слово “нельзя”.

– Почему нельзя? – насторожился Харчев.– Ведь поблизости уже находятся два киоска. Один по продаже табачных изделий, а второй – книг, журналов и газет.

– Для их владельцев сделали исключение,– пояснил Козлодуй.– А ваш киоск испортит архитектурный ансамбль. К тому же я не знаю, как он будет выглядеть, какова его конструкция, дизайн? Может вам взбредет в голову пожарную каланчу установить. Что-то вроде Пизанской башни или старинного замка?

– Денег на такие крупные объекты нет,– бросил реплику Кирилл.

– Вам, конечно, все равно, где поставить свою будку,– пропустил мимо ушей его реплику архитектор.– А я отвечаю за облик города, за его красоту, эстетику и гармонию. Для вас, коммерсантов главное прибыль, любой ценой. А у меня днем и ночью болит голова о том, какой город мы оставим потомкам, сохраним ли его достопримечательности от варварского наступления коммерции?

Если каждый вздумает строить и ставить свои будки, где попало, то это будет уже не город, а цыганский табор. За такой бардак меня с работы снимут, семью по миру пустят. Я из-за ваших прихотей и каприз рисковать не стану. Все норовят устроиться на бойком месте под солнышком, а мне с того какой прок. Вам – прибыль, а мне от начальства взбучка. Нет, так дело не пойдет, все нынче хотят красиво жить, а архитектор значит альтруист, идеями, святым духом питается. Мне, как и любому другому человеку, для творчества, высокого полета мысли требуется натуральная экологически чистая пища.

Он, не отрывая взгляда от рук просителя, стал медленно отодвигать от себя папку, словно в ней находились опасные для здоровья бациллы. Кирилл достал из кармана брюк стодолларовую купюру и тихо произнес:

– Думаю, что это не повредит архитектуре нашего древнего и вечно молодого города. В порядке исключения?

– Не повредит, – чуть помедлив, прошептал Козлодуй.– Уникальные памятники истории и культуры, тот же склеп Деметры и Царский курган, Митридатская лестница нуждаются в реставрации и охране, а средств в бюджете не хватает, вот и вынужден с миру по нитке собирать ради общего дела. Надо бы благотворительный фонд создать, да вот беда – меценатов нет. Сердце кровью обливается при мысли, что мы своим потомкам оставим. Вы бы, Кирилл, с этой благородной акции и начали, а то две недели мурыжили. Вас что, никто не надоумил? Сейчас бесплатных услуг не существует.

Харчев благоразумно промолчал, не вдаваясь в бесплодную дискуссию с коррумпированным чиновником.

–Ладно, ставь свою будку. Одной меньше, одной больше – роли не играет, – архитектор поставил подпись.– Только смотри в веселый цвет выкраси свой объект, чтобы не пугал людей, как черный бронеколпак. Знаю, вы их на заводе варите по одной модели, никакой фантазии и творчества. У вас один идол – золотой телец. Не забудь клумбу разбить возле своей будки. Во всем должна быть эстетика. Чай не в лесу живешь, знаешь, чей это семейный бизнес и кто его активно лоббирует.

– Знаю и вижу, не глухой и не слепой. Все будет чин чинарем,– пообещал Кирилл, но заметил. – Хотя плитка у хозяина слишком дорогая, будто из платины или золота. Дешевле обойдется, если ее закупать и везти из Симферополя и других городов.

– Конечно, дешевле, – согласился архитектор и предостерег. – Но потом тебе эта строптивость боком вылезет.

Он на мгновение задумался, бросил на Кирилла насмешливый взгляд:

– Эх, придет время, велю бульдозером снести все ваши собачьи будки, чтобы не портили панораму и пейзаж. Нынче каждый норовит в купцы первой гильдии выбиться. А кто заводы, фабрики будет подымать? Пролетарий, крестьянин? Расплодились одни нэпманы…

– …и чиновники-бюрократы,– на прощание уязвил его Харчев.

– Без бюрократа нет государства! – с гордостью изрек ревностный блюститель местного зодчества и гармонии. Шелестящая зеленая купюра в потайном кармане пиджака подняла его настроение намного выше, чем сеанс самого ушлого психотерапевта.

3

Пока старший Харчев обивал пороги чиновничьих кабинетов, младший медленно, но настойчиво внушал своей несознательной и скупой супруге Алисе мысль о том, что ради будущего благополучия, есть резон на время расстаться с драгоценностями. Ведь без разницы дома они лежат или в ломбарде.

– Толик, ты что сдурел? Белены объелся? – вытаращила на него она свои лупатые водянисто-серые глаза.– Умные люди золото, платину и серебро скупают, а ты советуешь сдать. Поищи дурочку в другом месте. Сдадим золото, а вернут олово или дулю с маком. Всю жизнь копила, в еде и других удовольствиях себе отказывала и вдруг отдай чужому дяде. Нет, пусть выкусит. Ты точно на почве своей повышенной сексуальности сдурел. Сходил бы к психиатру, проверился. С тобой может и спать опасно. Я недавно прочитала роман Эмиля Золя «Человек – зверь», так это ужас. Один маньяк свою любовницу после сношения ножом зарезал. Может, и у тебя сдвиг по фазе? Сейчас люди от нищеты злые и нервные…

Алиса опасливо отодвинулась от мужа.

– Да, что ты несешь?! – возмутился Анатолий.– Не вздумай кому-нибудь языком ляпнуть эту ересь. Я в здравом уме и знаю, что говорю. Это ты до одури начиталась всяких романов, мерещатся тебе везде маньяки и вампиры. Сама бы сходила к психиатру ли экстрасенсу.

– Ты что меня за дурочку считаешь? – Алиса с гневом встала с дивана и он, почувствовав назревающий скандал, поспешил покаяться:

– Прости, родная Алисочка. Ты у меня самая красивая и умная.

Он с нежностью прижался лицом к ее рукам.

– Прозрел, давно бы так, – довольная своим превосходством заявила Алиса.– И впредь не смей меня огорчать. Слышишь?

– Слышу,– покорно отозвался он.– Милая Алиса, но у нас нет другого выхода. В ломбарде все честно и законно. Ювелир точно оценит стоимость изделий. Кроме того, я заложу свои часы. Нам выдадут деньги. Они сейчас нужны позарез. Дело закрутится, получим с братаном прибыль, тогда вернем из ломбарда все твои цацки.

– Цацки? – обиделась она.– Не называй так ценные вещи.

– Какой семье прок, что они лежат у тебя без дела, мертвым капиталом? Вырученные за них деньги пойдут на пользу.

– Золото – это живой, а не мертвый капитал,– поучала Алиса.– Всегда в цене будет. Прежде, чем вести меня в ломбард, ты бы поинтересовался: сдали ли твой братец и Верка кольца в скупку или ломбард?

– У них остались лишь обручальные. Сдавать нельзя, дурная примета, признак разлуки или развода, – возразил Анатолий.—Ты тоже наши обручальные не тронь. Нам еще рано расставаться или покидать этот грешный мир. Наша песня любви еще до конца не спета.

– Ишь, как красиво запел,– удивилась она.– Откуда у тебя такой талант? Настоящий поэт, того и гляди, стихи примешься сочинять. Это тебя, наверное, Киря научил, как жене мозги запудрить. С ним надо ухо востро держать. Свои часы можешь, хоть черту заложить, а на мое золото не рассчитывай. Не тобою оно куплено и не тебе им распоряжаться.

– На чьи деньги куплено?– упрекнул Анатолий.

– Не имеет значения. Я что, за бесплатно с тобой сплю? – сразила она его.– Чем измываться над родной женой, лучше бы выведал у Верки, есть у нее кроме обручальных колец еще золотишко. Прикидывается бедной родственницей. Ты к ней, я знаю, не равнодушен, да и она тебе глазки часто строит. Они богаче нас с тобой живут и в ус не дуют.

– Они и больше средств уже в дело вложили. Вера – экономная женщина, на золото не падкая, – заметил Анатолий.– А мы с тобой пока, что переливаем из пустого в порожнее. Можем остаться не у дел. Кирюха предупредил, что подождет еще день-другой и найдет себе надежного партнера. У него уже есть на примете кандидатура. Кстати, у Веры через три недели день рождения. Заранее предупредили и пригласили, так что, душечка, готовься, будь начеку.

– Говоришь, другого партнера? – всполошилась, словно ужаленная, Алиса.– Он не шутит?

– Какие могут быть шутки. Из-за твоего упрямства все остановилось, – хмуро ответил муж.– Время – деньги, а сейчас самый сезон. Туристы, курортники и прочий бродячий люд.

Алиса надолго призадумалась. Он ей не мешал, радуясь, что угодил в точку. Информация о том, что Кирилл уже подыскал компаньона ее озадачила и огорчила. Она явно не желала остаться у разбитого корыта. Да, ситуация: и хочется, и колется и мамка не велит.

– Ладно, будь по-твоему, – с досадой произнесла жена, поднялась с дивана и принесла из спальни заветную шкатулку.

– Я сама отберу,– она высыпала на застеленный скатертью стол платиновые, золотые и серебряные изделия с разноцветными камнями. Они засверкали в лучах солнца. Алиса бережно прикоснулась к ним пальцами, слегка разворошила. Затем, нехотя отложила в сторону перстень с лазуритом, колечко, сережки, кулон и знак Зодиака – козерог на золотой цепочке… На мгновение задумалась, и Анатолий увидел ее опечаленное, как на похоронах, лицо. Вот -вот готовы были брызнуть из печальных глаз слезы. Он угрюмо отвернулся.

– Жалко-о-о.., – простонала женщина и ладонью смахнула отложенные изделия в общую кучу.– Умные люди копят добро. За шедеврами, пасхальными яйцами Фаберже и других знаменитых мастеров гоняются, а мы последнее от себя отрываем.

– Алиса, ты, как малое дитя,– пожурил он, закурив сигарету.– Я тебе уже битый час вдалбливаю, что полежат они месяц в ломбарде. Деньги появятся, и сразу же выкупим. Ничего с ними не случится. Будь умницей, ведь это же элементарно и никакого риска.

Анатолий ласково обнял ее за плечи. Бережно, словно невзначай, провел ладонью по груди, с трепетом ощутив ее девическую упругость.

– Ничего, милочка, заживем и мы на широкую ногу,– произнес он с нежностью от нахлынувших чувств, вспомнив наставление Кирилла, пообещал.– Подарю я тебе на день ангела ожерелье.

– Ожерелье!? – ее глаза просияли. – А я даже на коралловые бусы не рассчитывала.

Анатолий не удержался и пылко поцеловал ее в полуоткрытые губы. С трудом преодолел вспыхнувшее желание, чтобы тут же не увлечь жену в спальню на широкое ложе.

– Тебе ожерелье, а Зинке бальное платье, – подтвердил он. – Удачное дело мы затеяли с братцем.

– Какие гарантии? – опустила она его на грешную землю.

– Гарантию только Бог может дать. Но, увы, я к нему не вхож,– Харчев беспомощно развел руками.

Отступать не было смысла. Алиса отобрала с десяток неказистых золотых изделий. На листке из школьной тетради составила их подробную опись с указанием пробы каждого изделия, чтобы не подменили.

– Остальные на черный день,– сказала она, захлопнув крышку шкатулки.– А то за душой никакого запаса. Зинке на учебу и свадьбу. Упаси нас Господь от болезней и других напастей, иначе все, заработанное тяжким трудом, прахом пойдет.

– Папка, мамка, готовьте бальное белое платье,– едва переступив порог, напомнила длинноногая акселератка дочь. Сняла из-за спины модный кожаный рюкзак и положила его на трюмо.

– Зинка, прекрати вымогательство и террор,– велел отец.

– Будет тебе платье, отец пообещал, а мне – ожерелье, – улыбнулась Алиса.– Разучивай восточный или латинский танец, если хочешь стать королевой выпускного бала.

– Спасибо тебе, папуля,– дочка чмокнула отца в щеку, оставив алый след помады.

– Ох, проказница, – пожурила ее Алиса, вытирая платочком след на щеке мужа. – В наши годы с губной помадой на губах, тушью на ресницах и в мини-юбках даже на порог школы не пускали. Многое сейчас вам позволяют. Курите, пьете, колетесь и наверное, уже кое-кто запретный плод вкусил?

– Мы сами все от жизни берем, – улыбнулась Зина и в следующий миг сразила мать наповал.– Инга Клюквина из десятого «В» забеременела от учителя физвоспитания. В гинекологии на сохранении находится, слишком поздно ее родители обнаружили растущий животик. Рожать будет, у нас в школе об этом только и разговоров.

– Ох, и нравы нынче! Воспитатели «клубничкой» лакомятся, – изумилась Алиса и строго поглядела на дочь. – Может и у тебя с кем-нибудь горячий роман? Вместо бального платья подвенечное придется заказывать? Молодое дело – не хитрое. Убью, если узнаю, что загуляла.

– Ну, что ты мама,– насупилась дочка. – Меня ребята боятся, недотрогой обзывают. Я у тебя еще даже не целованная.

– Что так? – на сей раз, огорчилась Алиса, оглядывая ее стройную фигуру и милое личико.– Ты у нас вроде не страшненькая, даже красивая… Талия изящная, тонкая, как у осы, бедра и грудь – глаз не оторвать.

– Не родись красивой, а будь счастливой, – ответила дочь.

– Правильно,– одобрила мать.– Держи себя в строгости, у глупых пацанов одно на уме, чтобы какую-нибудь клуху в постель затащить или где-нибудь в темном углу прижать. Береги девичью честь и гордость и тогда счастье тебе обязательно улыбнется.

– Будя вам языками чесать, – нетерпеливо упрекнул Анатолий.

– Вот, уж и с дочерью поговорить нельзя, – фыркнула жена.– Для тебя она, тоже, не чужая.

Супруги Харчевы степенно с чувством достоинства, словно в театр, направились в ближайший ломбард. Там их радушно встретил владелец конторы, ювелир Игорь Шимонович. Он быстро оценил золотые изделия и наручные часы, отсчитал деньги и спрятал драгоценности в сейф. За его внешней сдержанностью по блеску глаз не трудно было догадаться, что он доволен клиентами.

Напротив, Алиса была печальна, словно ее постигло горе. Несколько раз переспросила: «Золото здесь у вас не украдут или подменят на олово?», на что ювелир, оскорбившись, сухо ответил: «У меня солидное с высокой деловой репутацией учреждение. Если не доверяете, то следовало обратиться в другую фирму, но уже, мадам, поздно, сделка состоялась». Ее томило смутное предчувствие того, что золото, согревавшее ее взор, будет безнадежно утрачено.

4

Вскоре на оживленном месте, на пути следования от автобусной остановки до центрального колхозного рынка появился стандартный киоск. На оранжевом фоне фосфорической краской, применяемой при изготовлении дорожных знаков, затейливой кружевной вязью было выведено имя «МЧП «Вера». Когда Алиса, натолкнувшись, словно на осколок стекла, на это имя, капризно поджала губы, Кирилл выдал железный аргумент:– Моя Вера сломала свою гордыню. Оставила прежнюю работу и встала за прилавок. К тому же все мы верим в успех дела и поэтому название киоска очень удачно. Удивительное совпадение.

– Совпадение? Как бы не так, – ухмыльнулась Алиса и съязвила.– Назвали бы уже тогда «Вера, Надежда, Любовь и мать их София»?

– Следующий киоск назовем «Алиса», – улыбнулся Кирилл.– А потом «Анжела», «Зина» … Суть не в названии, а в успехе бизнеса, в объемах товарооборота и сумме прибыли.

– Следующего киоска не будет, некому торчат за прилавком,– сухо произнесла Алиса, глядя мимо старшего Харчева.

– Не накличь беду, птица-вещунья, – попросил несколько суеверный Кирилл и на этом диалог был исчерпан.

На деньги, полученные в ломбарде, купили холодильник «Nord», кассовый аппарат. Установили стеллажи, подключили электричество. Купили оптом первую партию товаров и дали рекламу в местную газету и на радио. Кирилл не жалел о ста долларах, отданных Козлодую – место оказалось удачным. Редко кто на мужчин, да и некоторых женщин, сойдя с автобуса, не заглянет в киоск, чтобы выпить кружку-другую холодного пива, минеральной или фруктовой воды.

Лето на редкость выдаюсь жарким и сухим. Людей донимала жажда. Особенно хорошо шло пиво симферопольского завода: «Петрович», «Золотой грифон», «Приятное свидание» и другие.

Рядом с киоском Кирилл и Анатолий оградили небольшой участок. По настоянию мэра, лоббирующего свой семейный тротуарный плиточный бизнес и другие коммерческие сферы, благоустроили территорию, уложив плитку. Поставили в тени под кленами столики и стулья. Уютно и удобно – места редко пустовали. Вера быстро вошла во вкус работы. Наловчилась готовить бутерброды с колбасой, салом, сыром и селедкой, салаты. Подумывала о приготовлении пиццы, гамбургеров и хот-догов.

Анатолий после удачной рыбаки на Азове и Сиваше привез несколько вязок вяленых бычков, саргана и камбалы-глоссы. Потянулись косяком к «Вере» любители пива и более крепких напитков. Со слабо скрываемым раздражением стали поглядывать на «Веру» владельцы пивных баров и кафе, где цены были повыше.

Однажды вечером, когда спала жара, Кирилл и Анатолий навестили Веру. Взяли из ее рук по две кружки янтарного пива, бутерброды и пару длинных сарганов и присели за столик.

–Ты, Толян, еще сомневался, что ничего не получится,– улыбнулся Кирилл, очищая вяленого саргана.– Я решил на первую прибыль еще один киоск соорудить. Уже и место для него приглядел – вблизи набережной, там постоянно народ толпится, много гостей, туристов из Москвы и других российских городов. Закупим партию их любимого пива «Балтика» и дело закипит. Пока курортный сезон, надо наварить побольше капитала, чтобы потом зимой в период «мертвого сезона» не бедствовать, а наоборот, расширить сеть торговых точек. А для начала у набережной застолбим место, пока кто из конкурентов не обскакал на кривой кобыле. Становится тесно под южным солнцем – все схвачено и поделено. Чтобы твоя Алиска не дулась, назовем киоск ее именем.

– Это ее мало утешит, – вздохнул Анатолий.– Злая стала, нервная, в постель и пускает. Беспокоится о золоте, что в ломбарде. Каждый день напоминает, что надо выкупить, пока не поздно. Опасается, что старый еврей подменит и всучит халтуру. Давай Кирюха, сначала решим эту проблему – выкупим золото и часы…

– Ничего с ними не станет, не заржавеют. Сейчас для нас главное бизнес, время – деньги, как нас учил Карл Маркс, поди не забыл, как в школе учили теорию о прибавочной стоимости. Настало время проверить ее на практике, – с воодушевлением ответил Кирилл, потягивая из кружки холодное пиво.– Куй железо пока горячо. Нам надо покруче развернуться. Уговори Алису еще немного потерпеть. Я знаю этого ювелира Ефима. Он, хоть скупой и хитрый, но дорожит своей репутацией, не подведет. А насчет постели не тужи. Если приспичило, невмоготу, то по-братски уступлю тебе на время одну девку. Будешь от нее в восторге.

– Какая-нибудь старая дева? – усмехнулся Анатолий. – Нет, братец, ты же знаешь, что я однолюб. Алису ни на кого не променяю. К тому же рисковать не хочу и тебе не советую. Нарвешься на молодую кралю и за миг удовольствия масса неприятностей.

– Как знаешь, а я к красивым женщинам неравнодушен.

– Лучше ты с Алисой поговори, – неуверенно попросил Анатолий брата.– Ты по женской части и дипломатии большой спец.

– Упаси Господь. Твоя жена с ней и решай проблемы, – сказал, как отрезал.– С любой другой дамой всегда готов, но только не с Алисой…

С языка чуть не сорвалось «крысой», но он сдержался и продолжил:

– Потом, если, что не так всю жизнь попрекать будете. Верно ведь говорят: муж и жена – одна сатана.

Они не заметили, как к киоску подошел среднего роста, по-бойцовски широкоплечий плотно сбитый парень в черной футболке и шортах. Смуглое от загара, надменно-жесткое с крупными чертами лицо, короткая стрижка, на крутом плече татуировка – голова быка. Не обращая внимания на Веру, незнакомец снял солнцезащитные очки, долго изучал ценники винно-водочных и прочих напитков и продуктов, выставленных на витрине. Приблизился и наклонился к окошку.

– Я к вашим услугам, молодой человек, – радушно улыбнулась, не утратившая очарования, Вера.– Заказывайте. Холодное пиво, светлое, темное, крепкое, красное и пшеничное. Сухие и крепленые, марочные вина, водка …и бутерброды.

– Молчи тетка, трещотка,– угрюмо взглянул он исподлобья, на мгновенье обескуражив ее неожиданной грубостью.– Ты почему, старая кляча, цены сбиваешь?

– Так радоваться надо, что дешево. Рыночная экономика тем и отличается, что цены должны не только расти, но и снижаться, – нашлась она с ответом. – И прошу мне не грубить.

– Скоро порадуешься на том свете,– процедил сквозь желтые крупные зубы незнакомец.– Почему порядок нарушаешь, гнешь свою линию? Хозяин тобой очень недоволен.

– Какой еще хозяин? Что ты мелешь? – пришла в себя Вера.

– Известно какой, главный хозяин рынка. Плати штраф, двести баксов,– детина угрожающе задвигал плечами и сунул правую руку в карман шортов. Достал нож, нажал на кнопку и вылетело блестящее лезвие.

– Кирилл! – крикнула Вера, преодолев сковавший ее тело страх. Харчев в мгновение ока оказался рядом с незнакомцем. За ним последовал Анатолий, едва не опрокинувший пластмассовый стул.

– Этот мужик грубит и требует валюту. Штраф придумал, – пояснила взволнованная женщина.

– В чем дело, гражданин? – вплотную приблизился к нему Кирилл.– Какие у тебя претензии? Живо выкладывай!

Незнакомец оценивающе взглянул на атлетически крепкую фигуру Кирилла. Перевел цепкий взгляд на не менее спортивного Анатолия и спрятал финку в карман.

– Охотничьей колбаски решил порезать, а она, глупая баба, всполошилась. Тише, мужики, погорячились и будя,– изобразил он на лице нечто вроде улыбки.– Вы, гляжу, в этом деле дилетанты, порядка не знаете. Хозяин вами очень недоволен.

– Не знаю и не хочу знать никакого хозяина,– сурово произнес Кирилл.– Твоей ноги, чтобы здесь больше не было.

– Напрасно, напрасно, – покачал, словно маятником, головой незнакомец и театрально закатил глаза вверх. – Тех, кто не уважает наши законы, ждет кара небесная. Не желаете по-доброму, будет по-другому.

– У нас все по закону, есть лицензия, уплачиваем налог, – сообщил старший Харчев.– Напомни своему хозяину, что частная собственность неприкосновенна. Пусть только сунется…

– Мг, частная, колхозная, – ухмыльнулся незнакомец. – А кто будет платить в фонд помощи безработным и голодающим?

– Это ты то, голодающий? С таким рылом и загривком.

– Да, не живу, а существую впроголодь, – изобразил он печальную мину. – С голодухи опух…

– Я вызову милицию, – пригрозил Анатолий.

– Погоди, сами управимся, – остановил брата за руку Кирилл.

–Подумайте на досуге, мужики. Я вас на всякий случай сфотографировал. До скорой встречи,– незнакомец круто повернулся и пошел прочь, отшвырнув ногой подвернувшийся стул.

– Кирилл, я не могу, меня всю колотит, – вышла из киоска Вера. – Это – рэкет. Он же тварь, теперь мне покоя не даст. Будет по пятам преследовать. К черту такой бизнес. Спокойно работала в своей конторе и горя не знала, а теперь придется дрожать, как заячий хвост.

– Успокойся Вера, возьми себя в руки, – попросил Кирилл. – Улыбнись, солнышко, а то своим мрачным видом всех посетителей отвадишь. А с этим типом мы разберемся. Сил у нас с Толяном хватит, сломаем ему хребет, дорогу к нашему шалашу забудет.

– Только, ради Бога, без мордобоя и крови, – взмолилась женщина. – Пусть им милиция займется. Это их служебный долг – защищать граждан от посягательств и вымогательств. А может дать ему эти треклятые дойлеры, чтобы отстал и забыл сюда дорогу?

– Гляди, отстанет, наоборот еще усерднее примется доить. Одному – сотню, другому – две. У нас, что банк и печатный станок в распоряжении? Так мы быстро в трубу вылетим, – проворчал Кирилл.– Стоит только один раз уступить и, тогда крышка, аппетит у вымогателей будет расти, как на дрожжах. Его надо отвадить, раз и навсегда, чтобы другим неповадно было. Ты, Вера ворон не лови, а работай, не создавай очередь. Клиент у нас нетерпеливый, но постоянный и им следует дорожить.

Женщина возвратилась в киоск, а братья к недопитым кружкам.

– Визит этого хмыря – серьезное предупреждение,– заметил Кирилл.– Он не угомонится, пока не получит достойный отпор. Всполошились конкуренты, как пауки в банке. Не нравится им, что к нам клиент табуном повалил. А цены снижать не хотят, жаба давит.

– Давай сообщим в милицию? – еще раз предложил Анатолий.

– Не хочу я впутывать в это дело милицию, себе дороже. Сами отобьемся. Веру будем охранять по очереди. Придется тебе уволиться с автобазы. Конечно, потеряем колеса, но что-нибудь придумаем.

– Чем охранять? Голыми руками?– вздохнул Анатолий.– Тот бык, что приставал к Вере, наверняка, вооружен и очень опасен.

– Мы тоже не лыком шиты, – обнадежил старший брат.– Знакомый токарь пообещал мой газовый пистолет приспособить для стрельбы боевыми патронами. Если по-крупному на нас кто наедет, то получит в тыкву. Даже вид боевого оружия действует отрезвляюще.

