Евгений Сухов

Порядковый номер жертвы

© Сухов Е., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1. Странный труп на Пушкинской набережной

– Мои руки по локоть в крови. Вы этого не видите, но я-то знаю.

– Значит, вы признаете, что убили мужчину?

– Признаю.

– Как это случилось?

– Я прогуливался по Нескучному саду и увидел этого парня.

– Ночью прогуливались?

– Можно сказать, поздним вечером.

– Скажите поконкретнее, во сколько это было?

– На часы я не смотрел, – знаете, когда я прогуливаюсь, то не особенно смотрю на время. Ну, думаю, часов десять было, а может, и позже.

– Так… А парень?

– Что парень?

– Он тоже прогуливался?

– Конечно.

– Хм, вот так прямо после десяти вечера?

– А когда же еще?

– Действительно, когда еще прогуливаться по Нескучному саду, как не поздним вечером. Народу немного, тишина.

– Ну вот… Я прогуливаюсь. Вижу – навстречу мне идет парень. Мне он сразу как-то не понравился, и я решил его убить. Когда он прошел мимо меня, я напал на него сзади и несколько раз ударил молотком по голове. Потом придушил веревкой…

– А веревкой-то зачем? На всякий случай, вдруг очнется, так что ли?

– Вроде того. Затем связал его, затолкал в мешок и скатил с Пушкинской набережной прямо в Москву-реку.

– Скажите, вы всегда, когда идете на прогулку, берете с собой молоток, веревку и мешок?

– Всегда! А как же иначе-то? Вдруг придется кого-нибудь убивать? Не искать же мешок по подворотням.

– Очень логично… А сколько ударов молотком вы ему нанесли?

– Шестьдесят семь.

– Ровно шестьдесят семь?

– Ровно. Я же считал.

– Что-то цифра уж больно не круглая получается.

– Это как сказать…

– Слушайте, Аркадий Денисович, а не пойти ли вам… куда-нибудь подальше! У меня и без вас хлопот выше головы! Убивец вы наш…

– Как же так? Это форменное безобразие! Я же вам говорю, мои руки по локоть в крови…

Разговор проходил утром двенадцатого июля две тысячи семнадцатого года в кабинете старшего следователя-криминалиста Следственного управления СК РФ майора юстиции Шамова. Сергей Иванович поначалу терпеливо выслушивал высокого посетителя, пришедшего с признательными показаниями в нашумевшем на всю Москву убийстве. Потому что грубо с ним было нельзя, подобный тип людей ему был хорошо знаком: в противном случае тот пойдет с жалобами по высоким кабинетам. В результате чего придется забросить все текущие дела, прочно засесть за стол и заниматься тем, что «отписываться» по всем этим кляузам. Однако всякому терпению, как известно, приходит конец. Вот и Сергей Иванович не выдержал – сохраняя доброжелательный тон и внешнее спокойствие, произнес:

– Помойте их в нашем сортире. И идите на… все четыре стороны!

После чего вышел из-за стола, взял собеседника под локоть и, подняв со стула, повел к двери. Недвусмысленно давая понять, что на этом допрос закончен.

Посетитель вяло поплелся, уронив продолговатую голову на грудь. В самых дверях он поднял взор и, посмотрев в глаза Шамова, изрек:

– Вы совершаете большую ошибку, господин следователь. Андрея Романовича Чикатило тоже не раз вот так отпускали. После чего он продолжал убивать. Не боитесь, что последующие убийства, которые я совершу, будут уже на вашей совести?

– Боюсь, – приложив руку к груди, признался Сергей Иванович. – Но, надеюсь, как-то переживу.

– Ну-ну, – недобро усмехнулся высокий посетитель с продолговатой головой. – Знайте: труп в Москве-реке – это только начало…

* * *

Посетителя с продолговатой головой звали Аркадий Денисович Шкаликов. В правоохранительных органах он был весьма известной фигурой. Случись в Москве какое-нибудь резонансное преступление, о котором передавали по телевизору в «Криминальных новостях» и печатали в газетах, он заявлялся в участковые пункты, отделы полиции, следственные отделы и управления и сообщал, что ему известен преступник. Покуда личность Шкаликова была еще не примелькавшейся и не получившей в правоохранительных кругах широкой известности, его внимательно выслушивали, записывали его показания, благодарили за информацию, проверяли ее.

Вскоре выяснилось, что все сказанное Аркадием Денисовичем, мягко говоря, не выдерживало никакой критики. Он оказался человеком с весьма богатым воображением. По прошествии некоторого времени, когда фигура Шкаликова стала широко известной в узких кругах, а точнее, в правоохранительных органах, от него стали отмахиваться как от назойливой мухи. Аркадий Денисович посчитал такое отношение к нему крайне оскорбительным и настучал в прокуратуру и службу собственной безопасности МВД. Кто таков Аркадий Денисович Шкаликов, там еще не ведали, потому отнеслись к его заявлениям весьма серьезно, и следователи, игнорировавшие Шкаликова, получали нарекания, взыскания и прочие немилости от вышестоящего начальства. А некоторыми из них, раскопав в их работе не вполне законные деяния, занялась служба собственной безопасности.

С того времени разговаривать с Аркадием Денисовичем стали вежливо, вниманием не обделяли, но под всяческими предлогами старались как можно скорее выпроводить с глаз долой.

Когда полтора года назад за строящимися гаражами на Автозаводской улице было обнаружено тело неизвестной женщины с обезображенным лицом, Шкаликов пришел прямиком в отдел уголовного розыска Даниловского отделения МВД и заявил, что труп женщины за гаражами – это его рук дело.

– Арестуйте меня немедленно, – потребовал Аркадий Денисович и выставил вперед руки, давая возможность сомкнуть на них наручники. Однако майор, начальник отдела, повидавший на своем веку немало чудаковатых посетителей, доставать наручники не торопился. Он уже был заочно знаком со Шкаликовым и, убедившись, что в отдел пожаловал именно он, стал неторопливо расспрашивать заявителя: как звали его жертву, во что она была одета, как он ее убивал, каков был мотив убийства…

Аркадий Денисович отвечал весьма охотно и обстоятельно: мол, жертву звали Екатерина Воропаева, одета она была в платье розового цвета с брошью на правой стороне груди. А убивал обыкновенно, при этом он даже подал плечами (дескать, чего тут сложного), – сначала задушил, а потом для верности размозжил голову булыжником, который впоследствии выбросил в кусты. Мотив убийства тоже незамысловатый – неразделенная любовь. С кем не бывает…

– Я ее любил, а она любила другого. Очень страдал. Вот я ее и убил, – объявил Шкаликов и честно посмотрел майору в глаза. – Чтобы никому не досталась.

– Конечно, как же иначе. Значит, вы сторонник радикальных мер? – на полном серьезе спросил начальник отдела уголовного розыска.

– У меня не было другого выхода, должен же я был как-то разрулить эту ситуацию, – ответил Шкаликов. И подозрительно посмотрел на майора: – А почему вы не протоколируете мои показания?

– Обязательно зафиксируем чистосердечное признание, как же без этого, – заверил Аркадия Денисовича начальник отдела уголовного розыска. – А вот ответьте мне на один вопрос, – продолжил он, – где вы взяли булыжник?

– Из мостовой выковырял, – не раздумывал ни секунды Шкаликов.

– Где именно? – быстро поинтересовался майор.

– У Крутицкого подворья, – так же быстро ответил Аркадий Денисович.

На ходу он все придумывал или у него все было продумано заранее – никто из общающихся с ним офицеров полиции не ведал. На первый взгляд Аркадий Денисович Шкаликов казался вполне здоровым и вменяемым человеком. Своей внешностью не особо выделялся среди прочих граждан. Ну разве только формой головы, продолговатой, как огурец или скорее дыня (ну это далеко не странность, каких только голов не встречается!). И еще коротковатыми для его роста старомодными брюками с манжетами на штанинах (и это далеко не веская причина, может, у него брюки длинноваты, а подрезать – жаль!)…

Конечно, никаких обращений о пропаже некой Екатерины Воропаевой в платье розового цвета в полицейских сводках не значилось. Да и булыжной мостовой на том месте отродясь не бывало. Один сплошной асфальт! Все, начиная от имени женщины и заканчивая орудием убийства, было придумано воспаленным мозгом Аркадия Денисовича, человека совершенно безобидного и согласно последнему медицинскому заключению социально неопасного, а потому не находящегося на стационарном излечении в психиатрической больнице. Правда, в две тысячи шестнадцатом году осенью, когда у всех шизофреников усиливается так называемая продуктивная симптоматика, Шкаликов заявился в Главное следственное управление Следственного комитета Российской Федерации по городу Москве на Арбате и стал требовать, чтобы его немедленно взяли под стражу за убийство первого заместителя председателя КГБ СССР генерала армии Цвигуна.

Несмотря на тяжесть заявления, случай выглядел забавным и вызывал у следователей лишь легкие улыбки.

– Это я его порешил! – продолжал кричать Шкаликов прямо на лестнице, после того как его вежливо выставили за дверь. – Прямо на конспиративной квартире! А потом отвез на дачу и там все обставил так, будто генерал застрелился.

Однако Шкаликову этого было недостаточно, он самоотверженно предпринял несколько попыток прорваться к руководителю следственного управления, после чего был вызван полицейский наряд, и Аркадия Денисовича прямиком отвезли в Арбатский отдел МВД, где его закрыли в обезьяннике. Но Шкаликов не унимался и там: требовал снять с него показания по делу об убийстве генерала Цвигуна. Наконец его привели в кабинет заместителя начальника полиции майору Удмуртову для личной беседы. Офицер оказался весьма терпеливым человеком (а может, на тот момент у него не было каких-то важных дел), и он терпеливо выслушал «исповедь». А когда признание было закончено, сдержанно заметил, что на момент гибели генерала самому Шкаликову было всего-то лет десять. Аркадий Денисович уверенно отвечал на неприятный выпад:

– У меня с раннего детства обнаружился криминальный талант.

Майор Удмуртов пообещал завести на него уголовное дело, заверив, что упечет его за решетку лет на двадцать, чем существенно поднял настроение Аркадия Денисовича. В действительности он поступил человеколюбиво и единственно правильно, как сделал бы на его месте всякий разумный человек. Скоренько вызвал по телефону бригаду скорой психиатрической помощи. Прибывшие в отделение полиции крепкие ребята-фельдшеры в синих костюмах с белыми поперечными полосами на рукавах и штанинах профессионально и вежливо, подхватив Шкаликова под локотки, вывели его из отделения, усадили в белый фургон с красной полосой и увезли в только им одним известном направлении.

Восемь месяцев об Аркадии Денисовиче Шкаликове ничего не было слышно. Многие стали подумывать, что в психбольнице он пришелся ко двору. И вот прямо с раннего утра двенадцатого июля две тысячи семнадцатого года он снова возник (как горячий пирог из печки!).

Его заявление о том, что труп в Москве-реке – это только начало, майор юстиции Шамов тогда пропустил мимо ушей (чего только не скажет душевнобольной). Но ему еще не раз придется вспомнить эту пророческую фразу…

* * *

Убийство на Пушкинской набережной действительно выглядело очень необычным. Дежурная следственно-оперативная группа, прибывшая седьмого июля около восьми утра по вызову на место обнаружения трупа, была шокирована произошедшим. Конечно, начальнику группы следователю Кириченко, оперативнику, эксперту-криминалисту и тем более судмедэксперту, по своей службе приходилось видеть всякие трупы. Включая тела без кистей рук, без голов, раздавленные, побитые, деформированные, а однажды даже с отрезанными гениталиями. Но то, что предстало их взорам, они видели впервые.

Во-первых, труп находился в мешке. Он был развязан. Веревка, которой, очевидно, ранее была завязана горловина мешка, лежала рядом на ступеньке.

Мешок лежал частично в реке, частично на последней к воде ступеньке, выше которых начинались площадки для загара. По случаю паршивой погоды и беспрерывных дождей – таким нынче выдалось лето – площадки для загара были безлюдны. Если не считать худого жилистого старикана-физкультурника в слегка помятых трусах с красными полосами по бокам и черной майке с крупной надписью на груди: «СССР». Каждое раннее утро и независимо от погоды он истязал себя пробежкой трусцой вдоль правого бережка Москвы-реки. В этот раз, пробегая любимым маршрутом, он увидел обыкновенный ничем не примечательный холщовый мешок. Любопытство взяло верх – физкультурник спустился с набережной, подошел к мешку и развязал его. То, что он увидел в нем, заставило его невольно крякнуть (был бы валидол, так он непременно положил бы его под язык), и старик тотчас потянулся к кармашку на поясе, в котором находился мобильный телефон.

– Внучка заставляет меня брать на пробежки с собой телефон, – будто оправдываясь в чем-то, сказал позже старикан-физкультурник допрашивающему его следователю Кириченко. – Верно, боится, что со мной может что-нибудь приключиться…

Старикану было явно за семьдесят, поэтому опасения внучки были вполне обоснованны. Загорелый (когда только он успел в нынешнее-то лето) и жилистый, он выглядел вполне здоровым человеком, и охотно верилось, что он протянет без особых проблем еще лет тридцать.

Увидев содержимое мешка, старикан снял с мобильного телефона чехольчик и набрал 102. Когда ему ответили, старик подробно рассказал про мешок, где он находится и что в нем лежит. На вопрос, кто говорит, старикан-физкультурник честно назвался: Куприянов Роман Степанович.

– А вы бы могли остаться и подождать, пока мы приедем? – спросили в трубке.

– Могу, – коротко ответил Роман Степанович. А потом добавил: – Только вы не очень задерживайтесь, а то тут ветрено, а я вспотел. Боюсь заболеть.

К здоровью физкультурник относился трепетно.

Пока к месту нахождения мешка ехала следственно-оперативная группа, старик Куприянов делал различные гимнастические упражнения на шею и плечевой пояс. Когда приехали полицейские, Роман Степанович, размяв тазобедренные суставы и присев пятьдесят раз, уже ходил по периметру площадки гусиным шагом. Он был еще тот живчик: не стоял на месте, даже когда его допрашивал следователь дежурной группы, то разминал кисти рук, стопы ног, то вдруг начинал мелко и часто прыгать на месте. Энергии в нем было больше, чем у всей следственной группы, так что ему можно было где-то позавидовать.

Вторая странность заключалась в том, что труп в мешке был совершенно голый. В-третьих, необычным было то, что убитый был специфически связан. Руки жертвы были заведены ему за спину и завязаны от локтей и до кистей веревкой. Колени были притянуты к животу этой же веревкой, перекинутой через спину и плечи. Голова, в свою очередь, была притянута к коленям при помощи петли с длинным концом, привязанным к веревке, опоясывающей колени.

– Никогда еще такого не видел, – удивленно заявил эксперт-криминалист, когда труп освободили из мешка.

– Признаюсь, я тоже, – угрюмо произнес опер. – Как думаешь, зачем его так связали?

– Наверное, чтобы придать телу более компактную форму, – предположил эксперт. – Чтобы в мешок уместился.

– И все? Может, это ритуал какой-то?

– Может, – неопределенно ответил эксперт, уже занятый своей работой. – Только вот я не понимаю, зачем, нанеся смертельный удар по голове, еще потом и душить. Человек уже умер, а его душат веревкой, нет, скорее шнуром, – указал эксперт на тонкую борозду на шее под веревочной петлей. – Для верности, чтобы вдруг не ожил, что ли? – посмотрел эксперт на следователя. – Может, и правда ритуал какой? И связан он как-то по-особенному? В позе ребенка, находящегося в утробе матери. Похоже, что у нас появился новый маньяк. Эти ребята очень изобретательны в своих делах.

В-четвертых, жертва была убита ударом по голове тяжелым тупым предметом с ограниченной поверхностью (так записал в своем протоколе эксперт после осмотра трупа судмедэкспертом), после чего была еще и задушена.

В-пятых, всех смущала цифра «2», выведенная на лбу трупа какой-то несмываемой краской. Наличие цифры тоже вызвало у эксперта и следователя мысль о ритуальном убийстве и о появлении в Москве нового маньяка. Таковые в последнее время плодились в городе, как кролики… И непонятно, в чем тут была причина, не то на них действовал перепад атмосферного давления, не то ухудшение экологической обстановки в городе.

– Или убийца просто метит свои трупы, и это у него вторая по счету жертва, – резонно предположил эксперт-криминалист.

– Хм, так сказать, ведет статистику, чтобы не подзабыть. Может, оно и так, – согласился следователь группы. – Оригинальная личность. – Потом, обращаясь к судмедэксперту, спросил: – Когда предположительно произошло убийство?

– Поскольку трупное окоченение явно выражено, плюс к этому наблюдается полная фиксация позы трупа – то есть если мы разрежем все веревки, то поза трупа не изменится, – можно сделать вывод, что смерть наступила не менее шести часов назад, но, скорее всего, больше, поскольку труп частично пролежал в холодной воде, что замедлило процесс разложения биомассы. Так что предположительное время убийства – это вечер вчерашнего дня…

Шамов приехал на Пушкинскую набережную в десятом часу. Помимо микроавтобуса, на котором прибыла следственно-оперативная группа, на набережной уже стояла «Газель» для перевозки трупов и около нее двое скучающих санитаров-труповозов с пластиковым мешком и носилками, ожидающие разрешения забрать тело.

– Старший следователь-криминалист Следственного управления СК майор юстиции Шамов, – представился Сергей Иванович руководителю следственно-оперативной группы, безошибочно определив в ней главного.

– Быстро вы, – пожимая руку Шамову, произнес следователь Кириченко. – Что, берете это дело в свое производство?

– У меня на руках пока только письменное поручение принять участие в осмотре трупа и, если потребуется, в сопровождении следственных действий, – ответил районному следователю Сергей Иванович.

На ум вдруг пришла киношная фраза: «Ну, что здесь у нас?», повторяющаяся из раза в раз едва ли не в каждом детективном сериале. И он удержал себя от соблазна последовать примеру. Вместо этого спросил разрешения у Кириченко осмотреть труп и побеседовать со свидетелем, экспертом-криминалистом и судмедэкспертом. Следователь не возражал.

Шамов подошел к старику-физкультурнику и, поздоровавшись и назвав себя, произнес:

– Не могли бы вы мне повторить все, о чем вы рассказали следователю?