– Хранение огнестрельного оружия уголовно наказуемое деяние, – произнес запомнившуюся фразу Анатолий.

– Думаю, что до боевых действий не дойдет,– успокоил старший из Харчевых. – Кроме того, в киоске под рукой будут топор и кувалда.

На том и порешили. Кирилл остался охранять Веру, а Анатолий отправился домой утешать Алису, возненавидевшую ломбард с деликатно – вежливым хранителем, но больше любителем, чужого золота и прочих драгметаллов, самоцветов и антиквариата.

5

Верин день рождения отмечали скромно не то, что в былые времена, когда стол ломился от блюд, разносолов и напитков. Да и то сказать не круглая дата – 37 стукнуло. Собрались по-семейному, никого из друзей. Оно и лучше, без сплетен и обид. Сын, сержант срочной службы Михаил, накануне прислал короткую телеграмму: «Поздравляю мама. Будь счастлива». Да из студенческого спортивного оздоровительного лагеря приехала девятнадцатилетняя дочь Анжела с букетом белых роз, бутылкой шампанского и коробкой конфет. Стол накрыли в гостиной. С минуты на минуту должна была появиться родня.

– Верунь, ты оденься попроще, без украшений, чтобы не раздражать Алису, – деликатно попросил именинницу Кирилл.– Ты же знаешь ее завистливый характер.

– Это мой праздник, как захочу, так и оденусь. Может, старую фуфайку предложишь надеть, чтобы угодить Алиске?

– Правильно, мамуля, это наше женское право,– поддержала ее Анжела и последовала за матерью в спальню. Спустя десять минут раздался звонок. Кирилл открыл дверь и в прихожую вошли Алиса, Анатолий и их дочь Зина.

– Где новорожденная виновница? Где ты прячешь свое сокровище?– наигранно спросила Алиса.

– Верунь, принимай гостей,– позвал Харчев, украдкой рассматривая Алису, к которой давно испытывал не только родственные чувства. На женщине, как и год назад было светло-коричневое платье с блесками, на стройных ногах – белые туфли на высоком каблуке. Если прежде, как елка она была увешана золотыми украшениями, то сейчас на пальце сиротливо блестело обручальное кольцо. Зина тоже была одета скромно – сиреневая блузка и черная, стягивающая округлившиеся бедра, юбка. На красивых смуглых ножках простенькие босоножки. В смутных предчувствиях у Кирилла защемило сердце.

– Иду, иду-у!– послышался из спальни веселый голос Веры и она вместе с Анжелой предстали в лучшем свете, словно две топ-модели на подиуме. Новое, специально сшитое к этому событию темно-бордовое платье, облегало по-девичьи изящное тело именинницы. На груди – золотая цепочка с кулоном, в мочках – золотые серьги с аметистом. Темные волосы аккуратно собраны в узел. Кармен и только. Анжела – тоже последний крик моды. Она словно сошла с обложки журнала «Лиза», «Натали» или «Единственная». Черное с глубоким разрезом до самого бедра платье, туфли на высокой платформе. На пальце левой руки золотой перстень с рубином и такие же серьги. Зина в сравнении с ней, грациозной и гордой, выглядела бедной Золушкой.

Этот контраст, резко бросился в глаза Кирилла и сразу же отразился на настроении Алисы и ее дочери. От них напускной веселости не осталось и следа. Алиса сжалась, как пружина, потом побледнела и засуетилась, словно беспокойная курица-наседка.

– Вот тебе Вера, скромный подарочек, – она неловко сунула имениннице в руки пакет с колготками, а Зинка ехидно голосом пропела:

– От Парижа до Находки «Омса» лучшие колготки…

– Будьте еще богаче, – продолжила Алиса.– Мне давеча Толик ожерелье пообещал, а пока хожу, как сирота казанская, в обносках. От секонд-хенда одеваемся. Зинке из старья платья перекраиваю, да драные колготки штопаю. Твоя Анжела, не бойсь обноски не наденет? Ишь, вырядилась, как королева, вся в матушку, и характером, и повадками. Яблоко от яблони недалеко падает…

– Будя тебе тоску нагонять, у людей праздник, – мягко оттеснил жену Анатолий, почувствовав, что она опасно заводит себя на скандал.

– Помолчи адвокат, защитник сирых и убогих,– огрызнулась Алиса, поджав капризные в вишневой помаде губы.

Он подал Вере букет алых, словно кровь, гвоздик и нежно пожелал:

– Будь здоровой и любимой, доброй, нежной и красивой. А это главное в жизни любой женщины.

– Спасибо вам, родные, за подарки и теплые слова,– поблагодарила Вера и губами прикоснулась к щеке Анатолия, затем Алисы и Зины. Жестом пригласила в гостиную:

– Прошу к столу, чувствуйте себя, как дома.

– Что ж вы мать и свекровь Дарью Андреевну не пригласили на именины? – поинтересовалась Алиса.

– Нездоровится матери, поднялось давление, – ответил Кирилл и добавил. – Поэтому она решила своим болезненным видом не портить нам праздничное настроение.

Алиса пристально оглядела интерьер, мебельную стенку.

– О, твоя коллекция пополнилась! Хрустальная ваза и фужеры, новый чайный сервиз, а все, как старый еврей, плачете, что денег нет, живете впроголодь,– упрекнула Алиса, зорко вычислив новые покупки.

– Все подарки от бывших сотрудниц, не забывают о добрых делах,– смутившись, поспешила с ответом Вера.

– Везет тебе на щедрых сотрудниц. А вот мне никто ломаного гроша не подаст,– вздохнула она. – Последнее золото муженек, как вонючий хорек, из дома унес. Хоть обручальные кольца сберегла, а то, он и личное счастье, хотел заложить.

Анатолий молчаливо проглотил «комплимент» острой на язык супруги.

Зазвучали тосты, из магнитофона полилась музыка. Пили шампанское, вино, водку под керченскую селедку, жареный пиленгас, грибы и огурчики, закусывали, но напряжение, возникшее с первой минуты встречи не оставляло их. Алиса пила и ела мало, бдительно наблюдала за ситуацией. Зорко всматривалась в интерьер квартиры, подмечая новые приобретения – люстру, светильники, гобелен с обнаженной девушкой на фоне заката… Тут еще не кстати, Зинка, захмелевшая от нескольких бокалов шампанского, масло в огонь подлила.

– Пап, а пап, – пиявкой прилипла она к отцу.– Хочу такое же платье и туфли, как у Анжелы. Сейчас многие девочки так ходят.

– Доча, не хныч, у тебя завышенные потребности, – отмахнулся Анатолий. – То тебе белое платье подавай, то черное. Пойдешь работать в киоск, как тетя Вера, узнаешь почем фунт лиха, как трудно копейка достается. Вот тогда хорошенько подумаешь, способна ли купить, что душа пожелает?

Дочка капризно поджала пухленькие губки и отложила вилку в сторону, готовая разреветься от обиды на невозмутимого отца и зависти к двоюродной сестрице.

– Не обижай ребенка, – вступилась за нее Алиса.– Если успел наклюкаться, то лучше помалкивай. С таким, как ты кормильцем и поильцем, скоро на панель пойдешь. У других мужей жены в роскоши купаются и сами они на иномарках катаются, а с тобой всю жизнь промучаешься и нищенкой помрешь где-нибудь под забором…

– Алиска, не устраивай сцен, не забывай, что в гостях, веди себя прилично, – сурово велел Анатолий. – Я воровать, мошенничать не научен. Это чиновники и бандиты, да их жены, любовницы, чадо и другие паразиты живут в роскоши, а честные люди страдают, не имея работы и нормальной зарплаты. Не от хорошей жизни мы с Кириллом в торговлю подались, занялись этим бизнесом, будь он неладен. Почему бы и тебе посменно с Верой не поработать в киоске? Заработаешь деньги и вернешь свои цацки из ломбарда.

– Дудки! Для полной радости мне не хватает еще общения с алкашами и проститутками, – решительно, словно отпустили пружину, поднялась Алиса.– Ты мое последнее золото, мою радость и утешение старому и хитрому еврею сдал, сам его и выручай, я горбатиться не желаю.

– Аля, я тебя прошу, умоляю, не заводись, держи себя в руках. У людей праздник, а ты разборки устраиваешь, нехорошо, некрасиво, – попытался ее усовестить супруг.

– Это ты, недотепа, держи себя в руках и прикуси свой длинный язык, когда жена говорит! – резко осадила его Алиса и, изобразив на лице надменную улыбку, обернулась к Вере. – Спасибо за хлеб, за соль, которой было с избытком. Мы пойдем, уже поздно. Анатолий дерзит, на ногах не держится, дорвался до бесплатного пойла. Придется на себе тащить кобеля. На такси деньги не заработали.

– Я трезв, как стеклышко,– возразил ей поникший супруг.

– А как же десерт? Торт, кофе бразильское? – напомнила Вера, стремясь сгладить неприязнь. – Да и потанцевать хотелось бы, чай не на поминки собрались. Хоть день рождения и грустный праздник, годы, как птицы летят, приближая к роковой черте. Впрочем, не надо о грустном. Выше голову друзья. Наливай Кирилл по полной, где наше не пропадало.

– Ваше нигде не пропадало, а вот наше…, – не удержалась от реплики Алиса и, нехотя, присела. Финал застолья все же оказался скомканным. Наспех отведали торт, выпили ароматный кофе и родня, как по тревоге во время пожара снялась, несмотря на просьбы именинницы немножко потанцевать вальс, ламбаду и танго. Уже у самого порога Алиса, верная своему характеру, запустила шпильку:

– Плакались в жилетку, крокодиловы слезы лили, мол, золота у них нет, одни обручальные кольца,– упрекнула она.– А мой Чебурашка, как дурашка, поверил, уши, как лопух, распустил, в ломбард все отнес.

– Не все то золото, что блестит, – сухо ответила Вера.

–А мое у черта на куличках, отдали еврею, а у каждого Абрама, как известно, своя программа, свой интерес. Чует мое сердце, что обманет, по миру с торбой пустит. Послушала эту бестолочь,– она острым кулачком больно, словно рапирой, толкнула мужа в спину.

– Не жаль, оса,– вывернулся он.

– Где хочешь, доставай деньги. Займи у братца, но золото верни,– сурово приказала Алиса.– На хрусталь, сервизы и люстру у них есть валюта, берегут в кубышке …

– Я же просил вас проще одеться, – накинулся Кирилл на жену и дочку, едва за гостями закрылась дверь.– Нарядились, как кукла Барби. У Алисы сразу возникло подозрение, что у нас денег навалом – куры не клюют. Вот и пробежала между ними черная кошка. Представляю, каково сейчас брательнику. Всю ночь пилить его будет. И все из-за ваших женских каприз и прихотей.

– Не поминки, а день рождения справляли,– заметила Вера.– Алиса прикинулась бедной овечкой. Когда это ей выгодно, она может пыль в глаза пустить. Думаешь, она последнее золото в ломбард сдала? Как бы не так. Уж я то ее давно раскусила. Пусть она целый день, в будке, как на жаровне, посидит, с пьяницами пообщается, тогда по-другому запоет. Почитай, под прицелом работаю, того и гляди, вновь тот бандит причалит, обещал ведь скорую встречу. Кто из вас меня завтра охраняет от рэкета?

– Братец Толян, я ему пистолет и патроны отдал.

– Премного благодарна, веселую мне работенку придумал. Убьют, никто слезинки не уронит, – упрекнула жена.

– Не тужи, Верунь. Ты не одна в такой ситуации,– сказал он.– Если кого и убьют, то в первую очередь меня. Но мы еще с тобой поживем назло врагам. В супермаркете начальницей станешь. В санаториях, как белые люди, отдохнем. А пока, как гласит народная мудрость, без труда не выловишь рыбку из пруда.

6

В это время в другом конце города тоже бодрствовали. Зинка, затаившая обиду на отца и Анжелу, заперлась в спальне. Анатолий и Алиса остались в гостиной. Всю дорогу, следуя на маршрутном такси, она сдерживала себя, а тут прорвало.

– Все мое золото – единственную радость и утешение, ты коту под хвост швырнул, – наступала она, подперев роскошные бедра руками.– У них все при себе и у Верки, и у Анжелы. Устроили показ мод, чтобы мне настроение отравить. На каждой платье по полсотни долларов стоит. В серванте хрусталь, сервизы… За какие шиши куплены? Сейчас подарками не шибко разбрасываются.

Харчев неопределенно пожал плечами.

– Эх, олух ты, с куриными мозгами, везде тебя облапошивают. И родной братец с Веркой, туда же,– укоризненно покачала она головой.– За наши кровные куплено. Вот во что превратилось мое золото, мои любимые драгоценности. Ты же, простофиля, готов с себя последнюю рубашку снять. Кирилл хитрее тебя.

– Ты глубоко заблуждаешься, – перебил ее Анатолий.– Братец при мне на полученные в ломбарде деньги купил все оборудование для киоска и товар. Чеки для отчета в сохранности.

– Который день работает киоск?

– Уже третья неделя заканчивается,– ответил он.

– Тогда пора бабки считать и делить. Тебе от торговли какой прок? – пристала она, как банный лист.

– Не все сразу. Надо накопить капитал, расширить дело, тогда и прибыль солидная будет, а не жалкие гроши.

– Кирилл и Верка уже имеет прибыль, а тебе лапшу на уши вешают, – не унималась Алиса.– Сам говорил, что посетителей много, значит, есть навар. Да тебе, как Веркиному телохранителю, они должны не меньше двухсот долларов в месяц платить. Как президента ее охраняешь, жизнью своей рискуешь. А вдруг ранят или убьют? Ишь, персона Матрена, возгордилась, словно ее именем не собачью будку, а теплоход назвали. Ты бы лучше, чем увиваться возле ее юбки, меня, свою верную жену, охранял и лелеял, как редкий цветок.

– Вера – большая труженица, работает с утра до позднего вечера, как пчелка, – робко возразил он, не подумав о реакции жены.

– Ой-ой, заметил пчелку глупый трутень. А я по-твоему баклуши бью!? – вскипела жена.– Что-то ты за эту сладкую пчелку часто и ретиво заступаешься? Уж не роман ли вы по-родственному закрутили. Ловко, телохранитель, устроился у бабы под теплым боком. Признавайся, что-нибудь между вами было? Все равно ведь дознаюсь, шила в мешке не утаишь. Тогда хуже будет. Лучше сейчас, как на исповеди?

– Что ты, белены объелась? – опешил Анатолий.– Какой роман? Что ты несешь?

– Служебный или семейный.

– Даже в мыслях такого нет, чтобы родному братцу рога наставлять. Выбрось дурь, эти абсурдные подозрения из головы. Ты у меня, Алисочка, единственная и неповторимая, – признался он.

– Почему ты тогда за нее горой стоишь, а за родную жену слова не замолвишь? – не отступала Алиса. – Постоянно перечишь и, словно глупую школьницу, одергиваешь при людях?

– Согласилась бы торговать, я бы и тебя, как принцессу охранял, – попытался он перевести разговор в шутку. Нежно обнял ее рукой за теплые плечи, ласково заглянул в зеленые кошачьи глаза, уговаривая вожделенным ласковым взглядом.

–И не мечтай, мне сейчас не до секса,– отрезвила она его. – Пока золото в ломбарде, забудь дорогу в мою постель.

– Где же я буду спать? Может в Зинкиной комнате?

– Ты ничего другого не придумал, старый развратник? Перед взрослой дочерью свои волосатые телеса демонстрировать, ребенка стращать и нервировать, – встрепенулась женщина и холодно ответила. – На кухне твое место или в ванной. Советую для охлаждения чувств, принять холодный душ. Отлично отрезвляет.

– Аля не будь такой жестокой, я же мужчина, плоть требует. Да и тебе, женщине, это на пользу. Врачи рекомендуют в качестве профилактики против неврозов и других недугов по женской части?

– Усмиряй свою плоть. Купи резиновую куклу или найди красотку. Они при нынешней нищете по дешевке отдаются, – ответила Алиса, довольная своей недоступностью. – Гляди, какая-нибудь дурнушка наградит тебя гонореей, сифилисом или СПИДом. Но после таких забав ко мне без справки из вендиспансера не прикасайся. Вот уж наделила судьба муженьком. Родной брат на нем воду возит, кнутом погоняет. Вот уж семейка, взяли в оборот. Ни характера у тебя, ни гордости, одним словом, тюфяк.

– Жестокая ты женщина, но все равно я тебя люблю, – признался отвергнутый и отлученный от сладких любовных утех Анатолий.

– С кем поведешься у того и наберешься,– небрежно ответила она.– А теперь прочь отсюда. Я устала, голова от этого пира во время чумы разболелась. Верке радость, а мне одни огорчения. Никакой справедливости. Если вздумаешь ночью приставать, то не поленюсь, встану и залью тебе в горле кипящее масло. Не будет золота, пакуй свой чемодан и бери билет на золотые прииски в Магадан, катись колбасой на все четыре стороны. У тебя впереди целая ночь. подумай хорошенько, как мое золото возвратить, забрать у хитрого еврея.

7

Анатолий достал из кладовки раскладушку и устроился на кухне, растревожив голодных тараканов, привыкших к ночными набегам.

Перед рассветом, в четыре часа утра, когда самый крепкий сон в квартире Харчевых раздался телефонный звонок. Кирилл снял со своего плеча теплую руку Веры. Прикрыл белой простыней ее красивую тугую грудь с коричневыми сосками и россыпью мелких родинок. Нехотя подошел к телефонному аппарату, решив его отключить. Он не хотел, чтобы в серой будничности растворились светлые чувства хмельной ночи, волшебных женских чар.

«Кто бы это мог звонить в такую рань? Может какой-то псих, страдающий слабоумием и бессонницей, забавляется или кто ошибся номером»,– подумал он, прежде чем снять трубку.

– Слушаю, – придал он строгость голосу.

– Квартира Харчева? Кирилла Максимовича? – столь же строго поинтересовался мужчина.

– Да, вы не ошиблись, но почему в такую рань, могли бы и повременить? – было возмутился Кирилл.

– Вы владелец киоска «Вера»?

– Да, а в чем собственно дело? – встревожился Харчев.

– Сгорел ваш киоск, – спокойно, как диктор, передающий прогноз погоды, но с иронией сообщил мужчина.

– Сгорел? Он же стальной?– замер с трубкой в руке Кирилл. И вдруг мелькнула спасительная мысль, что кто-то из старых приятелей решил его таким способом разыграть.

– Кто вы?– наконец спросил он.

– Инспектор пожарной охраны лейтенант внутренней службы Бережков.– Срочно приезжайте на место происшествия, составим акт и подсчитаем убытки.

– Причина, какова причина возгорания? – спросил Кирилл.

– Типичная. Возможно, короткое замыкание в электросети,– ответил инспектор.– Такое часто происходит. Забыли что-нибудь отключить. Самовар или кофеварку?

– Может все-таки поджог?

– Откроете киоск, тогда все станет ясно,– оставил без ответа его вопрос лейтенант. Харчев возвратился в спальню, поспешно оделся. Вера, разбуженная шумом, соблазнительно сладко вытянулась в постели, разметав на белой подушке длинные смолистые волосы. Открыла глаза, ласково с благодарностью взглянула на мужа.

– Ты куда, непоседа? Понежился еще бы чуток,– попросила она с таинственным блеском в жгуче-карих глазах. – Ты был выше всяких похвал, спасибо тебе за блаженство…

– Это тебе спасибо за дивную ночь, – прошептал он и, чуть помедлив, сообщил. – Верунчик, у нас неприятности.

– Что случилось?– она живо приподнялась с постели, так что простынь сползла, обнажив ее прелестную грудь.

– Киоск спалили. Надо ехать, пожарный вызвал.

– Спалили? Не может быть, он же железный?– ее словно холодной водой окатило. Вера без капли смущения поднялась в полный рост, надела атласный бирюзового цвета халат.

– Я приму душ и появлюсь позже,– сказала она.– Ключи от киоска возьми в тумбочке.

«Значит, угроза того психопата оказалась реальной», – с досадой подумал Кирилл, не веря в версию о коротком замыкании. Он решил Анатолия пока не беспокоить. Ему, наверняка, и без того от Алисы досталось. «Если подожгли снаружи (киоск почти герметичен), то ущерб небольшой», – утешился он этой надеждой, выходя из квартиры.

8

Зрелище было удручающим. Киоск предстал, как черный обгоревший в бою танк. От него, словно от раскаленной печи, исходил жар и струился едкий дым. Кирилл застал инспектора пожарной охраны и неожиданно для себя Анатолия.

– Тебя тоже подняли? – удивился старший брат.

– Вера позвонила, я сразу же примчался, – ответил он.

– Лезет поперек батька в пекло, – угрюмо отозвался Кирилл о жене, несколько часов назад одарившей его восхитительными, хмельными ласками.

– Открывайте! – бесцеремонно приказал Бережков. Горячий воздух потоком вырвался наружу, ударил в лица. Кирилл ощутил стойкий запах бензина.

– Это поджог, – произнес он.– Кто-то изловчился таки залить бензин во внутрь киоска. Наверное, через замочную щель.

– Выводы буду делать я, – напомнил о себе лейтенант. Надежда на минимальный ущерб рухнула, как только инспектор и братья вошли в киоск. Под ногами хрустели угли и стекло лопнувших от жара бутылок. От холодильника «Nord» и кассового аппарата остались обгоревшие конструкции. В отчаянии Кирилл схватился за голову.

–Вот те и бизнес, коммерция. Разбогатели, озолотились,– с нервическим злорадством произнес Анатолий.– Пустили денежки на ветер, вылетели в трубу. Даже страховку не успели оформить.

– Не заводись, Толян, без тебя тошно, – осадил его брат.

– Похоже, на поджог,– согласился, роясь в папке с бумагами инспектор. – Кого-нибудь подозреваете?

– Дня три назад здесь появился один тип, похоже, рэкетир. Требовал у жены двести долларов за то, что она сбивает цены. Намекал на недовольство своего хозяина,– сообщил Кирилл.– Тогда мы с братом вмешались и он с угрозами отступил.

– Вы бы могли его опознать?

– Конечно.

– Почему сразу не заявили в милицию? – допытывался Бережков, осматривая обгоревшие предметы.

– Я предложил, но Кирюха отказался, сами мол, разберемся. Вот и разобрались, черт подери, – подал недовольный голос Анатолий. – Если бы милиция тогда вмешалась, то все бы обошлось.

– Составлю акт, а дальше дело по части уголовного розыска,– пояснил офицер.– Не падайте духом ребята. Вы не первые и не последние. Будут впереди еще поярче фейерверки, салюты в честь обнаглевшего криминалитета. Ничего не попишешь, дикий период раздела народной собственности и жестокой борьбы за сферы влияния. Такова на практике классика развития дикого капитализма.

– Будем восстанавливать, – не то спросил, не то решил старший Харчев, оставшись с братом наедине.– У меня остались триста долларов от обмена квартиры. Заначка от Веры.

Для убедительности Кирилл хлопнул по нагрудному карману:

– Но этого явно недостаточно. Предстоит закупить новую партию товара. Может, у твоей Алисы резерв в кубышке запрятан? Вера сообщила, что у твоей красавицы еще немало драгоценных цацек?

– Без меня! – твердо с вызовом ответил Анатолий.– С меня довольно и одной авантюры. По горло сыт этим разорительным бизнесом, поэтому поищи себе другого партнера.

– Ты испугался?

– Гиблое дело. Я пуст, как барабан. В следующий раз, если не «красного петуха» пустят, то подорвут,– вздохнул он.– Ты сам виноват. Следовало, как я и предлагал, заявить в милицию.

– Волка бояться, в лес не ходить.

– Я это уже слышал. У меня нет печатного станка,– отозвался Анатолий. – Алиса поставила вопрос ребром: или золото, что в ломбарде, или чемодан в руки и за порог. Ты возврати мне хотя бы триста баксов. Выкуплю я это чертово золото, чтобы она успокоилась. К телу уже две недели не допускает.

– Я тебе не Госстрах, но знойную бабу для утех обещаю. С Алисой разбирайся сам, это твои сугубо личные проблемы. Я больше пострадал.

– Ах, вот как ты заговорил, родной братец! – вскипел младший.– Киоск работал почти три недели. Было много посетителей, значит и прибыль. Я три дня твою бабу охранял, жизнью рисковал. Получается, бесплатно ради собственного удовольствия и спортивного интереса? На хрен мне такой бизнес, игра в одни ворота.

С автобазы ты меня сорвал. Худо-бедно, а КаМАЗ меня и семью кормил. Я, как последний лох, поверил в твою сказку про серого бычка. Размечтался – «Запорожец» или «Оку» в складчину купим. Ты меня разорил, сделал нищим и с Алисой поссорил.

– Мы с тобой партнеры,– сухо напомнил Кирилл. – Поэтому ущерб поровну. Кстати, если окончательно решил отойти от совместного бизнеса, то пистолет и патроны верни. Они мне еще сгодятся для обороны от бандитов и конкурентов.

– Мне тоже сгодятся, – съязвил Анатолий.

– Зачем тебе ствол? Ты ведь, Толян, ничем не рискуешь? Добровольно вышел из игры. Никто ничем не угрожает, а мне еще предстоят разборки, – увещевал Кирилл.

– А я выйду со стволом на большую дорогу добывать деньги на жизнь,– упорствовал Анатолий. – Или продам на черном рынке и выкуплю золото. Алиса опасается, что старый еврей сплавит ее драгоценности кому-нибудь из коллекционеров или дантистов, а тот переплавит на зубы и коронки для своих клиентов.

– Что ты заладил, как попугай: золото, золото, золото? – с раздражением повысил голос старший Харчев.

– Свое ты приберег. Смотрины вчера устроили, чтобы Алису вывести из себя и на меня натравить. Родня называется, свинью подсунули, – распалялся Анатолий.– Твои бабы нацепили на себя кучу цацек.

– Это их женские заботы и капризы, а пистолет все-таки верни. От греха подальше, – потребовал Кирилл и после паузы продолжил.– Не вынуждай обратиться в прокуратуру. Посадят ведь за незаконное хранение оружия. Статья есть в Уголовном кодексе, предусматривающая наказание – до семи лет лишения свободы.

– Спасибо, братец, просветил, утешил, а то я по своей простоте душевной и наивности телячьей не знал. Мне, что же теперь прикажешь, сухари сушить, а Алисе узелок или торбу готовить? И отправлюсь я по воле родного братца в командировку в места не столь отдаленные, тихие и прекрасные,– вошел в раж Анатолий. – Кирюха по большому блату путевку достал. Благодетель ты наш, бизнесмен по торговой части…

– Хватит паясничать!

Анатолий увидел, как кровь прилила к лицу Кирилла и понял, что с юмором перебрал, но твердо сказал:

– О пистолете забудь. Сдай Веркино золото в ломбард и купи себе новый, а этот мне сгодится.

Повернулся и пошел прочь с пепелища. Вера застала Кирилла одного. Он сидел на бордюре тротуара и жадно курил. Она под любопытствующими взглядами зевак заполошно суетилась у киоска, пытаясь вымести золу, пепел. Осколки стекла противно скрипели под ее туфлями. Потом присела рядом с расстроенным мужем. Участливо положила свою ладонь на его большую руку:

– Может, плюнем на все, жили ведь спокойно?

– Нет, это равнозначно дезертирству, трусости! – решительно со злым блеском в зрачках ответил он.– Зачем ты позвонила Анатолию?

– Он же твой брат и деловой партнер. Рано или поздно узнал бы, – ответила Вера.– А почему ты спросил? Он здесь был?

– Да, ушел в расстроенных чувствах, – нехотя отозвался Харчев.– Алиса вчера закатила истерику. Золото не дает ей покоя. А тут еще ты с Анжелой устроил бал-маскарад. Ох, уж эти женщины, никогда не знаешь, что у них на уме. Действуют вопреки здравой логике.

– Не сердись, Алисе полезно лишний раз поворчать, – улыбнулась Вера.– Тебе давно следовало бы привыкнуть, что у женщин своя логика. Пошли домой, тебе надо успокоиться.

– Я должен найти поджигателя, на милицию надежды мало. А ты иди, сегодня у тебя выходной. Я еще здесь посижу, подумаю, как быть дальше. Знаешь, злодеи нередко ради любопытства возвращаются на место преступления, – сказал он и жадно закурил новую сигарету.

9

Вера пошла. Шагов через десять обернулась на его одиноко сгорбленную фигуру у черного киоска, на котором еще вчера красовалось ее имя, и тягучей болью пронзило сердце.

Хотела возвратиться, по-женски утешить, приласкать мужа, но переборола себя. Смутная тревога плотной ватой обволокла ее сознание.

Ни вечером, ни ночью Кирилл Харчев домой не возвратился. Около полуночи по телефону позвонил Анатолий и спросил брата.

– Его нет, – ответила Вера и с тревогой промолвила. – Может, что случилось? Кирилл собирался разыскать поджигателя. У меня из головы тот мрачный бандит , что требовал двести долларов, не выходит.

Вдруг он его нашел и они сцепились? Позаботился бы о брате, чай не чужие, одной крови?

– Сидит твой Киря, где-нибудь в кабаке, пьет водку с горя,– сказал Анатолий. – Утром появится, жив, здоров и нос в табаке…

– Значит, ты знаешь, где он? С кем? Почему ты не с ним?

– Он меня не приглашал. Я – не штатный телохранитель. Тебя вот охранял и на бобах остался. Могла бы меня по-женски, иногда, поблагодарить, приласкать по-родственному, тебя не убудет. С меня довольно, кончилась благотворительность. Поищите другую мать Терезу.

– Тогда хоть позвони в милицию. Он же твой брат, – взывала Вера к родственным чувствам.

– Он твой муж, сама и звони. Хотя милицию он не шибко жалует, – напомнил Харчев. – Чтоб я потом не оказался крайним.

Вера, спустя двадцать минут, собралась с духом и позвонила по 02. Представилась дежурному, назвала адрес и номер телефона.

– Мой муж, Харчев Кирилл Максимович, до сих пор не возвратился домой,– сообщила она.

– Сколько времени отсутствует?

– Почти семнадцать часов,– прикинула она в уме.

– Ну, гражданка, некоторые мужья на несколько суток и даже недель бросают своих жен, а потом возвращаются утомленные любовью и солнцем, – сказал дежурный. – У Харчева есть знакомая женщина?

–Не-е, не знаю,– опешила Вера и мигом собралась с мыслями.– Здесь понимаете, особая ситуация, стечение обстоятельств.

– Если так, то я вас слушаю, – настроился на деловой лад капитан милиции. Вера подробно изложила суть происшествия, о поджоге киоска и решении супруга самостоятельно разыскать злодея.

– После случившегося ему не до красоток,– согласился офицер.– Я поручу дежурному наряду начать поиск, хотя по факту исчезновения людей мы, согласно инструкции, начинаем действия, спустя трое суток. Но для вас делаю исключение.

– Благодарю за чуткость и понимание, – сказала она.

– Назовите приметы вашего мужа, возраст, рост, цвет волос, во что был одет? Если до утра он не появится, то принесите в отдел его фотографию и свое заявление, – велел капитан. Женщина сбивчиво сообщила приметы, в том числе родинку на левой ключице. Дежурный офицер записал и направил ориентировки сотрудникам.

Вера до утра не сомкнула глаз, с тревогой и надеждой взирая на безмолвный телефон. «Неужто у Кирилла появилась любовница, и он предпочел провести с ней ночь? – терялась она в предположениях. – А если вдруг попал в больницу, то уже бы сообщили».

Лишь под утро, когда ее сморил сон, раздался резкий звонок. Не поняв, она метнулась к входной двери, затем к телефонному аппарату..

– Вера Семеновна? – узнала она голос капитана.

– Да,– ответила с затаенной тревогой.

– В восемь часов будьте в милиции, у следователя майора Бояркина, – велел дежурный.– Принесите фотографию своего супруга.

– Что с ним?!– воскликнула она с учащенным стуком сердца.

– Следователь вам подробно сообщит, – сухо ответил прежде словоохотливый офицер и послышались короткие гудки. Вера замерла с трубкой в руке.

«Почему сразу к следователю? – недоумевала женщина.– Или что-то произошло с Кириллом, или у них такая процедура рассмотрения заявлений. Но я еще заявление не писала?»

Она взглянула на часы: 7.23. Вынула из семейного альбома фотографию Кирилла. Кое-как наспех привела себя в порядок, слегка припудрив лицо, подвела помадой губы. Перед уходом разбудила Анжелу.

– Никуда не отлучайся, сиди на телефоне и не занимай его разговорами с подружками. Отец должен позвонить, – велела мать. – Меня пригласили в милицию, к следователю Бояркину.

–А что, папа дома не ночевал? – протерла дочь глаза, разметав на постели красивое гибкое, как у пантеры, тело.– Ну, дает отец … Дон Жуан. Верно говорят, бес в ребро, седина – в бороду .

–Замолчи, глупая. Не смей осуждать родителей. Его может быть…– Вера уткнулась лицом в ладони и чтобы не расплакаться поспешно вышла из квартиры, оставив Анжелу с застывшими на губах вопросами и тусклым блеском в заспанных глазах.

10

Харчеву пригласили в кабинет. За столом сидел высокий русоволосый мужчина в звании майора милиции. У стены – человек в штатском.

– Здравствуйте. Я – Вера Семеновна Харчева,– произнесла она, почувствовав себя неуютно в казенной обстановке.

– Здравствуйте, – ответил следователь.– Присядьте, пожалуйста. Я – следователь Денис Евсеевич, а это мой коллега оперуполномоченный угрозыска старший лейтенант Грицак Валентин Павлович.

Она взглянула на темноволосого мужчину с черными, как смоль усами. Он кивком головы приветствовал ее.

– Вы принесли фотографию мужа? – спросил майор.

– Да, – она расстегнула “молнию” сумочки и падала снимок. Следователь внимательно его изучил фото и передал Грицаку. С полуслова поняв друг друга, обменялись взглядами.

– Вера Семеновна, вы взрослый человек, – произнес офицер.– Понимает, что в этой жизни всякое случается…

– Что с Кириллом?– обратила она к нему свой взор.– Только ради Бога не молчите? После того, как сожгли киоск, я готова ко всему.

– Он убит выстрелом из пистолета Макарова.

– Какого Макарова? У нас нет знакомых с такой фамилией, – не поняла женщина, безвольно уронив руки на колени.

– Макаров, конструктор оружия,– зачем-то пояснил Бояркин, а Грицак поднес стакан воды. Харчева сделала несколько глотков. Он предусмотрительно придержал стакан в ее дрожащих руках. Они подождали, когда женщина придет в себя.

– Вас отвезут в морг на опознание. Ошибки быть не может – это человек, изображенный на фотографии, – сказал майор.– Но прежде в интересах следствия мы обязаны, несмотря на ваше состояние, задать несколько вопросов. Возможно, удастся выйти ни след преступника и изобличить его. Скажите, Кириллу Максимовичу кто-нибудь открыто или по телефону угрожал?

– Полторы недели назад вечером к киоску подошел коротко остриженный мужчина, лет тридцати, – ответила она.– Он обвинил меня в том, что я сбиваю цены на товары и потребовал штраф в двести долларов. К счастью, муж Кирилл и его младший брат Анатолий находились поблизости и вмешались. Он отступил, но пригрозил разобраться. Это, наверное, он спалил киоск? Ох, чувствовала я, что из этого проклятого бизнеса ничего путного не получится?

– Вы запомнили его приметы? Могли бы при встрече опознать? – поинтересовался майор.

– Могла бы. До сих пор помню его наглую ухмылку.

– Валентин, достань-ка нашу коллекцию «знаменитостей»,– велел он Грицаку и тот подал с полки пухлую папку. Бояркин развязал тесемки. Рассыпал на поверхности приставного стола десятка четыре фотографий. Угрюмые мужские лица, настороженно-подозрительные взгляды, злоба, безысходность и равнодушие.

– Вот они – “гордость и краса”, артисты криминальных дел. Поглядите внимательно, нет ли среди них вашего обидчика.

– Вот он, – Вера Семеновна указала на один из снимков.

– А, известная персона,– усмехнулся Валентин. – Колька Пентюх по кличке Бизон. У него на плече татуировка – голова быка.

– Точно так,– вспомнила женщина.

– В последнее время Бизон ничем себя не проявлял,– продолжил старший лейтенант.– В качестве поднадзорного периодически отмечался в отделе, с участковым инспектором ладил. Да видно не надолго его хватило, сорвался, взялся за старое.

– Значит, будем брать Бизона … за рога,– решил следователь и связался с дежурной частью.– Срочно доставьте ко мне ранее судимого Пентюха Николая по кличке Бизон. Будьте осторожны, он вооружен.. Обернулся к оперативнику:

– Возглавь группу захвата, и смотри, чтобы без потерь. А я тем временем еще поговорю с Верой Семеновной.

Когда за старшим лейтенантом закрылась дверь, следователь доверительным тоном, располагающим к откровенности, попросил:

– Будьте добры, расскажите о бизнесе вашего мужа. Где взяли средства или у кого одолжили. Пусть вас не смущает мой диктофон. Таков порядок для протокола показаний свидетеля. А вы в данном случае являетесь потерпевшей.

Харчева подробно сообщила о размене своей квартиры и о золоте Алисы, заложенном в ломбарде. Майор внимательно слушал, делал пометки в блокноте, уточнял некоторые детали.

Довольно быстро прибыл Грицак с Пентюхом, сдавшимся без сопротивления, что на него не было похоже.

– Гражданин начальник, вы же меня знаете столько лет, как облупленного. Бизон на «мокрое дело» не пойдет. У меня принцип: работать чисто, без крови. Я жизней своей дорожу, зачем мне «вышка»? Девушек люблю, мне еще рано в землю ложиться, – прорвало Пентюха, понявшего, что ему инкриминируют умышленное убийство Харчева.– Я слегка пошалить могу, деньги выманить, но чтобы человека в расход, упаси Господь. Я нынче в Бога верую и с темными делами завязал. Не хочу на том свете в котле со смолой кипеть.

– Веруешь, а одну из семи заповедей «не укради» нарушаешь, – прервал его тираду офицер. – У Вери Семеновны под угрозой насилия вымогал двести долларов. Так ведь?

– Врет она,– звякнул наручниками Пентюх.– Она меня обсчитала, а потом пиво водой или мочой разбавила. Вот я ее немножко и попугал. Нет на вшивых буржуев и куркулей членов из народного контроля, инспекторов и ветеранов из НКВД.

– Заврался ты, Бизон. Харчева пивом на розлив не торговала, да и ты у нее в тот вечер ничего не покупал.

– Так для профилактики ее немного испугал.

– Кто твой хозяин?

– У нас один хозяин, – ухмыльнулся он.– Президент страны.

–Ты поджог киоск?

– Нет, это не мой профиль. Поджогами и взрывами не занимаюсь.

– Где прячешь оружие?

– Побойтесь Бога, пан майор. У меня нет оружия, ни огнестрельного, ни холодного, – Николай демонстративно сжал пальцы в кулак.– Вот мое оружие. В обиду себя не дам. Не шейте мне чужое дело. Хотите на меня списать “мокруху”. Я свой срок отмотал, попарился на нарах, теперь хочу пожить спокойно в свое удовольствие.

– Поживешь после чистосердечного признания и раскаяния, – заметил следователь и велел конвоиру.– Отведите его в ИВС, пусть остынет и подумает над судьбой.

– Требую адвоката!– покидая кабинет, заявил Бизон.

– Это твое право, – ответил Бояркин и обратился к Харчевой.

– Вера Семеновна, я понимаю, что у вас сейчас разрывается сердце, душа болит, но ответьте на последний вопрос. У вашего мужа было какое-нибудь оружие? Обычно предприниматели приобретают с целью самообороны, охраны частной собственности.

– Кирилл говорил о газовом пистолете.

– Но при нем не обнаружено ни пистолета, ни денег и документов. Может он кому отдал пистолет или спрятал дома?

– Они поочередно с братом Анатолием охраняли киоск в то время, когда я работала. Кирилл передал пистолет брату, который должен был дежурить на следующий день, но ночью произошел пожар.

– Вы извините за дотошность, такая у меня работа, – пояснил майор. – Сейчас вас доставят в морг. Крепитесь, Вера Семеновна.

11

Харчева с нарастающим ужасом ожидала встречу с мужем, сильные руки которого еще недавно обнимали и ласкали ее горячее тело. В душе все похолодело и трепетное сердце сжалось в комок.

Поднялась, словно на ватных ногах и ее слегка повело в сторону. Следователь вовремя придержал ее за локоть.

Пока Вера, с трудом сдерживая рыдания, взирала на неподвижного мужа, Анатолий торопливо приближался к ломбарду.

«Наконец – то я верну ей золото. Алиса будет довольна, угроза развода минует, – размышлял он. – Жена сжалится и станет, как прежде, ласковой и щедрой на любовь». Вдохновленный надеждой, Анатолий решительно вошел в помещение ломбарда.

– Игорь Шимонович, – обратился Харчев к сутулому с блестящей залысиной старику, подавая ему квитанцию и опись золотых изделий.– Я хотел бы их забрать. Жена без золота жизни себе не мыслит.

– Никаких проблем, – ответил тот, внимательно изучив документ и личность клиента сквозь линзы очков. – Платите деньги.

Харчев отсчитал 13680 рублей. Подал их ювелиру Тот тщательно проверил сумму и возвратил ее Анатолию.

– Так не пойдет, молодой человек, платите по последнему курсу доллара, как положено. В нашей стране – рыночная, а не базарная, экономика.

– Сколько вы мне дали за золото при приеме изделий, столько я вам и возвращаю, – возразил Харчев.

– Вы, молодой человек, похоже, с Луны свалились или в вопросах финансов дилетант? – проворчал Игорь Шимонович. – Вы мне сдавали драгоценности в июле, а в августе произошел кризис – обвал российского рубля и украинской гривны. Вот и считайте, если дружите с математикой. Себе в убыток работать не намерен. Только по курсу доллара и никто не вправе заставить меня изменить это решение.

Он достал электронный калькулятор и костлявым пальцем поочередно нажал на кнопки, скрипучим голосом сообщил:

– С вас, молодой человек, 18573 рубля.

– Это грабеж! – взорвался Анатолий.– У меня нет таких денег. Хорош гусь, больше четырех тысяч на лапу. Мне бы такую непыльную работенку среди золота, серебра и других цацек. Верни, старый пень, золото или я разнесу твою паршивую контору.

– Имейте в виду, что набежало двадцать процентов за хранение. Если не устраивает, то, потрудитесь выйти вон!– с гневом произнес ювелир. – Здесь вам не бордель, а солидное учреждение, где хранятся большие материальные ценности. За хранение вашего золота набежали проценты. За каждый день по три процента от оценочной стоимости золота. Я не позволю вам качать права…

– А я не уйду, пока не получу свое золото и не вздумай подменить его оловом или чужими дешевыми украшениями, иначе будешь иметь дело с моей любимой женой Алисой и тогда не поздоровиться.

– Если денег не хватает, то возьмите часть,– посоветовал ювелир. – Остальное выкупите позже. Я готов подождать, сделать для вас редкое в своей практике исключение

– Нет, только все и сейчас!

Владелец ломбарда запер оконце и удалился в глубину помещения. Харчев с твердой решительностью добиться своего, облокотился на стойку. За ним вскоре пристроилась полнотелая женщина с поблекшей красотой и долговязый мужчина. Из-за широкой спины Анатолия они с недоумением поглядывали на закрытое оконце.

– Игорь Шимонович очень пунктуален, – промолвила дама.– Может, захворал? Работа ведь напряженная, нервная…

– Да, культурный, вежливый человек, – вторил ей мужчина.

– Матерый мошенник, среди бела дня грабит, – не выдержал публичного лизоблюдства Харчев.

– Да, что вы такое говорите? – замахала на него пухлыми руками дама и расплылась в похвалах.– Он, само воплощение добродетели и целомудрия. Всегда вежливый и деликатный.

– Черт подери! Где наше не пропадало,– вздохнул Анатолий, вспомнив наказ Алисы без золота не возвращаться, настойчиво постучал в оконце.– Выходи, я не уйду, пока не получу свое золото.

В этот момент в помещение вошли два милиционера в полной экипировке. У каждого кобура с пистолетом, резиновая палка ПР-72 и наручники. У старшины портативная радиостанция «Тантал».

– Это вы, гражданин, хулиганите, нарушаете общественный порядок?– подступил к Анатолию старшина.

– Накажите его. Он грубит, Игоря Шимоновича оскорбляет,– как будто кто дернул за язык даму.

Открылось оконце и показалось довольное лицо ювелира.

– Это я вас вызвал. Спасибо за оперативность,– обнажил он ряд золотых зубов.– Этот нервный и грубый гражданин Харчев совершенно не разбирается в бизнесе и хочет меня разорить. Проучите его, как следует, посадите на пятнадцать суток.

–Харчев? – переспросил старшина с подозрением.

– Да, Харчев, – подтвердил ювелир.– Требует возвратить заложенное золото, а платить по изменившемуся курсу доллара, как положено, не желает. Грозит разрушить мою фирму…

– Харчев, Харчев?– озадаченно произнес блюститель порядка. – Ночью в заброшенном парке его обнаружили убитым.

– Убитым? – вопрос настыл на губах Анатолия.– Как его зовут?

Милиционер достал из кармана блокнот, перелистал страницы:

– Кирилл Максимович.

– Так это мой брат Кирюха, – произнес Харчев. Его лицо побледнело, руки, словно ватные, опустились.

– Какое горе! – всплеснула руками дама, вот-вот готовая разрыдаться.– Хулиганье, нет на них управы.

– Вы его не штрафуйте, – растроганно попросил опешивший владелец ломбарда.– Погорячился, с кем не бывает. Я его прощаю.

– Служба есть служба. Начальник приказал доставить хулигана в отдел, – виноватым тоном сообщил старшина. Наручники надевать не стал. Сели в УАЗ и прибыли в дежурную часть городского управления милиции.

12

—Товарищ майор, ко мне доставили Харчева, – сообщил по телефону следователю дежурный офицер.

– Харчева? Что еще за глупые шутки? Он ведь убит, находится в морге. Зачем тревожить труп, кто дал такую абсурдную и дикую команду? – возмутился Бояркин.

– Не из морга, а из ломбарда. Это младший брат убитого – Анатолий Максимович, – объяснил офицер.

– По какому поводу задержали?

– Учинил скандал в ломбарде. Его надо бы наказать за мелкое хулиганство, да совесть не позволяет. Горе у человека, лютому врагу такого не пожелаешь. К тому же, ювелир аннулировал свое заявление. Может отпустить его, не создавая проблем на ровном месте?

– Приведите его ко мне,– велел майор.– У меня к нему вопросы по поводу гибели Кирилла Максимовича. Сейчас важна любая информация по этому уголовному делу.

– Пентюх, наверное, упирается? Задержался Бизон на свободе,– с сожалением произнес дежурный.

Вскоре в кабинет вошел мужчина высокого роста, спортивного телосложения лет тридцати пяти от роду. Хмуро поздоровался.

Следователь ответил кивком головы.

– Мой брат убит, а вы задерживаете,– возмутился Харчев. – Мое место сейчас возле его тела.

– Успокойтесь, держите себя в руках, – попросил офицер.– Не следовало скандалить в ломбарде.

– Так ювелир – жулик. Сразу больше десяти тысячи рублей навара решил урвать. Вот кого надо посадить в кутузку. Он мне курс доллара сует. Инфляция-махинация. В таком случае, почему зарплату по курсу доллара не платят, держат нас за лохов?

– Об этом спросите у политиков. Милиция тоже на голодном пайке,– посетовал Денис Евсеевич. – Однако это у вас эмоции, нервы.

– Будешь нервным. Киоск сожгли, родного брата убили, в ломбарде надули, работы нет. Полное разорение, никакой надежды, хоть в петлю лезь,– негодовал Анатолий.

– Так уж сразу и в петлю. Бывают в жизни ситуации и сложнее, – сочувствующе сказал следователь.– А вот относительно прибыли я понял, что вы навестили ломбард, чтобы выкупить золото, которое не так давно заложили. Откуда вдруг появились деньги?

– Скромные сбережения на черный день,– вздохнул Харчев.– Похоже, что этот день наступил…

– Супруга убитого, Вера Семеновна, сообщила, что вы с женой страдали из-за безденежья. Поэтому и золото в ломбард заложили, а тут вдруг какие-то сбережения?

– Успела доложить, сорока,– усмехнулся Харчев.– В каждой семье есть тайны. Чем меня пытать, лучше потрясите ювелира. Сидит себе на золоте, ничего не делает, а денежка течет и течет… Бедные люди, измученные невыносимыми условиями жизни и обстоятельствами последнее, самое сокровенное несут, чтобы выжить, он их как липку, обдирает. Мошенник жирует на горе людей.

– Кто мог застрелить вашего брата? – оставил без внимания его просьбу майор.

– Наверное, тот тип, что угрожал Вере, а затем поджог киоск, он и застрелил, – не задумываясь, ответил Анатолий. – К стенке надо, без суда и следствия, на месте преступления.

– У нас правосудие. Все должно быть по закону, – возразил следователь и поднял трубку зазвонившего телефона. Он внимательно слушал, лишь изредка отвечая “да”.

По его беспристрастному выражению лица невозможно было понять суть диалога. Затем офицер принялся перелистывать материалы уголовного дела.

Неожиданно для Харчева дверь отворилась. В сопровождении Грицака вошел среднего роста, почти квадратный, смуглолицый мужчина. Их взгляды встретились, Харчев заерзал на стуле. Его лицо побледнело, к щекам прилила кровь. Он резко отвернулся от вошедшего парня, будто задернул штору.

– Что ты рожу воротишь? – надвинулся на него незнакомец.

– Так ты у него купил пистолет? – обратился майор к смуглолицему, указав на Харчева.

– Да, – хмуро ответил тот.– Он подставил меня. .

– Остынь, Бизон. Отвечай на вопросы, когда, где и за сколько?

– Сегодня рано утром на колхозном рынке, за двести баксов.

– Он лжет, как сивый мерин. Я впервые вижу этого странного типа, – отозвался Анатолий.

–Молчи! – ощерился квадратный.– Я тебя спросил, в розыске оружие или нет? Ты заверил, что чисто, вот я и польстился на ствол. Гражданин начальник, вы на меня “сухари и мокруху” не вешайте. Бизон свое отсидел от звонка до звонка, без всяких там амнистий. За чужие грехи на нарах париться я не желаю.

Меня на пушку не возьмете и на мякине не проведете. За пять лет отсидки набрался ума-разума. Поищите лоха в другом месте. Может, этот фраер сам кого-нибудь завалил. Вы проверьте его пальчики…

– Помолчи, Бизон,– осадил его Грицак и сообщил.– В магазине недостает одного патрона. По заключению баллистической экспертизы Кирилл Харчев убит из газового пистолета, модернизированного для стрельбы боевыми патронами. С рукоятки сняты отпечатки пальцев, жду данные дактилоскопии.

– Гражданин Харчев, в вашей ситуации упрямство бессмысленно, – произнес следователь, пристально взглянув на Анатолия.– Только чистосердечное признание и раскаяние облегчит вашу участь. Так, что произошло, рассказывайте, как на духу.

Несколько минут Харчев напряженно размышлял, затем признался:

– Выпили мы, значит, в парке с горя. Кирюха потребовал возвратить пистолет. Я отказался. Тогда он решил отнять силой, схватился за ствол и произошел случайный выстрел…

– Почему не пришел с повинной?