– А потом вы меня отпустите? – поинтересовался старикан. – А то внучка уже два раза звонила. Беспокоится. А потом что-то в горле запершило, боюсь, ангина будет. Ветрено тут.

– Это как решит руководитель следственно-оперативной группы, – ответил Шамов.

– Потом отпустим, – сказал слышавший разговор следователь Кириченко. – Подпишете протокол – и пойдете домой.

– Слава богу, – буркнул старикан-физкультурник и вопросительно посмотрел на Шамова, ожидая вопросов. – А то я уже счет времени потерял.

– Это вы обнаружили труп и позвонили в полицию? – задал первый протокольный вопрос Сергей Иванович.

– Да. Только сначала я увидел мешок. Спустился с набережной, развязал, увидел голые ноги… И сразу позвонил в полицию.

– А поблизости заметили кого-нибудь?

– Нет, – не раздумывая, ответил Роман Степанович. – Поблизости никого не было. Это точно!

– Вы часто бегаете по утрам? – поинтересовался Шамов.

– Всегда! – не без гордости ответил старик. – Какая бы погода на улице ни стояла.

– И никто вам не попался навстречу?

– Когда я подбегал к беседке, мимо меня пробежал высокий парень.

– Высокий – это какой? – задал вопрос Шамов, чтобы поконкретнее уточнить рост парня.

– Ну, вот такой примерно, – показал ладонью старик много выше своей головы.

– Метр восемьдесят минимум, – заключил для себя Сергей Иванович. – А что это был за парень, его возраст, во что был одет? – закидал старика новыми вопросами Шамов.

– Парень как парень, с виду обыкновенный… В белых кроссовках и темно-синем спортивном костюме с накинутым на голову капюшоном, – ответил старик. – Поэтому лица-то не особо было видно.

– И все же? – спросил Сергей Иванович. – Может, что-то вы успели рассмотреть. Постарайтесь вспомнить.

Старик немного подумал:

– Нет, не могу ничего сказать про его лицо. Разве только нос…

– Что – нос? – быстро спросил Шамов.

– С горбинкой он был, – ответил старик-физкультурник.

– А возраст парня? – задал новый вопрос Сергей Иванович. – Хотя бы примерно?

– Ну, примерно лет двадцать семь – двадцать восемь, – не очень уверенно ответил старик. И добавил: – Может…

– Может… – повторил скорее для себя Шамов. – А на его костюме были какие-нибудь надписи или рисунки? – достал он из кармана потрепанную записную книжицу и что-то черкнул в ней.

– На рукавах были белые полоски… А на левой стороне груди были какие-то иностранные буквы, – задумчиво произнес Роман Степанович.

– Какие буквы?

– Сейчас, – наморщил лоб старик. – А, вспомнил! – победно посмотрел на следователя Шамова Роман Степанович. – На фоне американского флага были три заглавных буквы «HIS».

– Это точно? – переспросил Сергей Иванович.

– Точно, – заверил его старикан и снова начал мелко и быстро прыгать на месте, как если бы намеревался совершить забег. Наблюдать за этими прыжками крепко пожилого человека, наверное, было бы забавно. Но Шамов был задумчив и смотрел в свою записную книжицу. Потом снова спросил:

– А вы этого парня до сегодняшнего дня видели?

– Нет, – уверенно ответил старикан и перешел на шаг на месте. – Сегодня – в первый раз.

– Спасибо, – произнес Сергей Иванович, снова что-то черкнув в записной книжке. – Лично я вас больше не задерживаю.

Через несколько секунд Шамов спустился к трупу и, осмотрев, как он был завязан, присел возле тела на корточки.

Удар был нанесен в затылочную часть головы. Значит, били жертву сзади. Если бы били спереди, удар пришелся бы в область лба. Ударили сильно и, скорее всего, неожиданно для потерпевшего. Отсюда на теле не видно следов борьбы и признаков сопротивления…

– Я правильно понимаю, что били молотком или топориком? – обернулся Шамов к судмедэксперту.

– Правильно, – услышал ответ Сергей Иванович. – Думаю, скорее это был молоток. При ударе топором площадь поражения была бы больше.

– Согласен, – произнес Шамов. – Удар был смертелен?

– Да, полагаю. Причина смерти как раз удар молотком, – отозвался судмедэксперт.

– А удушение произошло после удара молотком? – опять спросил Сергей Иванович.

– Судя по следам удушения, позже, – ответил судмедэксперт. – Более точно покажет вскрытие. Все детали будут изложены в экспертном заключении.

– Тогда зачем его потом душили? – спросил Шамов с нотками удивления в голосе. – На всякий случай, что ли?

– Возможно, и так, – отозвался следователь Кириченко. – А может, это просто бзик маньяка.

– А этот убийца большой перестраховщик… Думаете, орудовал маньяк? – обернулся в сторону районного следователя Шамов.

– Очень похоже на это, – довольно твердо ответил Кириченко. – Видите цифру два на его лбу?

– Конечно, – Сергей Иванович опять повернулся к трупу и посмотрел на цифру «2», выведенную на лбу жертвы.

– Вряд ли эта цифра поставлена просто так. В нее вкладывался какой-то смысл. Не исключаю, что это количество жертв. Если это так, тогда был и первый труп. Возможно, будет и третий, – многозначительно добавил Кириченко.

– Может быть, и так.

Шамов поднялся с корточек. Посмотрел на мешок. Взял его и встряхнул. Из него выпали несколько зернышек овса.

– Приобщите, пожалуйста, к вещдокам, – обратился он к эксперту-криминалисту.

Тот подошел к зернам, наклонился, аккуратно собрал их в полиэтиленовый пакетик, закрыл его и положил в свой полипропиленовый чемоданчик со множеством кармашков, нишами, петельками-держателями.

– Убили его, конечно, не здесь, – уверенно произнес Шамов, уже ни к кому не обращаясь.

– Не здесь, – охотно согласился стоявший рядом судмедэксперт.

– А когда убили? – посмотрел на него Сергей Иванович.

– Вчера вечером или в начале сегодняшней ночи, – ответил судмедэксперт. И добавил: – Точное заключение о времени смерти будет отражено опять же в экспертном заключении после вскрытия.

– А когда я смогу получить это заключение? – поинтересовался Шамов.

Судмедэксперт посмотрел на следователя Кириченко. Тот поднял взгляд и спросил Шамова:

– Значит, берете это дело в свое производство?

– Убийство, да еще такого рода, относится к подследственности Следственного комитета, – ответил Сергей Иванович. – Тут уж хочешь не хочешь, а надо брать в наше производство… Но, судя по всему, дело обещает быть непростым.

– Это да, – то ли согласился, то ли выдохнул с облегчением следователь Кириченко.

– Завтра в середине дня заключение будет готово, – ответил на вопрос Шамова судмедэксперт.

– Хорошо. Завтра к вам заедет мой помощник и заберет заключение. А заодно и дело с вещдоками. Успеете все оформить и приготовить? – посмотрел на районного следака Сергей Иванович.

– Успеем, – заверил Шамова Кириченко.

– Успехов вам, – пожал следователю руку Шамов и, кивнув остальным, поднялся на Пушкинскую набережную.

– Тело-то можно забирать? – спросили у него заскучавшие санитары труповозки.

– Думаю, можно, – ответил им Шамов и пошел к своей машине.

Снова стал накрапывать неприятный дождик. Зарядил он, видать, надолго, поскольку небо сплошь было затянуто серыми тучами. И просвета между ними не было никакого.

Что за год такой выдался! И весны как таковой нынче не случилось: одна грязь да слякоть вместо ласкового солнышка; середина июля не за горами, а лета как не было, так и не предвидится…

Глава 2. Мозговой штурм

Майор юстиции Шамов до последнего времени любил работать один. Лучше и надежнее делать все самому – таков был его девиз. Все под контролем, все нити в одних руках. И если какая ниточка порвется, то винить некого, кроме себя. А с собой Сергей Иванович Шамов как-нибудь договорится. Ну, а коли имеется необходимость – всегда можно подключить оперативников, которые хоть и не будут находиться в прямом подчинении у следака, но его поручения выполнять обязаны.

Однако начальник Шамова полковник Лебешев полагал иначе. С полгода назад он пришел в его кабинет вместе с каким-то худосочным лейтенантом и заявил:

– Для раскрытия тяжких и особо тяжких деяний, особенно когда время упущено и по горячим следам не случилось за что-либо зацепиться, – найти мотив и подозреваемых, – нужна следственная группа, состоящая хотя бы из следователя-руководителя и его помощника. Он будет нечто вроде личного секретаря… По своему статусу помощник не имеет права самостоятельно осуществлять расследование по уголовному делу, но зато может исполнять разного рода поручения следователя и осуществлять техническую и организационную помощь при раскрытии преступлений. – Показав на лейтенанта, находившегося в кабинете, едва ли не с воодушевлением продолжил: – Представляю тебе помощника…. Лейтенант юстиции Анатолий Колесов. По должности – помощник следователя. Будет тебе помогать. Заодно и стрелять научишь, – покосился Лебешев на грамоту в рамке, висевшую над столом Шамова и сообщающую, что выдана она капитану юстиции С. И. Шамову за отличные успехи в стрельбе из пистолета Макарова в 2014 году.

– Вас понял, – без интонации ответил Шамов, мельком взглянув на долговязого стриженого лейтенанта.

Собственно, против личного секретаря Шамов ничего не имел – надо же кому-то и черновой работой заниматься. Поначалу усадил Колесова за канцелярскую работу: недели две мурыжил лейтенанта отчетами и разными справками. Потом велел привести в порядок накопившиеся бумаги, заставлял перепечатывать досье и всевозможные справки, ожидая со стороны лейтенанта тихого бунта под лозунгом дать «настоящую работу». Но Колесов молча исполнял порученное дело и лишь изредка с укоризной поглядывал на Шамова.

Надо сказать, что с канцелярской работой помощник следователя справился отменно. В характере парня был заложен какой-то педантизм, чего так не хватало самому майору Шамову. Все бумаги, что должны были быть подшиты, аккуратно лежали на своих местах подшитыми. Отчеты были написаны грамотно, сдавались своевременно; планы мероприятий, следственные действия и протоколы выполнялись в срок. Положительные преобразования, случившиеся с Шамовым, не ускользнули от глаз управленческого начальства, и однажды на совещании следственных групп его поставили в пример всем остальным.

По окончании третьей недели существования «следственной группы Шамова» Сергей Иванович дал лейтенанту юстиции поручение вызвать на допрос свидетеля. Колесов свидетеля привел, причем тот ответил на все интересующие Шамова вопросы весьма охотно, хотя, как признался позже, ему несколько раз звонили и угрожали расправой. Что такого сказал помощник следователя свидетелю, что тот с ходу дал показания, Сергей Иванович спрашивать не стал, однако было ясно, что со свидетелем была произведена «правильная работа».

После этого случая Шамов стал давать своему помощнику отдельные поручения, которые техническими и организационными назвать уже было сложнее. Лейтенант юстиции Колесов со всеми поручениями справлялся. А поскольку работу с документами Шамов ему не отменял и Колесов находился в курсе всех дел, находящихся в производстве у Шамова, майор стал использовать его как оппонента или союзника в отработке своих версий и участника мозгового штурма.

Обычно дело проходило таким образом: он сажал лейтенанта напротив себя и начинал размышлять об очередном деле вслух, как бы разговаривая с самим собой. И получал вопросы, которые сам себе он вряд ли с ходу бы задал и которые требовали прямых и скорых ответов.

Вот и сейчас, когда Колесов пришел в кабинет Шамова, привезя от следователя Кириченко вещественные доказательства и папку с делом об убийстве неизвестного на Пушкинской набережной в Москве-реке, Сергей Иванович усадил помощника напротив себя и стал размышлять.

– Итак, – начал он веско. – Вчера, седьмого июля, поутру в Москве-реке на Пушкинской набережной был найден неустановленный труп мужчины. Он был связан и находился в мешке, в котором было обнаружено несколько зернышек овса. Возможно, это зацепка, которую я пока не знаю, как использовать…

– А может, зернышки просто подбросили, чтобы сбить следствие с толку, – заметил Колесов без всякой вопросительной интонации.

– Может, оно и так, – согласился Шамов. – Но не исключаю и того, что в мешке, до того, как в него засунули связанный труп, хранился овес. А сам мешок стоял в какой-нибудь конюшне… Ладно, пошли дальше… По предварительному заключению судмедэксперта, мужчина был убит ударом тупого предмета с ограниченной поверхностью в затылочную часть головы. А точнее говоря, убит ударом молотка по темечку. – Шамов посмотрел на папку в руках Колесова: – Медицинское заключение привез?

– Да, вот оно, – достал из папки несколько листочков лейтенант юстиции.

– Что там? – спросил Шамов.

– «Департамент здравоохранения города Москвы, городское бюро судебно-медицинской экспертизы…»

– Этого не надо читать, – оборвал лейтенанта Колесова Сергей Иванович. – Саму суть давай…

– Так… экспертиза начата тогда-то… эксперт Касаткин, первая квалификационная категория, – начал выборочно прочитывать заключение Колесов. – Ага, нашел… «Обнаженный труп мужчины славянской внешности, правильного телосложения, длина тела сто восемьдесят семь сантиметров, холодный на ощупь. Возраст покойного от тридцати до тридцати двух лет. Глаза закрыты. Роговицы тусклые. Рот закрыт. Язык находится в полости рта за линией зубов. Зубы целы. На лбу краской на акриловой основе выведена цифра «два»… Имеющееся трупное окоченение второй стадии присутствует во всех группах мышц. Время наступления смерти в связи с частичным нахождением трупа в воде определяется с двадцати часов шестого июля сего года до часу ночи седьмого июля… Причиной смерти является круглый дырчато-вдавленный перелом тупым предметом с ограниченной поверхностью затылочной кости с нарушением целостности черепа, разрывами кровеносных сосудов и кровоизлиянием под оболочку головного мозга…»

– Диаметр перелома указан? – спросил Шамов.

– Да. Минимальный диаметр дырчатого перелома тридцать восемь миллиметров.

– Ну да, это будет молоток, – уверенно произнес Сергей Иванович. – Молоток с круглым бойком, – в задумчивости добавил он и посмотрел на помощника: – Что думаешь по этому поводу?

– Что связанный человек в мешке был убит ударом молотка с круглым бойком, – уверенно ответил Колесов.

– Похвально, у тебя аналитический склад ума, – похвалил майор. – Набор инструментов дома есть? – искоса посмотрев на помощника, спросил Шамов.

– Конечно, – ответил Колесов.

– Молоток там имеется?

– Будет и молоток, – снова ответил помощник следователя.

– Он слесарный, верно? – снова покосился на Колесова Сергей Иванович и, увидев на его лице сомнение, добавил: – Слесарный, значит, имеющий два бойка: квадратный тупой с одной стороны и заостренный – с другой. Такой у тебя молоток?

– Такой, – промолвил лейтенант юстиции.

– У меня тоже такой, – буркнул Шамов. – А боек круглый имеется у сапожных молотков. Такой у тебя есть?

– Нет, – быстро ответил Колесов.

– Не нажил, значит… И у меня нет. А у убийцы имется. Что это значит? – снова посмотрел на своего помощника Сергей Иванович.

– Что убийца – сапожник, – неуверенно предположил Колесов.

– Возможно. Но не факт, – раздумчиво произнес старший следователь-криминалист.

– Не исключено, что он сапожный молоток у кого-то позаимствовал.

– Ты, лейтенант, смотришь в самую суть! То, что для убийства он использовал сапожный молоток, есть несомненная зацепка. Давай дальше…

Колесов кивнул и продолжил читать заключение судебно-медицинской экспертизы:

– «На передней левой и средней трети шеи трупа имеется странгуляционная борозда от веревочного шнура. Отсутствие характерных кровоподтеков и прижизненных изменений кожного покрова позволяет говорить об удушении тела, произведенном уже после смерти. Посторонних биологических следов и признаков, указывающих на возможную борьбу и самооборону, на теле не обнаружено…»

– Половые органы, задний проход? – поинтересовался Шамов.

– Без повреждений, – ответил Колесов, не отрываясь от судебно-медицинского заключения.

– А что показало вскрытие?

– Сейчас… Так, внутреннее исследование трупа… Ну, что, – после прочтения этой части заключения изрек лейтенант Колесов, – проба Брокариуса показала, что удушение не являлось прижизненным… В брюшной полости посторонних жидкостей нет. В желудке остатки полупереваренной пищи…

– Ладно, здесь все понятно, – заключил Шамов. – Итак, что мы имеем? А имеем мы труп некогда вполне здорового человека тридцати с небольшим лет. Убийца подбирается к нему неожиданно сзади, быстро и сильно бьет жертву молотком в темя, потом душит жертву, уже не подающую признаков жизни, для верности или просто по установленной схеме убийства. Что это значит? – скорее самого себя, нежели Колесова, спросил Сергей Иванович. Не дожидаясь ответа, продолжил: – А это значит, что свершенное убийство у нашего «Сапожника» не первое. На что недвусмысленно указывает и цифра «два», нарисованная на лбу жертвы. Очень может быть, что в первый раз удар молотка не убил жертву, а всего лишь ранил. Она стала сопротивляться, и убийца добил жертву, задушив ее веревкой. После этого случая «Сапожник» вменил себе в правило душить жертву после удара молотком, независимо от того, подает она признаки жизни или нет, так сказать, для страховки. – Сергей Иванович чуть помедлил… – Это только предположение, разумеется, но полагаю, что его стоит проверить… Значит, задача номер один: надлежит узнать, были ли подобные убийства в Москве и области за последнее время. И если были, было ли такое убийство с нанесением на лоб жертвы цифры «один». Возьмись-ка за это, лейтенант. Я уже давно обратил внимание, что у тебя самый настоящий оперативный талант! И с моей стороны было бы служебным преступлением его не использовать.

– Понял, товарищ майор. За какой период брать? – спросил Колесов.

– За год. Нет, – поправился Шамов. – Давай за пять лет.

– Ого!

– Другому я бы сказал за последний месяц, а тебя, я знаю, трудности не пугают.

Лейтенант Колесов поднялся и пошел к своему компьютеру.

– Куда? – спросил его Сергей Иванович.

– Искать по нашей базе аналогичные убийства, – ответил Анатолий.

– Мы еще не закончили, – буркнул Шамов.