– Очень испугался,– Анатолий поднял голову.– Поверьте, это трагический случай, я не хотел его убивать. Находился в состоянии аффекта. Прости братец, все прахом пошло. Будь он проклят этот бизнес.

– Вы задержаны по подозрению в совершении умышленного убийства,– Бояркин встал из-за стола и нажатием на кнопку вызвал конвоира.

– Я могу повидаться с матерью? – спросил Харчев.

– Конечно, это ваше право на свидание с родными, – отозвался следователь. В сознании Анатолия робко затеплилась надежда…

– Прости меня, мама,– он опустился на колени, пытаясь поймать ее руки, но она отняла их.– Я не хотел его убивать. Это все проклятое золото. Оно меня ослепило и сбило с толку.

– На родного брата руку поднял из-за проклятых денег. Как только тебя земля держит,– прошептала Дарья Андреевна и разрыдалась с надрывом. И это материнское проклятие прозвучало для него самым суровым и страшным приговором. Где ему было понять боль ее сердца, по сути, потерявшего сразу двоих сыновей.

КРАСИВАЯ УЛИКА

1

Темно-зеленого цвета УАЗ, прошуршав колесами по мокрому асфальту, остановился у третьего подъезда девятиэтажного здания. Дверцы с левой стороны открылись, и быстро, чтобы не промокнуть под дождем, трое мужчин и женщина с зонтиком прошли под «козырек». У освещенной тусклым плафоном лестницы их поджидал крепкий старик с белой окладистой бородой. Он шагнул им навстречу.

– Погода нынче дюже хмурая, хороший хозяин собаку из дома не выгонит, – посетовал ветеран, внимательно разглядывая прибывших,, решая, кто из них главный начальник.

– У природы нет плохой погоды, – отозвался статный мужчина в черном плаще и кожаной кепке, следователь майор Григорий Резеда – Милиция действует круглосуточно при любых условиях.

Старик безошибочно понял, что он и есть руководитель опергруппы и поспешил представиться:

– Кличут меня Иваном Кузьмичом, фамилия Першин, ветеран, ударник коммунистического труда и пятилетки, награжденный двадцатью тремя почетными грамотами, не считая благодарностей. Это я вас вызвал, не обессудьте, что потревожил.      – Служба у нас такая – быть всегда в боевой готовности №1. А где муж потерпевшей? – спросил следователь.

– Аркашка вне себя от горя. Часом, не рехнулся бы, али руки на себя не наложил? В квартире он, сердешный. Риту, женушку свою, красавицу, оплакивает, – жалостливо ответил старик. – Велел мне вас встретить и проводить.

– Обойдемся без проводов, – сухо изрек офицер.

–Почему овчарку не взяли? – упрекнул старик. – Она бы унюхала и загрызла злодеев.

– Потому, что кинолог с собакой в отделе один, а преступлений совершается много, – ответил Резеда.

–Жаль, я же просил дежурного, чтобы обязательно привезли овчарку. Почти во всех фильмах о милиции собака играет главную роль, – менторским тоном сообщил старик. – Ученые обнаружили, что у собаки зрение, слух и обоняние во много раз острее, чем у человека. Да и бегает она быстрее чемпионов. Кто первым в космосе побывал? Не знаете, а я помню, что собачки Белка и Стрелка. Их заслуги перед человечеством и наукой огромны…

–Об этих прописных фактах знает любой школьник, – досадливо заметил майор.

– Эх, такую славную женщину злодеи зарезали. Нам со Степанидой Бог детей не дал, так Рита для нас вместо дочери была, – посетовал Першин.. – Дюже ее любили, почитай, родного человека потеряли… Ох, какое страшное горе…

Резеда с сотрудниками и стариком вошли в лифт.

– Шестой этаж, – подсказал Иван Кузьмич и нетерпеливо продолжил. – Сидим мы, значит, со Степанидой, чай пьем с малиной, чтобы не заболеть гриппом или другой заразой. По телевизору «Поле чудес» смотрим. Вдруг слышу страшный крик, будто кого режут. Выскочил я, значит, на площадку. Вижу, дверь в квартире Аркашки Бражника открыта настежь и дикий крик: помогите, убивают!

Не решился я, сломя голову, с пустыми руками. Вернулся в свою квартиру, схватил топор для рубки мяса. А тут Степанида, глупая баба, вцепилась в руку и стонет: не пущу, тебя бандиты убьют. Пока я со своей старухой спорил, они утекли. Аркаша мне потом сказал, что их двое было. Одного из них я бы точно засек топором или покалечил. В молодости на лесоповале горбатился, так что удар хорошо поставлен, не промахнусь.

– Так уж и засек, – усмехнулся его бахвальству оперуполномоченный угрозыска лейтенант милиции Алексей Филько.

– А шо, имею право, самооборона. В данной конкретной ситуации закон на моей стороне, – блеснул Иван Кузьмич познаниями. – Вошел я, значит, в квартиру, а там Бог ты мой, Рита лежит на паласе, вся в крови, Аркаша связан по ногам и рукам. Кричит, как угорелый, будто его кипятком ошпарили. Меня от того ужаса чуть удар не хватил. Хотел ему руки-ноги развязать, а он велел еще соседей позвать и позвонить в милицию. Боялся, что бандиты вернутся и прикончат его, как Риту. Царство ей теперь небесное, не уберег ее Господь, к себе призвал…

Лифт остановился, и все вышли на площадку. Бронированная дверь в квартиру Бражника была раскрыта настежь, будто по народной примете: пришла беда – отворяй ворота.

– Видите, сколько народу набежало, – не без гордости заметил Першин. – Риту все уважали и любили за доброту и заботу.

– Разве вас дежурный не предупредил, чтобы никого в квартиру не пускали? – строго спросила старика эксперт-криминалист капитан милиции Галина Савичева.

– Предупредил, да ужо было поздно, я соседей раньше кликнул, а они и других известили. Даже из соседнего дома народ набежал, – вздохнул старик. – После звонка в милицию возвратился я, чтобы Аркашу развязать и лишних людей спровадить. Да где там, бедолагу без меня развязали, а поглазеть всем интересно.

– Будто табун мустангов промчался, все смешалось, следы, отпечатки, – огорчилась Савичева, следом за Резедой и Филько пробираясь к входной двери. С десяток человек толпилось на лестничной площадке. Курили, разговаривали, горестно вздыхали, кляли неведомых злодеев.

– Если дюже натоптали, грязи нанесли, так я велю Степаниде, она живо все подметет и вымоет, – поспешил с предложением Иван Кузьмич. – Чисто будет, ни одной пылинки-соринки. Степанида пуще всего почитает чистоту и порядок, у нее ни одного таракана на кухне. Всех дихлофосом и китайским карандашом спровадила по вентиляции к соседям. Теперь они не скучают, есть чем заняться, с прусаками воюют.

– Вы уже и так «славно» помогли,– упрекнула его Галина. – Устроили смотрины, все улики уничтожили.

– Кто же знал, что не положено, – Першин степенно разгладил рукой бороду..– Век живи и век учись. Сказывают, что на людях и смерть красна, пришла беда – отворяй ворота. Созвал побольше людей. Аркашу в таком состоянии опасно было оставлять одного. Он мужик запальчивый, мягкосердечный, мог с горя на себя руку наложить. Бог знает, что он надумал? Чужая душа – потемки. Иные слабые духом мужики, готовы в петлю лезть или водкой, самогоном горе заглушить. За ним нужен присмотр психотерапевта или экстрасенса, чтобы не наломал дров…

– Иван Кузьмич, угомонитесь, не тарахтите. Хватит поучать, читать лекции. Не отвлекайте сотрудников вопросами и советами, не мешайте, не путайтесь под ногами. Вопросы буду задавать я.

– Разве я мешаю? Первый пришел на помощь и позвонил в милицию, поднял людей. А вместо благодарности, какой-нибудь награды, премии или заметки в газете, упреки и претензии, а ведь сила милиции в поддержке милиции. Кто вам после такого отношения согласится помогать? Никто, – обиделся Иван Кузьмич и отстал от группы.

– Посторонись! – приказал майор, решительно оттеснив к стене плотного мужчину. – Прошу освободить помещение. Здесь не театр, не цирк. Не мешайте следствию. Кто потребуется, мы пригласим отдельно.

– Бандиты совсем обнаглели. Куда только милиция смотрит? – уязвил их кто-то из зевак.

Люди гуськом в скорбном молчании оставили квартиру. В гостиной взору следователя и его коллег предстала картина разыгравшейся трагедии: у двустворчатой застекленной двери на паласе в багрово-черных разводьях крови лежало неподвижное тело женщины в белой разорванной на груди блузке, густо запятнанной кровью. Возле нее на коленях ползал мужчина лет двадцати восьми от роду, со свежей ссадиной на лице. Его руки и одежда были в крови. Он поднял голову с всклокоченными волосами и, встретившись с Резедой взглядами, хрипло прошептал:

– Дайте мне пистолет, я застрелю, из-под земли достану… С одним я бы справился, но их было двое. Здоровые амбалы, у одного – финка, у другого – пистолет. На мордах маски из чулка с прорезями.

– Почему вы их впустили? – спросил следователь, жестом указал Бражнику присесть в кресло за журнальный столик. Тем временем осмотром трупа женщины и интерьера квартиры занялись судмедэксперт Константин Требух и эксперт-криминалист Савичева. На паласе у журнального столика глянцевито блестели осколки разбитой керамической вазы. Валялись растоптанные белые лепестки и зеленые стебли хризантем. Телефонная трубка была отрезана от аппарата.

«Не новички, действовали умело», – подумал Григорий.

– Жена их впустила, – устроившись в кресле, ответил Аркадий. – Слишком была доверчива и простодушна. Я находился в гостиной, смотрел телевизор, а Рита на кухне готовила ужин. Позвонили в дверь, она вроде спросила, кто? Дверного «глазка» у нас нет. Собирался вставить, да вот, к сожалению, не успел…

Он помолчал, сдерживая подступившие рыдания, затем тихо продолжил.– Ей бы цепочку навесить, а она дверь настежь. Наверное, посчитала, раз муж дома, значит, никто не страшен. Сейчас даже родным людям нельзя доверять. Один сразу зажал ей рот ладонью, приволок в гостиную, второй – наставил на меня пистолет ТТ и потребовал золото и валюту. Предупредил, если пожадничаю, то Риту изнасилуют и отправят на тот свет, а потом и за меня возьмутся. Знать бы, кто навел их на мою квартиру, вот этими руками задавил бы гниду… Сигаретки не найдется? Я вообще-то бросил курить, но надо успокоить нервы.

– Алексей, – позвал следователь. – Дай человеку закурить и срочно опроси жильцов дома.

Лейтенант подал сигарету, щелкнул зажигалкой. Бражник кивком головы поблагодарил за услугу. Жадно затянулся, откинувшись на спинку кресла. Сизый дым обволок его круглое лицо.

– Продолжайте, Аркадий Сергеевич, – велел Резеда.

– Я попытался защитить Риту, но меня ударили по лицу. Правда, в долгу не остался, успел садануть одного из них по челюсти. Вот видите, пальцы в кровь разбил, кожу содрал…

Он показал верхнюю часть кисти правой руки.

– Дело могло закончиться пулей в лоб, поэтому я решил их не злить, а потянуть время, каким-нибудь способом подать знак Кузьмичу, чтобы он сообщил в милицию. Рита разрушила все планы из-за своей жадности. Сказала, что они гроша не получат. Я понял, что злодеи все вверх дном перевернут, а своего добьются.

По замашкам видно, не простаки – дело свое темное знают. К тому же драгоценности и валюта находились в доступном месте, в серванте. Жизнь дороже всего, подумал я. Черт с ним, с золотом, деньгами, живыми бы остаться, а богатство – дело наживное. Я показал им, где хранилось золото и валюта.

Думал, что они сами полезут, а он, держа меня под прицелом пистолета, велел открыть дверцу серванта и все драгоценности и валюту высыпать в его спортивную сумку. Рита такой потери перенести не могла. Она попыталась вывернуться из рук бандита, изловчившись, укусила его за палец руки, которой он зажимал ей рот. Он застонал от боли и вонзил ей нож в сердце. Если бы она его не разозлила, то может, и обошлось без гибели. Обчистили бы они квартиру и ушли. Я так полагаю, что домушники на «мокрое» дело неохотно идут.

– Правильно полагаете. Оружие убийства – финку они с собой забрали? – спросил Григорий.

– Да, чтобы не было улик. Меня связали, в рот затолкали кляп. Только минут через двадцать, как они скрылись, мне удалось освободиться от кляпа и позвать соседа Першина, Кузьмича.

– Вам здорово повезло, что остались в живых, – заметил майор. – Обычно в таких ситуациях свидетеля убийства ликвидируют, чтобы не опознал.

– Они были в масках.

– Все равно. Назовите их приметы.

– Один высокий, плотного телосложения. Ему примерно лет тридцать, а второй, который зарезал Риту, среднего роста, лет на пять моложе. Он нервный, с дефектом речи, заикался. На руках у высокого мужика я успел заметить черные перчатки.

– Во что были одеты?

– Высокий – в темные брюки и черную кожаную куртку, а тот, что среднего роста, – в синий джинсовый костюм, обут в белые кроссовки.

– При общении они называли какие-нибудь имена?

– Нет, молчали, как рыбы.

–Приметы подозреваемых лиц срочно передай в дежурную часть, – велел следователь эксперту-криминалисту. – Пусть сориентируют личный состав и объявят розыск. С введением плана «Перехват» мы явно запоздали. Неизвестно, есть ли у них транспорт, возможно, затаились в городе и ждут удобного момента, чтобы скрыться подальше. Непростая у нас задача, придется поломать голову.

Савичева сделала несколько снимков, а с отпечатками пальцев не стала усердствовать, так как в квартире перебывало десятка три человек, к тому же Бражник сообщил, что бандиты вели себя осторожно, к предметам не прикасались.

–Ап-ап-чхи, пчхи! – неожиданно, даже для самой, чихнула эксперт-криминалист и стыдливо затаилась.

– Будьте здоровы, Галина Петровна, – пожелал следователь. – Никак просквозило, простудились?

– В горле першит, – смущенно сообщила Савичева и досадливо потерла пальцем аккуратный носик. – Я очень чувствительна к разным запахам и пыли

– Кстати, о запахах. Пожалуй, ветеран прав, следует, пока следы не остыли, вызвать кинолога старшину Криничного с Пальмой, – произнес Резеда.

– Он сейчас на выезде, в магазине «Электрон» совершена кража, – сообщил Требух.

– Бесполезно, собака не поможет, – подал голос Аркадий.

– Почему? – поинтересовался судмедэксперт.

– Перед уходом они рассыпали по квартире табак и перец, отсюда у вашей бабы чих,– пояснил Бражник. – Чтобы значит, овчарка не взяла след.

– Не бабы, а капитана милиции Савичевой, – поправил следователь и, посчитав аргумент Бражника убедительным, посетовал. – Видать, ушлые, осторожные злодеи.

Тело убитой было отправлено в морг. После оформления протокола осмотра места преступления Резеда продолжил опрос Аркадия:

– Надо определить материальный ущерб.

– А-а, – безнадежно махнул рукой Бражник. – Для меня самая большая утрата – Рита. Отдал бы все богатства, только бы она ожила. Убили, сволочи. Без нее мне свет не мил…

– Не отчаивайтесь, – посочувствовал майор. – Ущерб мы обязаны определить. Если задержим преступников, они его возместят.

– Тысяч пять было долларов, а золота, платины, серебра и драгоценных камней наберется тысячи на четыре, – вяло ответил Аркадий. – У Риты было обручальное кольцо, перстень с рубином, серьги и часы «Ориент». Мародеры с мертвой сняли.

– Кто бы мог навести на вашу квартиру? Грабители, наверняка, знали, что без добычи не останутся.

– Среди моих друзей таковых нет. В свои финансовые дела я никого не посвящаю, – сухо ответил он.– А вот Рита была не прочь пофорсить перед подругами. Не умела держать язык за зубами, может, где и проболталась о золоте и валюте. Поди, теперь разберись, кто навел на квартиру? Кузьмич и Степанида у нас часто бывали, видели, что живем мы не бедно. Может, по простоте своей кому и сказали. Дед хороший, компанейский, а ведь мог без злого умысла. А вот старуха больно языкастая.

Першин, находившийся в прихожей, видимо, услышал, что речь о нем, подошел. Робко потоптался на месте, поглядывая то на офицера, то на соседа.

– Кузьмич, спасибо тебе за хлопоты, свободен, – опередил старика Бражник. – Не грузи, вишь, следователь занят. Ступай к своей Степаниде, от тебя больше ничего не требуется.

– Как это не требуется? – опешил ветеран. – А похороны?

– Для этого есть бюро ритуальных услуг. Они живо управятся.

–Знамо, как они управятся, по-быстрому закопают, – возразил Першин. – Так не годится. Надо Риту достойно проводить в последний путь.

– Что предлагаешь? – нехотя поторопил Бражник.

– Аркаша, ты же знаешь, что она была православной, верующей, почитала библейские заповеди, не блудила, как некоторые на стороне, отличалась добротой и скромностью. Поэтому не скупись, а установи на могиле крест, закажи отпевание в Афанасьевской церкви и духовой оркестр. Справь панихиду и поминки, чтобы, как полагается, по-людски.

– Ладно, дед, без тебя знаю, что и как. Не один ты такой умный, продвинутый. Вам поминки подавай, чтобы напились и набрались до поросячьего визга. Вот уж действительно, для кого беда, а для кого бесплатная жратва, – оборвал его Бражник. – На многое не рассчитывай, после Риты не осталось больших сбережений, драгоценности и валюту грабители унесли. Оставь меня в покое, голова от горя раскалывается.

– Мне твои харчи ни к чему. Если жалеешь деньги, так у меня есть сбережения на «черный день». С шапкой пойду по квартирам. У меня авторитет, люди не откажут. Даст Бог, соберем с миру по нитке. Риточку все дюже любили, для нас вместо дочери была. Эх, потеряли, не уберегли родного человека.. Души в ней не чаяли…

– Что ты, дед, как попугай, заладил, дочка, дочка, я любимую жену потерял, – напомнил Бражник и тупо уставился на старика. – Еще вопросы есть? Не дергай меня по пустякам и не мешай следователю.

– Мне известно, что у Риты больших портретов не было, так ты дай ее фотку, что в семейном альбоме.

– На память что ли? – поднял голову Аркадий.

– У меня есть знакомый фотограф, он ее увеличит, – пояснил ветеран. – Все должно быть, как у людей. Портрет в траурной рамке, венки, духовой оркестр, отпевание в церкви за упокой души невинной. Деньги я соберу по квартирам, на такое дело праведное никто не откажет. Риточку все в доме любили за доброе сердце и щедрость.

– Нет проблем, Кузьмич, – размял затекшие руки Аркадий и достал с антресоли пухлый семейный альбом. – Этого добра у Риты хоть отбавляй. Фотографы внушили ей мысль, что она очень фотогенична, только бы деньги выманить. В последнее время ее обуяла мания величия. Выбирай, Кузьмич. Тебе я доверяю, ты к Рите хорошо относился.

Бражник раскрыл альбом на журнальном столике. У Першина глаза разбежались от обилия цветных фотографий. Он рассматривал то один, то другой снимок, не решаясь какой выбрать.

– Как артистка, ей бы в кино сниматься! – восторгался старик. Следователь взял один из снимков:

– Красивая, обаятельная женщина.

– В бабах толк знаю, – не без гордости отозвался Аркадий. Майор, размышляя, задержал взгляд на улыбчивом овальном лице и изящной кисти руки у подбородка. Что-то магнетически-мистическое было в ее облике. Словно жизнь из бездыханного тела женщины переместилась в ее изображение. Темные глаза поражали тайной, проникали в душу. «Наваждение какое-то, может, от усталости, – подумал Григорий.

– Я, пожалуй, тоже возьму несколько фотографий для материалов дела, – произнес следователь.

– Сколько угодно, – согласился Бражник. – Но обязательно с возвратом. Себе оставьте ксерокопии. Мне очень дорога память о Рите. Она, наверное, предчувствуя свою смерть, оставила целую коллекцию.

– Конечно, с возвратом, – пообещал майор и неожиданно уточнил. – Так вы говорите, что они сняли с нее все украшения?

– Конечно. Иначе, какой им был смысл ее убивать.

– Смысла бы не было, – поддержал офицер и показал фотографию. – На ней эти были украшения?

– Эти, – чуть помедлив, ответил Бражник. – Она с ними не расставалась даже ночью, будто чувствовала, что недолго придется носить.

– В каком магазине они куплены? В «Сапфире» или «Диаманте»?

– Не могу знать. Меня не интересовали ее безделушки, – сухо ответил он с едва различимым раздражением. «Вполне естественная реакция человека, потерявшего жену, – подумал следователь. – Ему сейчас не до общения с милицией, горе придавило тяжелым камнем. Потребуется время, чтобы боль притупилась».

– Может, что-нибудь еще похитили и вы в этой суматохе не обнаружили пропажу? – спросил Резеда, окинув взглядом интерьер гостиной. – Я пришлю сотрудников, они помогут вам разобраться, вспомнить, где, что находилось и что исчезло?

– Нет, нет, я сам управлюсь. Немного приду в себя и все проверю. У вас и без меня забот хватает, – посочувствовал он. – Не тратьте на меня время, лучше ищите злодеев.

– Обязательно найдем и задержим. Это дело нашей профессиональной чести, – пообещал Григорий. Аркадий так и не понял, пришлет майор сотрудников или нет, а уточнить не решился.

– Аркадий Сергеевич, я представляю, как вам сейчас тяжело, но не падайтё духом, крепитесь. Жизнь продолжается, и у вас все еще впереди. Надо стойко пережить эту трагедию.

– Спасибо на добром слове, – ответил Бражник и с мольбой поглядел на офицера. – Прошу вас включите меня в состав группы по поиску убийц. Готов днем и ночью ездить по городу, пока не найду злодеев. Я их на всю жизнь запомнил. Погубили мою любимую женушку, растоптали любовь и счастье.

– Не отчаивайтесь. Я подумаю над вашим предложением, – пообещал Резеда. Убитый горем вдовец проводил офицеров до входной двери. Судмедэксперт еще ранее отбыл вместе с телом убитой в морг, чтобы получить акт экспертизы после вскрытия.

2

– Алексей, – перед тем, как войти в лифт, остановил лейтенанта Филько следователь. – Будь добр, задержись. Поговори еще с Першиным. Наверное, он на меня обиделся, надулся, как церковная мышь на крупу. Хотя он нудный, с гонором, но все же ветеран сталинской закалки, бдительный и зоркий. Мне кажется, старик, что-то знает, но недоговаривает. Поинтересуйся у него, с кем Бражник общается. В разговоре могут всплыть интересные детали.

– Будет сделано, товарищ майор.

– И еще одно поручение. Вот тебе фотография убитой, – он раскрыл папку и подал ему один из снимков. – Наведайся в ювелирные магазины и постарайся узнать, в каком из них и когда куплены драгоценности, что на фотографии. Рита – эффектная женщина, продавцы ее должны запомнить и опознать.

– Что это нам даст? – усомнилась Савичева, рассматривая на фото изображения перстня, серег, кулона и часов.

– Пока не знаю, – ответил Резеда. – Но у нас нет других зацепок. Ситуация тупиковая. Пока ни серьезных вещдоков, ни улик.

Сотрудники оперативно-следственной группы с ним согласились.

Першину с самого начала понравился высокий статный лейтенант Филько. Но первый опрос, проведенный экспромтом, его разочаровал, и поэтому Иван Кузьмич обрадовался возможности не спеша пообщаться. К процедуре опроса старик отнесся ответственно. Надел свежую сорочку и парадный костюм с орденскими планками. Отослал Степаниду Харитоновну на кухню, чтобы не встревала в мужской разговор. Первым делом пожаловался:

–Дюже не нравится мне твой начальник. Нагрубил ударнику коммунистического труда и пятилетки.

– Он не девушка, чтобы всем нравиться, – усмехнулся лейтенант. – Григорий Федотович строг, но справедлив, ни перед кем бисер не мечет. Сами ведь понимаете, что наша служба и опасна, и трудна…

– Как не понять. Постоянно смотрю сериал «Следствие ведут знатоки». Ладно, задавай вопросы, командир,– с готовностью велел ветеран.

– Решил опять вас побеспокоить, чтобы уточнить некоторые очень важные для следствия детали, – с напускной важностью произнес Алексей.

– Уточняй. Готов держать ответ.

– Так вы видели убийц?

– Нет, чего не видел, того не скажу.

– Тогда расскажите, чем Бражник занимался и с кем общался? Были у него закадычные друзья или нет?

– Друзей, приятелей закадычных, чтоб там бутылку распить или «козла» в домино забить, у него вроде нет. Аркашка скуповат, а вот на халяву, то есть бесплатно, выпить и закусить не прочь. Своими деньгами не сорит, над каждой копейкой трясется. Потому и друзей не завел, что надобно на троих соображать. Боюсь, что через день-другой после похорон забудет о Рите, найдет ей замену.

К женщинам у него интерес большой. Да и то сказать, Рита его исправно кормила, поила, каких он только блюд не перепробовал, у нее золотые руки были. С моей бабкой Степанидой рецептами делилась. Аркаша жил, как у Бога за пазухой. Здоровый кабан, в карьерах не выработанный. Год назад его Рита приютила. Был тощий, как циркуль, она его откормила и приодела в импорт, словно депутата или министра. Был бомж, а стал на человека похож. Теперь вот и квартира, и имущество Аркашке достанутся. Потянуло его к другой бабе. Решил лишний вес сбросить.

– Откуда вам известно?

– Характер у него скрытный. А тут как-то на шабашке ему деньги перепали. На радостях, спьяну, он распетушился, расхорохорился. Признался, что каждую ночь, проведенную без женщины, считает пропащей. Мол, Риты ему мало, и он завел себе подружку. Опосля два или три раза я видел его с кралей на рынке. Она торгует кожаными и меховыми изделиями.

Однажды не выдержал, упрекнул его, зачем, мол, обижаешь Риту, с другой женщиной гуляешь, путаешься? Он на меня, как полицейский, накричал: не суй, дед, нос не в свое корыто. Сам, мол, не без греха, в молодости Степаниде изменял. Так и сказал, нагло усмехаясь. Дюже он меня тогда этими словами обидел, в самое сердце ранил. До сегодняшнего дня я с ним не разговаривал, да вот беда стряслась. Да простит ему Господь. Он нынче и так жестоко наказан, жену потерял…

– Как зовут его подругу? – спросил лейтенант.

– Дай Бог памяти, – Першин задумался. – Имя-то у нее необычное. Что-то вроде тропического растения, которое вкруг других деревьев вьется. Может, знаешь?

– Лиана? – предположил Алексей.

– Так и есть, Лиана, – обрадовался старик и посетовал. – Ну, и имена пошли. Толи дело Степанида. Захочешь забыть – не получится.

– Благодарю вас, Иван Кузьмич, за помощь следствию, – Филько пожал еще крепкую руку старика. – Может, Степанида Харитоновна что-нибудь ценное добавит?

– Не добавит у нее склероз, шибко нудная, а я ишо на коне. Голова хорошо соображает, – произнес ветеран и попросил. – Ты ж, командир, меня не выдавай, а то Аркашка осерчает, перестанет здороваться. Нам с ним еще по-соседски жить. Наверное, на место погибшей жены Лиану приведет. Дюже жаль Риту, словно дочку потеряли, сердце разрывается… У моей Степаниды глаза не просыхают, таблетки сердечные, валидол и капли валерьяны глотает.

– Чужого горя не бывает, – посочувствовал лейтенант, покидая квартиру, в стенах которой поселилась скорбь.

3

На следующий день Резеда собрал в своем кабинете членов оперативно-следственной группы.

– Весьма удачный момент выбрали грабители, – произнес следователь. – Холодный дождливый вечер, никто носа на улицу не сунет. Жильцы дома прикованы к экранам телевизоров – популярная программа «Поле чудес». Поэтому и не удивительно, что никто не заметил, как они вошли в здание и когда скрылись. Опытные, видимо, из ранее судимых. Из информационного центра главка пока нет обнадеживающих данных, слишком скудные приметы, особенно, что касается облика преступников. Что будем делать? Начальство торопит, требует результат, по городу поползли слухи о маньяках.

Несколько секунд в кабинете царила непривычная тишина.

– Что показала медэкспертиза? – спросил майор у Константина Требуха, тучного, с блестящей, яйцевидной головой мужчину, повидавшего за тридцать лет работы не один десяток трупов, что утвердило его в мысли: все мы под Богом, и обеспечило среди коллег пожизненную ироничную кличку Философ.

– Колото-резаная рана в области сердца, – не сразу ответил судмедэксперт. – Она нанесена ножом или финкой с узким лезвием 15 миллиметров. Жертве повезло – смерть наступила мгновенно…

– Так уж и повезло, – иронизировал Григорий.

– Я в том смысле, что не мучилась, – смутившись, пояснил Требух. – Других признаков насилия, травм, ушибов, ссадин не выявлено. Но блузка, вы сами видели, на ней была разорвана.

– А вы, Галина Петровна, чем порадуете? – следователь взглянул на молчаливую Савичеву.

– В той обстановке, когда все было затоптано, а ручки дверей захватаны руками, трудно что-либо обнаружить. Четко удалось снять только отпечатки пальцев, принадлежащие хозяевам квартиры, остальные смазаны. Людей-то там побывало десятка три, не меньше. Биологический анализ слюни показал, что кляп побывал во рту Бражника, – сообщила эксперт-криминалист.

– Твоя очередь, Алексей, докладывай, – велел майор лейтенанту

– Я побывал в одном из ювелирных магазинов, показал снимок, – не спеша начал Филько. – Старый ювелир Илья Борисович долго рассматривал его под лупой. Из золотых изделий, проданных в их магазине, признал только кулон, а серьги и перстень изготовлены по индивидуальному заказу. Посоветовал мне заглянуть в ювелирную мастерскую к Якову Михайловичу Тоцкому. Ювелир сразу признал свою работу. Обрадовался, спросил, где оригинал.

Огорчился, когда узнал о печальной судьбе владелицы, исчезновении перстня и серег. Посетовал на то, что золото нередко приносит людям беду, являясь приманкой для грабителей. Перстень и серьги изготовлены им в единственном экземпляре, так называемый, эксклюзив. Он не любит повторяться в своем творчестве.

– Когда он их изготовил? – поторопил майор Алексея.

– Примерно год назад. У него осталась запись в журнале.

– Итак, у нас появился первый шанс. Перстень и серьги, если нам удастся их отыскать, даже в случае их перепродажи помогут выйти на преступников. Но сначала изделия, хорошо, что они в единичных экземплярах, надо найти, – поставил задачу следователь. – Поэтому максимум внимания рынкам, пунктам скупки драгметаллов. В ломбарды они, пожалуй, не сунутся, там потребуют паспортные данные. Надо срочно размножить снимки, снабдить ими оперативников, участковых инспекторов милиции.

– Грабители могут все похищенное золото переплавить в слиток, – предположила Галина Петровна.

– Сомневаюсь, – возразил Резеда. – Ведь в качестве оригинальных изделий золото выше ценится. Их легче сбыть. Не поднимется у них рука на красоту.

– На женщину поднялась, – напомнила Савичева. – Эти подонки лишены эстетических вкусов. У них одна цель – нажива любой ценой.

– Вы правы, поэтому нельзя терять ни минуты времени, – согласился следователь и обратил взор на Филько. – Гражданин Першин что-нибудь новое сообщил?

– Да, оказывается, у Бражника есть любовница по имени Лиана. Я опросил директора и работников рынка и выяснил, что это Лиана Денисовна Чесняк, – сообщил лейтенант. – Ее домашний адрес узнал в паспортном отделе. Там же мне по просьбе сделали копию ее фотографии. Симпатичная женщина, 24 года, не замужем. Товарищ майор, разрешите ее навестить?

Алексей подал фотокопию и листок с адресом. Со снимка на Резеду взирала красивая женщина. Правильные черты лица, ласковые глаза.

– Пожалуй, я сам нанесу ей визит, – улыбнулся следователь.

– Вот так всегда, как черновая работа, так Алексей, – обиделся лейтенант. – А как что-то приятное…

– Ты – молод, горяч, темпераментен, потеряешь голову и попадешь в ее сети, – выдвинул первый контраргумент Григорий. – А я морально устойчив, нордически стойкий. Хорошо знаю женские повадки и уловки, соблазну не поддамся. К тому же есть вероятность того, что ты столкнешься с ее любовником и тогда – новая драма. Мы с одной не можем разобраться. Так что, Алексей, не унывай, твои свидания с женщинами впереди. А эту красавицу доверь мне. Ситуация, понимаешь, слишком пикантная, действовать придется тонко, чтобы не наломать дров.

– Ваша взяла, товарищ майор, – отступил лейтенант.

– О друзьях Бражника Иван Кузьмич поведал?

– Нет у него друзей. Скряга, за копейку готов удавиться, – ответил Филько. – Большой любитель выпить и закусить на халяву, поэтому от застолий не отказывается.

– Сегодня в семь вечера я иду в гости к Лиане Чесняк, – сообщил Резеда.– А ты, Алексей, понаблюдай за Бражником, чтоб он меня у своей любовницы не застукал в пикантной ситуации. Дабы не получилось, как в «Отелло», только вместо Дездемоны ваш покорный слуга пострадает. Глаз с него не спускай. Ясно?

– Ясно, – без энтузиазма ответил лейтенант.

4

Резеда несколько раз нажал на кнопку электрического звонка. Когда угасла малиновая мелодия, чутко прислушался. За обитой черным дерматином дверью уловил очень осторожный шорох шагов. На «глазок» наползла тень. «Меня не проведешь, хозяйка наверняка дома», – усмехнулся он. Перед тем, как войти в подъезд, майор расчетливо обратил внимание на окна шестого этажа. В одном из них – мерцание от включенного телевизора. За дверью, судя по шорохам, явно выжидали, надеясь, что незваный гость уйдет восвояси.

– Милиция! Проверка паспортного режима! – властно произнес он и для убедительности развернул перед «глазком» служебное удостоверение. Дверь слегка отворилась. Женщина (он признал ее по фотографии), чуть помедлив, тонкими и длинными, как у пианистки, пальцами отбросила медную цепочку.

– Извините, что потревожил, служба такая. Майор милиции Резеда Григорий Федотович, – представился он. – Разрешите пройти?

– Вы простите, что заставила ждать, – виновато улыбнувшись, она запахнула на высокой груди халат золотисто-палевого цвета, шире отворила дверь. Он переступил порог, едва не придавив большого огненно-рыжего кота перса с янтарными глазами. Тот угрожающе выгнул спину, сердито зашипел и выпустил когти.

– Адонис, не шали, – велела она коту, который важно прошествовал за нею в комнату. Офицер снял туфли и последовал за хозяйкой. Она, не оглядываясь, продолжила:

– После жуткого убийства женщины в соседнем микрорайоне я стала боягузкой. Вдруг они ко мне ворвутся. Теперь открываю двери только на условный звонок. Пока Бог милует… Вся надежда на Адониса, у него когти и клыки, как у тигра.

Женщина плавным жестом пригласила Григория в комнату и указала на кресло. Отыскала в ящике трельяжа паспорт и подала майору. Ради формальности, проверил штамп и возвратил документ:

– С пропиской порядок.

– Надеюсь, что Адонису она не требуется? – пошутила Чесняк, устроившись в кресле. – Я назвала кота в честь весеннего цветка с ярко-желтыми лепестками. Кстати, настойка из него укрепляет сердце. А вам для того чтобы одолеть преступника необходимо здоровое сердце и сильные руки.

– Здоровое сердце никому не помешает, – с иронией заметил Резеда.

Кот по-хозяйски сел на красивые колени Лианы. Она запустила пальцы в его густую, мягкую шерсть. На ее фоне алой ягодой блеснул камешек перстня. Кот блаженно замурлыкал. «Любой мужчина позавидовал бы этому котяре, обласканному такой очаровательной женщиной», – подумал следователь и по ее ироничной улыбке понял, что она разгадала его желание.

– Лиана Денисовна, правильно делаете, что проявляете бдительность, – напустил он на себя строгость.

– Вам известно мое имя-отчество?

– Милиции все известно, – ответил он не без гордости.

– Известно? Тогда почему убийцы той несчастной женщины до сих пор гуляют на свободе? – сразила она его. – Они ведь могут и на других напасть. Говорят, что свежая кровь пьянит убийцу, он, словно вампир, ищет новую жертву?

– Вы совершенно правы, – согласился майор. – Обладаете познаниями в области криминалистике.

– Читаю детективы и увлекаюсь загадочными астральными и сакральными явлениями, – сообщила она. Резеда цепким взглядом осмотрел аккуратно, со вкусом обставленную квартиру.

– Вы здесь одна прописаны?

– Да, Адонису ведь прописка не нужна, – усмехнулась Лиана. – Но скоро отсюда съеду.

– Не устраивает жилье или соседи скандальные?

– Поздравьте меня, выхожу замуж, – улыбнулась она. – Перееду к мужу, у него двухкомнатная квартира-распашонка, а эту однокомнатную продадим, а может, сдадим в наем. Лишние деньги не помешают.

– Разумно, – похвалил Григорий. – Я желаю вам семейного счастья и здоровых детишек. А то обидно за вас стало. Такая очаровательная, в расцвете сил женщина и одна. Вашему избраннику можно позавидовать. Как его зовут, величают, если не секрет?

– Аркадий Сергеевич, – ответила Лиана и взглянула на наручные часы. – Он скоро здесь появится. Если вы не торопитесь, то задержитесь. Познакомитесь, оцените мой выбор.

– Времени, конечно, в обрез, – вздохнул майор. – Надо еще несколько квартир обойти, но если вы просите, то я не смею отказать. Не приревнует ли жених меня к вам? Закатит скандал?

– Пусть для него это будет первым испытанием. Хотя он и так натерпелся, – задумчиво произнесла женщина. – У меня тоже тревожно на сердце. Прежде не было никакого страха, а теперь жуть берет. Боюсь на ночь одна в квартире оставаться. Быстрее бы к Аркадию под одну крышу переехать. С таким мужчиной чувствуешь себя в безопасности.

– А что случилось, Лиана Денисовна? – встревожился он.

– Какое-то наваждение, знак свыше, – с таинственным блеском зеленовато-серых глаз призналась она. – Ночью, то ли во сне, то ли наяву, едва закрою глаза, приходит ко мне та зарезанная женщина. Лицо белее мела, а из груди сочится кровь. Она, вытянув впереди себя руки, словно слепая, бродит по комнате и что-то ищет. Прошлой ночью дважды приходила, в полночь и рано утром. Почему она ко мне привязалась? Может, какой знак падает? Я знаю, она снова появится. Я не переживу этот ужас. Вся надежда теперь на Аркадия… Упаси Господь, ужас, как боюсь мертвецов.

– Живых бояться надо, – заметил Резеда.– Вы, наверное, очень впечатлительны и суеверны. Переволновались, вот мозг и выдает разные галлюцинации. Вам следует хорошенько отдохнуть, чтобы сознание переключилось на приятные дела и воспоминания. Все эти медитации, спиритизм и хиромантия вредны для психики. Мой вам совет: выкиньте эту чушь из своей прелестной головы.

– С радостью бы, но что-то меня тяготит и давит? – пожаловалась Чесняк. – Если б только я одна это ощущала. Адонис всю ночь мается, места себе не находит. А как только появляется призрак, на нем шерсть дыбом становится. Неспроста все это. Я чувствую, она против моей свадьбы. Надобно в церковь сходить, свечи поставить за упокой ее души. Молитву почитать, а я ни одной не знаю.

– Мистика, – без привычного скептицизма произнес следователь

– Хотя в этом есть что-то странное.

– Дело в том, что меня сильно потрясла эта трагедия, – продолжила Лиана, несколько успокоившись в присутствии уверенного в себе мужчины. – Я даже пыталась представить себя на месте убитой женщины и почти физически ощутила ужас и боль. Эти ощущения не проходят. Они вызревают внутри меня, словно ребенок в утробе матери. Может, причина в том, что Аркадий был мужем той женщины. Ее звали Маргаритой.

Я прежде несколько раз видела ее. Убийство произошло на глазах Аркадия, но он был связан и ничем не мог ей помочь. Держится стойко, молодцом, как и подобает настоящему мужчине. Мне нравятся волевые личности. Да вы его сами увидите и поймете, что я не ошиблась. Другой бы на его месте запил с горя, впал в глубокую депрессию.

– Значит, закаленный, – похвалил майор, переводя взгляд с ее изящных пальцев на длинную шею, завиток золотистых волос.

– Что вы на меня так смотрите?– заволновалась Чесняк, плавным движением руки, повторив траекторию его взгляда, прикоснулась пальцами к бледно-розовой мочке уха с золотой серьгой. «С вожделением или подозрением поглядел?» – насторожилась она, но Григорий развеял сомнения.

– Вы обворожительны, очень сексуальны, – нашелся он.

– Благодарю за комплимент, – одарила она его улыбкой и польстила. – Вы тоже импозантный, интересный мужчина.

– Украшения вам к лицу, – продолжил майор.

– Драгоценности – моя слабость, – смущенно призналась она.

– Не только ваша слабость, недаром говорят, что лучшие подруги девушек – бриллианты, – напомнил гость.

– Да, от них на сердце праздник, – просияли ее глаза. – Только не каждый мужчина способен на дорогие подарки. А вы свою спутницу жизни радуете?

– Она обожает желтые розы. А вот бриллианты и другие драгоценности по карману олигархам, банкирам, бизнесменам, министрам и депутатам, а также аферистам, – сообщил Григорий.

– Чем человек богаче, тем жаднее, – возразила Лиана.

– Вам, похоже, повезло с избранником, – он указал взглядом на перстень на ее длинном, как у пианистки, пальце.

– К счастью, не перевелись еще рыцари, – кокетливо улыбнулась женщина.

–…на белом коне или «Мерседесе»? – продолжил он ее мысль.

– Коня нет, но иномарка не за горами.

– Я по-доброму завидую вашему доблестному рыцарю Айвенго.

– Аркадию, – поправила Лиана.

– Хотел бы оказаться на его месте у ваших прелестных ног, – войдя в роль, произнес майор.

– Увы, опоздали. Еще три месяца назад я была совсем одна, а при живом муже любовницей не намерена быть, на будущее не рассчитывайте, хотя вы приятный мужчина, вызываете симпатии.

– Жаль, но женщина всегда свободна в своих чувствах и желаниях! – с пафосом воскликнул Григорий, неожиданно обнаружив в себе актерские задатки. – Она, как птица, в полете.

– А я почти окольцованная, – она сверкнула рубиновым камешком перстня и доверчиво прошептала. – Вы не подумайте чего плохого, я женщина строгих правил, вольностей себе не позволяю. Перед Маргаритой я ни в чем не провинилась. Почему она не оставит меня в покое? Может, ревнует к мужу, так зачем он ей на том свете?

– Будет вам себя казнить. Вы взрослая женщина и ни перед кем не обязаны держать отчет, – попытался он ее утешить.

– Вам показать паспорт? – неожиданно спросила она, вспомнив о цели его визита и, потревожив Адониса, хотела встать.

– Я верю вам на слово, вы неспособны на ложь, – остановил он ее жестом. По настроению Лианы он понял, что она стремится использовать любой повод, чтобы чем-то занять его. «Похоже, она действительно боится остаться одна», – подумал он. Хозяйка подтвердила его догадку, предложив:

– Соловья баснями не кормят, налью я вам граммов сто-сто пятьдесят коньяка или перцовки. Вы – крупный, очень интересный мужчина, для вас это капля в море.

– Нет, нет, спасибо, – отказался он. – Я при исполнении, не положено по закону и инструкции.

– Уже половина восьмого вечера рабочий день давно закончен, – заметила женщина.

– Он у милиции ненормированный.

– Когда же вы пьете и другими приятными делами занимаетесь? – с тонким намеком поинтересовалась Чесняк.

– Как-то ухитряемся, – развел он руками.

– Если не коньяк, тогда горячий кофе. Полагаю, не откажетесь?

– Не откажусь, кофе взбадривает, острее мысль работает.

Она встала, чтобы пройти на кухню, и в этот момент прозвенели два коротких и один длинный звонок.

– Это Аркадий, легок на помине, составит нам компанию, – обрадовалась Лиана, направляясь в прихожую.– Уж он от коньяка не откажется. И вас мы обязательно уговорим выпить за нашу любовь и счастье.

Майор, тихо последовал за ней, привычным движением правой руки нырнув за борт куртки.

– Лиана, курочка моя, живо открывай, я сгораю от страсти, – прозвучал за дверью ликующе-похотливый мужской голос. «Однако, шустрый петушок. Тело жены еще не успело остыть, а ему подавай плотские утехи», – с осуждением подумал Резеда.

Она отжала защелку, и Бражник с шумом ввалился в квартиру.

– Привет, моя конфет… – и запнулся. Восторженная улыбка сползла с его застывшего, как гипсовая маска, лица. От неожиданности он едва не выронил из рук букет алых роз и пакет с шампанским и продуктами.

– Майор, почему вы здесь? Кто пригласил? – прошептал побледневшими губами.

– Милиция приходит без приглашений, – сухо ответил следователь. Бражник заставил себя вымученно улыбнуться, обратился к Лиане. – Дорогая, объясни, что происходит? Может, третий лишний, так я уйду?

– Аркадий, успокойся, не ревнуй. Григорий Федотович из милиции, проверял прописку, – она попыталась было прильнуть к сожителю, но Резеда осторожно оттеснил ее к стене.

– Хватит ломать комедию! Гражданин Бражник, вы арестованы! – офицер направил на него пистолет Макарова. Аркадий скользнул взглядом по кисти правой руки Лианы, где на тонком пальце сверкнул кроваво-красным рубин перстня, и все понял. На несколько секунд его воля оказалась парализованной.

Григорию хватило паузы, чтобы защелкнуть стальные наручники на его дрожащих руках. Выпавший пакет с глухим стуком, словно комья глины о крышку гроба, ударился о пол. Покатились желтые лимоны, оранжевые апельсины и мандарины, сгустками крови упали лепестки роз.

– Ох, Лиана, погубила, зарезала! – в отчаянии произнес сожитель. – Я же просил спрятать подальше цацки, а ты нацепила их на себя, сверкаешь, как рождественская елка.

–Успокойся, это недоразумение, я хотела тебя удивить и очаровать, преподнести сюрприз, – покаялась любовница.

– Спасибо, и удивила, и очаровала на всю оставшуюся жизнь, – глухо выдавил он из себя.

– Драгоценные украшения для того и дарят, чтобы их носить, а не прятать в сундуке, – с обидой упрекнула она.

– Не умничай, – огрызнулся Бражник. Лиана обернулась за поддержкой к офицеру. – Подтвердите, господин майор, что они мне к лицу?

– К лицу, но это чужие украшения, снятые с Маргариты. Они, как вещественные доказательства, находятся в розыске.

– В розыске? – женщина замерла в недоумении и вдруг ее осенила догадка. – Убийца, маньяк. Не прикасайся ко мне, на твоих руках чужая кровь. Уйди прочь…

Чесняк расстегнула браслет наручных часов и швырнула их на пол. Затем судорожно принялась сдирать с пальца перстень с рубином, но он сидел слишком туго.

– Теперь я знаю, зачем она приходила, – прошептала женщина, глядя на Бражника со страхом и презрением.

– Кого еще черт принес? – разжал губы Аркадий.

– Твою жену, покойницу Маргариту.

– Ты в своем уме? – отпрянул он от нее, как от прокаженной, с трепетом взирая на майора.

– Она приходила за своим золотом. Вот так свадебный подарочек…

– Маргарита приходила во сне, а я пришел наяву, чтобы восторжествовала справедливость,– сурово изрек офицер.

– Не хочу тебя видеть, – заявила женщина любовнику и отвернулась с обидой и гневом. В открытую дверь вошел лейтенант Филько и, глядя на запястья Бражника в «браслетах» и пистолет в руке Резеды, все понял.

– Красивая женщина, красивая улика, – сказал, ни к кому не обращаясь, майор.

Пожалуй, только Алексей постиг смысл его слов. Уронив голову, Бражник понял, что наказание за убийство неотвратимо.

СУИЦИД ?

1

С тяжелым сердцем и мрачным видом сорокаоднолетний Георгий Кручина переступил порог кабинета с медной табличкой на добротной дубовой двери «Пухкало Наум Яковлевич, начальник отдела по учету и распределению жилья».

Увидел в торце большого полированного стола мужчину в темно-синем костюме во вращающемся мягком кресле. Клин света, проникший через жалюзи, отразился на его блестящей залысине. Перед чиновником на столе с часами, гроздью телефонов и письменным прибором лежали папки, стопки бумаг, а на приставной тумбе монитор компьютера «Samsung» с темным экраном. Он, скорее всего служил элементом интерьера, а не аппаратом для повседневной работы.

Георгий приблизился к чиновнику по мягкому зеленому паласу и подал листок бумаги с рукописным текстом заявления. Наум Яковлевич, нехотя водрузил на крупный мясистый нос очки в золотой оправе. Прочитал, беззвучно шевеля пухлыми губами, и небрежно отложил заявление в сторону.

– У меня уважаемый гражданин или господин таких прошений сотни, тысячи,– он указал усталым взглядом на гору папок.– Я не волшебник, чтобы всех наделить благоустроенными квартирами. Это в советское время, во время строительного бума сдавали в год по несколько тысяч квартир, очередь продвигалась быстро.

Нынче элитное жилье, да офисы сооружают строительные коммерческие фирмы. Если есть валюта, то покупай квартиру в одном, двух и даже в трех уровнях в самых престижных домах. Если нет, то, как говорится, гуляй Вася. Бесплатное жилье кончилось, рынок на дворе…Доллар всех взял за глотку.

– Но я ведь уже пятнадцать лет стою в очереди,– возразил Кручина.– Вначале был по списку тысяча пятьсот тридцать седьмым, и вот уже три года, как застрял на одиннадцатом. Неужели в год не сдается хотя бы по пятьдесят – сто квартир? Странно, даже те, кто стоял в очереди позади меня уже года два-три назад справили новоселье. Где же социальная или какая еще там справедливость? К тому же имейте в виду, я не господин, а товарищ. Господа на крутых тачках ездят.

Последнюю фразу Георгий произнес с вызовом.

– Не горячитесь, товарищ, новая революция нескоро нагрянет. Буржуи прочно взяли власть в свои руки, – иронизировал Пухкало.– У вас несколько искаженное представление о справедливости, которая не всегда совпадает с сутью закона, а нередко и противоречит ему. Я и сотрудники моего отдела в своей работе руководствуемся исключительно действующим жилищным законодательством. К тому же решения о выдаче ордеров принимает горисполком, а мы, скромные служащие, лишь представляем материалы. Поэтому все претензии к ним.

– Но почему до сих пор не дошла моя очередь, застопорило на одиннадцати? Что перестали строить жилье?

– А потому, что много льготников, инвалидов и ветеранов войны, афганцев, чернобыльцев, офицеров вооруженных сил и других категорий. И каждый берет за горло, требует жилплощадь.

– Я тоже льготник, служил в ограниченном контингенте войск в Афганистане у командующего армией генерала Громова, – напомнил Георгий. – В военкомате меня заверили, что имею законное право на получение жилья.

– Пусть военком и выдает вам ордер, если такой грамотный,– бросил реплику чиновник.

– Почему я с женой и двумя детьми вынужден мыкаться по общагам и чужим квартирам, неся большие расходы за наем жилья?