Колесов вернулся и сел на прежнее место.

– Идем дальше, – продолжил мозговой штурм Сергей Иванович. – Что «Сапожник» делает после удушения? Убедившись, что тело жертвы бездыханно, он раздевает его и связывает так, чтобы тело стало компактным и поместилось в мешок. Затем он завязывает мешок, отвозит его на набережную в безлюдное время, скорее ночью, и сбрасывает в Москву-реку. Зачем? Почему бы не закопать труп, тем самым скрыв преступление? Что можешь на это сказать? – обратился к своему помощнику Шамов.

– Он хотел, чтобы труп нашли, – чуть подумав, ответил Колесов. – Я слышал, что есть маньяки, которые хотят, чтобы их поймали. Может, «Сапожник» из их числа?

– Парень, ты просто кладезь знаний! Возможно, что так оно и есть, – согласился Шамов. – А может, он просто хочет, чтобы о нем знали в городе. Потому метит свои жертвы и не скрывает их… Но пока меня занимает другой вопрос.

– Где «Сапожник» убивает? – предположил Колесов.

– Именно! – с одобрением посмотрел на помощника старший следователь-криминалист. – Все его действия происходят в укромном месте или в помещении, где его никто не может потревожить. Ведь нужно время, чтобы убить, придушить, раздеть труп, связать его, засунуть в мешок. А потом, дождавшись темноты, вывезти его или вынести на спине, если позволяют силы, на набережную и сбросить в реку. Я склоняюсь к тому, что убийство произошло недалеко от Пушкинской набережной. Везти труп откуда-то издалека, пусть и ночью, чревато тем, что может остановить патруль ДПС и провести досмотр машины, а нести такой мешок издалека на спине тоже чревато – и увидеть могут, да и уж больно тяжко. Значит, задача номер два: следует прочесать укромные места, прилегающие к Пушкинской набережной. Такие места могут быть в Нескучном саду и парке Горького. Придется обращаться за помощью в райотдел. Это я беру на себя… Как самую трудную часть работы. Есть еще задача номер три: установить личность человека из мешка. Фотография в деле есть, попробуй найти по ней. И еще просмотри базу заявлений о пропажах людей. Может, кто-то и обнаружится…

– А предположительный мотив? – задал вполне резонный вопрос лейтенант Колесов.

– Да что угодно, – глянул на своего помощника Шамов. – Это может быть вспышка гнева. Или месть. Или он просто хочет привлечь к себе внимание… – Сергей Иванович немного подумал и добавил: – Думаю, последнее. Цифра на лбу жертвы это подтверждает.

– Согласен, – сказал Колесов.

– Рад, что ты со мой согласен, – с иронией посмотрел на помощника Шамов. – Ну, чего сидим, кого ждем? У тебя две задачи: найти подобное преступление и определить личность жертвы. Вперед!

Глава 3. Труп с цифрой «3»

С помощью полковника Лебешева, который в понедельник позвонил куда надо и попросил кого надо, выделенные следственному управлению полицейские наряды прочесали все укромные уголки Нескучного сада и парка Горького. Однако, кроме пустых пивных банок, использованных шприцев, осклизлых презервативов и кучек того, что остается от человека, когда он, сняв штаны, посидит какое-то время на корточках, ничего путного обнаружить не удалось. По лицу майора юстиции Шамова, лично присутствующего во время прочесывания полицейскими сада и парка, было непонятно, доволен он таким итогом или был обескуражен. С одной стороны, можно было посчитать, что результат получен положительный: ни одежды жертвы, ни места убийства со следами крови и кусками веревки найдено не было. С другой стороны, отрицательный результат тоже результат. Значит, убийство произошло в одном из строений, расположенных недалеко от набережной. Это уже вырисовывалась конкретика. И такое строение нужно отыскать…

Вернулся Шамов с прочесывания мест отдыха москвичей и гостей столицы уже под вечер.

– Ну, как? – встретил его Колесов.

– Никак, – ответил Сергей Иванович. – У тебя что?

– Тоже ничего. Убийств со схожим почерком в Москве и области за последние пять лет не было.

– А по стране посмотреть не догадался? – с трудом сдерживая недовольство, буркнул Шамов.

– Догадался, – ответил Колесов. – Не было подобных преступлений.

– А с установлением личности что? – уже без всякой надежды спросил Шамов.

– Тоже ничего, – услышал он то, что и ожидал услышать.

Это был тупик. Даже если посчастливится найти место преступления, это мало что даст…

– О нас уже в газетах пишут, – после затянувшегося молчания кивнул в сторону пачки газет Анатолий. – В смысле, о преступлении. И откуда только они все знают.

– Следователь дежурной группы, эксперт, опер, судмедэксперт… Кто-то из них мог слить информацию. По дружбе или за денежку, – без интонации произнес Сергей Иванович и достал из стопки популярную московскую газету. На первой полосе был заголовок:

«УБИЙСТВО НА ПУШКИНСКОЙ НАБЕРЕЖНОЙ»

Автор материала хорошо знал свое дело: имел острое перо, прекрасно разбирался в криминальной тематике, умел завлечь читателя, так что после прочтения очередного абзаца хотелось читать дальше. Майор Шамов поначалу не хотел вникать, просто посмотрел по диагонали, но неожиданно для себя прочитал статью до конца. Труп в мешке, его странная поза, похожая на позу младенца в утробе матери; рана на темени, следы от посмертного удушения, цифра «2» на лбу. Даже несколько зернышек овса, выпавшие из мешка, были упомянуты автором газетного материала.

В конце автор статьи задавался несколькими вопросами…

Кто убитый?

Почему он был засунут в мешок?

Зачем его душили после смерти?

Что означает цифра «2» на лбу: какой-то ритуал или то, что обнаруженный труп не первый?

И что было уже совсем ни к чему, в самом конце статьи указывалось, что дело передано в Следственное управление СК РФ и ведет его старший следователь-криминалист майор юстиции Шамов, которому придется поломать голову над столь необычным и полным загадок убийством. Далее шла приписка, обращенная к жителям Москвы, с просьбой не оставаться безучастными и в случае обладания информацией по убийству на Пушкинской набережной сообщить все, что они знают, по такому-то телефону или такому-то адресу.

«Ну, сейчас начнется», – подумалось Сергею Ивановичу.

Опасения не заставили долго ждать подтверждения. Этим же вечером в кабинет Шамова привели старушку, которая безапелляционно утверждала, что «убивец тово человека из мешка» проживает на одной с ней лестничной площадке.

– Вы в этом уверены? – с большим сомнением спросил бабку Сергей Иванович.

– А то, – с воодушевлением отвечала старушка. – У ево музыка каженный вечер играет на всю мощь и девок он к себе водит всякий раз разных. Пьянствуют они и наркоманят. Стало быть, он убивец и есть.

– Ясно, – уныло посмотрел в окошко Шамов.

Вторник выдался и вовсе горячий: звонки буквально доставали! Абоненты на том конце провода сообщали адреса подозреваемых и просили срочно их арестовать. Лейтенант Колесов выезжал с нарядом по адресам и всякий раз, вернувшись, говорил одно, глядя поверх головы Шамова:

– Пустышка.

В среду двенадцатого июля заявился этот самый Аркадий Денисович Шкаликов, на которого у Сергея Ивановича уже не хватило терпения. А дело по трупу на Пушкинской набережной по-прежнему не двигалось…

После двенадцати Шамова вызвал к себе полковник Лебешев:

– Что выполнено по представленному мне плану мероприятий по делу «Сапожника»?

– Все, – коротко и очень емко отрапортовал Шамов.

– И каковы результаты? – спросил полковник юстиции с некоторым недоверием.

– Их нет, – так же четко ответил Сергей Иванович.

– Я вижу, что нет, – ворчливо произнес Лебешев. – А когда будут, Сергей Иванович?

– Работаем, Геннадий Викторович, – ответил Шамов расхожей фразой.

– Ну вот, чтобы работалось лучше, примите в свое производство еще одно дело. На первый взгляд с вашим делом ничего общего, – заключил Геннадий Викторович.

– Тогда почему мне? – спросил Сергей Иванович.

– У жертвы на лбу написана цифра «три», – сообщил Лебешев и многозначительно посмотрел на Шамова.

* * *

Восьмиэтажный кирпичный дом на Балтийской улице ничем не отличался от домов поздней сталинской постройки. Первый этаж занимали салон дорогущих итальянских дверей, аптека, экспресс-кафе и чудом сохранившаяся еще со времен Никиты Хрущева библиотека.

Дверь углового подъезда дома была раскрыта настежь, и возле нее стоял хмурого вида полицейский сержант. Выйдя из машины и показав удостоверение следователя Следственного комитета, Шамов с Колесовым прошли в подъезд и пешком поднялись на четвертый этаж. Возле одной из квартир, двери которой опять-таки были раскрыты настежь, стоял еще один полицейский. Показав удостоверение и ему, старший следователь-криминалист с помощником вошли в квартиру.

– Вы кто, товарищи? – вышел из кухни навстречу Шамову и Колесову средних лет мужчина с проседью в висках.

– Старший следователь-криминалист Следственного управления Шамов, – представился Сергей Иванович, не посчитав нужным представить лейтенанта Колесова.

– Ну наконец-то, – пробурчал мужчина с проседью в висках. – Заждались мы вас прямо… Нам сказали, что приедут из СК и заберут это дело. Ждем вас, ждем…

– Пробки, – произнес Сергей Иванович сакраментально-актуальную для Москвы фразу. – Как говорится, не на крыльях…

– Это да, – сочувственно-понимающе кивнул мужчина с проседью. – Проходите.

Шамов с Колесовым прошли на кухню. Зрелище, что предстало их взору, наверное, было бы чересчур даже для самого воспаленного мозга. На кухне, в луже крови, лежала груда человеческих частей тела. Лейтенанта Колесова замутило, и он едва удержался, чтобы не стравить прямо на пол.

– Это был семилетний мальчик Коля Куницын, – севшим голосом произнес мужчина с проседью на висках. – Одиннадцать ударов топором, – добавил он глухо. – Орудия преступления не найдено. Улик никаких. Трудно вам будет этого упыря найти…

Майор Шамов посмотрел на человека с проседью и ничего не сказал. Ему приходилось видеть порубленные топором тела. Детских тел, изрубленных топором, он еще не видел.

– Это случилось часов пять-шесть назад, – подошел к Шамову эксперт. – Значит, где-то в одиннадцать-двенадцать дня… – Эксперт немного помолчал и добавил: – Цифра на лбу мальчика выведена краской на акриловой основе. – Эксперт опять помолчал и спросил: – У нас что, новый серийный убийца появился?

– Пока сложно что-то сказать, – произнес Сергей Иванович и посмотрел на мужчину с проседью на висках: – А что говорят соседи?

– Соседи с этой площадки ничего не говорят, – ответил седоватый. – Справа живет одна старуха глухая, у нее телевизор целый день орет, так что она ничего не слышала, да и не могла слышать. Слева двери нам не открыли. Нет никого. А вот в квартире этажом ниже нам сказали, что сегодня около половины одиннадцатого к ним приходил молодой человек лет под тридцать. Сказал, что проводит профилактический осмотр. Проверил вентиляцию на кухне, газовую плиту и ушел.

– Пойдемте, – кивнул мужчина с проседью.

Втроем спустились ниже этажом. Седоватый позвонил в одну из квартир. Открыли сразу.

– Извините, с вами можно еще раз побеседовать? – спросил мужчина с проседью.

– Ну, а чего же нельзя? – ответила женщина в халате, посматривая на Шамова и, верно, принимая его за большого начальника.

– Расскажите еще раз про этого работника из ЖЭКа, – попросил Сергей Иванович.

– Ну, позвонил он… – начала женщина в халате.

– Во сколько это было? – спросил Шамов, доставая свою потрепанную записную книжку.

– Я не смотрела на часы, – последовал ответ.

– Хотя бы примерно?

– Где-то около половины одиннадцатого, думаю, – не сразу ответила женщина.

– Так, он позвонил. А вы?

– Я подошла к двери, посмотрела в глазок и спросила: «Кто»? Разные ведь люди ходят…

– Это точно, – согласился Сергей Иванович.

– А он из-за двери отвечает: «Мосгаз»…

– Как? – переглянулся с седоватым Шамов.

– «Мосгаз», – повторила женщина в халате и продолжила: – Ну, я и открыла… Мы прошли на кухню. У него портфельчик такой в руках, на небольшой чемоданчик похожий… Он из него листок достал, попросил стул или табуретку, я дала. Он встал на нее и прислонил листочек к вентиляции. Листочек прилепился. Он сказал: «Хорошо» и слез с табуретки. Потом подошел к газовой плите и спросил: «Дома еще кто-то есть»? Ну, я машинально ответила: муж, мол, в соседней комнате спит…

– А мужа, насколько я понял, не было, – спросил Шамов.

– Конечно, не было, – посмотрела на него женщина в халате. – Муж был на работе.

Лейтенант Шамов кивнул и посмотрел на женщину: продолжайте, мол.

– Ну, он ручки у плиты покрутил и ушел, – промолвила женщина и замолчала. Потом, очевидно, решившись, заявила: – Вот вы скажите: мы за что за газовое техобслуживание платим? Чтобы раз в год пришел человек, проверил вентиляцию и ручки у плиты покрутил?

Женщина в халате, похоже, и правда принимала Шамова за большое начальство, которое, если пожелает, может разобраться с любой несправедливостью. Сергей Иванович хотел было ответить ей, что он тоже платит за это техобслуживание и тоже не понимает, за что он отдает свои деньги. И что плиту и вентиляцию у него не проверяли ни в прошлом году, ни в позапрошлом. Но он не стал этого говорить и сказал проходную и ни к чему не обязывающую фразу:

– Мы примем ваше заявление к сведению.

– Ага, примите, – ответила женщина и посмотрела на Сергея Ивановича с благодарностью: он хотя бы выслушал (другие-то вообще не слушают) и что-то пообещал…

– Отпечатки пальцев с ручек плиты сняли? – обратился Шамов к мужчине с проседью на висках.

– Их нет, – просто ответил седоватый.

– То есть как нет? – удивился старший следователь-криминалист.

– На ручках плиты вообще не было никаких отпечатков, – пояснил седоватый. – Хозяйка днем плитой не пользовалась, пила только чай, который грела в электрическом чайнике. Преступник умудрился как-то отвлечь внимание хозяйки и стереть свои отпечатки с ручек плиты.

– Ну, значит, человек этот – тот самый, который нам нужен, – заключил Шамов и посмотрел на женщину: – Вас как зовут?

– Марина, – ответила хозяйка, немного смутившись, добавила: – Марина Александровна.

– Вот что, Марина Александровна, – произнес Сергей Иванович и строго посмотрел на хозяйку. – Вам придется проехать с нами и помочь составить фоторобот человека, что сегодня утром приходил к вам. Надеюсь, это не отнимет у вас много времени.

– А-а, это как в кино, да? – не без любопытства поинтересовалась хозяйка.

– Да, как в кино, – подтвердил Шамов. – А пока – опишите, пожалуйста, этого человека.

– Ну, молодой, – стала припоминать внешность утреннего гостя Марина Александровна. – Тридцати, пожалуй, еще нет. Высокий такой, интересный. Короткая прическа…

– Волосы какого цвета? – быстро спросил Шамов.

– Ну, вот как у вас, – глянув на его волосы, ответила женщина.

– А глаза?

– Не помню точно. Тоже, как будто, как у вас.

– Ну а что-то еще вам запомнилось? – с надеждой спросил Сергей Иванович. – Какие-нибудь особые приметы. Шрамы, родимые пятна, может, у него были родинки…

– Да нет, чистое такое лицо… – задумчиво произнесла Марина Александровна. – А, вот! – вспомнила она. – Нос у него был тонкий и с горбинкой.

– Он что, кавказской национальности? – не преминул спросить Шамов.

– Да нет, – снова задумчиво промолвила женщина. – Я бы так не сказала… Хотя…

– А портфель, вы говорите, с ним был…

– Был, – согласно кивнула Марина Александровна.

– Так портфель или все же чемоданчик? – попробовал уточнить Сергей Иванович.

– Помните, раньше студенты с такими чемоданчиками на занятия ходили? Такие, небольшие, дерматиновые… Ну как их… – Марина Александровна впала в задумчивость, вспоминая выпавшее из памяти словечко.

– Дипломаты, что ли? – догадался Шамов.

– Да! – подтвердила женщина. – Вот такой же у него был.

– А как, на ваш взгляд, он был тяжелый? – спросил Шамов.

– Не знаю. Но он был не пустой, это точно, – ответила Марина Александровна.

– А как вы это определили? – поинтересовался старший следователь-криминалист.

– Ну, он его поставил со стуком… И когда брал, было видно, что он не пустой.

– Понял, – с некоторым удовлетворением произнес Сергей Иванович.

– Так это был не газовик? – Женщина спросила это с явной опаской. Правда, запоздалой.

– Нет, не газовик, – коротко ответил старший следователь-криминалист Следственного управления.

– Неужто это был тот самый, что Кольку зарубил? – округлила глаза Марина Александровна. – Тридцать лет в этом доме живу, так ни одного ограбления за это время даже не было. А тут такое…

Она охнула и всплеснула руками.

– Возможно. Но это только пока лишь предположение, – буркнул Сергей Иванович и занялся записной книжкой, явно показывая, что разговор на эту тему закончен.

– Так мне что, собираться? – спросила женщина.

– Да, – не отрываясь от своих записей, произнес Шамов.

– А вы, это, газовиков-то приструните? – робко спросила она и добавила: – Настоящих.

– Разберемся, – буркнул майор Шамов, не поднимая головы. – Сейчас как раз мы по ним специализируемся.

Хозяйка благодарно кивнула и закрыла дверь. Какое-то время она стояла как вкопанная, с ужасом ощущая, как холодные мурашки бегают по всему телу. Только теперь, похоже, до нее дошло, что ей несказанно повезло. Не соври она, что муж находится дома, так этот фальшивый газовик наверняка порешил бы ее вместо Кольки. Правду говорят, ложь бывает и во спасение.

Марина Александровна постояла еще немного, шумно выдохнула и стала лихорадочно собираться, мало чего соображая…

* * *

Еще через час старший следователь Шамов отвез свидетельницу в Следственное управление и передал ее экспертам в отдел криминалистики для составления фоторобота, а сам прошел к себе в кабинет и занялся чтением протоколов и свидетельских показаний по делу об убийстве Коли Куницына.