– Это ваши проблемы. У других льготников есть преимущества.

– Какие?

– Очень долго объяснять, к тому же здесь не ликбез,– сухо заметил Пухкало.– Наберитесь терпения и ждите. Как говорится, будет и на вашей улице когда-нибудь праздник. Впрочем…

Он многозначительно, пристально, словно пытаясь проникнуть в мысли посетителя, поглядел на Кручину и, чуть поколебавшись, продолжил.– Этот торжественный момент, я имею в виду вручение ключей от квартиры, можно ускорить. Есть, так называемое резервное жилье, обменный фонд. В нем «сталинки», «хрущевки», ныне пользующиеся большим спросом из-за добротности, высоких потолков и толстых стен. После евроремонта получаются просторные офисы, магазины, рестораны, казино, бары…

– Зачем мне офисы и рестораны, если семье негде жить,– прервал его Георгий. – Через месяц-другой хозяин грозит отселить. Нашел более выгодного постояльца из торгашей кавказской национальности.

– Никто не предлагает вам квартиру превращать в ресторан,– усмехнулся непонятливости посетителя Наум Яковлевич.– Но при определенных условиях вы могли бы получить ордер на квартиру из фонда.

– И что это за условия?

– Говорите тише, – попросил чиновник, оглядываясь по сторонам, словно их кто-то мог подслушать.– Вы человек взрослый, умудренный жизненным опытом и, надеюсь, понимаете, в какое время мы живем.

Нынче ничего бесплатно за красивые глаза не делается. Необходимо будет заплатить за хлопоты нужным людям.

– Сколько?

Наум Яковлевич достал из письменного прибора квадратик белой бумаг и вывел ручкой “1500 “, показал посетителю.

– Гривен? – уточнил Кручина.

– Условных единиц,– едва слышно ответил чиновник и, щелкнув зажигалкой, сжег листок в пламени.

– Но у меня нет таких больших денег,– признался Георгий и, глядя в забегавшие, как шарики, зрачки Пухкало, спросил.– Не многовато ли?

– Это минимум, мне придется поделиться,– он указал взглядом вверх, где на втором этаже находился кабинет главы администрации и посоветовал.– Одолжите у друзей, знакомых, возьмите кредит в банке…

– Кто мне его даст?

–Любезный, это ваши проблемы. Потяните время, упустите шанс,– предупредил Пухкало.– Одна из двухкомнатных «сталинок» на набережной, в прекрасном месте, пока еще свободна. Но на нее уже положил свой глаз один из крутых предпринимателей. В общем, Георгий Иванович, если надумаете, приходите завтра в это же время, но предварительно позвоните в приемную, предупредите.

– Хорошо, я подумаю, предложение очень заманчиво,– ответил Кручина. Он почувствовал себя дискомфортно, словно его втянули в какое-то мерзкое дело. Постепенно нарастающий протест достиг своего пика, когда Георгий, оставив здание, вышел на улицу. Остановился на распутье.

«И это с меня, афганца, рисковавшего своей жизнью в Баграме и Кандагаре, провожавшего боевых товарищей в «черных тюльпанах» на Родину, этот толстопузый чиновник, не нюхавший пороха, пытается получить навар. Подло и мерзко,– закипал в его сознании протест.– Опять жена Люда будет пилить и стонать, сколько еще лет по общагам и чужим квартирам кочевать и мыкаться, как цыганам? А что он ей скажет в утешение? Уже набившую оскомину: потерпи родная.

В Афгане я знал, что душман – это враг и надо быть постоянно начеку. А здесь, на своей родной земле, со всех сторон окружила, обсела бюрократия. В какой кабинет не зайдешь с просьбой, смотрят в ожидании, что принес? Метастазы коррупции самого мелкого клерка поразили эпидемией алчности, мздоимства. Нет больше сил терпеть, гнусно ощущать свою беспомощность. Должна же быть на этих алчных, обнаглевших чиновников управа».

2

– Вы совершенно правильно поступили, что не пошли на преступную сделку, а сообщили нам о вымогательстве взятки со стороны чиновника. Это квалифицируется, как коррупция, – выслушав Кручина, с одобрением произнес начальник отдела майор Алексей Степанович Лемешев. – Проявили себя честным законопослушным гражданином. Весьма кстати, ведь недавно президент на совещании с руководителями правоохранительных органов объявил очередную войну организованной преступности и коррупции. Вот мы с вашей помощью и займемся реализацией этого призыва. Выведем на чистую воду этого чиновника Пухкало. Он давно у нас на примете, а от него ниточка потянется вверх. Коррупция, словно спрут оплетает и поражает вертикаль власти.

– Вы, Алексей Степанович, совершенно правы, – поддержал Георгий.– Когда я сказал Пухкало, что сумма велика, он пожаловался, что приходиться делиться со своим начальством, нужными людьми, от которых зависит положительный исход дела.

– Значит, он затребовал полторы тысячи долларов?

– Да, потребовал в категорической форме.

– Вам, Георгий Иванович, придется исполнить его просьбу.

– Как это исполнить? Зачем я тогда сюда пришел?– привстал со стула афганец. – Вы, что с ним заодно. У меня никогда не водилось таких крупных денег. Даже на «черный день» нет сбережений.

– Вы меня неправильно поняли, – улыбнулся офицер.– Мы вас обеспечим купюрами, обработанными специальной краской с надписью “Взятка”. А кроме того микрокамерой с магнитофоном. Главное, чтобы во время встречи вы сохраняли спокойствие и четко исполнили свою роль. Остальное – дело техники. Наши сотрудники возьмут его с поличным. Это лучший способ для изобличения взяточника. Вы поняли свою роль?

– Понял, но душой не приемлю отведенную мне в этой грязной истории функцию, – признался Георгия.– Гадко играть с человеком в темную.

– А с вами, Георгий Иванович, он тоже в темную играет,– оборвал его Лемешев.– Поэтому оставим сантименты женщинам, а здесь дело серьезное и осечек не должно быть. Невозможно успешно бороться со взяточниками, чтобы при этом не замараться. Дело ведь касается матерых, алчных чиновников, паразитирующих, злоупотребляющих своим служебным положением. Так вы согласны принять участие в изобличении коррупционера?

– Вполне согласен, – твердо ответил Кручина.

– Вот и прекрасно. На какое время назначена встреча?

– Завтра в четырнадцать ноль-ноль, в его кабинете.

– Мои сотрудники выдадут вам валюту и проинструктируют, как грамотно действовать, чтобы не провалить операцию.

– Я готов изобличить коррупционера, назад пути нет.

3

На следующее утро Кручина позвонил в приемную отдела по учету и распределению жилья. Трубку сняла секретарь.

– Соедините меня с Наумом Яковлевичем,– попросил Георгий.

– А кто его спрашивает? – насторожилась женщина.

– Он меня знает, велел позвонить, – и через пару секунд услышал властный голос чиновника:

– Слушаю.

– Добрый день, Наум Яковлевич!

– Надеюсь, что добрый,– отозвался он.

– Это я Кручина, бывший афганец, по поводу квартиры.

– По другому поводу ко мне и не обращаются,– иронизировал Пухкало. – Значит, надо полагать, что созрел?

– Вполне созрел, подсуетился и собрал с миру по нитке…

– Я и не сомневался, только глупец мог упустить такой шанс,—самодовольно резюмировал чиновник.

– Когда можно с вами встретиться?

– В четырнадцать, как договаривались. Приходите лично, без посторонних, дело серьезное,– предупредил Пухкало.

– Понимаю, не в лесу родился.

– Ценю людей сообразительных,– польстил он.

За десять минут до назначенной встречи Кручина, пребывая в бодром настроении, появился в приемной. Секретарь длинноногая девушка – копия топ-модели, сообщила о его прибытии. Пухкало сам вышел из кабинета в приемную, пожал Георгию руку.

Оглядел длинный и узкий коридор, с правой стороны которого тянулась череда чиновничьих кабинетов. Постоял несколько секунд, прислушиваясь к звукам. Возвратился в приемную и велел девушке:

– Ирен, никаких посетителей, я очень занят.

– Как прикажите шеф, – улыбнулась она кокетливо, откинув ладонью со лба светлую прядь волос.

– Я тебе не смею приказывать, только прошу,– ответил он шутя, почувствовав возбуждение и удовлетворение от удачно сложившегося дня. Вечером с Ирен у него запланирована встреча в ресторане, а потом в одной из загородных дач для знатных и важных персон.

В предвкушении хмельных женских чар, он задержал свой откровенно похотливый взгляд на двадцатилетней красавице, годящейся ему в дочери. Потом жестом пригласил Георгия в кабинет, вальяжно последовал за ним. Указал на стул, а сам опустил седалище в мягкое кресло, выжидающе посмотрел на посетителя.

– Что, так и будем глазеть друг на друга?– произнес едва слышно. Кручина полез рукою во внутренний карман и достал небольшую пачку стодолларовых купюр, перехваченных резинкой. Подал их чиновнику, но тот отстранил руки. Отодвинул верхний ящик стола и указал взглядом, мол, положи туда. Георгий опустил пачку. Пухкало тут же задвинул ящик и провернул ключ.

– Когда получу ордер? – спросил полушепотом.

– Через неделю после заседания исполкома,– столь же тихо ответил чиновник. – Сто процентов гарантии. У меня осечек не бывает.

– Очень признателен за заботу,– Кручина поднялся и в знак благодарности подал руку, в которой минуту назад держал обработанные спецпорошком купюры.

– Желаю удачи с предстоящим новосельем,– произнес Пухкало и признался. – Приятно иметь дело с умными людьми.

Георгий вышел, а из приемной донесся звонкий голос Ирен:

– Куда вы граждане? Нельзя, Наум Яковлевич занят…

В следующее мгновение чиновник увидел, что дверь распахнулась и вошли двое мужчин, женщина и Кручина. Один из них высокий и статный представился, предъявив удостоверение:

– Я следователь службы безопасности капитан Родионов, а эти двое граждан,– он указал на одного из мужчин и женщину.– Понятые. Наум Яковлевич, вы подозреваетесь в получении взятки. Откройте, пожалуйста, верхний ящик стола.

– Это провокация! Я протестую, требую адвоката! – возмутился чиновник и все же вынужден был открыть ящик, где лежали доллары.– Эти деньги мне подкинули, на них нет отпечатков моих пальцев. Я к ним не прикасался… Меня жестоко и нагло подставили.

– Отпечатков может и нет, но у нас есть видеозапись сделки, – сообщил капитан.– К тому же на вашей правой ладони, наверняка, после рукопожатия Кручины остались следы краски. Чиновник невольно одернул руку, спрятал ее за спину.

– Вы арестованы за получение взятки в крупном размере,– сказал следователь и защелкнул на его запястьях стальные наручники.

4

Мэр города плотный среднего роста мужчина Борис Витальевич Овчар вздрогнул, когда дверь его просторного служебного кабинета с шумом распахнулась. На пороге появился Пухкало с решительным видом и лихорадочным блеском в глазах. А следом за ним растерянная и возмущенная секретарь.

– Борис Витальевич, я не виновата,– оправдывалась женщина.– Я сказала ему, что у вас не приемный день, но он по привычке ворвался. Бессовестный тип, чмо, никакого этикета…

– Иди прочь с моих глаз,– огрызнулся Пухкало и напомнил.– Когда шоколадом угощал и дарил презенты, значит, был этикет, а теперь испарился. Рано вы меня в расход списали, я еще постою за себя. Мне плевать на то, что все отвернулись.

– Ладно, охлади свой пыл, ты не на митинге,– встал из-за стола Овчар.– Никто тебя в расход не списывает. А ты, Эльвира Львовна иди, нам надо поговорить, коль уж он вошел, то видно приспичило.

Секретарь вышла, плотно прикрыв дверь. Возникла напряженная пауза. Овчар и Пухкало выжидающе глядели друг на друга.

– Вид у тебя, Наум Яковлевич, не респектабельный, смотришь затравленно, как Ленин на буржуазию,– снисходительно заметил мэр.

– Мне что же теперь прикажите плясать гопака и радоваться? – возразил Пухкало, присев на край стула.– От должности отстранен, возбуждено уголовное дело, “светит” длительный срок. Вся надежда, Борис Витальевич, на вас, ваш авторитет и влиятельные связи в верхах.

– Радуйся, что на свободе, под теплым боком у жены спишь, а не в вонючей камере со шпаной, баландой не давишься, – заметил Овчар. – Я сам похлопотал, чтобы тебе арест заменили на подписку о невыезде. Это стоило мне и нервов, и больших денег.

– Спасибо, не зря я тебе бабки отстегивал, – криво усмехнулся чиновник.

– Молчи, сам виноват, по глупости прокололся,– оборвал его мэр. – Надо было головой думать, а не пятой точкой. Ты до лысины дожил, а ни хрена в людях не разбираешься. Утратил бдительность, следовало в шею тебя с доходного места гнать. Надеялся, что наберешься ума и опыта, а ты по своей глупости и тупости спалил контору.

– Вам легко рассуждать, – вздохнул Пухкало.– Вы с клиентами не контактируете, а из моих рук деньги чистоганом получали. Я же вам все бабло отдавал, ни разу не кинул.

– Ничего ты мне не давал. Забудь, это бред сивой кобылы, иначе я тебя, если будешь клеветать, запрячу в психушку.

– Как же так!? – опешил Пухкало. – Я же с вами столько лет по-братски делился, от себя отрывал, отдавал большую часть. У меня все в блокноте записано, когда от кого и сколько!

– Молчать! – побагровев, вскипел Овчар.– Вместо благодарности за то, что я тебя посадил на должность, ты еще и тайную бухгалтерию вел. Посидишь теперь на параше. Язык – твой враг. По глупости себя и других топишь. Кто он твой злополучный клиент?

– Я за других париться, мотать срок не намерен. Всех за собой потяну, – опрометчиво заявил Наум Яковлевич. – Он бывший афганец. Ненормальный, контуженный попался. Наверное, с головой проблемы?

– Так и предполагал,– огорчился Борис Витальевич.– С этой публикой надо быть особенно осторожным. Среди них, действительно, немало контуженных, нервных, поэтому всякие неожиданности и неприятности могут возникнуть. Пораскинул бы мозгами, если они у тебя не куриные, откуда у него деньги, если он не предприниматель или коммерсант, которых полезно доить. Прежде, чем предлагать ему сделку, следовало бы навести справки о его характере и материальном положении, наличии или отсутствии состоятельной родни. Сколько я тебе об этом талдычил. Если и дальше будешь распускать слухи, то вырву твой язык.

– Виноват, караул устал, потерял бдительность.

–Баста, все, что было в моих силах, я для тебя сделал, а дальше выкручивайся сам, не скупись. Помни, что скупой платит дважды. Не вздумай меня, либо кого другого за собой потащить, тебе же хуже будет. Это квалифицируют, как организованную преступность и коррупцию с более суровым наказанием. А одному срок скостят и через год-другой за примерное поведение попадешь под амнистию, здравствуй свобода. Президент к каждой годовщине независимости зэков-братков милует. Так что будет шанс раньше срока выйти.

– Спасибо вам, Борис Витальевич, низкий поклон, прекрасную перспективу нарисовал, утешил, – с раздражением, сдерживая себя, произнес Пухкало и после паузы продолжил.– Только я молчать, отдуваться за других не собираюсь. Если не вытащишь меня, то сдам с потрохами. Раскрою схему поборов, у меня все расписано по дням: сколько взято от кого и кому передано? Мне терять, кроме своих цепей, нечего…

– Это, что угроза? Ультиматум?

– Как хочешь, так и понимай.

– Сам по своей глупости и жадности по самые уши залез в трясину и других норовишь обгадить и утопить. Нет уж, этот номер у тебя не пройдет. Попался на горячем, значит, снимай деньги с валютных счетов, выворачивай из кубышки золото, драгоценности, пускай имущество с молотка, но других не смей марать. Я на тебя, хлыща, цента не потрачу. Всегда подозревал, что ты гнусный тип, крохобор…

– Не гнусней вашего, – не остался в долгу Пухкало.

– Молчать, когда старшие по должности говорят! – взорвался Овчар.– Ах ты, хмырь неблагодарный, забыл, как я тебя вознес из грязи в князи? Должность дал, в большие люди вывел.

– Сам-то, откуда вылез? – не остался в долгу Пухкало.– Тебя же за патологическое воровство отовсюду в шею гнали. Поэтому еще неизвестно, кто из грязи так высоко воспарил…

–Твоя беда в том, что ты слишком информирован, много знаешь, – мрачно заметил Овчар. – Запомни: язык – твой враг.

– Да, я кое-что знаю из твоей бурной полукриминальной деятельности, в том числе и об уголовных делах, возбужденных за хищения офисной мебели и оргтехники на прежних местах работы, – не без энтузиазма продолжил Наум Яковлевич.– Знаю и о том, что ты купил диплом о высшем торговом образовании, а уже потом, наварив капитал, съездил в Москву и за взятку без защиты диссертации стал кандидатом социологических наук. Не удивлюсь, если в следующий раз ты приобретешь степень доктора наук и даже звание академика. Хотя тебе больше подходит звание жулика криминальных деяний. По этой части очень преуспел – миллиона три-четыре долларов на личном счету одного из германских банков скопил, за счет финансовых афер и поборов…

– Ты, действительно, слишком много знаешь и неспособен держать язык за зубами, – побагровел Борис Витальевич.

– Да, знаю, в том числе и о том, за какие заслуги, точнее за взятку, бездарный и алчный гарант наградил тебя двумя орденами “За заслуги”. Ларчик открывается просто. В столице очень много глаз, бдит оппозиция, сложно, а на периферии любую крупную аферу легко провести. Без зазрения совести, которая давно атрофировалась, завышаете объемы работ и миллионы гривен растаскиваете по карманам. Нет на вас, казнокрадов и аферистов Глеба Жеглова, который точно сказал, что вор должен сидеть в тюрьме.

– Это уж слишком, – нехотя приподнялся с кресла Овчар.– Гнусная клевета, злые домыслы. У тебя нет, никогда не будет доказательств. В отличие от тебя, олуха, я действую чисто и осторожно, не допускаю досадных проколов, не спотыкаюсь на ровном месте. Все, разговор окончен! Выговорился, отвел душу и баста!

– Нет, Борис Витальевич, наберись терпения, – возразил, войдя в раж Пухкало. – Кто тебе еще осмелится правду-матку в глаза сказать? А у меня может другой возможности не будет. Я тебе вот, что скажу, хотя ты и занимаешь высокую должность и много вокруг тебя кормится лизоблюдов и прихлебателей, имеешь шальные деньги из городской казны при бесконтрольности со стороны запуганных, прикупленных и обласканных депутатов. Однако у тебя осталась психология, душонка мелкоуголовного жулика, готового за копейку удавиться. Черного кобеля, как говорится, не отмоешь добела.

Ты же душишь город, предпринимателей поборами. А они, чтобы не быть в накладе и иметь прибыль, взвинчивают цены на все виды товаров и услуг. В итоге страдают горожане, вынужденные оплачивать из своих тощих кошельков твои бредовые прожекты. Ты своими грязными, липкими щупальцами нагло залез в карманы честных доверчивых людей.

– Далеко тебя, занесло. Это уже клинический случай, язык без костей. Ладно, валяй дальше, но потом горько пожалеешь, – предупредил Овчар, решивший дослушать Пухкало до конца, чтобы знать его планы и действия для превентивных мер.

– Знаешь, Борис Витальевич, чем ты от других отличаешься?– осмелел Пухкало, уверовавший в то, что терять уже больше нечего.

– Интересно чем? – напыжился Овчар в кожаном кресле.

–Тремя ярко выраженными чертами: мания величия, хамство и патологическая жадность, – четко произнес Наум Яковлевич. – Ты же возомнил себя Наполеоном, вершителем судеб, а остальных считаешь биомассой, мелкими людишками, рожденными для приумножения твоего преступного капитала.

Сравнение с Наполеоном – явный намек на психические отклонения, переполнило чашу терпения градоначальника.

– Остынь!– решительно, словно выброшенный катапультой, сорвался он с кресла, пошарил рукой по столу и, схватив подвернувшийся стакан с водой, плеснул его в лицо Пухкало.– Вот тебе, слишком ты перегрелся. Не забывайся! Выискался мне прокурор, народный обвинитель. Задавил бы тебя сейчас, да руки не хочу марать…

На мгновение Пухкало опешил. Захлебнулся от попавшей в его открытый рот воды, стекавшей по покрасневшему лицу и одежде.

– Борис Витальевич, я тебе это не прощу,– только и смог выговорить, вытирая лицо носовым платком. Овчар нажал на потайную кнопку под крышкой стола и в из приемной ворвался дюжий охранник с дубинкой в руке, кобурой на ремне. Остановился в ожидании приказа.

– Убери с моих глаз этого провокатора! – процедил сквозь зубы мэр. – И больше, чтобы его ноги, его духа не было не только в моем кабинете, но и в здании исполкома. Не пускать, гнать в шею! Передай это распоряжение начальнику охраны.

– Да, пошел ты на…! – обозлился Пухкало.– Много ты, вампир, моей крови попил и еще затянул в эту трясину.

– Вот что, Наум, возьмись за ум и больше ко мне не приходи, не звони,– сурово заявил градоначальник.– Я тебя знать не желаю. Наши дороги разошлись раз и навсегда. Вон из кабинета!

– Ничего мы еще встретимся, поквитаемся, если не на этом, то на том свете,– пообещал подчиненный.

– Гони его в шею! – брызгая слюной, приказал Овчар.

– Так точно! – подобострастно ответил охранник и резко схватил чиновника за левую руку, проведя болевой прием и едва не вывернув локтевой сустав / обычно так берут уголовников / и скомандовал.– Вперед, на выход! Шевели ногами…

– Прочь, руки! – попытался вывернуться Пухкало, но хватка детины оказалась мертвой. Так в полусогнутом положении, как матерого зека, ведь охранник ранее служил во внутренних войсках, в конвое, провел его через приемную перед взором испуганной секретарши, по коридору до самого выхода из здания. Крепким пинком под зад, выгнал на улицу.

Такого позора и унижения ему еще не приходилось испытывать. Кипя от возмущения, Наум Яковлевич затаил ненависть на своего бывшего патрона и вымогателя взяток – матерого коррупционера. Ярость переполняла его сердце, а слезы наворачивались на глаза: «Вот скотина, кинул меня, как последнего лоха». В сознании был сумбур мыслей, смешанных с горечью чувств, но вскоре он успокоился, привел их в порядок, трезво осмысливая ситуацию и свое положение в ней.

«Все же Борька остынет, простит меня за оплошность,. С кем не бывает и на старуху, как говорится, проруха, и в конце концов поможет. Он довольно влиятельная личность, депутат, имеет своих людей и в органах власти автономии и государства,– не терял надежды Пухкало. – А если сам не допрет, то его надоумят, подскажут подельники-советники. Они у него ушлые, недаром бычьи холки наели, понимают, что до суда дело доводить опасно. Речь, конечно же, не обо мне, а о последствиях для Овчара, его дальнейшей карьеры.

Если даже он и избежит тюремной камеры с парашей, то на карьере может тогда поставить крест. Я ведь ему дал понять, что всю вину на себя брать не собираюсь. Вместе брали мзду, я у своих клиентов, а он у меня, значит вместе и ответ держать будем по справедливости. Если меня во время следствия прижмут, то молчать нет никакого резона.

Расскажу, как на духу, сколько и когда он получил от меня валюты. По-братски с ним, хапугой, делился. Уж это он своим чурбаном должен понять, что нашла коса на камень. Я тоже пойду на принцип. Если понадоблюсь ему, сам разыщет. Наступит на горло гордыне, ведь своя рубашке ближе к телу. Под ним тоже почва закачалась и ради сохранения своего высокого служебного положения, собственной шкуры он и меня вытащит из трясины, иначе обоим кранты».

Согретый этим прозрением, Наум Яковлевич набрался терпения, полагаясь на присказку: что ни делается, то к лучшему. Хотя нет-нет, мысли о худшем приводили в паническое состояние и он впадал в депрессию.

5

Спустя трое суток в квартире Пухкало неожиданно ожил, вроде бы надолго замолчавший (бывшие друзья – приятели и даже любовницы отреклись, словно ветром сдуло) мобильный телефон.

«Кто бы это мог позвонить»? – терялся в догадках Наум Яковлевич, нехотя поднявшись из кресла. Жена Кира в последнее время наотрез отказалась пользоваться телефонной связью из-за опасений, что могут подслушать. Он предусмотрительно включил диктофон. Взял аппарат и нажал кнопку. Услышал голос Овчара:

– Как твои дела? Что затаился, словно серая мышь?

– Вы же сами в пылу ярости запретили приходить и звонить? А дела хуже некуда, сижу, как на иголках.

– Кто старое помянет, тому глаз вон. Ты сам виноват, достал до печенок меня своей исповедью.

– Нахожусь под домашним арестом.

– Хорош арест. Связь, как у президента!

–Мне удалось сохранить мобильник. Спрятал в палисаднике на даче накануне обыска, не смогли отыскать, а нажитое потом и кровью имущество описали и наложили арест. Пустят с молотка.

– А может, не захотели лишать связи? Аппарат бы сам себя выдал в момент поступления сигнала,– предположил начальник.

– Я вынул из него аккумулятор.

– Молодец, сообразил.– похвалил Борис Витальевич.– Тебе на пользу пошла экстремальная ситуация. Не обижайся, прошлый раз я слишком погорячились. Да и ты уперся рогом. У меня тоже сердце – не камень. Зла на тебя не держу. Наоборот, места себе не нахожу. Голова болит о том, как тебя из трясины вытащить. Сам – то ты, что-нибудь предпринимаешь или ждешь у моря погоды? При такой пассивности, точно на нары и казенные харчи загремишь.