Мальчик семи лет… Беззащитное дитя, кому он мог помешать? Может, стал для кого-то опасен, поскольку увидел нечто такое, что видеть был не должен? А что мальчик мог видеть, находясь в своей квартире? Нет, не то. Скорее всего, убийство было совершено ради самого убийства. Значит, мотив как таковой отсутствовал. Или есть, но о нем знает пока лишь один преступник. И эта цифра «3» на лбу мальчика. Зачем убийца ее нарисовал? Что она означает? Третье по счету убийство одним и тем же человеком? Но тогда почему убийство мужчины около Пушкинской набережной и убийство мальчика на Балтийской имеют совсем разный почерк? Серийные убийцы-маньяки так не действуют. У каждого из них прослеживается свой индивидуальный почерк, они просто не могут поступить иначе, потому что так заложено их преступной природой. Но если все же в последних двух случаях убивал один человек, то какая связь между этими убийствами?

Вопросов было немало. Ответов – ни одного. Может, мозговой штурм поможет что-либо прояснить? Благо, что парень подает надежды. Глядишь, со временем до начальника отдела вырастет.

Лейтенант Колесов проверял очередной «сигнал». Вернулся, когда на часах было около восьми вечера. Молодец. Понимает, что у следователя, равно как и у его помощника, рабочий день не нормирован.

– Опять пустышка, – заявил с порога лейтенант юстиции Колесов и уселся на стул. – Ложный вызов. А как у вас?

– Вот, почитай, – Сергей Иванович пододвинул Колесову папку с делом об убийстве Коли Куницына и уставился в окно.

Какое-то время Анатолий шелестел страницами дела. Ознакомившись с ним, он поднял взор на Шамова:

– Вы думаете, что этот горбоносый псевдогазовик и есть разыскиваемый нами «Сапожник»?

– Дед-физкультурник, что обнаружил труп в мешке на Пушкинской набережной, тоже приметил человека с горбинкой на носу. И возраст примерно сходится…

– Но нет же никакой связи между этими двумя убийствами! – резонно заметил Колесов. – В первом случае человека убили молотком, потом еще и придушили, затем связали и сунули в мешок. А во втором – ребенка прямо в квартире изрубили топором.

– Видимой связи нет, – согласился со своим помощником Шамов. – И способы убийства совершенно разные. К тому же, уверен, мы не найдем никакой связи между мужчиной с Пушкинской набережной и мальчиком с улицы Балтийской. Но как быть с цифрами?

– Вы хотите сказать, что общее между этими двумя убийствами то, что они пронумерованы? А если допустить случайность? Или, может, действовал какой-нибудь подражатель? – Колесов пока отлично играл роль оппонента. – У нас два убийцы, и оба они метят свои жертвы? Такое разве исключено?

– Нет, не исключено, – раздумчиво согласился старший следователь-криминалист. – Но все же что-то мне подсказывает, что эти два убийства имеют какую-то общую связь. Не знаю, как это поточнее назвать – оперативное чутье, опыт или еще что-нибудь такое… Но это так! И это что-то мы упускаем. Пока не видим. А оно лежит на поверхности и издевательски смеется нам в лицо.

– И что именно мы упускаем? – слегка подпустив иронии в свой вопрос, произнес лейтенант юстиции Колесов.

Сергей Иванович промолчал. Да и чего он мог ответить помощнику следователя, если и сам не знал ответа.

Так нередко случается, когда забываешь какое-нибудь слово. Оно вот, рядом: точит мозг, вертится на языке, но назвать ты его не можешь. Напрягаешь память и силишься вспомнить не единожды на дню употребляемое слово, но все без толку, хоть ты тресни! Это злит, нервирует, и чем сильнее попытка, тем тщетнее вырвать его из вороха воспоминаний. В этом случае лучше даже не пытаться этого делать, следует смириться и немного переждать. И оно обязательно всплывет из памяти долгожданным подарком.

– Надо найти убийство с единицей на лбу трупа, – изрек наконец Сергей Иванович.

– Уже искал, – ответил Колесов.

– Ты искал преступление, схожее по почерку с убийством на Пушкинской набережной. А надо просто найти труп с цифрой один на лбу. Независимо от того, как он образовался: в результате удара молотком, топором, обрезком трубы или кирпичом; удушения, утопления, наезда автомобилем, выпадения из окна, отравления…

– Да понял я, понял, – оборвал тираду своего начальника помощник следователя.

– Ну, а раз понял – действуй.

– Что, прямо сейчас? Ночь же скоро, – выказал некоторое возмущение лейтенант юстиции Колесов.

– Найдешь сегодня, назавтра получишь отгул, – заверил его Сергей Иванович.

Колесов сел за компьютер, а Шамов продолжал размышлять. Когда стрелки часов показывали половину двенадцатого, Колесов устало откинулся на спинку кресла, победно посмотрел на Шамова и громко произнес:

– Есть отгул!

Глава 4. Преступниками не рождаются?

Он долго не хотел появляться на свет. Измучил женщину, хотевшую дать ему жизнь. Извел врача и акушерку. Головка, показавшаяся наконец, застряла посередине, и он едва не задохнулся. Его выдавили в эту жизнь, холодную и враждебную, из тепла, сытости и уюта, не спрашивая его желания. И он окунулся в ужас, замерев и съежившись.

– А почему он молчит? – с тревогой спросила женщина.

– Сейчас заплачет, – успокоила ее врач и хлопнула его по попке.

Но он упрямо молчал.

Врач хлопнула еще. Сильно и больно. Тогда он закричал. В этом крике было столько ужаса и отчаяния, что врач невольно поежилась. И передала ребенка медсестре…

Несколько месяцев он только и делал, что ел и спал.

Он молчал, когда его одевали в тесную одежду. Молчал, даже когда надевали ненавистную шапочку с завязками.

– Какой спокойный ребенок, – сказала как-то подруга его мамы. Но она, вместо того чтобы порадоваться его спокойствию, только молча кивнула, с трудом унимая какую-то необъяснимую тревогу, поселившуюся в ее душе с самого его рождения.

Когда пришло время, его повели в садик. Он этого не хотел, но его желания никто не спрашивал. Когда до ворот ограждения садика оставалось несколько шагов, он уперся, и его пришлось тащить волоком. Он ехал по асфальту, как на лыжах, и его сандалии противно шкыркали. Этот неприятный звук еще долго стоял в его ушах.

Враждебный мир. Он окружал его везде. Толстая воспитательница, что улыбалась, принимая его, тоже была настроена к нему враждебно. Это сказывалось в безразличии, застывшем в ее глазах, а ее улыбка была искусственно вымученной. И он чувствовал это…

А дети… Каждому из них было что-то надо от него. Его о чем-то спрашивали, и он был вынужден отвечать, хотя и не хотелось. Его куда-то звали, и он шел, чтобы потом тихонько и незаметно вернуться на прежнее место. Игры, в которые играли дети, были ему неинтересны, как и сами дети, в них играющие. Чаще всего он сидел в сторонке, наблюдая за остальными. И с ним был его единственный друг: крохотный плюшевый мышонок с длинным хвостом и глазами-бусинками, которого он зажимал в своей ладони.

Однажды ушастый мальчик из старшей группы попросил его дать подержать мышонка.

– Нет, – ответил он.

– Жадина, – констатировал мальчик. И при каждом удобном случае стал его дразнить: – Жадина-говядина. Жадюга.

Он не огрызался. Он молчал. Мальчика из старшей группы это злило. Наконец на одной из прогулок ушастый подошел и, изловчившись, выдернул мышонка из его рук.

– Отдай, – попросил он ушастого.

– Не отдам, – ответил тот с противной ухмылкой.

– Отдай, – с угрозой произнес он.

– Не-а, – ответил мальчик из старшей группы.

Тогда он подошел вплотную к ухмыляющемуся ушастому и что было силы толкнул его в грудь. Мальчик из старшей группы упал на землю, похоже, сильно ударившись, и громко заревел. А он наклонился над ним и забрал своего друга-мышонка.

Ему здорово попало от воспитательницы. А потом с его мамой приходили разбираться в садик родители ушастого мальчика. Он сильно ударился затылком, и у него случилось сотрясение мозга. Правда, легкое.

– У вас сын растет хулиганом, – заявили его маме родители ушастого. – Вот так, ни за что ни про что взял и избил нашего Пашеньку…

– Я его не избивал, – промолвил он. – Я только толкнул. За то, что он отнял у меня моего мышонка.

– Ваш сын врет! – чуть не задохнулась мама ушастого. – Наш Пашенька ничего ни у кого не отнимал. И отнять не может, потому что он очень воспитанный мальчик. В отличие от вашего…

– А я верю своему сыну, – тихо произнесла мама и обернулась к воспитательнице: – А вам надо лучше следить за детьми. Что мальчик из старшей группы делал в группе младшей?

– Ну, знаете! Это уже ни в какие рамки… – мама Пашеньки поднялась и направилась к выходу. За ней поднялся и молчавший всю дорогу отец Пашеньки, клянущий, верно, себя за то, что поддался уговорам жены и пришел на эту разборку. У самой двери мать ушастого обернулась:

– Преступниками не рождаются. Ими становятся. С попустительства таких вот мамаш…

Когда они пришли домой, его мама сказала:

– Ты уж, пожалуйста, больше ни с кем не связывайся. И не дерись. Хорошо? – посмотрела она на сына.

– Хорошо, – ответил он.

После этого случая он уже не упирался, когда мама брала его за руку и вела в садик. Он словно затаился. Выжидал, надеясь, что все это когда-нибудь кончится.

Он научился пить молоко с ненавистной пенкой, есть манную кашу, когда совсем не хочется есть, и спать после обеда. Иногда заснуть не удавалось, и он просто лежал, уставившись в потолок. А когда объявлялся подъем, он вставал, одевался, съедал полдник и выходил вместе со всеми на прогулку.

В садике его никто не любил. Он был словно в стане врага, как наш разведчик, переодетый в немецкую форму в фильме про войну, который он смотрел вместе с мамой. Только дома он чувствовал тепло и нужду в нем. И успокаивался.

Он понял, чего выжидал, когда ему исполнилось семь лет. Садик закончился. Но началась школа.

* * *

Это место было не лучше садика. И даже хуже. Школа означала одни обязанности, за выполнением которых, собственно, никто особо не следил. Времена, когда образование шло рука об руку вместе с воспитанием, лет пять, как закончились. Слова «деньги», «бизнес», «прибыль» и «успешность» стали звучать чаще, нежели «долг», «честность», «дружба». Понятия «честь», «совесть», «стыд» и «порядочность» превратились в анахронизмы, равно как и обозначающие эти понятия слова, употребление которых стало считаться ненужным пережитком прошлого. В бизнес ударились и учителя, особенно что были помоложе, и в учительских теперь вместо обсуждений предметов и результатов контрольных работ шли разговоры о подработках и почасовых ставках удачливых коллег-репетиторов.

Школа тоже являлась миром, для него враждебным. Класс делился на группки, которые держались от остальных учеников на расстоянии. Случалось, эти группки враждовали между собой, но чаще всего попросту не замечали друг друга.

Несколько человек в классе держались особняком, не входя ни в какие группки. В их числе был и Стасик. Так его звали. Учился он неплохо, мог бы и лучше. Но не было желания выкладываться. Он уже чувствовал, что много из того, чему их учат, в жизни пригодится всего-то раз-другой. А может, и вовсе никогда не пригодится.

Часто он сидел на уроках, наблюдая за остальными учениками. Он узнавал их привычки, характерные движения и словечки, часто угадывая, как, к примеру, поступит Костик Бондин, если его толкнут в спину, и что ответит Наташка Королькова, когда ей скажут, что она задавака.

Однажды он поспорил с Сашкой Матвеевым, своим соседом по парте, что завтра, когда училка по русскому языку и литературе Марья Степановна войдет в класс с тетрадками с их сегодняшними контрольными работами, то, поздоровавшись, сначала снимет очки и положит их на стол, потом осмотрит весь класс и каждого ученика в отдельности, а потом скажет, что «крайне недовольна результатами контрольной работы». Поспорили они на жвачку «Бомбибом» с красивыми яркими вкладышами марок автомобилей.

На следующий день урока русского языка спорщики ждали с нетерпением. Когда он наступил, и в класс вошла Марья Степановна с пачкой тетрадей в руках, то, поздоровавшись, она сняла очки, положила их и тетради на стол, обвела класс недовольным взором, останавливая на мгновение свой взгляд на каждом из учеников, и произнесла:

– Я крайне недовольна результатами контрольной работы.

– Ну, что я говорил? – толкнул он в бок соседа по парте. Матвеев недружелюбно посмотрел на него и промолчал.

– Жвачку давай, – протянул он ладонь.

– Завтра, – ответил Сашка.

Никакой жвачки Стасик не получил. Пару раз он напоминал пацану-соседу, что за ним должок, и тот все время кормил его «завтраками». Наконец он не выдержал:

– Ты чего своих слов не держишь? Мы же поспорили.

– Ты все это подстроил, – заявил сосед по парте.

– Как? – искренне удивился он.

Сашке Матвееву было нечего ответить. Он молча взял свои вещички и демонстративно уселся за другую парту. К Олечке Нечаевой.

Частенько получалось предугадывать и действия учителей.

– Сейчас наш физик войдет и споткнется, – громко заявил он однажды.

Его прогноз слышали почти все ученики. И стали ждать подтверждения пророчества или фиаско прорицателя. Чтобы заполучить весомый повод для насмешек.

Учитель физики Николай Иванович имел шаркающую походку, поскольку его возраст крепко перевалил за семьдесят лет. Молодые выпускники педвузов в школу шли не особо, предпочитая лучше устроиться менеджерами в магазины и торговые центры, нежели иметь дело с детьми, и заменить Николая Ивановича было попросту некем. Поэтому вот уже сорок с лишним лет он преподавал свой предмет, который знал досконально. Ходил Николай Иванович в стареньких стоптанных ботинках. Не потому, что было не на что купить новые, а оттого, что это была самая удобная для его ног обувь. Ну как домашние тапки. Из-за походки и старенькой обуви учитель физики, случалось, и спотыкался, но тут был заявлен конкретный случай и конкретное время. И когда Николай Иванович зашел в их класс, он зацепился каблуком за порожек и споткнулся.

Весь класс обернулся на прорицателя. Для большинства учеников это был облом их чаяний, поскольку многие, если не все, желали, чтобы он ошибся. А Стасик сделал вид, что все, что произошло, в порядке вещей…

Он мог предугадывать многие действия почти всех учеников в классе. Однако этим его умением открыто никто не восхищался. Никто не говорил ему, какой он наблюдательный и умный. Никто не считал его каким-то особенным. И это злило. Он ждал если не восторгов, то хотя бы адекватной оценки его способностей. Еще злило то, что многие его побаивались. А раз боятся, значит, не любят. Получалось, что мир школы был для него тоже враждебен. И только мама его понимала.

– Ты, Стасик, постарайся быть таким же, как все. Не выделяйся. И свои способности всем и каждому не показывай. Не любят у нас тех, кто способнее и умней других…

А он как раз жаждал выделяться. И не хотел быть таким, как все. Как этот Костик Бондин, с виду хитрый, а на поверку тупой и предсказуемый, действия которого в той или иной ситуации вполне легко можно было просчитать. Не хотел быть как Сашка Матвеев, таким же жадным и нацеленным только на то, чтобы иметь больше, чем имеют другие. Не хотел быть и Николаем Ивановичем, всю свою жизнь занимающимся одним и тем же делом, скучным и наверняка опостылевшим до чертиков.

В девятом классе Стас влюбился в Альку Осипчук. Он сидел за ней и часто ловил себя на том, что смотрит на завитушки ее волос, прикрывающих шею. На переменах он следил за ней, несколько раз хотел подойти, когда она оставалась одна, но не решался.

Алька нравилась многим пацанам и даже парням из десятого класса. Особенно Генке Силякову из десятого «Б», который все время норовил «случайно» попасться ей на глаза и заговорить. Иногда, когда она разрешала, он провожал ее до дома.

Алька была красива, мила, обаятельна, привлекательна, притягательна… И все же этих слов было мало. Она была такой, что слов недоставало, чтобы точно и полно ее описать. Если бы имелась такая возможность, Стас мог бы смотреть на нее часами.

После уроков он незаметно провожал ее до дома и потом еще долго слонялся около в надежде, что она выйдет.

Как-то в конце мая он попался на глаза Силякову.

– Ты чего за ней ходишь? – недобро спросил Силяков, а двое пацанов, Жорка Мортиросян и Женька Копылов, что были вместе с ним, зашли за спину Стаса, отрезая ему путь к отступлению.

– Ни за кем я не хожу, – ответил он.

– Я тут не первый раз тебя вижу, – процедил сквозь зубы Силяков. – За Алькой следишь?

– А тебе какое дело? – хмуро посмотрел он на Генку.

– Так нельзя разговаривать со старшими, – зло ощерился Силяков и ударил его по лицу. – Понял?

– Нет, – ответил он, глядя в упор на Генку.

– А если так? – Удар сзади пришелся в район виска. В голове помутнело, и он едва удержался на ногах. Но он нашел в себе силы повернуться к парню, ударившему его, и, вымучив улыбку, сказал:

– Все равно не понял, Жорик.

Это разозлило всех троих парней. Мортиросян, что ударил его в висок, накинулся на Стаса и повалил его на землю. Третий из парней, Женька Копылов, больно пнул его, уже лежащего, в живот. Генка Силяков тоже стал пинать его, стараясь попасть в лицо.

Он как мог закрывался. Увидел, как из подъезда вышла Алька и вместо того, чтобы потребовать прекратить драку, стала с интересом за ней наблюдать. Точнее, не за дракой, а за избиением.

– Теперь все понял? – наклонился над распластанным Стасом Генка.

Стас молчал.

– Не слышу?

Ответа не последовало.

– Да оставь его. Пошли, – услышал он голос Мортиросяна.

Алька, а следом за ней и парни ушли. Он встал на колени, с трудом поднялся на ноги и поплелся домой. К приходу матери он кое-как привел себя в порядок. Если так можно было назвать заплывший глаз, вздувшуюся шишку на виске и рассеченную губу. Еще болели ребра. Похоже, парочка из них была сломана, поскольку даже легкое покашливание причиняло сильную боль. А когда он чихнул, то едва не заорал от охватившей его резкой боли.