–Из кожи лезу вон, только бы не попасть на скамью подсудимых, – с надеждой в голосе отозвался Пухкало.– На местных блюстителей не поскупился, все уладил. А как только дело дошло до генерала – полный облом. Он затребовал, конечно, не сам, а через помощника сумму, которую мне не вытянуть. Пришел к выводу: чем крупнее звезды на погонах, выше должность, тем круче запросы. Даже, если все имущество, квартиру и дачу пущу с молотка и то не хватит валюты для отмазки…

– Не надо было девок, свою секретаршу Ирен, по ресторанам и барам водить и «капустой» налево и направо разбрасываться? Сейчас бы сгодилась.

– Кто же знал, что так дело обернется,– искренне покаялся Наум Яковлевич и льстиво продолжил.– Я предвидел, что вы позвоните или навестите меня и протяните крепкую и надежную руку помощи.

– Вот как? – удивился Овчар и снисходительно усмехнулся.– Значит ты – ясновидец, экстрасенс. Только что-то прозорливость и интуиция тебе изменили, когда ты на этом “афганце” прокололся. Я предлагал ему забрать свое заявление из прокуратуры, но он, как баран, уперся в землю рогами, ни в какую. Заявил, что погибшим ребятам поклялся жить по совести. Вот так – есть еще честные и несгибаемые люди, не чета тебе.

«И вам тоже», – хотел дополнить фразу Пухкало, но благоразумно промолчал, а Овчар продолжил менторским тоном, но примирительно.– Ну, ладно, не будем голову пеплом посыпать и плакаться в жилетку. Повернуть время и события вспять не в нашей власти, поэтому попытаемся найти достойный выход из ситуации. Запомни, что безвыходных ситуаций у тех, кто мыслит толково, не бывает. Ты лучше скажи, как здоровье и настроение? Памперсы не приходиться еще покупать?

– Эх, Борис Витальевич, шуточки ни к чему, когда над головой дамоклов меч, – обиделся Пухкало, зашмыгав носом.

– Да, шутки в сторону,– обрел строгий тембр голос Овчара.– Ты раньше времени в панику не впадай. Не все еще потеряно, мы за тебя еще поборемся. Я не сидел, сложа руки, отслеживал ситуацию, подключал к делу нужных людей и о твоих проблемах знаю в деталях.

– Почему тогда спрашиваете?

– Чтобы узнать, насколько ты искренен, – ответил начальник.– Слишком не убивайся. Упаси Господь, не вздумай голову в петлю сунуть, свести счеты с жизнью. Хотя в таком случае уголовное дело было бы прекращено, имущество никто бы не конфисковал.

«Похоже, что он мне подсказывает выход из ситуации,– подумал Пухкало, содрогнувшись телом при одной мысли о смерти. – Это ужасный выход. Нет, я сам в петлю не полезу».

– Впрочем, чтобы исключить неожиданности, могли бы тебе в СИЗО подыскать приличную камеру, а не держать дома. Все же не рядовым клерком был, а начальником, – продолжил Овчар.

– Значит, кому-то интересно и дальше меня мурыжить, чтобы последнюю валюту, отложенную на «черный день», высосать и морально, психологически сломить, – ответил Наум Яковлевич. – Не глупый и все отлично понимаю, Борис Витальевич.

– Только без фамилий и имен, хреновый ты конспиратор, – прервал его мэр.– Я тебя между прочим ни разу по имени не назвал, а ты сдаешь на каждом шагу.

–А чего, вам бояться, вы неприкасаемый с депутатским мандатом, – простодушно возразил Пухкало. – Весь город в кулаке, в кармане держите. В Симферополе, да и в Москве, куда возите дипломаты с валютой или переводите на личные счета, у вас влиятельные чиновники и депутаты, покровители, которые в обиду не дадут.

– Верно, покровителей тоже надо кормить, ублажать. Приходится по-крупному отстегивать. А ты не блефуй и не паникуй. А то до меня докатились слухи, что побледнел , позеленел и запил?

–Запьешь, когда тебе светит десять лет с полной конфискацией горбом и потом нажитого имущества. Моя песня спета, а вот семья, дети останутся у разбитого корыта, с сумой по миру пойдут. Самому лютому врагу такое не пожелаю. Вся надежда на вас.

– Не тужи, раньше времени себя не хорони, – ободрил Овчар.– Я своих людей в беде не оставляю. Только мало кто это по-настоящему ценит. Большинство людей отличаются забывчивостью.

– Да я за вас молиться буду, ноги, руки целовать, век благодарен буду. Я ведь не только за свои грехи страдаю, а за наши общие,– воспылал благодарностью Пухкало.

– Руки, ноги и другие места целовать не придется, – оборвал его хозяин. – Не забывайся, я тебе не женщина, не гей, чтобы лобызаться. А насчет чужих грехов держи язык за зубами. Вчера по моему вызову приехал мой старый и добрый приятель, ангел-хранитель из Киева. Он юрист высшей квалификации, выиграл не один громкий судебный процесс, специалист по трудно разрешимым проблемам.

Человек безотказный и исполнительный. Я изложил ему суть твоей проблемы и он готов помочь.

– Но он потребует большой гонорар, а я выдохся, сижу на мели?– напомнил Наум Яковлевич.

–Не ной. Он из уважения ко мне окажет услугу бескорыстно, ради профессионального интереса,– заверил Борис Витальевич. – К счастью, еще не перевелись такие одержимые люди.

«Что-то я прежде не встречал среди адвокатов меценатов, которые бы упражнялись в красноречии только из спортивного интереса», – подумал Пухкало, но свои подозрения озвучивать не стал.

– Ты сейчас дома, один? – услышал он вопрос.

– Да один, как перст, даже выпить не с кем,– вздохнул он. – Кира на работе и появится лишь после восемнадцати часов. А дочь Карина в служебной командировке.

– Это хорошо, разговор предстоит тет-а-тет, – бодро произнес Овчар. – Через полчаса к тебе подъедет мой юрист. Будь с ним ласковей и корректнее. Накрой на стол по – походному. Он посоветует, как без больших материальных и моральных потерь выйти сухим из воды.

– А что есть такая возможность? – с затеплившейся надеждой спросил Пухкало.

– Есть перспектива для прекращения уголовного дела.

– Каким образом?

– Силой моего авторитета,– ответил Борис Витальевич.

– Ах, да , конечно, авторитет у вас высокий, – стушевался Наум Яковлевич и дабы исправить положение польстил.– Запомни, недаром говорят, что дано Юпитеру, то недоступно Быку.

– Это ты, что ли Бык?– рассмеялся Овчар. – Глупый телок, который споткнулся на ровном месте. Ты, Наум, не обижайся, но я привык правду-матку в глаза резать.

– Да, что вы, Борис Витальевич, какие могут быть обиды между старыми друзьями,– покорно сказал Пухкало. – Благодетель вы мой, спаситель. Как же это вам удалось?

– Разговор не по телефону. При встрече, а она произойдет очень скоро, все расскажу подробно в деталях, чтоб ты, прохвост, знал, сколько времени и валюты стоила мне твоя оплошность. Одного авторитета для решения проблем нынче недостаточно.

Куда не сунься, везде авторитет на авторитете сидит и авторитетом погоняет. И каждый крутит свое кино для роскошной и красивой жизни с юными красотками и сексуальными утехами. Ты – мой должник. При встрече сводишь меня в самый дорогой ресторан, чтобы тебя совесть не мучила. Долг, как говорится, платежом красен.

– Обязательно, обязательно свожу! – с жаром заверил Пухкало.– Будем «Наполеон» пить, икрой и балыком закусывать.

– Ты же стонал, что сидишь на мели, денег нет?

– Для такого случая в лепешку расшибусь, но наскребу. Я за вас, Борис Витальевич, готов горой стоять.

– За меня стоять не надо, – охладил его пыл Овчар.– Ты для этой функции мелковат. Лучше за себя постой и впредь не допускай роковых ошибок, не подставляй порядочных людей.

– Меня восстановят в должности? Я могу надеяться на позитивный результат? – по-своему понял намек Наум Яковлевич.

– Надейся и жди, но не все сразу. Впрочем, скоро узнаешь, наберись терпения, юрист тебе кое-что объяснит в популярной форме. Не перечь ему, а то обидится и плюнет на все. А у тебя запасных вариантов нет, поэтому будь дружелюбным, гостеприимным, терпеливым, не навреди себе. Пока, будь здоров, живи богато.

– Как зовут юриста? – едва успел произнести Пухкало, как связь оборвалась. Он предпринял несколько попыток дозвониться, но тщетно.

«Странно, почему Борька вдруг, так рьяно бросился меня спасать? За ним прежде такое милосердие не замечалось? – размышлял он.– Возможно из-за опасения, что тоже может быть привлеченным к уголовной ответственности и лишится своего доходного золотого места. Иначе бы не пригласил на помощь столичного юриста.

Впрочем, от этого мне только польза. Спасая свою шкуру, Овчар и мне оказывает услугу. Почувствовал, что жареным запахло, потому и засуетился. Правильно я сделал, что пригрозил ». Убедившись в верности этой версии, Наум Яковлевич прошел на кухню, чтобы до приезда гостя скоротать время, приготовить на стол холодные закуски, коньяк, водку, а на посошок бразильский кофе.

Пока он хлопотал, словно песок в стеклянных часах, истекло время. Раздалась малиновая трель электрозвонка. Он пересек холл и прильнул к “глазку”. На лестничной площадке увидел двоих спортивного вида мужчин в черных кожаных куртках.

«Почему их двое, если должен быть один юрист? – подумал тут же осенила догадка. – А второй, наверное, водитель, решил выяснить, насколько затянется беседа, чтобы не торчать с машиной».

– Кто? – спросил он уверенно.

– От Овчара, – ответил мужчина, что ростом повыше и возрастом постарше и для убедительности подтвердил.– Я – юрист, прибыл по его просьбе для оказания помощи.

Пухкало ловко отодвинул щеколду, сбросил стальную цепочку и гостеприимно распахнул двери:

– Проходите, друзья! Очень заждался, рассчитываю на помощь.

6

Дама средних лет, Кира Марковна Пухкало, чтобы не тревожить и без того задерганного и измученного следователем супруга, собственным ключом открыла добротную дубовую дверь. Включила свет в просторном холле с паркетом. Сняла с плеча элегантную сумочку, плащ и по привычке первым делом зашла на кухню.

Увидела скромную сервировку стола с бутербродами на блюдечках и непочатой бутылкой коньяка «Гергиевский» в центре. Чистые рюмки, нарезанные лимоны, белоснежные салфетки …

«Кого это он мог ждать? Давно желанных гостей на было, если не считать назойливого следователя и других блюстителей. – подумала женщина. – Но их, незваных гостей, по понятным причинам, за стол не приглашают. О визите кого-либо из друзей Наум ничего не говорил.

Все бывшие кореша, считавшие за высокую честь дружбы с Пухкало, отвернулись. Странно, может, наконец, одолел депрессию и решил меня порадовать вечерним застольем?»

Уверовав в это предположение, она возвратилась в холл и позвала:

– Наум, отзовись! Ты кого ждешь? Не меня ли?

Прислушалась и уловила журчание воды в ванной. «Наверное, принимает душ, но почему не откликается на зов?» – озадачилась Кира Марковна и прошла вглубь холла. Увидела, как через щель в двери просачивалась вода, разлившаяся на паркете красной лужицей. Открыла дверь ванной и застыла в ужасе.

В просторной чугунной ванне, рассчитанной на двоих, наполненной окровавленной водой, переливавшейся через край, лежал супруг. Его наполовину лысая голова была отчасти погружена в воду. Лицо в красных кровоподтеках и ссадинах, остекленевшие глаза с укором уставились на супруга. На темя из крана текла вода.

«Что же ты наделал, Наум? Не выдержал позора и наложил руки,– подумала она и, прикрыв двери, бросилась к телефону. Подняла трубку, решая, куда сначала позвонить в милицию или в “Скорую помощь”? Трезво рассудила, что участие врачей уже бесполезно и поэтому набрала 02. Услышала мужской голос:

– Милиция слушает.

– Приезжайте срочно, мой муж… – и запнулась, подыскивая определения умер, погиб или покончил жизнь самоубийством?»

– Что ваш муж? Продолжайте, не занимайте линию, – поторопил ее дежурный по УВД.

–Мой муж, кажется, умер,– сказала она дрогнувшим голосом, сдерживая рыдания.

– В таком случае звоните в морг,– прозвучал совет и вдова почувствовала, что подкашиваются ноги.

«Так умер он или свел счеты с жизнью? – сверлила ее сознание мысль. – Но почему тогда у него все лицо в ссадинах и кровоподтеках. Если его хватил сердечный приступ или наложил на себя руку, то не стал бы уродовать лицо. Значит, его кто-то жестоко пытал.

Это он, Овчар, сволочь приказал Наума убить. Испугался разоблачения и убрал опасного для себя свидетеля. Муж грозился всех коррупционеров за собой потянуть, если дело дойдет до суда. Эх, не подумал, поторопился с угрозами и его заставили навеки замолчать».

Кира Марковна остановила свой взгляд на диктофоне, лежавшем рядом с телефоном: «Интересно, с кем он сегодня успел переговорить. Может здесь кроется ответ». Она нажала на кнопку воспроизводства звука – тишина. Кассета в гнезде диктофона отсутствовала.

Открыла ящик стола, где хранились прежние записи – тоже пусто. Более двух десятков кассет, в т. ч . с песнями эстрадных певцов, исчезли. «Значит, здесь кто-то побывал и замел следы,– подсказала ей женская логика. – Стол был накрыт на двоих и напитки, закуска почти не тронуты. Значит, муж кого-то из знакомых ждал в гости.

Во всяком случае, не меня, ведь на столе был только коньяк, а он знает, что я предпочитаю сухие вина «Монастырская изба», «Алиготе», «Совиньон», «Каберне», либо другие. С кем он встречался, состоялась ли эта встреча? Поджидая гостя, он был жизнелюбом, не мог помышлять о самоубийстве. Иначе никакой здравой логики».

Вдова, успокоившись, снова набрала номер дежурного милиции и уверенно сообщила:

– Срочно приезжайте, совершено преступление – убийство. Назвала адрес. Положила трубку и произнесла вслух:

– Наум так просто не ушел бы из жизни, его убили, чтобы оборвать нити следствия, которые тянулись вверх к Овчару.

P.S. Уголовное дело в отношении Пухкало Наума Яковлевича по факту коррупции, было прекращено из-за трагической гибели подследственного. Суицид? Или его не только, как погоревшего на взятке чиновника, но и опасного для других коррупционеров свидетеля, ликвидировали? Мотивы трагедии никто не удосужился расследовать.

Не были найдены и кассеты магнитофонных записей, которые о многом могли бы поведать. Возобладал испытанный суровым временем политических репрессий принцип: нет человека – нет проблемы.

ХИХОНСКАЯ ПЛЕННИЦА

В Испанию, за валютой…

– Зачем ты сюда приехала? – спросила Анжелику Гонцову одна из девушек, когда она, прилетев из Киева в Мадрид , была встречена в аэропорту женой хозяина заведения и доставлена в город Хихон, что на берегу Бискайского залива.

– Как зачем? – удивилась она и с уверенностью пояснила. – Чтобы работать официанткой в ресторане или баре. Мне в Киеве сказали, что здесь хорошо платят.

– Ха-ха-а, губу раскатала. Еще одна красотка на хитрую приманку клюнула, – усмехнулась одна из девушек.

– А вы что же, не официантки? – всполошилась Анжелика.

– Да, да, все официантки, но только для сексуальных услуг, – откликнулась самая бойкая из девушек. – Будешь, как и другие, заниматься проституцией, обслуживать испанцев и прочих любителей секса. Официанток здесь и без нас хватает.

Эта новость, как снег на голову, обрушилась на девушку. Она сжалась в комок, в потухших глазах поселился испуг, а сознание сверлила мысль: «Надо что-то делать, чтобы выбраться из этой западни. Торговля телом не входила в ее планы. Вот сволочи, заманили и обманули».

Слезы обиды и горечи наворачивались на глаза. Она смахнула их рукой. – Ты не отчаивайся, – попытался кто-то ее утешить. – Поначалу стыдно и горько, а потом… человек ко всему привыкает. Большая часть прибыли, конечно, идет козлу-хозяину, но и нам кое-что перепадает. Сбежать отсюда, не имея денег и паспорта, не возможно, поэтому оставь пустые напрасные надежды.

Подобная философия смирения и покорности, когда тебя, как овцу ведут на заклание, тянут в постель, чтобы всласть натешиться, для Гонцовой была чуждой и отвратительной. Обладая чувством достоинства, воспитанная на трепетном отношении к светлому и прекрасному чувству любви, она твердо решила бежать при первой же возможности. Действительно, сексуальные рабыни притона оказались правы. Не успела Анжелика после перелета перевести дух, как властная хозяйка, для которой «время – деньги», потребовала исполнения функций, ради чего ее и заманили в ловушку.

– Нет, нет и нет, – твердила юная пленница. – Я еще девочка, нетронутая …

– Вот и прекрасно, что девственница, нетронутая, встречаются очень редко, поэтому и как свеженькие, пользуются повышенным спросом, – обрадовалась суровая испанка. – За право первой и очередных ночей сама заработаешь, мне тоже будет прибыль.

– Но мне в киевском агентстве по трудоустройству за рубежом говорили, что я буду работать официанткой. На другое занятие я не согласна, – возразила керчанка.

Хозяйке перевели ее ответ, и та грубо произнесла на своем испанском: – Ты будешь делать то, что тебе прикажут. Лентяек я не держу, никто за тебя отрабатывать не собирается, у каждой свой план.

– Меня обманули, отпустите домой, – просила Анжелика, взывая к ее милосердию, но та, как памятник, была холодна и неприступна, потому как каждая путана для нее не человек, а источник прибыли, благополучия. Но нашла коса на камень. Гонцова не собиралась сдаваться, проявила твердость характера, отказавшись от исполнения интимных услуг. Ее посадили на голодный паек, лишив пищи и воды. Но и эта бездушная мера не сломила гордыню девушки. Она замкнулась, ушла в себя, напряженно думая о том, как выбраться из рабства.

– Своим упрямством ты ничего не добьешься, только навредишь себе, – строго предупредила хозяйка. – Ты не первая и не последняя. Попадались с характером, тебя не чета, а потом еще и благодарили за приятную работу. Только время и деньги теряешь из-за своей дури.

Чтобы Гонцова не вздумала бежать, хотя куда денешься в чужом городе без денег, на всякий случай приставила охрану.

Вот так коварно встретила Анжелику загадочная страна апельсиновых и оливковых рощ, серенад и корриды Испания, о которой она знала разве что по знаменитому роману Сервантеса «Дон Кихот», пьесам Лопе де Вега «Собака на сене», да изумительно прекрасным стихам о любви Федерико Гарсиа Лорки.

Реалии буржуазного мира, где все построено на эксплуатации человека, в том числе сексуальной, на личной выгоде любой ценой, оказались мрачными в отличие от красивого экзотического фасада, действительно чужой, несмотря на горячий темперамент испанцев, страны. Между шедеврами испанской литературы и современностью – глубокая пропасть. Потускнели красивые сказки.

Удружила подруга семьи

Все начиналось благопристойно, суля достаток и яркие впечатления. Ничто не вызвало тревоги и опасений, когда однажды, приехав из Керчи в пригородное село Челядиново, что на берегу Черного моря, сорокадвухлетняя подруга семьи Гонцовых предложила девятнадцатилетней Анфисе:

– Есть выгодная работа за рубежом, в Испании. Хватит тебе по селу без дела мыкаться или копейки сшибать. Заработаешь там валюту, и хоть апельсинов, мандаринов и прочих цитрусовых плодов вдоволь наешься. А если здорово повезет, то богатого испанца закадришь, удачно замуж выскочишь. Будешь жить в роскоши особняке или вилле, не ведая проблем. Ты девушка симпатичная, они русских невест обожают…

– Чем я там буду заниматься? – спросила она.

– Официанткой в ресторане или баре. Работа не пыльная, но денежная, так что соглашайся, а то желающих много, – заинтриговала Галина Николаевна.

– Надо подумать, – засомневалась Анжелика. – А древнейшей профессией не заставят заниматься?

– Что ты, солнышко, там насчет проституции строго, сразу из страны вышлют. Так что будь спокойна, – заверила женщина. – Это же Испания, цивилизация, а не дикая Африка с черными племенами и ужасными нравами.

Гонцова не сразу дала согласие, несколько дней промаялась в раздумьях, все-таки непривычно отправляться в столь далекое путешествие из родного уютного дома, от матери и младшей сестры Вероники. Но в селе нет приличной работы, нищета, никаких перспектив. Молодежь уезжает, только бы где пристроиться и прокормиться, найти свое место в жизни. Действительно, не ждать же погоды у Черного моря. Посовещалась с матерью, предположили, что Галина Николаевна плохого не посоветует. И когда та в очередной раз навестила семью, девушка согласилась.

– Вот так бы и раньше, – обрадовалась вербовщица и познакомила девушку с шестидесятидевятилетней Валентиной Александровной, педагогом с высшим образованием.

Пенсионерка созвонилась, с директором киевского частного предприятия «Капри» Андреем Макарчуком и предложила кандидатуру Гонцовой, рассказала, как она выглядит. Директора, конечно же, в первую очередь, интересовали внешние данные девушки, чтобы была красивой, очаровательной, стройной и гибкой, а не бабой с кривыми ногами и испитым лицом.

По всем параметрам Анфиса вполне подходила. Вот только характер ее, гордый и независимый, директор-сутенер тогда не учел, о чем до сих пор, наверное, сожалеет. Анжелика то выросла в селе у моря, на легендарной керченской земле, где каждый человек на виду и нравственные ценности высоко почитаемы.

Макарчук назначил ей дату приезда в Киев и сам встретил на вокзале. В столице она долго не задержалась. Он быстро оформил на ее имя заграничный паспорт и визу, заставил написать расписку о займе на 1700 долларов. Эту расписку и ее общегражданский паспорт оставил у себя. Отвез девушку в аэропорт.

– Будь послушной, не грусти. Привет Испании, – пожелал он. Девушка села в лайнер, и, тот, разбежавшись на полосе, взмыл в голубое небо, взял курс на неведомый ей Мадрид. «Что меня ждет впереди», – с трепетом в сердце подумала Анжелика.

Она не сомневалась, что справится с работой официантки, поскольку с детства не была избалована комфортом, знает цену хлеба насущного, не неженка. Поэтому достойно выдержала выпавшие на ее долю испытания. Не сломалась, не утонула в горючих слезах, не пошла на панель, а проявила силу характера, вызывающего восхищение. Возможно, в тяжелые часы заточения и безысходности, ей вспомнились пронизанные трагизмом строки прекрасного поэта и драматурга Федерико Гарсиа Лорки, расстрелянного фашистами в расцвете творческих сил:

Огонь и гипс безжалостной пустыни,

была ты в сердце влагой на жасмине.

Огонь и блеск безжалостного неба

была ты в сердце шелестами снега.

Пустырь и небо руки мне сковали.

Пустыни неба раны бичевали.

Глубокое осознание собственного достоинства и неприятие насилия над прекрасными, дарованными природой и Богом чувствами, и подвигли девушку на решительные действия.

Бегство из плена

Через четверо суток пребывания в притоне Хихона, без воды и пищи за строптивость и неприступность, Анжелика изловчилась, обманула охрану и, сбежав, спряталась в городе. Она понимала, что ее будут разыскивать. Возможно, рано или поздно, но попала бы вновь в цепкие руки хозяев заведения, эксплуатирующих невольниц – жриц любви. Но у такой гордой и смелой девушки нашелся ангел-хранитель. Он перед Гонцовой предстал в облике русской женщины, которой она рассказала о своей беде, помогла выйти из ситуации.

Это, действительно, русская по своей доброте и милосердию женщина, проживающая в Хихоне (по понятным причинам не называю ее имени), помогла Анжелике переехать в другой испанский город и там устроила ее на работу, ведь девушке требовались немалые деньги на обратный билет. Беглянка работала усердно, понимая, что от этого зависит ее воз вращение на родину. Но ее не оставляла мысль, что в ни Керчи, ни в Киеве, те, кто ее сагитировал на работу официанткой, не ведают, что в Хихоне ее обманули, пытались превратить в проститутку. Рискуя быть вычисленной, она позвонила в Киев Макарчуку, пожаловавшись на нарушение устной договоренности.

– Возвращайся к хозяйке, все уладится, – посоветовал он, но на сей раз номер не удался. Звонила Гонцова и старой вербовщице Валентине Александровне в Керчь, чтобы услышать слова сочувствия, передать весточку матери. Но вербовщица осталась безучастной, так же, как и ее помощница по подбору девушек и молодых женщин Галина Николаевна. Когда впервые от Макарчука к керченским пособницам поступило сообщение о бегстве Анфисы, то об этом узнала ее мать. Сразу же обратилась к Галине Николаевне.

– Ты Анжелику сагитировала поехать в Испанию. Помоги ее отыскать и вернуть домой. Пропадет она в чужом городе, в чужой стране. Пощади мое материнское сердце.

– Это теперь ее проблемы. Работала бы у хозяина и не рыпалась, делала бы, что прикажут, как другие на ее месте. Слишком она у тебя гордая, – упрекнула теперь уже бывшая подруга. Но мать тогда, потеряв связь с дочерью, могла только догадываться, почему та сбежала, бросив выгодную, но мерзкую работенку на панели. Ведь дочь работящая, не белоручка…

Причина прояснилась тогда, когда, заработал честным трудом необходимую сумму денег, Анжелика возвратилась в село и рассказала матери о своих скитаниях. Девушка посчитала, что теперь все тревоги и душевные страдания позади и из этого горького опыта надо извлечь урок. Впредь быть осмотрительной и ни на какие заманчивые посулы выгодной работы и крупных заработков не поддаваться.