Конечно, мама стала допытываться, что случилось. Он отмалчивался, и только на ее предложение сообщить об избиении в полицию он ответил:

– Не надо.

Несколько дней он отлеживался дома, раздумывая, как ему быть дальше. Что он получил по мордасам от Алькиного ухажера Силякова с его дружками – это было понятно. Но Алька? Почему она не заступилась за него? Почему не остановила драку?

Ладно, он ей это припомнит. И Генке Силякову с Мортиросяном, и Копыловым – тоже. Но не сразу. «Месть – блюдо, которое нужно подавать холодным»… Он вспомнил эту фразу из «Крестного отца» сразу, как только избитым приплелся домой. Она не выходила у него из головы, когда он отлеживался дома. А что, эта фраза заслуживала внимания. И обдумывания. Что он будет жестоко мстить – это он решил сразу. Но вот когда и как – это стоило обдумать.

Нет. Он не будет подставляться и мстить открыто. Ведь если он не заявил в полицию, то не факт, что не заявит Генка Силяков. Или его дружки Женька Копылов и Жорик Мортиросян. Значит, надо сделать так, чтобы они не видели и не знали, откуда им прилетело. И отомстить обидчикам надо не всем сразу, а одному за другим и по истечении времени. Дабы никто не мог бы подумать, что это его рук дело…

Глава 5. Месть – блюдо, которое нужно подавать холодным

В ноябре темнеет быстро. И в семь часов вечера на дворе уже непроглядная темень.

Генка Силяков, студент одного из московских вузов, возвращался из библиотеки домой. У подъезда тускло горел одинокий фонарь, едва освещая подступы к дому. Не узнав Стаса Кулигина, стоявшего на углу дома с надвинутым на глаза капюшоном, он вошел в подъезд. Едва за Генкой закрылась дверь, как следом за ним шагнул Кулигин. Услышав за спиной шорох, Силяков обернулся.

– Привет! – по-приятельски улыбнулся ему Стас и, выдернув из-под куртки толстую рифленую арматурину, нанес Силякову сильный и быстрый удар в лицо.

Хрустнул сломанный нос, и кровь брызнула струей. Генка взвыл от нестерпимой боли и невольно закрыл лицо руками. Стас размахнулся и ударил с размаху по затылку. Силяков упал, попытался защититься руками, но это не помогало: Стас продолжал наносить удары, пока Генка не потерял сознание и не затих. Затем Стас небрежно швырнул окровавленный кусок арматуры ему на грудь, похлопал в ладоши, отряхивая с перчаток налипшую ржавчину, снова надвинул капюшон на самые глаза и быстро выскочил из подъезда.

Ноябрьский ветер, неприязненно сыпанувший в него пригоршню колючих мелких снежинок, освежил пылающее лицо. Неожиданно Стас поймал себя на неведомом ранее чувстве – его распирало упоение. Ощущение было таковым, что теперь ему подвластно все. Такое чувство испытывает только победитель.

Еще через пару дней он узнал, что Генка Силяков лежит в реанимации, что ему уже сделали две серьезные операции, но его состояние продолжало оставаться критическим: помимо внешних повреждений костей черепа, имелись и серьезные внутричерепные повреждения, в том числе серьезно деформированы оболочки головного мозга. Словом, Генка был уже не жилец, и все дальнейшие врачебные действия не излечивали его, а лишь оттягивали закономерный конец.

Еще через день Стаса вызвали к директору. Когда он пришел в просторный директорский кабинет, уставленный современной удобной мягкой мебелью, то в одном из кресел увидел лысоватого человека с какими-то рыбьими бледно-голубыми глазами и дерматиновой поцарапанной папкой в руках. Как выяснилось через минуту, это был следователь прокуратуры. Он стал задавать разные вопросы, пристально разглядывая при этом Стаса. Наверное, так посетители музеев разглядывают какой-нибудь интересный экспонат.

Конечно, алиби на день избиения Силякова у Стаса не было.

– Где вы были в день нападения на Геннадия Силякова?

– Кажется, я гулял, – скучающе ответил он на вопрос следователя.

– Кажется? – удивленно поднял брови следователь.

– Да, – ответил Стас и добавил: – Но если вы уточните время, когда избили Силякова, возможно, я скажу точнее.

– Это был вечер в районе семи часов или немного позже.

Подумав, Стас уверенно отвечал:

– Точно… Я гулял.

– Где именно? – выпучил рыбьи глаза следователь.

– По улицам, – просто ответил Стас.

– По каким именно улицам? – спросил лысоватый следак, сделав упор на слове «каким».

– По разным…

– А поконкретнее?

– Да я как-то не обращал внимания, – промолвил Стас.

– И что, просто так ходили безо всякой цели?

– Да, просто так ходил.

– Хорошо, – кивнул следователь. – По дороге вам никто не встретился? Из приятелей или знакомых?

– Никто, – ответил Стас.

– Значит, никто не сможет подтвердить ваше алиби?

– Значит – никто, – согласился Стас.

– Получается, что алиби у вас попросту нет, – констатировал лысоватый следователь с недостаточно затаенным удовлетворением, чтобы его нельзя было не заметить.

– Получается, что так, – снова согласился Стас и спокойно посмотрел в рыбьи глаза, смотрящие на него в упор.

– Хорошо… – следователь листнул бумаги из своей папки и снова поднял взор на Стаса: – Скажите, Станислав Николаевич, после вашей драки с Геннадием Силяковым двадцать восьмого мая этого года вы продолжали с ним конфликтовать?

– А кто сказал вам, что была драка? – удивленно спросил Стас.

– Этому имеются свидетельские показания, – ответил следователь.

– А свидетель – это Алевтина Осипчук?

– Допустим, – неопределенно ответил следователь.

– А она не сказала вам, что с Силяковым были еще двое его друзей, – заявил Стас. – И это была совсем не драка.

– А что это тогда было? – изобразил удивление на своем лице следователь. Правда, не очень искусно.

– Избиение, – просто сказал Стас. – Когда трое на одного…

– Но тогда у вас была явная причина отомстить, – уверенно произнес лысоватый следователь.

– Причина была, – согласился Стас. – Желания не было.

– Отчего же? – Рыбьи глаза следователя снова взирали в упор.

– Просто я разочаровался в Осипчук. Перегорел, что ли.

– То есть она перестала вам нравиться? – задал уточняющий вопрос следователь.

– Можно сказать и так, – коротко ответил Стас.

– Вот так, в одночасье?

– Ничего удивительного, так бывает.

– Это потому, что она за вас не заступилась? – Следователь продолжал смотреть на Стаса в упор.

– Можно сказать, что и так, – снова ответил Стас. – Она стояла в стороне и спокойно наблюдала за тем, как меня пинают ногами. Могла бы хотя крик поднять, что ли…

– Что же вы не заявили в полицию?

– Это было наше личное дело. Мое и Силякова.

– Но ведь вас избивал не только он… И другие!

– Все так… Не только, – согласился Стас.

– Так почему же вы все же не заявили о факте вашего избиения? – Кажется, лысоватый следователь откровенно недоумевал. Уж он-то точно заявил бы об избиении, если бы это касалось лично его.

– Ну, вот не заявил и все… – буркнул в ответ Стас. – Не хотел просто.

Несколько мгновений в кабинете директора школы висела пауза.

– И все же вы не ответили на мой вопрос: после этой драки… то есть вашего избиения, – поправился следователь, – у вас были еще конфликты с Геннадием Силяковым?

– Конфликт был исчерпан. – Уверенно произнес Стас и, как ему показалось, был очень убедителен. – Алевтина Осипчук перестала мне нравиться, и конфликтовать с Силяковым уже не было оснований.

– Но вы с ним виделись…

– Да, в школе. Пока он ее не окончил. Больше я его не встречал…

– Хорошо… – Следователь дописал протокол и протянул его Стасу: – Прочитайте. И распишитесь вот здесь и здесь. С моих слов записано верно. И подпись…

Когда следователь собрался уходить, то произнес уже привычно, глядя в упор на Стаса:

– На данный момент у нас несколько подозреваемых. Вы в их числе. Поскольку у вас нет алиби и имеется мотив: месть. Правда, со времени вашего избиения прошло без малого полгода, но ведь «месть – блюдо, которое нужно подавать холодным». Не так ли?

– А мне почем знать? – ответил Стас, стойко выдержав взгляд следователя.

– Ну, разумеется, – произнес лысоватый следователь и вышел из директорского кабинета в полной уверенности, что еще увидится с этим подозреваемым. Однако надежда не оправдалась: ни задерживать, ни тем более арестовывать Стаса Кулигина было не за что. Равно как и остальных подозреваемых из-за отсутствия доказательной базы.

И дело как-то само собой заглохло…

Стас не торопился. Поэтому упустил Женьку Копылова: он вместе с родителями переехал из Москвы в Питер, где его папаша получил какое-то теплое местечко. Много теплее того, что у него имелось в Москве. Сокрушался Стас по этому поводу минут пятнадцать: он научился иметь дело с тем, что есть, с имеющейся данностью, а не с тем, что могло бы быть, да вот не случилось. Кроме того, этот Женька и ударил-то его всего пару раз. В отличие от Жорика Мортиросяна.

За ним Стас начал охотиться уже после нового года всерьез. Кажется, Жорик стал крепко выпивать, что значительно упрощало задачу. И в один из последних поздних вечеров новогодних каникул, когда люди, уставшие от безделья, сытости и распития горячительных напитков, предпочитали сидеть дома, а по улицам шлялись лишь те, кто еще не допил, Стас столкнул Жорика под проходящую электричку. Правда, были возможные свидетели этого происшествия: старушка, сидевшая на лавочке в ожидании электрички, и целующаяся молодая пара, которой ни до кого не было дела. Эти, скорее всего, ничего и не видели, а вот старушка…

Впрочем, в случившемся транспортные менты шибко не разбирались и свидетелей происшествия особо и не искали, поскольку, как оказалось, Жорик Мортиросян был крепко выпивши. Его гибель была классифицирована как несчастный случай.

В эти же новогодние каникулы задержали таджика-гастарбайтера, промышляющего разбоем. В качестве оружия он использовал железный прут, который всегда носил с собой и которым избивал одиноких прохожих, после чего забирал у них деньги, украшения и одежду. Раскрутили таджика по полной. На допросах он признался во всех своих преступлениях; плюс еще и в тех, которые не совершал. В их числе фигурировало также нападение на Геннадия Силякова в ноябре прошлого года. Как удалось следакам повесить на таджика этот глухарь, остается загадкой. Впрочем, подобных «загадок» в полицейских структурах было предостаточно…

Оставалась Алька… С ней было сложнее всего.

В последнее время она стала как-то часто попадаться ему на глаза, тем самым царапая закостеневшую душу. Ощущение было таковым, что делала она это намеренно, но вот об истинных причинах оставалось только догадываться. С последней их встречи слишком много произошло всякого, и теперь девушка была ему неинтересна. Даже ее красота, от которой он ранее просто немел, казалась ему не притягательной.

Обошелся с ней Стас сравнительно мягко: распустил по школе слух, что Алька покуривает травку и за косячок готова отдаться любому. Об этом он «по секрету» сообщил Костику Бондину, не сомневаясь в том, что тот разнесет «тайну» по всей школе, поскольку Костик был не в меру болтлив.

Скоро Алевтина Осипчук в полной мере ощутила на себе последствия мести Стаса. Подружки, с которыми она дружила с первого класса, стали ее сторониться. Девчонки из параллельных классов, завидев ее, шушукались и отпускали вслед ей обидные слова. А когда она пыталась огрызаться, обзывали ее шлюхой и наркоманкой. Парни открыто насмехались и говорили непристойности.

Классная руководительница, до которой, конечно, дошел слух, несколько раз пыталась с ней поговорить, но Алевтина лишь огрызалась и после первых же фраз педагога сбегала из учительской со слезами. Директриса школы, обеспокоенная сложившейся ситуацией, вызвала ее родителей и недвусмысленно предложила перевести Алевтину в другую школу.

– Пока не случилось чего-нибудь похуже, – добавила она со значением и нахмурила брови, показывая, что говорит она как никогда серьезно.

– Но ведь ей до окончания школы осталось всего-то несколько месяцев, – весьма неуверенно предлагали обескураженные родители.

На что директриса, еще более нахмурив брови, ответила:

– Перевод в другую школу будет единственно разумным решением. В этом я руководствуюсь исключительно интересами вашей девочки…

– Хорошо, мы подумаем, – ответили родители.

– Только поскорее, – такими словами завершила разговор директриса.

Алька Осипчук была морально опустошена, спокойствие давалось ей с большими усилиями, и каждый день проведенный в школе, все более подтачивал ее волю.

Как-то после уроков к ней подошел стопроцентный «ботан» Коля Тарасов из девятого «А» и, разжав потную пухлую ладонь, на которой лежал невесть где добытый им «косячок», произнес, заикаясь от нарастающего возбуждения:

– Вот. Это т-тебе. Потрахаемся, а? П-пожалуйста. Ну чего тебе стоит? У меня сейчас дома никого…

Это было последней каплей ее терпения – Алька сорвалась. С ней случилась настоящая истерика: она визжала, кричала, сыпала проклятиями. На крик выбежали перепуганные учителя, еще через несколько минут подъехала «Скорая помощь», и Альку немедленно увезли.

Больше она в школе не появлялась…

Стас был всецело удовлетворен своей местью. Оставалось отомстить и другим…

* * *

По окончании школы Стас Кулигин, уступив уговорам матери, решил подать документы в Московский энергетический институт, что в Лефортово. Бюджетные места без связей и исключительных знаний не светили, однако средний балл по сданным экзаменам был вполне проходным на платное отделение. Оказалось, что у матери на его учебу денежки загодя накоплены.

– Насчет денег можешь не беспокоиться, – заверила его мама. – Ты, главное, учись…

Так Стас сделался студентом престижного вуза. Студенческая жизнь отличалась от школьной большей свободой и иными интересами, которые диктовал возраст, однако и здесь группа, как и класс в школе, делилась на группки по интересам, личным симпатиям и прочему иному, что связывает молодых людей. Стас по своему обыкновению ни в какие группки не входил и был сам по себе.

В начале третьего курса умерла мама. Оказалось, у нее был рак. Только она никому не говорила о смертельном диагнозе.

Однажды утром, когда Стас собирался в институт, она вдруг позвала его.

– Мама, я опаздываю, – крикнул ей из своей комнаты Стас.

– Все равно подойди… Это ненадолго.

Когда он вошел, мать лежала в постели:

– А ты разве не идешь сегодня на работу? – удивился Стас.

– Я взяла отгул, – соврала она.

– Я, правда, опаздываю, – подошел он к ней.

– Две минутки, – произнесла она и улыбнулась.

Стас присел на кровать и вопросительно посмотрел на нее.

– Я насчет денег… – начала она.

– Мне не надо денег, – заявил Стас.

– Ну, а когда будет надо, ты найдешь их в моем шкафу.

– Хорошо, – удивленно посмотрел на мать Стас.

– Вот теперь иди, – она немного помолчала и положила свою ладонь на его руку. – Видишь, я задержала тебя совсем ненадолго.

– Тогда я пошел? – поднялся с кровати Стас.

– Иди. И будь осторожен, – добавила она и как-то странно посмотрела на него.

– Хорошо, мам. Пока.

– Пока…

Когда он вернулся с учебы, мама все так же лежала в постели.

– Тебе нездоровится? – спросил он. Но ответа не последовало.

Он вошел в ее комнату и увидел полузакрытые глаза матери. Они, не мигая, смотрели в одну точку. Внутри Стаса все похолодело:

– Мама, – только и сумел вымолвить он.

Горе было огромным, внезапным, подготовиться к нему не было времени. Может, поэтому слезы были невероятно горькими и обильными. Что делать дальше, Стас не представлял. Утерев слезы, он включил компьютер, вошел в Интернет и набрал: «Что делать, когда умирает человек».

Немногим позже подъехала полиция, подкатила «Скорая помощь». Никаких признаков насилия на теле умершей обнаружено не было, а подошедший участковый врач подтвердил, что «у женщины был неоперабельный рак четвертой степени». Уже расставаясь, врач посоветовал:

– Обратись в какую-нибудь погребальную контору. Они все сделают. Деньги-то есть?

– Не знаю, – ответил Стас, уставившись в пол.

Последующие несколько часов он просто сидел на кухне и смотрел в окно, не зная, что делать дальше. Все было как обычно, жизнь не прерывалась даже на секунду: куда-то спешили люди; разъезжали автомобили; в песочнице возились дети; кто-то выгуливал собак. Весь остальной мир был совершенно безучастен к навалившемуся на него горю. Казался холодным и враждебным. А вот для Стаса время как будто бы остановилось.

О деньгах он вспомнил только к концу суток.

Прошел в комнату матери и, стараясь не шуметь, как если бы опасался ее разбудить, открыл шкаф. Дверца пронзительно скрипнула, и Стас невольно вздрогнул. Среди многих аккуратно разложенных вещей нашел на самой верхней полке большой пакет. В нем лежало лежало нижнее белье, платье, пара полотенец, туфли. В носок одной из туфель был засунут плотный бумажный сверток. На свертке шариковой ручкой купными буквами было написано: «Деньги на похороны».

Стас развернул сверток и пересчитал деньги. В нем разными купюрами лежали сто двадцать тысяч рублей. В большом пакете отдельно лежал еще один пакет. Не такой большой. Когда Стас заглянул в него, там тоже оказались деньги. Много. Пять пачек пятитысячными купюрами и пять пачек тысячных купюр. То есть ровно три миллиона рублей. Стас знал, что отец, которого он не помнил, поскольку тот бросил мать еще беременной, выплачивал на него алименты. Скорее всего, деньги эти были те самые алименты за все восемнадцать лет. Мать до последних своих дней держала деньги в сбербанке, но, чувствуя скорую кончину, сняла их, чтобы у Стаса не было трудностей с их получением. Кажется, она продумала все, чтобы в связи со своим уходом причинить сыну как можно меньше неудобств…

По Интернету Стас выбрал ритуальную службу, что была поближе к дому. Позвонил, рассказал в нескольких предложениях суть дела и скоро к нему пришел агент службы, с которым Стас заключил договор. После чего работники службы взяли на себя оформление всех сопутствующих бумаг и стали готовить умершую к погребению.

На третий день мать похоронили. Единственного человека, который его любил, не стало. Было тяжело, мир сделался враждебным. В институте на Стаса никто не обращал внимания. Его личное горе прошло незамеченным для всех.

Стас кое-как доучился первый семестр, а потом просто перестал ходить в институт. Когда его отчислили, то он об этом совершенно не жалел. Наоборот, он почувствовал невероятное облегчение.

Несколько последующих лет он жил постно, безо всякой цели: никого не любил, ни с кем не встречался. Если однажды он не встанет с постели, то его исчезновения даже никто не заметит. В какой-то момент Стасу пришла мысль о том, что следует что-то предпринять, для того чтобы запомниться. После многочасового лазания по Интернету в его голову пришла любопытная идея. Такая, что если он ее сумеет реализовать, то заставит заговорить о себе весь мир…

Глава 6. Последний выезд Златы

Девушка была проституткой. В обычной жизни ее звали Тамарой Зыряновой. А вот на работе она имела броский псевдоним – Злата.

Родом Тамара была из Донецка. Переехала в Россию три года назад вместе со своей лучшей подругой Катюшкой, в то самое время, когда на Украине началась большая заваруха. В какой город именно ехать, вопросов не возникало, – разумеется, в Москву! С ее-то большими возможностями. Ведь не в Торжок же какой-нибудь. А работу там можно найти всегда, даже неважно кем, – пусть упаковщицей, продавцом, кассиром, уборщицей, дворником. С жильем там тоже не проблема. Вот сколько домов понастроили! Такой жилплощади на половину России хватит.

Сначала устроилась упаковщицей на склад с товарами народного потребления у станции метро «Площадь Ильича». Обещали пятьдесят тысяч. Дали только тридцать две. Сказали, что это временно. Мол, месяца через три, когда получишь соответствующие навыки и классификацию, тогда повысим и зарплату. Поначалу показалось, что тридцать две тысячи совсем даже неплохо! Для Торжка или города Горбатов получать такие деньги в месяц и правда хорошо. Но что такое тридцать тысяч в Москве, если только перекусить в какой-нибудь кафешке встанет тысячи в полторы! А если сделать простенькую прическу с укладкой в совсем недорогом салоне на окраине города, так это обойдется в целых две штуки. А с макияжем так и все три! А о прочих бытовых услугах даже заикаться не стоит.

Прошло три месяца, затем миновало полгода. Зарплату повышать никто не собирался.

Тамара завела разговор с начальством, с представительной оплывающей дамой лет сорока пяти.

– Вы говорили, что повысите мне заплату через три месяца, а уже прошло более чем полгода, а никакого повышения нет.

– Что, не нравится? – сказало начальство. – Тогда вали обратно, откуда приехала.

Такое заявление не стало для Тамары неожиданностью, нечто подобное она ожидала услышать. Ведь в России нынче так заведено: не обманешь – значит, жизнь прошла впустую. Но все же было обидно. Да и не для того она приехала в Москву, чтобы прозябать на каком-то складе, затем отправляться в переполненную общагу, ужинать позавчерашними макаронами, ложиться спать в десятом часу вечера. А завтра все по новой…

Весной две тысячи семнадцатого года жизнь ее резко изменилась. Она приняла предложение Катюшки снимать на двоих двухкомнатную квартирку в центре, уйти с работы и начать новую жизнь в качестве кол-герл, то есть девицы вольного поведения. Катюшка давно занималась этим ремеслом, практически с самого приезда в Москву, имела немалый опыт, а потому сразу дала Тамаре несколько ценных советов по вопросам обхождения с клиентами: пусть получают удовольствие как можно скорее, чтобы потом не шибко домогались и катились побыстрее восвояси! Именно она посоветовала взять Тамаре сценическое имя Злата. Было в нем нечто романтическое, а потом Тамара имела волосы золотистого оттенка, что очень заводило некоторых клиентов старше сорока.

Поначалу они «работали» на своей съемной квартире, заколачивая весьма неплохие бабки даже для Москвы, потом, обзаведясь постоянными клиентами, в свободное от них время стали обслуживать постояльцев отелей и гостиниц.

Злата облюбовала для себя небольшой отель на Тверской с претензионным названием «Галактика». Обычно ближе к ночи на ее мобильный из отеля поступал звонок, она брала такси и выезжала в отель, проводя в нем несколько часов, а то и всю ночь. Подобный звонок Злата получила и дождливым вечером четырнадцатого июня.

Все было как обычно, она быстро собралась, вызвала такси и в половине десятого вечера уже входила в холл отеля. По-приятельски кивнув консьержу, Злата поднялась на второй этаж и постучалась в двадцать четвертый номер.

Дверь открылась практически сразу. Ее дожидались. На пороге предстал молодой мужчина в синем халате (видно, под цвет галактики). Волосы его были мокрыми. Очевидно, он только что принял душ.

– Входите, – произнес он и отступил, пропуская Злату.

Девушка с улыбкой вошла в номер, весьма довольная тем, что клиентом оказался не сладострастный брюзжащий старикан с отвислым животом, не женатик с двадцатилетним стажем, которому опостылела стареющая жена, а вполне милый молодой человек. Обе эти категории мужчин были ей неприятны. Во-первых, они были жадными; во-вторых, невероятно сладострастными. Нередко, покидая таких клиентов, она была настолько измотана и опустошена, что отказывалась от последующих выгодных предложений в этот день.

– Я всегда беру вперед, – сказала Тамара, посмотрев на двуспальную кровать, на которой ей предстояло одарить постояльца любовными ласками.

– Без проблем, – молодой мужчина подошел к бумажнику, лежащему на столе, и достал три пятитысячные купюры, к которой добавил еще одну: – Столько вас устроит?

– Вполне, – промурлыкала Злата и стала раздеваться.

Оставшись в одних стрингах и чулках, она медленно подошла к парню и распахнула его халат. Несколько раз ласково провела рукой ниже его живота, потом опустилась на колени и обхватила бедра парня…

Когда все закончилось, Злата поднялась.

Сейчас, когда парень снял первое напряжение, будет достаточно большой перерыв с шампанским или вином, так что можно немного расслабиться. Но парень взял ее за руку и уверенно повел к кровати. Выглядел он очень возбужденным. «Однако, как он быстро восстановился, – невольно подумала Тамара, – на такое способен не каждый клиент».

Злата послушно подошла к кровати, сняла стринги и легла на спину, приняв соблазнительную позу. Почему бы ей не расслабиться и не получить удовольствие от близости с этим симпатичным парнем?

Некоторое время клиент стоял подле кровати, рассматривая ее обнаженное хорошо сложенное и слегка загорелое тело, потом спросил:

– Как тебя звать?

– Зови меня Злата.

– Будь готова, Злата.

Сбросив халат на пол, парень навис над ней, оперевшись на руки. Внутри Тамары шевельнулось дурное предчувствие, что-то с ним было не так, – лицо парня выглядело напряженным, в уголках губ образовались жестковатые складки. Что ж, к этому она тоже готова, клиент заплатил достаточно.

Злата прикрыла глаза в ожидании: молодой мужчина сейчас войдет в нее. Но он вдруг, судорожно дыша, навалился на нее всем телом, вжал в кровать, а затем Тамара почувствовала его ладони на своей шее. Его пальцы, ставшие вдруг железными, сжимали с силой ее горло: невозможно было ни вздохнуть, ни закричать.

Это такая игра? Нет, он душит ее по-настоящему…

Тамара ощутила ужас от происходящего, попыталась сбросить с себя мужчину, но тщетно. Тот был намного сильнее ее. Было больно, страшно. Затем взор ее затуманился. Потолок номера поплыл куда-то вбок, стены зашатались. Девушка предприняла еще одну отчаянную попытку сбросить парня с себя, но ноги и тело уже не слушались. Потом вдруг боль ушла, к ней пришло безразличие ко всему происходящему. А потом, накрывшая тьма, вытеснившая все остальное.

Глава 7. Убийство под номером один

– Есть! – повторил Колесов. – Тамара Зырянова, двадцать два года. Проститутка по вызову. Убита в номере гостиницы «Галактика» на Тверской четырнадцатого июня этого года.

– То есть месяц назад?

– Да. Труп обнаружила горничная по этажу. Смерть жертвы наступила от удушения руками, после чего ей, уже мертвой, преступник нанес двадцать четыре ножевых удара.

– Сколько? – переспросил Шамов.

– Двадцать четыре, – повторил лейтенант юстиции Колесов. – Это заключение экспертов… Ранения неглубокие, преимущественно нанесены в грудь, шею и плечи. Кстати, – со значением добавил Колесов, – гостиничный номер, в котором была убита Зырянова, имеет номер двадцать четыре…

– Странное совпадение. Что еще?

– Предварительное следствие произведено по горячим следам, преступник найден мертвым в своей квартире с диагнозом передозировка наркотиками, дело… закрыто и сдано в архив. – Колесов оторвался от компьютера и удивленно посмотрел на Шамова: – Как же это так, Сергей Иванович?

– А ты что, не знаешь, как это у нас порой бывает? – зло отозвался Шамов. – Кто вел следствие?

– Старший следователь Безбородый Вячеслав Владимирович из следственного отдела по Тверскому району, – ответил Колесов и, в свою очередь, спросил: – Знаете такого?

– Знаю, – ответил Сергей Иванович, как показалось Колесову, с оттенком сожаления.

– Так надо с ним поговорить, – посмотрел на шефа лейтенант юстиции. – С ним и со свидетелями…

– Поговорим… А кто там у них назначен преступником? – поинтересовался Шамов и добавил с нескрываемым сарказмом: – По версии следователя Безбородого, естественно.

– Сейчас найду, – начал выстукивать по клавиатуре Колесов. Секунд через десять он произнес: – Карапетян Артур Георгиевич. Вот его адрес и фото. Гляньте, Сергей Иванович.

Шамов заглянул в монитор. Там с фотографии на него смотрел молодой человек с горбинкой на носу.

– Двадцать четыре года, наполовину армянин, наполовину русский. Наркоман со стажем, – произнес Колесов. – Наш горбоносый «Сапожник», по описаниям свидетелей, должен выглядеть постарше, – убежденно добавил Анатолий.

– Значит так, – не сразу произнес Сергей Иванович, верно, собираясь с мыслями. – На сегодня у нас все. Завтра я разговариваю с Безбородым. А ты давай дуй в гостиницу «Галактика» и опроси свидетелей. Всех, кто работал в день убийства и мог видеть преступника четырнадцатого июня. Времени не так много прошло, должны вспомнить… Встречаемся завтра здесь в шесть вечера. Да, еще вот что… Захвати с собой фоторобот горбоносого «Сапожника».

– Понял… А как же отгул? – посмотрел на шефа лейтенант юстиции, напустив на себя обиженный вид, хотя уже знал, что ответит Шамов. – Вы обещали, что если я сегодня найду дело, где имеется труп с цифрой один на лбу, то назавтра вы дадите мне отгул. Дело я нашел, а вот обещанный отгул вы мне зажимае…

– Отгул потом, – перебил Сергей Иванович. – Когда раскроем это дело… Обещаю. Даже два получишь! А сейчас пока подумай, где сможешь отдохнуть это время. Девчонка-то у тебя есть?

– Есть.

– Вот и прекрасно! – обрадованно воскликнул майор. – Проведете время вместе, может, на природу куда-то поедете… А то, наверное, обижается, что редко видитесь. Ну чего сидим? За работу!

* * *

Анатолию Колесову нравилось работать с майором Шамовым. Конечно, Сергей Иванович не сразу допустил его к делам. Поначалу надолго усадил за документацию. Все присматривался… Но Колесов был терпелив. По природе и по тактическим соображениям. Мятежей и бунтов не устраивал, рубаху тоже на груди не рвал. Внешне совершенно спокойно тянул лямку канцелярского служащего и секретаря при старшем следователе-криминалисте Следственного управления.

Похоже, что Шамову понравилась исполнительность лейтенанта (на что тот и рассчитывал), и со временем старший следователь-криминалист стал поручать ему задания, выходящие из перечня канцелярских. Месяца через два Анатолий Колесов был в курсе всех дел, что по роду своей деятельности вел майор Шамов, а еще через некоторое время сделался правой рукой Сергея Ивановича, отними которую, и старший следователь останется инвалидом…

То есть для майора Шамова его помощник лейтенант Колесов сделался человеком практически незаменимым. Тактика, избранная Анатолием, оказалась верной.

Еще Колесову очень нравились мозговые штурмы, устраиваемые майором Шамовым, – выпадала неплохая возможность проявить себя, выдвинуть рабочую версию. А вскоре он стал ощущать себя вполне полноценным сотрудником, хотя сочетание слов «помощник следователя» слегка коробило. Пусть бы его именовали младшим следователем, что ли. Или лучше просто следователем…

Гостиница «Галактика» мало соответствовала своему громкому названию. Небольшая замусоренная парковка. Крохотный темный холл. Два этажа с двадцатью шестью номерами от простых одноместных и до двухместных категории полулюкс и люкс. В номерах имелись телевизор, душ, туалет.

Стойка администрации была пуста. За стойкой регистрации сидела миловидная девушка в белой блузке. Колесов подошел к ней, сделал серьезное, подобающее случаю лицо и, предъявив удостоверение, представился:

– Лейтенант юстиции Колесов. – После чего, помедлив, добавил: – Анатолий Борисович.

Девушка встала, как и надлежало делать при появлении гостей, и Колесов прочитал на ее бейджике под логотипом гостиницы: портье Елена.

– Вы помните, что случилось в вашей гостинице месяц назад? – спросил Колесов.

– А что случилось в нашей гостинице месяц назад? – удивленно подняла бровки портье Елена. – Вы имеете в виду, когда одна женщина устроила скандал, когда увидела здесь мужа с любовницей. Но ведь мы поступили по инструкции и…

– Четырнадцатого июня у вас убили девушку…

– А-а, вы про это, – девичьи брови опустились, за ними поникла и хорошенькая головка, и она тяжко вздохнула: – Такое забу-удешь…

Но случившееся подзабылось, точнее, оно находилось на задворках девичьей памяти. Не имеет смысла упрекать: это свойство человеческой памяти – беда, случившаяся не с вами, забывается быстро. Особенно, когда вы молоды, и мысли о смерти вас не посещают.

– Тогда, четырнадцатого июня, вы были на ресепшене? – начал задавать нужные вопросы лейтенант юстиции Колесов.

– Я, – негромко ответила девушка. – Но меня об этом месяц назад уже спрашивали полицейские.

– Мне это известно, – сухо промолвил Анатолий. – Но вам придется все же ответить на мои вопросы.

– Хорошо, – ответила Елена.

– Меня интересует номер двадцать четыре. Когда его сняли?

– В этот же день. Четырнадцатого июня…

– В какое время?

– В два часа дня.

– На сколько?

– На сутки, – ответила девушка и немного смутилась. – Меньше у нас нельзя, – добавила она.

– То есть, если я хочу снять номер на ночь, мне все равно придется заплатить за сутки? – не без сарказма спросил Анатолий.

– Да, – коротко ответила Елена. – Таковы правила, причем в большинстве гостиниц.

– Получается, ваш отель предоставляет номера и для любовных свиданий, – скорее заключил, нежели задал вопрос Колесов.

– В компетенцию служащих нашего отеля не входит обязанность интересоваться, с какой целью клиент снимает у нас номер, – заученно произнесла девушка на ресепшене. – Это личная жизнь наших клиентов.

– Я вас понял, – кивнул Анатолий. – Клиент всегда прав.

– Что-то вроде того…

– А кто снял номер? – вяло поинтересовался лейтенант юстиции. – Можете его описать?

– Парень как парень. Лет двадцати пяти, – ответила девушка.

– Вы обратили внимание на какие-то особенности в его лице, может, нос был с горбинкой или еще что-нибудь такое.

Девушка пожала плечами:

– Обычный такой. Ничего особенного.

– Не кавказской внешности?

– Похоже, что кавказской.

– Как его звали?

– Сейчас найду… – девушка за стойкой регистрации посмотрела записи за прошлый месяц: – Карапетян Артур Георгиевич.

– Все правильно, – скорее сам для себя произнес Колесов. Потом достал фоторобот, сложенный пополам, и, развернув его, показал девушке: – А этого господина вы когда-нибудь видели?

– Позвольте? – Девушка взяла фоторобот и какое-то время смотрела на него. Наконец произнесла: – Я не уверена…

– Не уверены в чем? – быстро спросил Колесов.

– Не уверена, что видела именно его, – ответила Елена.

– И все же постарайтесь вспомнить: тогда, четырнадцатого июня, вы видели этого человека в вашем отеле?

– Кажется, да.

– А видеонаблюдение у вас ведется?

Девушка хотела было ответить, но ее взгляд упал за спину Анатолия, и она промолчала. Вместо нее Колесов услышал мужской голос:

– Конечно, ведется.

Лейтенант юстиции обернулся на голос. Позади него стоял мужчина лет тридцати пяти и демонстрировал на лице плохо приклеенную улыбку.

– Старший администратор… можно просто Алексей, – представился мужчина с приклеенной улыбкой и выжидающе уставился на Колесова.

– Анатолий, – в свою очередь, представился Колесов и добавил, отнюдь не собираясь улыбаться в ответ: – Если быть точнее, то лейтенант юстиции Колесов, из Следственного управления Следственного комитета.

– Ваше удостоверение, будьте добры, – попросил старший администратор, по-прежнему дежурно улыбаясь.

Колесов достал корочку и показал ее в развернутом виде.

– Ага, помощник следователя, – прочитал вслух администратор Алексей, и Колесову показалось, что в голосе гостиничного служки прозвучали нотки пренебрежения. – А вы вообще имеете право проводить допрос?

– К вашему сведению я не провожу допрос, – мягко поправил лейтенант юстиции. – Я задаю интересующие меня вопросы. Что касается моих полномочий, то они определяются моим руководителем, ведущим предварительное следствие. И если в комплекс проводимых им мероприятий входят разыскные действия и опрос свидетелей по какому-либо уголовному делу – а они входят, – подчеркнул Колесов интонацией свою последнюю фразу, – то я вправе проводить такие действия и такой опрос.