По иному взглянули на факт ее возвращения те, кто, заведомо обманув, попытался продать, вернее, продал ее в сексуальное рабство. Как только по всей цепочке вербовки и поставки «живого товара» за кордон прошла информация о беглянке, раздосадованный Макарчук упрекнул своих керченских вербовщиц и главную из них Валентину Александровну, даму далеко не бальзаковского возраста.

– Вы мне подсунули эту строптивую овцу. Из-за нее я понес большие убытки, возникли неприятности с партнерами, – сообщил он сурово. – Поэтому расходы я покрою за счет вашей зарплаты. Смогу рассчитаться только после того, как через суд истребую с Гонцовой 1700 долларов. У меня ее расписка.

Этот деловой разговор озадачил Валентину Александровну. Свои «кровные» за поставку девочек директору ЧП «Капри» ни она, ни ее сообщницы, Галина Николаевна и тридцатишестилетняя Людмила Александровна, терять не хотели. И тогда они решили любым способом получить деньги с беглянки. Драматическое путешествие Гонцовой в Испанию и обратно со всеми приключениями и подробностями – это сюжет для занимательной и поучительной повести. И, возможно, она будет написана, если того пожелает героиня.

Трио вымогателей

Сначала в Челядиново зачастила подруга семьи Галина Николаевна, но не для того, чтобы попросить извинения и покаяться перед обманутой девушкой, натерпевшейся от стольких обид и унижений, а нагло заявить:

– Ты не оправдала нашего доверия, сбежала из Испании, и фирма понесла большие убытки, и ты обязана их возместить.

– Вы меня обманули, хотели сделать проституткой, – ответила Анжелика.

– Я пострадала больше, чем ваша липовая фирма.

Но вымогательницы не отступали, отлично понимая, что если удастся выбить из нее валюту, то она разойдется по их карманам. Однажды нагрянули к ней в гости вчетвером прихватив для серьезности намерений и угрозы брата Людмилы Александровны. Входная дверь в дом была заперта.

– Открывайте живо, а то взломаем – стучали они в дверь, ругаясь. И мать Анжелики, а в доме находилась и младшая дочь, вынуждена была впустить незваных гостей.

– Ты задолжала фирме 600 долларов. За оформление загранпаспорта и визы, за билет в Испанию и другие расходы,– сообщила Валентина Александровна. – Учти, шутки с фирмой плохи. Если нет валюты, давайте золото, другие ценные вещи…

– О-о, Господи, и зачем мы только связались с вами, одни неприятности, – горестно произнесла мать Гонцовой. – У нас нет таких больших денег. Какие теперь в селе заработки, одни жалкие гроши.

– Вини свою дочь, она могла бы много заработать и всех обеспечить. Простофили, если бы не сбежала из приличной фирмы, то жили бы, как у бога за пазухой, а теперь околеете с голодухи,– упрекнула одна из вымогательниц и предложила. – Продайте дом, вот вам и деньги, рассчитаетесь с долгом и еще останется на харчи.

– А жить где? Под открытым небом? – не уступала мать.

– Это ваши проблемы. Не заплатите деньги, пеняйте на себя. По селу пустим слух, что Анжелика в Испании работала в борделях и занималась проституцией. Ей после этого от стыда и позора придется бежать на все четыре стороны. Никто ее гулящую, проститутку замуж не возьмет… – Это подло, – возмутилась девушка. – Никто не знает, что со мной произошло. Я потому и убежала, что отказалась этим заниматься. Это же мерзко и противно.

– Никому не докажешь, была в Испании, значит, занималась, – устало заметила Галина Николаевна. Если будешь упрямиться и не напишешь расписку о том, что должна Валентине Александровне за поездку в Испанию шестьсот долларов, то приедут крутые ребята и отвезут тебя в Керчь, а потом в Киев, будешь отрабатывать долг проституцией.

– Нет, нет и нет, – твердо повторила девушка.

– Тогда пиши расписку, и мы от тебя отстанем, – пошла на хитрость Людмила Александровна, видимо, надеясь, что потом через суд удастся истребовать несуществующий долг. Не отдохнувшая еще от ярких испанских впечатлений, оказавшись под грубым психологическим прессингом, гнусной угрозой клеветы в занятии проституцией (для репутации гордой девушки это убийственно), Анжелика, скрепя сердце, написала расписку, только бы избавиться от преследователей. Они забрали ее расписку и загранпаспорт в качестве залога, пообещав возвратить, как только та достанет валюту.

– Может, теперь получу паспорт,– вздохнула девушка, когда гости» покинули дом. Дело в том, что Галина Николаевна – вот уж действительно подруга семьи (не приведи Господь) успела предупредить одну из работниц сельсовета, чтобы та не выдавала Анфисе паспорт. Она, мол, должна крупную сумму денег и с паспортом может скрыться.

– Доченька, надо что– то делать. Они нас в покое не оставят,– пригорюнилась мать. – Может, в милицию заявить, пока не поздно.

– Бесполезно, я им тоже один раз пригрозила милицией,– вздохнула дочка. – Но Галина Александровна только рассмеялась, сказала, что у них там свои люди и в Керчи, и в Киеве…

Возможно, и сама Галина Николаевна уверовала в каких-то высоких покровителей, потому как по простоте своей, когда не заставала дома Анжелику, то оставляла записки с угрозами в ее адрес. Эти записки девушка сохранила, и в качестве доказательства они впоследствии были приобщены к материалам уголовного дела.

Мать, видно, сердце подсказало, что такие дела добром не кончаются, набралась смелости и об угрозе, нависшей над ее дочерью, сообщила в Керченский городской отдел Службы безопасности Украины. Там с пониманием отнеслись к ее тревоге, усмотрели в действиях состав преступления.

После того, как Анжелика обратилась с официальным заявлением. Разработали операцию. Вручили девушке четыреста долларов, помеченных спецсредством, мини-диктофон для звукозаписи, проинструктировали, как себя вести. Гонцова нанесла неожиданный визит на квартиру Валентины Александровны. В тот момент у нее в гостях находилась сообщница Людмила Александровна.

– А-а, сама явилась, не запылилась, – встретила путешественницу хозяйка квартиры. – Зачем пожаловала? То скрываешься, с огнем тебя не сыщешь, а то сама средь бела дня приперлась?

– Валюту принесла, – ответила девушка.

– Валюту, доллары?! – удивилась вымогательница. – А говорила, что бедствуете. Наверное, в Испании успела заработать? Напрасно ты от калымной работы отказалась и сбежала, еще не раз пожалеешь. Вместо ответа Анжелика отдала ей зеленые купюры. Та была рада валюте, возвратила Гонцовой загранпаспорт и расписку. Едва гостья покинула квартиру, как Валентина Александровна и ее сообщница были задержаны оперативниками с поличным. У них в присутствии понятых были изъяты купюры с люминесцирующей пометкой, переписка с киевским сутенером Макарчуком и другие веские улики.

Спираль следствия

Ее умело раскрутил старший следователь Керченской городской прокуратуры Д. С. Корниевский. Выяснилось, что еще два года назад Валентина Александровна познакомилась с киевлянином, директором ЧП Капри», имеющим лицензию Министерства труда и социальной защиты Украины на деятельность по трудоустройству граждан, в том числе и за рубежом.

Он предложил старой женщине, получающей, как и большинство стариков, мизерную пенсию, подбирать красивых девушек и молодых стройных, не ожиревших, женщин для работы в стриптиз-барах, ночных клубах в роли жриц любви. Конечно, добровольцев продавать свое тело и честь найдется немного, а те, кто занимается этим ремеслом – затасканные, и слишком заштукатуренные, а нужны очаровашки, свеженькие и обольстительные. Чтобы девушки не заподозрили подвох, решено было предлагать им работу официанток, танцовщиц, обещая крупные заработки.

Валентина Александровна, припомнив, как туго приходится выживать на жалкие гроши, согласилась. За каждую голову, вернее, сагитированную девушку, Андрей ей платил от 50 до 100 долларов, в зависимости от качества товара. В силу своего возраста с большим объемом работы она справиться не смогла бы. Подыскала надежных и активных помощниц в лице Галины Николаевны и Людмилы Александровны, с которыми делилась полученными гонорарами. И сразу же финансовое положение улучшилось, веселее стало на сердце. Так они оказались вовлеченными в нелегальный секс-бизнес, приносящий их «благодетелю» большие барыши. На допросе ушлый и матерый аферист Андрей Макарчук заявил:

– Хотя мое частное предприятие «Капри» работает по лицензии уже три года и имеет право на трудоустройство граждан за границей, но этим правом я ни разу не воспользовался. Гонцову я в Испанию на работу не направлял, так как трудовой договор (контракт) с ней не заключал. Я лишь по просьбе Валентины Александровны помог ей оформить загранпаспорт и визу. За эту услугу она мне задолжала 1700 долларов, которые я намерен истребовать через суд.

Но показания свидетельниц, которым сутенер и его сообщницы успели или попытались оказать услуги по командировке в сексуальное рабство, подтверждают их причастность к преступному бизнесу.

Светлана Г.– Валентина Александровна посодействовала мне в выезде в Германию для занятия проституцией. Она направила меня в фирму «Капри» к Макарчуку. Он потребовал мою фотографию в полный рост и в нижнем белье. Остался доволен моим изображением, оформил документы на выезд в Германию. Когда срок визы закончился, то мой паспорт по почте выслали в Киев. Андрей продлил визу до трех месяцев, и паспорт тем же способом возвратили. У себя он держал мой гражданский паспорт.

Светлана изначально знала, чем ей придется заниматься в Германии, и это ее, при хроническом безденежье в Керчи, вполне устраивало. А вот для других женщин и девушек были ловко расставлены ловушки и только благодаря интуиции и бдительности они в них не угодили.

Валентина П. – Валентина Александровна и Людмила направили меня к Макарчуку, пообещавшему устроить на работу в Испанию. При оформлении документов на выезд из Украины он потребовал долговую расписку на 1700 долларов. Это меня насторожило, тем более, что вместо Испании он предложил Германию. От его услуг я вовремя отказалась. Ситуация весьма деликатная, особенно с теми из потерпевших, которые в силу обстоятельств вынуждены были отработать на панели в борделях Испании или Германии, но решили сохранить этот факт в тайне.

Материалов, доказательств, показаний потерпевшей и свидетелей, изъятой у Валентины Александровны переписки со своим киевским патроном, фотографий с изображением полуобнаженных женщин, квитанций об обмене валют и т. д., оказалось достаточно, чтобы дело в отношении ЧП «Капри» и его директора А. Ю. Макарчука было выделено в отдельное производство и расследовано по месту его жительства в Киеве.

Именно. там поставщик «живого товар» в бордели западных стран, кичащихся своей демократией, развернул при попустительстве продажных чиновников, бурную деятельность. Экзотика чужой страны обернулась для керчанки суровой и жестокой реальностью западного мира, где все продается и покупается: любовь, совесть и честь, где над человеческими добродетелями властвует Золотой телец.

Расплата за услуги

Керченский городской суд под председательством П. П. Шумигоры, а с обличительной речью выступила старший помощник прокурора Керчи Елена Кузьмина, приговорил Валентину Александровну к трем годам лишения свободы, но с отсрочкой исполнения приговора на два года и с уплатой штрафа.

Галина Николаевна осуждена на два года и шесть месяцев лишения свободы с конфискацией имущества, но с отсрочкой исполнения приговора на два года и уплатой штрафа в доход государства. Им запрещено без согласия милиции менять место жительства, вменено в обязанность периодически являться на регистрацию в милицию.

Третья соучастница Людмила Александровна приговорена к одному году и шести месяцам лишения свободы, но с годичным испытательным сроком. А изъятые у нее во время следствия сто долларов обращены в счет уплаты штрафа.

Таков финал этой драматической истории. Возможно, она станет предостережением для других ушлых сутенеров – менеджеров, агентов, вербовщиков из различных сомнительных фирм, подобных «Капри», для поставки «живого товара» на экспорт в сексуальное рабство. По официальным данным, за пределами Украины в сексуальный бизнес вовлечены более сто тысяч украинок. А по неофициальным сведениям – в несколько раз больше, в том числе работающих на отечественном рынке интим-услуг. Не каждой женщине, оказавшихся в рабстве, удается вырваться на свободу и вернуться на родину. Сколько исковерканных судеб, рухнувших надежд.

ГАСТРОЛЕР

Идеальный план

Неведомо, каким ветром занесло в Керчь двадцатичетырехлетнего уроженца Одессы, жителя поселка Дымер, что в Киевской области, Валерия Ляшевского. Если бы он только знал, какими неприятностями обернется для него эта гастроль в приморский город в поисках острых приключений, то наверняка предпочел бы остаться дома, либо податься в другое место.

Однако, как говорится, от судьбы не уйти, тем более что он сам стал ее «творцом». Прибыв в город ратной и трудовой славы, Валерий не помышлял о том, чтобы здесь трудоустроиться, осесть, обзавестись семьей, поскольку пребывал в статусе холостяка. Целыми днями ошивался на центральном колхозном рынке. Однажды, проходя по торговым рядам, мимо зазывающих менял валюты, он увидел женщину, беспечно раскрывшую для обозрения сумку, в которой было купюр в разных валютах не меряно – доллары, рубли, евро, гривны …

«Мне бы столько бабок, то и горя бы не знал, – подумал он с завистью, так как страдал из-за дефицита дензнаков и сам себя же и озадачил. – А почему бы и нет? Это у мелкой шпаны масла в голове не хватает, лезут напролом, сломя голову, чтобы завладеть чужим добром, деньгами , драгоценностями, и быстро попадают в руки к ментам, а затем и в казенный дом на скудные харчи».

Начитавшись детективов и насмотревшись сериалов на криминальные темы, Ляшевский решил действовать осторожно и грамотно, как профессионал. В течение более трех недель Валерий сдерживая себя, зорко наблюдал за женщиной – объектом намеченной операции. Проследив за ее перемещениями, узнал место проживания – квартиру на последнем пятом этаже одного из домов на улице Голощапова, режим ее работы. Обрадовался, когда выяснил, что обладательница плотно набитой бабками сумки, проживает в квартире одна и поэтому помех не предвидится.

Благоприятным посчитал и тот факт, что балкон не застеклен и на окнах нет решеток, что позволит без больших проблем проникнуть в жилище. «Коль у этой бабенки в сумке столько денег, то уж в квартире, наверняка, полная чаша: валюта, золото, платина, серебро, драгоценные камни, – логически предположил он. – Поэтому нет смысла нападать на нее в открытую в темном проулке или в подъезде с целью завладеть сумкой, когда можно, проникнув в квартиру, провести «ревизию» и прихватить самые ценные вещи – деньги, драгоценности».

С аппаратурой и прочей мелочью он решил не возиться: «Хлопотно, не верблюд ведь, чтобы таскать на себе поклажу, да и жильцы дома застукать могут».

Изучив обстановку на месте и при этом оставшись незамеченным жильцами дома, он раздобыл кусок пожарного рукава, оставил его на крыше дома. Затем позаботился об экипировке. Из куска свитера сделал маску с прорезями для глаз, приобрел нож и игрушечный пистолет, очень похожий на настоящий. И решил, что пора действовать, дальше затягивать глупо, ведь бабки иссякли, а кушать хочется. К тому же заканчивалась поздняя осень, а без денег зима не мила. Ни согреться спиртными напитками, ни плотно закусить, ни девочек снять, так как они смотрят только на денежных клиентов.

С ножом и пистолетом

Около восьми часов вечера, прихватив с собой вещи для экипировки, Ляшевский, незамеченный жильцами дома, нырнул в темный подъезд, а затем по лестнице забрался на крышу. Предварительно выяснил по темным квадратам окон в квартире, что хозяйка отсутствует. Значит, у него будет время для кражи, а возможно, драгоценности находятся на видных местах.

Прочно закрепил один конец пожарного рукава, а второй свесил на балкон и по-обезьяньи спустился вниз. Поднатужившись, открыл дверь и проник в жилище. «Возьму валюту, золотишко и слиняю, – решил он. – Чтобы не сталкиваться хозяйкой, не «светиться», и после этого никакие сыщики, будь они хоть семь пядей во лбу, меня не разыщут».

Обследовав комнаты со скромной мебелью, интерьером и не найдя шкатулок и ларчиков с валютой и драгоценностями, Валерий почувствовал разочарование. Мечта о быстром обогащении таяла, как последний снег. Попался на глаза лишь неказистый перстень. «Где же сумка с валютой? – сверлила его сознание мысль. – Наверное, хозяйка с ней не расстается ни днем, ни ночью, все богатство носит с собой. Пожалуй, так оно и есть. А я рассчитывал, что в квартире у нее, как на Клондайке. Столько потрачено времени и усилий на разработку операции, а в итоге – кукиш».

Такой результат его явно не устраивал, и он решил дождаться хозяйку с заветной сумкой. Вскоре послышались шаги на лестничной площадке и скрежет ключа в замочной скважине. Валерий поспешно спрятался в кладовке.

Женщина, а это была Виктория Черкасова вошла в квартиру и положила сумку на диван. В этот же момент двери кладовки распахнулись, и из нее выбежал Валерий в маске с ножом и пистолетом.

– Давай валюту, золото, иначе замочу на месте! – потребовал грабитель.

– Кто вы? Что вы здесь делаете?! – закричала в страхе Виктория.

– Молчать! Гони золото, доллары, евро! – наседал на нее Валерий.

– Нет у меня ни золота, ни валюты, сама бедствую, – взмолилась женщина.

– Врешь, меня не проведешь, – подступил он. – Я не шучу, пущу тебе пулю в лоб. Выбирай, жизнь дороже любых сокровищ.

Он нацелился из пистолета ей в лицо, и она восприняла угрозу, как реальную, ведь в оружии не разбиралась. Валерий скосил взгляд в сторону и увидел на диване знакомую сумку, содержимое которой и подтолкнуло его на эту операцию. Изловчившись, он схватил сумку, ощутив ее приятную тяжесть и упругость.

Виктория попыталась вырвать сумку из его цепких пальцев, но наткнулась на лезвие ножа и поранила ладонь. Жгучая боль пронзила ее сознание, а грабитель, воспользовавшись ее замешательством , через входную дверь выскочил на лестничную площадку и, перепрыгивая через ступени, выбежал из подъезда и скрылся в ночной темноте. По пути он избавился от улик – выбросил маску, нож и игрушечный пистолет. Перепуганной женщине ничего не оставалось, как сообщить в милицию о дерзком ограблении.

Роковой прокол

Между тем Ляшевский ликовал – операция прошла, как по маслу. «Хорошо, что я остался, дождавшись хозяйку, иначе бы был на мели», – не без гордости подумал он, нащупав в сумке приятно шелестящие купюры. Его так и подмывало узнать, сколько же добра подвалило? Оказавшись в безопасном, месте, оценил добычу. Она превзошла даже самые радужные ожидания. В сумке оказалось 4972 доллара США, 562 евро, 51710 российских рублей, 7082 гривны. И, кроме того, золотые серьги, крестик, цепочка, пять золотых колец, пять монет, весы, замок, тушь, губная помада.

Завладев таким богатством, другой бы на месте Ляшевского, «рвал бы когти, заметая следы», скрылся бы подальше в другом городе. Но он, схватив удачу за хвост, проявил излишнюю самоуверенность. Посчитал, что операция проведена классически и у милиции нет никакой зацепки, чтобы выйти на его след. Ведь он находился в маске, и потерпевшая ни за что не сможет его опознать.

Работники милиции разослали по всем подразделениям и отделам ориентировки о грабителе, указав со слов потерпевшей его приблизительный возраст, рост, внешний вид. Получили такую ориентировку и сотрудники милиции, несущие службу на центральном колхозном рынке. Ну а весть о том, что Черкасову ограбили, быстро облетела работников рынка, и они на все лады пересказывали, как сороки, разнося эту историю.

О постигшем Викторию горе стало известно и работающей на рынке Людмиле. Когда на следующее утро после ограбления к ее ларьку подошли трое парней и заказали по чашечке кофе, то у одного из них она под расстегнутыми бортами куртки увидела сумочку. По удивительному стечению обстоятельств, именно эту сумочку Людмила недавно ремонтировала по просьбе Виктории и поэтому безошибочно ее опознала. Она взяла плату за кофе и, когда парни отошли в сторону, срочно сообщила о своих подозрениях дежурившему на рынке сотруднику милиции Николаю Сухареву.

– Вы не ошиблись? – спросил он.

– Нет. Это на сто процентов сумочка Черкасовой, – подтвердила женщина и сообщила приметы подозреваемых. Сухарев вместе с напарником ринулись на поиски и вскоре увидели двух парней с приметами подозреваемых, доставили их в отделение милиции и в присутствии понятых изъяли у Валерия сумку с содержавшейся в ней валютой. Виктория опознала в ней свою вещь, а Ляшевский сознался в содеянном, мотивировал ограбление тем, что очень страдал из-за безденежья.

Залетел на девять лет

На гвоздях в проеме двери кладовой, где он в тот вечер затаился перед приходом хозяйки, были обнаружены волокна, по своему химическому составу идентичные ткани куртки, в которую был одет грабитель. На крыше нашли пожарный рукав, а в кладовке – пластмассовый магазин от игрушечного пистолета, перчатки. У знакомой сожительницы Валерия Лидии были изъяты подаренные ей ухажером золотые сережки, опознанные потерпевшей.

Улик, доказательств вины Ляшевского оказалось более чем достаточно. Суд учел характер преступления, его общественную опасность и тяжесть содеянного, тот факт, что Валерий ранее судим, характеризуется удовлетворительно, но нигде не работает.

Керченский городской суд под председательством Андрея Кухарского приговорил подсудимого к девяти годам лишения свободы с конфискацией имущества. С него в пользу потерпевшей решено взыскать 15579 рублей с учетом изъятой валюты, возвращенной Черкасовой, а также в доход государству за судебные издержки 1230 рублей.

Попытка быстрого обогащения привела к тому, что залетный гастролер залетел на девять лет. Закономерная участь тех, кто не хочет жить по законам совести и справедливости.

ОБ АВТОРЕ

Русский писатель, журналист и поэт Владимир Александрович Жуков родился 19 ноября 1950 года в селе Красногвардейское, Советского района Крымской области. После окончания Чапаевской средней школы и срочной службы в Краснознаменном Одесском военном округе учебы на факультете журналистики Одесской Высшей партийной школы и уже в течение пятидесяти лет плодотворно трудится в крымской прессе. Широк диапазон его творчества: проза, поэзия и публицистика, произведения для детей. Четыре года ему довелось проработать заместителем начальника внутренних дел г. Джанкоя, что во многом определило основной жанр его произведений– детектив.

В. А. Жуков – член Союза журналистов СССР с января 1974 года. После искусственного развала великого государства в творческих союзах, усердно опекаемых чиновниками, не состоит. Превыше любых материальных благ считает свободу, совесть, правду, честь и достоинство. Смело в своих публикациях вскрывает кланово-криминальную суть, алчность, цинизм, лицемерие и коррумпированность чиновников, депутатов разных рангов и уровней. Зачастую они и являются главными отрицательными «героями» его произведений, проникнутых верой в силу человеческого духа, в торжество правды, добра и справедливости.

В период активной политической деятельности, будучи депутатом Верховного Совета Крыма и председателем Республиканского комитета по информации Совета министров Автономной Республики Крым, занимался литературным творчеством. В 1998 году в республиканском издательстве «Таврия» вышла книга остросюжетных произведений «Под знаком Скорпиона».

В 2007 году симферопольским издательством «СГТ» выпущена книга лирики «Земное притяжение любви», в 2008– 2017 годах – в серии «Крым-криминал» – «Горячая версия», «Эскулап», «Прощай, Снежана», «Вампир», книга юмора, сатиры и курьезов «Яблоко раздора» и другие произведения.

Повести, рассказы, судебные очерки и статьи опубликованы в газетах «Крымские известия», «Керченский рабочий», в еженедельниках «С места происшествия», «Вечерняя Керчь», в журналах «Искатель» (Москва), «Wostok» (Берлин) и в других изданиях.

Детективы Владимира Жукова

из серии книг "Крым – криминал":

ГОРЯЧАЯ ВЕРСИЯ

ЭСКУЛАП

ЗАКЛЯТОЕ МЕСТО

ПРОЩАЙ, СНЕЖАНА

ТАЙНА СТАРОГО ГРОТА

БАРХАТНЫЙ СЕЗОН

ПРАВЕДНЫЙ ГРЕХ

ДОЛГ ПЛАТЕЖОМ КРАСЕН

ЗЛОЙ РОК

ЖЕНСКАЯ ИНТУИЦИЯ

СПИКЕР & К ( 2 части)

( крымский бомонд )

САРКОМА

ОХОТА НА «КАБАНА»

ШКАТУЛКА С ЖЕМЧУГОМ

ОШИБКА КИЛЛЕРОВ

РАФАЭЛЬ И БАБЫ-ЖАБЫ

(трагикомедия)

НЕВЕСТА ДЛЯ ХУБЕРТА

(трагикомедия)

КРЫМ: НА РУБЕЖЕ СТОЛЕТИЙ

(публицистика 4 тома)

Лирические и сатирические произведения:

ЗЕМНОЕ ПРИТЯЖЕНИЕ ЛЮБВИ

( рассказы, стихи, этюды)

ЯБЛОКО РАЗДОРА

(юмор, сатира, курьезы)

РАПИРА СЛОВА

(юмор, сатира, басни)

И СМЕХ, И ГРЕХ…

(сельские были)

ОСТРЫЕ ГРАНИ

(детектив, сатира, басни)

Книги для детей и юношества:

ДВОРЕЦ НЕПТУНА

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЯШИ ИГОЛКИНА

БРАТЬЯ НАШИ МЕНЬШИЕ

У КОГО ВКУСНЕЕ БЛЮДО?

ЕГОРКА И БУЛАТ

КАК ЗЕРНЫШКО СТАЛО ХЛЕБОМ

ПАСЕЧНИК ВАСЯ И ПЧЕЛА АСЯ

Content

Жуков Владимир Александрович Зой рок