– А позвольте спросить: по какому такому уголовному делу вы проводите разыскные мероприятия? – поинтересовался старший администратор, уже не скрывая иронии в голосе.

– Месяц назад, а именно четырнадцатого июня, в вашей гостинице убили девушку, – холодно произнес Анатолий. – Сначала ее задушили, а потом нанесли два десятка ножевых ранений и нарисовали цифру «один» на ее лбу. А вы что, господин старший администратор… Алексей, – тоже подпустил иронии в свой голос лейтенант юстиции, – ничего не слышали об этом?

– Конечно же, слышал, – исчезла наконец с лица администратора плохо приклеенная улыбка. – А еще я слышал, что убийцу нашли и дело было закрыто. Вот вы об этом слышали?

– Как вы поразительно осведомлены, – заметил Колесов. – Да, дело закрыто. Но его не возбраняется открыть вновь. Если на то будут иметься достаточные основания, – добавил лейтенант. – Так вот: имеются такие основания или нет, – я и стараюсь выяснить. Так вы говорите, у вас ведется видеонаблюдение?

– Ведется, – неохотно ответил старший администратор.

– И вы его записываете? – поинтересовался Колесов.

– Записываем, – ответил мужчина.

– Я могу посмотреть запись от четырнадцатого июня сего года? – посмотрел лейтенант на старшего администратора отеля.

– Нет, – просто ответил мужчина.

– Почему? – ничуть не удивился такому ответу Колесов. – Я, как сотрудник Следственного комитета, имею право требовать необходимые мне документы и материалы, а вы, согласно Федеральному закону «О Следственном комитете Российской Федерации», попросту обязаны мне их предоставить. В случае же, если вы будете чинить препятствия в предоставлении нужных для ведения следствия документов и…

– Да боже упаси чинить вам препятствия, – обозначив ударение на слове «вам», произнес старший администратор. – Посмотреть нужную вам запись невозможно по одной простой причине: она изъята месяц назад вашими же сотрудниками… Вы уж там как-нибудь найдите общий язык между собой, – не скрывая насмешки, добавил старший администратор.

– Спасибо за совет, – не совсем искренне поблагодарил администратора отеля лейтенант юстиции, хотя Колесова очень подмывало ответить тому совсем иначе. – Непременно им воспользуемся. – Анатолий развернул и показал мужчине фоторобот: – Этого господина вы, случаем, не видели?

– Не видел, – мельком глянув на фоторобот, ответил старший администратор. – И вообще тогда была не моя смена…

– А чья?

– Старшего администратора Алены Викторовны.

– Так это, значит, она организовала проститутку в двадцать четвертый номер? – вскинул взгляд на старшего администратора Колесов.

Мужчина сделал вид, что обиделся:

– Ну что вы… У нас очень приличная гостиница. В прошлом году в ней даже останавливался Эрик Басхантер. На двое суток.

Колесов не стал допытываться, кто такой этот Басхантер. Но не удержался и спросил:

– Он тоже заказывал себе в номер девушек?

– Ну, знаете…

Администратор недоговорил и замолчал.

– Ладно, не тушуйтесь, – примирительно произнес Колесов и добавил: – Девочки по вызову не наша специализация. А вот та горничная, что обнаружила труп… – Колесов вполне дружелюбно посмотрел на администратора. – Она работает сегодня?

– Да, – коротко ответил старший администратор, нарочито обиженно глядя в сторону.

– Могу я с ней побеседовать? – спросил Анатолий.

– Она на этаже, – пожал плечами администратор.

Лейтенант юстиции Колесов поднялся на второй этаж и услышал шум пылесоса, доносившийся из двадцать второго номера.

– Здравствуйте, – открыл дверь, предварительно постучав, Колесов.

– Здравствуйте, – несколько удивленно посмотрела на него полноватая женщина лет за сорок. – Вы новый постоялец?

– Нет, – ответил Анатолий. – Я из Следственного управления.

Он показал удостоверение, но женщина на него даже не взглянула.

– Это ведь вы месяц назад обнаружили труп женщины в двадцать четвертом номере? – спросил Колесов.

– Я… Так ваши уже спрашивали… – ответила женщина, продолжая уборку номера.

– Я знаю, – лейтенант юстиции поморщился: – Не могли бы вы выключить пылесос?

Женщина кивнула и нажала кнопку на ручке. Пылесос замолчал. В номере стало невероятно тихо.

– Во сколько вы обнаружили труп? – снова спросил Колесов.

– Утром было, где-то в десятом часу, когда пришла убирать номер.

– А потом?

– Потом я сообщила об этом Алевтине Викторовне.

– Вашему старшему администратору? – уточнил Колесов.

– Да. А она позвонила в полицию.

– В двадцать четвертом номере сейчас кто-нибудь проживает? – осмотрев комнату, спросил Анатолий.

– Нет.

– А вы не могли бы открыть его?

Женщина пожала плечами:

– Пожалуйста.

Она вышла из номера и открыла соседнюю с ним дверь.

Номер «24» был обычным одноместным гостиничным номером. Ничего примечательного, если не знать того, что месяц назад здесь задушили, а потом искололи ножом девушку по вызову.

– Где лежал труп? – вошел в номер Колесов.

– На кровати, – ответила горничная, стараясь не смотреть на кровать. – Все было в крови, но нам велели ничего не трогать несколько дней.

– А окно? Оно было открыто или закрыто?

– Открыто, – твердо ответила женщина.

Колесов достал из кармана фоторобот «Сапожника».

– Посмотрите повнимательнее, вы этого человека видели четырнадцатого июня?

– Нет, – ответила горничная, внимательно посмотрев на фоторобот.

– Ясно…

Лейтенант юстиции Колесов положил фоторобот в карман, подошел к окну и широко его распахнул. Выглянул вниз. Поскольку дом был явно дореволюционной постройки, первый этаж был низкий, словно вросший в землю, вернее, в асфальт, а между этажами по фасаду всего здания шел лепной карниз.

Колесов сел на подоконник, перевернулся и, держась за раму окна, опустил ноги. Нащупав межэтажный карниз, встал на него и, держась руками за козырек окна, спрыгнул вниз.

– Проще простого, – негромко сказал он самому себе.

– Что вы сказали? – спросила пожилая женщина, проходящая мимо и ставшая свидетельницей не очень солидной выходки служителя юстиции. Пусть даже и молодого по возрасту.

– Ничего особенного, – ответил Колесов и улыбнулся.

* * *

Раскрытие преступления по горячим следам всегда крайне положительно оценивается начальством. Поэтому, когда старший следователь Безбородый менее чем за сутки отыскал убийцу проститутки в отеле «Галактика», то на него посыпались поощрения. Главный бонус заключался в том, что Вячеслав Владимирович был представлен руководством к внеочередному званию майора и вот-вот должен был выйти приказ. Погоны старшего офицера с двумя просветами и большой звездой посередине были уже куплены, равно как и водка для того, чтобы обмыть с сослуживцами новое звание.

Весь последующий месяц старший следователь следственного отдела по Тверскому району был весьма доволен собой, пока в его кабинет не заявился Сергей Иванович Шамов. Появление следака из Следственного управления, особенно старшего следователя-криминалиста Шамова, ничего хорошего не предвещало. Капитан Безбородый хорошо помнил, как весной позапрошлого года Шамов тоже вот так заявился в его кабинет, после чего закрытое и переданное в суд дело пришлось забирать обратно и возобновлять следствие. Вот и теперь, похоже, с его нежданным появлением начнутся схожие неприятности.

Шамов и следователь Безбородый были знакомы давно. Когда еще Сергей Иванович работал «на земле» в районном отделе, несколько раз ему приходилось сталкиваться со следователем Безбородым. Впрочем, следак он был неплохой, имел хорошее чутье, только вот слишком был озабочен своим карьерным ростом. А еще Безбородый имел скверную привычку быстро закрывать дела, не особо вникая в спорные моменты и пренебрегая возникшими сомнениями. Пусть даже если для их появления имелись весьма серьезные основания. А вот Шамов, напротив, имел обыкновение во всем разбираться досконально. И имеющиеся факты проверять и перепроверять. Он никогда не делал скоропалительных выводов, не цеплялся за одну-единственную версию, подгоняя под нее факты: никуда не торопился, не мельтешил, поэтому, наверное, будучи одного возраста с Безбородым, обошел его по званию и был востребован с «земли» в Следственное управление. Оно ведь так часто бывает: кто никуда не торопится, тот лучше других поспевает…

На Петровку, девятнадцать, Сергей Иванович приехал сразу поутру, чтобы застать Безбородого на месте. Поднялся на четвертый этаж, постучал для приличия в дверь и вошел.

– Ты? – без удовольствия глянул на Шамова Вячеслав Владимирович.

– Ты ждал кого-то другого, – хмыкнув, ответил майор.

– Чего это тебя к нам принесло? – якобы без интереса спросил Безбородый. – Или ты просто шел мимо и решил зайти?

– Нет, не «просто», – ответил Сергей Иванович, вяло пожав ладонь Безбородого. – По конкретному делу.

– И какому же? – поинтересовался Вячеслав Владимирович, хотя был почти уверен, что Шамов прибыл по раскрытому делу об убийстве в гостинице «Галактика» проститутки с цифрой «1» на лбу. Хотя в деле все было аккуратно: все улики указывали на снявшего номер в гостинице на Тверской Артура Карапетяна. В «Галактике» его видели на ресепшене, когда он снимал номер, запечатлелся он и по видеонаблюдению, чему имелось подтверждение в деле в качестве изъятых в гостинице видеоматериалов. И, конечно же, нож, найденный в его квартире. Именно этим ножом были нанесены раны девушке по вызову. На нем даже остались следы ее крови, поскольку Карапетян плохо его вытер. Конечно, раскрытие этого убийства было слишком простым, но ведь и так бывает, верно? Не все преступники остры умом и умеют скрывать улики. Ну а цифра «1» на лбу девушки… Вполне возможно, что Карапетян планировал несколько подобных убийств. Но не успел…

– Ты знаешь, по какому, – почти прочитав его мысли, ответил Сергей Иванович. – Ты же опытный следак, Безбородый. Неужели ты не чувствовал, что дело у тебя слепилось слишком хорошо. Словно кто-то хотел, чтобы так получилось, и сделал все для этого. Кинул тебе наживку, а ты ее охотно и проглотил. И вот теперь никак не можешь соскочить, поскольку заглотил так, что она у тебя за жабрами торчит. Что, – немного помолчал Шамов, – небось майора пообещали за раскрытие по горячим следам?

На последнюю фразу Вячеслав Владимирович отвечать и не собирался. А вот на другие…

– Послушай, Шамов, – начал Безбородый, – ну чего тебе все неймется? В этом деле все предельно ясно. Карапетян снял в гостинице номер, вызвал проститутку, оприходовал ее, после чего замочил, будучи сильно под кайфом. Потом испугался, свалил из гостиницы домой, там добавился и отдал концы от передоза. Свидетели его узнали; нож, что нашли у него в квартире, тот самый, которым нанесены ранения проститутке. Если бы он дожил до суда, то суд без вопросов признал бы его виновным…

– А тебя не смущает, что прямых улик как-то слишком много? – поинтересовался Сергей Иванович.

– Нет, не смущает, – ответил Безбородый.

– И цифра «один» на лбу проститутки не смущает? – заметил ему Шамов. – А ведь в сводках ты наверняка читал, что после трупа проститутки появились два новых трупа с цифрами «два» и «три», к которым Карапетян не имеет никакого отношения по причине того, что был уже мертв.

– А разве у тебя имеются доказательства, что все три трупа с цифрами есть дело рук одного убийцы? – резонно спросил старший следователь районного отдела с плохо скрытой усмешкой.

– Таких доказательств пока у меня нет. Пока нет, – со значением произнес Шамов, подчеркнув интонацией слово «пока» и проигнорировав усмешку собеседника. – Как и нет доказательств, что все три преступления совершены разными людьми, – добавил он с несвойственной ему горячностью. – Ладно, цифры покуда оставим, – промолвил Сергей Иванович уже более спокойным тоном. – Но вот скажи мне, Безбородый: неужели тебя не смущает смерть предполагаемого убийцы от передозировки наркотиками, случившаяся аккурат к вашему приходу, то есть как нельзя кстати получается, а? И позволяющая закрыть дело без судебного следствия?

– Нет, не смущает, – снова ответил Вячеслав Владимирович. – Наркотиками Карапетян накачался еще ночью, на что имеется медицинское заключение. А пришли мы к нему утром, когда он был уже холодный.

– А вот скажи мне, откуда у заядлого наркоши взялись деньги на то, чтобы снять гостиничный номер, да еще и воспользоваться услугами проститутки? – задал весьма резонный вопрос Шамов. – Профессионалки деньги за свои услуги берут вперед, значит, он их ей давал! Иначе проститутка попросту развернулась бы и ушла. – Сергей Иванович в упор посмотрел на следователя Безбородого: – Так откуда у него взялись на все это деньги? Ты этим вопросом не задавался?

– Так ясное же дело: разжился где-то деньжатами, вот и решил шикануть, – просто ответил Безбородый.

– То есть ты не знаешь, откуда у Карапетяна взялись деньги?

– Ну, может, дружки пособили. Или из дома что-нибудь продал. Или украл… Да какая разница, откуда деньги?! – стал понемногу «закипать» Безбородый. Впрочем, этот Шамов кого угодно может вывести из себя…

– Или то-о, или это-о, – проворчал Сергей Иванович. – Лучше уж на картах погадать… – Шамов помолчал, неприязненно поглядывая на Безбородого. – Ну сам посуди: какие дружки у этого Карапетяна? Такие же наркоманы, как и он сам. У них себе-то на дозу денег нет, не то, чтобы ими с дружком-наркоманом поделиться. Причем без всякой уверенности, что он их когда-нибудь отдаст… Если продал что-то из дома, – то что? Если украл, – то где? Ты же даже не пробовал узнать это!

– А зачем? – усмехнулся Безбородый. – К делу это отношения никакого не имеет. А вот нож, найденный в его квартире со следами крови жертвы, очень даже имеет. И от него никак не отмахнешься… Записи видеонаблюдения со свидетельскими показа…

– Нож ему могли и подкинуть, – оборвал Безбородого старший следователь-криминалист Следственного управления Шамов. – А то, что в гостинице Карапетян был, у меня сомнений не вызывает. Кстати, мне хотелось бы посмотреть эти записи.

– Бери разрешение и смотри сколько хочешь, – пожал плечами Вячеслав Владимирович. – Нового там ты ничего не увидишь.

– Как знать, – ответил Сергей Иванович.

– Что, будешь пытаться возобновить следствие по делу Карапетяна? – с плохо скрываемым раздражением спросил Безбородый.

– Буду, – твердо ответил Шамов.

– А на каком основании? – ядовито поинтересовался Вячеслав Владимирович.

– На основании вновь открывшихся обстоятельств, – ответил Сергей Иванович.

– А они есть, эти обстоятельства, Шамов?

– Думаю, да.

– Думать мало, – криво ухмыляясь, заявил следователь Безбородый. – Надо еще эти обстоятельства иметь, причем фактически подтвержденные. Так что тебе придется сильно постараться, чтобы тебе разрешили возобновить производство по этому раскрытому уголовному делу.

– Я постараюсь, – ответил майор Шамов. И улыбнулся тепло и как-то очень по-дружески. Так, что Безбородому захотелось его ударить. Или сказать что-нибудь очень обидное. И он едва сдержался…

Глава 8. Разгадка совсем близко

От полковника Лебешева Сергей Иванович пришел крайне недовольным.

– У вас неприятности? – поинтересовался Колесов, только что вернувшийся из гостиницы «Галактика».

– У вас, – проворчал Шамов. – А может быть, у нас! Или ты отдельно от меня работаешь?

…Поход к начальнику Управления оказался для майора неудачным. Что было весьма неприятно, поскольку Сергей Иванович надеялся, что Лебешев поймет и окажет посильное содействие. Понять-то он, может, и понял. Но вот помощи не оказал.

– Товарищ полковник, нужно вернуть дело об убитой девице легкого поведения Тамаре Зыряновой из архива в новое производство и объединить его с двумя другими делами с цифрами на трупах, – после своего рассказа уверенно заключил майор.

Полковник Лебешев лишь поморщился и негромко спросил:

– А на каком основании? Есть у этих дел что-то общее, кроме наличия цифр на лбах жертв? Может, просматривается один и тот же почерк?

– Нет, – коротко ответил Шамов.

– Есть мотивы убийств? – снова спросил Лебешев.

– Нет, – опять ответил Сергей Иванович.

– А между самими жертвами есть хоть какая-нибудь связь? – задал последний вопрос начальник Управления.

– Пока такой связи не выявлено, – помрачнел Шамов, уже понимая, что пришел к начальнику зря.

– Так вот, – резюмировал Лебешев, глядя в лоб старшего следователя-криминалиста, – приходи тогда, когда связь между жертвами и преступлениями будет тобой четко выявлена и доказана неопровержимыми фактами. А пока – свободен…

– Ну да, у нас, – смутившись, поправился лейтенант юстиции Колесов.

– Ладно, – отмахнулся от невеселых дум Сергей Иванович. – Будем работать дальше. Что у тебя?

– Докладываю: гостиница «Галактика» небольшая, всего двадцать шесть номеров, – начал Колесов. – Номер двадцать четвертый сняли четырнадцатого июня в два часа дня на сутки. Девушка на ресепшене сказала…

– Где? – остановил доклад своего помощника Шамов.

– На ресепшене, – повторил Колесов и пояснил: – Ну, та, что регистрирует прибывших в гостиницу и выдает ключи от номеров…

– Так бы и сказал сразу, – проворчал Сергей Иванович. – Давай дальше.

– Она сказала, что номер снял парень лет двадцати пяти, похожий на кавказца. Звали его Артур Георгиевич Карапетян. Когда я показал ей фоторобот нашего горбоносого «Сапожника» и спросил, не видела ли она его в тот день в гостинице, она сказала, что видела, но не уверена. Видеонаблюдение в гостинице ведется, но когда я спросил про него, подошедший старший администратор сказал, что записи изъяты следователем, который приезжал на труп утром пятнадцатого июня.

– Знаю, – буркнул Сергей Иванович. – Продолжай.

– Потом я побеседовал с горничной, которая обнаружила труп. Случилось это в десятом часу утра. Труп девушки лежал на кровати, все кругом было в крови…

– А окно в номере было открыто? – поинтересовался Сергей Иванович.

– Я тоже спросил об этом горничную, – посмотрел на Шамова Колесов.

– И что она сказала?

– Она сказала, что было открыто…

Шамов кивнул и уставился в одну точку. Потом спросил:

– А второй этаж находится высоко от земли?

– В том-то и дело, что нет, – ответил Колесов. – Дом старый, первый этаж наполовину врос в землю. Да еще между этажами идет сплошной карниз. Вылезти из окна не составляет никаких проблем. Я, к примеру, вылез вполне спокойно… В качестве эксперимента.

Сказав это, лейтенант юстиции посмотрел на шефа, ожидая благодарности или хоть какого-то поощрения. Мол, молодец, Колесов, будет из тебя толк! Мало того что все разузнал, так еще провел следственный эксперимент: вылез из окна, как это сделал Карапетян, а возможно, и настоящий убийца. Однако ничего подобного со стороны Шамова не последовало. Старший следователь-криминалист сидел, уставившись в одну точку, и не собирался раздавать похвалу своему помощнику. Потом, скорее всего для себя, произнес:

– Откуда у наркомана со стажем, которому всегда не хватает денег для очередной дозы, нашлись деньги, чтобы снять номер, да еще и пригласить проститутку? Вот главный вопрос. И ответ на него весьма простой: деньги ему кто-то дал. Но вот кто?

Майор Шамов поднял голову и посмотрел на Колесова. Тот, думая, что Сергей Иванович ждет от него ответа, изрек:

– Так этот наш «Сапожник» и дал.

– Правильно, – согласился Шамов. – Итак, какую картину мы имеем… Наш убийца находит наркошу, входит к нему в доверие, возможно, становится если не другом, то приятелем и просит снять для него номер в гостинице «Галактика». Может, он мотивирует свою просьбу тем, что у него нет паспорта, а может, обещает за эту услугу дозу или деньги. Выбор гостиницы не случаен: она небольшая, значит, и персонала в ней не так много. То есть меньше глаз. Что это значит?

Колесов молча пожал плечами.

– Это значит, что он готовился. Убийство проститутки отнюдь не было спонтанным. Оно тщательно планировалось. Как и убийства парня на Пушкинской набережной и мальчика из дома на Балтийской улице. Следовательно, какой-то мотив у убийцы все-таки имелся…

– И какой же? – спросил Колесов.

Шамов посмотрел на него и промолчал. Потом раздумчиво произнес:

– Пошли дальше, лейтенант. Вечером, после того как Карапетян снял номер, к нему приходит «Сапожник». После вызова проститутки «Сапожник» расплачивается с Карапетяном за услугу, скорее всего дозой, которая смертельна. И выпроваживает его из номера через окно. Когда проститутка приходит, ее встречает уже наш убийца. Что происходит между ними – нам не столь важно. А потом он ее душит. После чего наносит удары ножом и покидает гостиничный номер через окно, как это сделал ты. – Шамов одобрительно глянул на Колесова и чуть помолчал. – Затем, – продолжил старший следователь-криминалист, – «Сапожник» приходит к своему приятелю Карапетяну, ключи от квартиры которого им уже подделаны, и подбрасывает ему нож с фрагментами крови жертвы. В это время Карапетян, скорее всего, уже мертв. И когда утром следственная бригада заявляется на квартиру Карапетяна, они находят остывший уже труп и нож, которым были нанесены раны жертве. Простенько и со вкусом. Преступник мертв, улики, изобличающие его, в наличии. Районному следователю и делать-то ничего не надо. Все сделано за него. И главное: преступление раскрыто менее чем за сутки! Рукоплескания, улыбки, похвалы и раздача преференций…

Шамов замолчал. Колесов, переварив сказанное, сделал вывод:

– Значит, вы не сомневаетесь, что все три убийства совершены одним и тем же человеком?

– Не сомневаюсь, – ответил Сергей Иванович.

– Но как связаны эти три убийства? – задал вопрос Анатолий, ответ на который, наверное, был самым важным в этом деле.

– Пока не знаю, – посмотрел на своего помощника старший следователь-криминалист. – Но связь есть. Тут мы что-то упускаем. Но что?

– Может, стоит подключить аналитический отдел?

– Аналитический? – раздумчиво посмотрел на Колесова Сергей Иванович. – А ведь это идея! Только не отдел, а одного человека, который стоит всего отдела. Ну, или стоил…

* * *

Эдуард Константинович Полетаев страшно мучился с похмелья, а денег не было даже на бутылку пива. Когда прозвучал звонок в дверь, Полетаев даже не пошевелился. Он никого не ждал, друзей у него не осталось, так что вставать и открывать дверь незнакомому человеку никакого резона не было. Он частенько не открывал дверь на звонки. Пусть думают, что его нет. В общем-то, так оно и было. Настоящего Эдуарда Константиновича Полетаева уже не было давно. Он умер, когда два года назад по его вине погибли жена и сын. Автокатастрофа. Надо было влететь в «КамАЗ», выскочивший на перекресток на красный свет, по прямой. Он бы тогда разбил капот и погиб бы сам. А жена и сын, ехавшие сзади, остались бы, скорее всего, живы. Но он автоматически повернул руль влево, стараясь избежать столкновения. Машину занесло, и она ударилась в «КамАЗ» задней дверцей и багажником. И все… После этого стало незачем жить, а тем более работать. От гнетущих дум вот уже два года спасала только водка. Так что то, что находилось под теперешней телесной оболочкой, прежним Полетаевым отнюдь не являлось.

Звонок раздался еще и еще.

Это начинало раздражать. Неужели тот, кто стоял за дверью, еще не понял, что его, Полетаева, нет? А если даже находится дома, то не хочет открывать.

Звонок стал трезвонить не переставая. Очевидно, неизвестный, стоящий за дверью, просто не стал отнимать палец от звонка.

Эдуард Константинович с трудом заставил себя подняться с дивана и поплелся открывать. Наверное, пришли за деньгами за уборку подъезда – только они такие несговорчивые. Сейчас он подойдет к двери, признается, что денег у него нет, выслушает очередные (и вполне заслуженные) нарекания в свой адрес и отправится обратно на диван.

Не спрашивая «кто» и не заглядывая в глазок (такой привычки у Полетаева никогда не имелось), Эдуард Константинович распахнул дверь. На пороге стоял человек, который показался знакомым. Не вглядываясь в лицо гостя, Полетаев буркнул:

– Извините, у меня сейчас нет денег, – и попытался закрыть дверь, но человек с той стороны двери быстро подставил ногу.

«Ну, сейчас начнется», – подумалось Эдуарду Константиновичу, и он поднял глаза на гостя.

– Шамов! – не сразу узнал он в госте своего бывшего сослуживца по Следственному управлению.

– Он самый, – ответил Сергей Иванович, вглядываясь в посеревшее и постаревшее лицо Полетаева с нескрываемым сожалением. – Как это вы с гостями… невежливо поступаете, – улыбнулся майор, но улыбка получилась кислой и печальной. – Я к вам…

Эдуард Константинович несколько удивленно посмотрел на Шамова и неохотно отступил в сторону:

– Проходите.

Сергей Иванович вошел в квартиру и невольно остановился. Квартира была запущена донельзя: на полу комками валялась высохшая грязь; обои затерты и перепачканы; повсюду валялись смятые вещи; в комнате стоял удушливый и неприятный запах. Впрочем, неудивительно, если уж хозяин махнул на себя рукой, так чего ожидать от остального?

Майор прошел в глубину комнаты. За ним осторожно, сложно ожидая какую-то неприятность, прошел помощник.

Стеклянная пепельница, стоявшая на столе, была полна окурков. Окурки были даже в немытых тарелках с остатками пищи, в чашках с заваркой, на прожженной во многих местах столешнице. Кроме стола, в комнате был старый продавленный диван, служивший хозяину кроватью, и стул. Батарея бутылок в углу, где, очевидно, когда-то стояло кресло, усиливала неприглядную картину. Не было здесь ни телевизора, ни даже шкафа для одежды. Вместо него к стене была приколочена деревянная вешалка, на которой висели пиджак с брюками и куртка. Собственно, и весь гардероб.

– Что, не нравится мое жилье? – заметил взгляды оглядывающего квартиру Шамова Эдуард Константинович. – Мне тоже… – Он смахнул с единственного стула прямо на пол носки с какими-то тряпками и добавил: – Присаживайтесь.

Шамов сел.

– Хреновато вы живете, Эдуард Константинович, – совсем не пытался скрыть своего разочарования Сергей Иванович. Осознавая, что разговор, на который он рассчитывал, может не получиться.

– А я и не живу… Так… Доживаю, – без горечи, сожаления и вообще какой-либо интонации сказал Полетаев. – Так чем обязан?

– Я к вам за помощью, – прояснил цель своего визита Шамов.

– Вы? – искренне удивился хозяин запущенной квартиры. – Ко мне?

– Я, – ответил Сергей Иванович. – К вам.

– А вы в курсе, что я алкаш? Два года беспробудно пью. Вещи из дома вот стал уже выносить. Сейчас вот голову ломаю, что бы еще такое можно было бы пропить…

– Вы говорите так, будто хвалитесь чем, – заметил Шамов.

– Вы правы, хвалиться здесь нечем, – как-то сник Полетаев. – Простите, я по утрам ни черта не соображаю… Вы, случайно, водочки с собой не принесли? Ведь знали, к кому идете, – вскинул голову Эдуард Константинович и как-то ясно и пронзительно посмотрел на Шамова.

– Принес, – не сразу ответил Сергей Иванович, доставая из старомодного кожаного портфеля еще советских времен бутылку водки и кулек с некрупными яблоками. Воодушевленный появлением вожделенной бутылки, Полетаев метнулся на кухню, принес табуретку и две чистые чашки в цветочках, сдвинул локтем на край стола немытые тарелки с пепельницей и поставил чашки на освободившееся пространство.

– Вопросы потом… Сначала надо поправиться, – заявил он. – Чтобы голова начала работать.

Шамов кивнул, открыл бутылку и налил в одну из чашек грамм пятьдесят.

– А себе? – оторвал взгляд от чашки с водкой бывший ведущий сотрудник аналитического отдела Управления.

– Я за рулем, – ответил Сергей Иванович, чем не шибко опечалил бывшего аналитика.

– Ну тогда, как говорится, за ваше драгоценное… – Эдуард Константинович недоговорил, взял дрожащей ладонью чашку и, клацнув ее краем о зубы, быстро вылил водку в рот. Пару секунд он сидел, зажмурившись, затем отрыл глаза, вытер одно из яблок ладонью и откусил. Не дожевав, он налил себе еще столько же, выдохнул, выпил и, крякнув, принялся дожевывать яблоко. Взгляд его просветлел, лицо из серого приобрело почти нормальный человеческий оттенок. Полетаев посмотрел на терпеливо ожидающего своей очереди (после водки) Шамова, проглотил остатки яблока, нашарил в пепельнице не до конца докуренный бычок и сладко закурил, пустив дым в сторону. Сделав несколько затяжек – а на большее бычка не хватило, – Эдуард Константинович потушил окурок и, внимательно посмотрев на Шамова, наконец изрек: – Слушаю вас, Сергей Иванович.

Шамов стал рассказывать об убийствах. Все, не упуская самых незначительных деталей и начиная с самого начала, то есть с нахождения на Пушкинской набережной связанного трупа в мешке и заканчивая убийством проститутки с цифрой «1» на лбу. Сергей Иванович упомянул о зернышках овса в мешке с трупом; о старике-физкультурнике, видевшем высокого парня с горбинкой на носу и в спортивном костюме. Не забыл рассказать о «работнике Мосгаза», что наведывался в дом на улице Балтийской.

– Мосгаза? – переспросил его Эдуард Константинович. Он налил себе еще, выпил, чуть помолчал… – А вы помните двадцатилетнего таджика, что весной пятнадцатого года повесился в камере первого СИЗО «Матросской Тишины» за пару недель до суда? На его счету было семь убийств. Он орудовал в Южном и Юго-Западном округах Москвы. Когда он звонил в квартиры, то представлялся работником Мосгаза, как тот, первый и настоящий маньяк-Мосгаз, орудовавший в первой половине шестидесятых. Как его звали-то, первого Мосгаза, – Полетаев задумался. – А-а! – хлопнул он себя по лбу. – Вспомнил: Владимир Ионесян. Он был расстрелян в январе шестьдесят четвертого в Бутырской тюрьме…

– Однако, память у вас, – с удивлением произнес Сергей Иванович, косясь на едва не ополовиненную бутылку водки. – И хватка прежняя… Не зря говорят, мастерство не пропьешь… Вы бы, Эдуард Константинович, заканчивали с пьянкой и возвращались бы в отдел…

– Зачем? – вскинул на Шамова взгляд бывший ведущий аналитик Следственного управления.

– Чтобы работать, – не очень убедительно промолвил Сергей Иванович.

– Работать ради работы? – Полетаев налил в чашку еще и залпом выпил. – А зачем это мне, скажите на милость? Цели-то никакой нет. Не только работать, жить не для чего…

Возможно, что в этом случае следовало бы подсказать какие-то подобающие слова, как-то успокоить, дать надежду, но психологом Шамов не являлся и слов подходящих просто не знал. А изрекать банальщину и прописные истины вроде того, что «время лечит» и «надо жить дальше», Сергей Иванович не хотел. И не видел в этом никакого толку. Человек должен сам осознать. А насчет времени, которое все лечит, – так это всего-то лишь утешительные слова. Ни хрена время не лечит! Оно только притупляет личностное отношение к произошедшему горю, и не более того, а боль так и будет сидеть глубоко внутри и, как запущенная болезнь, будет помалу подтачивать здоровье.

Поэтому Сергей Иванович немного помолчал и произнес то, что засело в его мозгу после упоминания Полетаева об этом таджике, имитировавшем одного из первых советских маньяков, которому следователи того времени дали прозвище Мосгаз:

– Думаете, в нашем случае действует тоже подражатель? – спросил Шамов.

– Именно так.

– Но первое и второе убийства разные. Во-первых, совершены они не в квартирах, во-вторых, по почерку совсем не похожи на почерк Ионесяна. Тот ведь рубил или резал. А этот убийца еще и душит жертвы, связывает их, засовывает в мешок, ставит на лбу цифры…

– Вы считаете, цифрами он обозначает очередность жертв? – спросил Полетаев.

– Да, – ответил Сергей Иванович.

– Значит, действует один человек, – твердо заключил Эдуард Константинович.

– Я тоже так думаю, – согласился с ним Шамов.

– И жертвы эти никак не связаны… – продолжал разговаривать скорее с самим собой Полетаев.

– Никак.

– А видимых мотивов нет…

– Нет, – ответил Шамов.

Бывший аналитик налил себе еще. И как-то резко захмелел. Алкаши хмелеют быстро.

– А ведь мотив есть. Д-должен быть. Только вы его не в-видите…

Язык бывшего аналитика стал заплетаться. Взгляд сделался затуманенным. После того как Полетаев еще раз приложился к чашке, он понес сущую нелепицу из набора слов, мало чем друг с другом связанных:

– Приготовьтесь, он хочет, чтобы о нем знали. О его всемогуществе. Поэтому не скрывает трупы… О-о, этот человек совсем не прост… Истина не в вине. Она в водке… Не бойтесь, будут еще разные убийства… Весь мир, вся вселенная против него… И он против всех! Водка лечит… Не дает сойти с ума… Он маньяк, это бесспорно. И он ненавидит всех! Он уверен, что его не оценили… Он одиночка. Он живет, как в стане врага… Лавировали, лавировали, да не вылавировали… Следующей жертвой будет женщина в красном… Нет, студентка. Возможно, две студентки. Да нет, скорее всего. Или женщина в красном платье или кофточке… Приготовьтесь, товарищи, это только начало…

Последняя фраза Полетаева напомнила Шамову недавний бред нездорового душой посетителя Аркадия Денисовича Шкаликова. Того самого, с продолговатой, как дыня, головой. Тот тоже пообещал, что труп, найденный в Москве-реке на Пушкинской набережной, – «это только начало». Решив для себя, что путного бывший аналитик больше ничего не скажет, Сергей Иванович скоренько с ним попрощался, оставил на столе, прижав пепельницей, пятисотенную купюру и ушел. Но чувства, что он посетил алкаша-аналитика напрасно, у него не было. Напротив, ему казалось, что разгадка всего происходящего лежит где-то совсем близко. Надо лишь исхитриться и ухватить ее за короткий хвостик. Ведь некоторые важные мысли и догадки похожи на головастиков. Юркие такие, с хвостиком, – так просто и не схватишь. Неужели не замечали?

Глава 9. «Акция» первая

Они были чем-то похожи: Стас Кулигин и Артур Карапетян. Правда, Карапетян был чуть ниже ростом и младше Стаса на пять лет. И еще Карапетян был конченым наркоманом, причем потреблял все без разбора: «колеса» и травку; легкие и тяжелые наркотики. Стас же был парнем спортивным (по настоянию мамы он посещал аж две спортивные секции), не курил и не употреблял алкогольные напитки, включая пиво.

Жил Карапетян в соседнем панельном доме, стоявшем перпендикулярно пятиэтажке Стаса. Так что двор у обоих строений был общий. Стас и Артур знали друг друга едва ли не с раннего детства. Естественно, дружбы особой не существовало, поскольку имелась достаточная разница в возрасте.

О том, что Артур наркоман со стажем, знала вся округа. Он постоянно пытался занять деньги у знакомых или толкнуть по дешевке мобильный телефон, явно вытащенный из кармана зазевавшегося лоха или извлеченный из дамской сумочки не слишком внимательной женщины. Стас однажды выручил его деньгами, и теперь, завидев Кулигина, Артур спешил ему навстречу, чтобы загнать украденный телефон или заполучить недостающую на дозу денежку. Несмотря на уже имеющийся долг. Похоже, что этим обстоятельством он не очень-то заморачивался. Нищие наркоманы и пропащие алкаши – народ в своем большинстве нагловатый и без принципов. Это их способ выжить.

Когда у Стаса созрел четкий план действий, как заявить о себе всему миру, да так, чтобы он содрогнулся, для осуществления первой акции, ему был необходим человек, который не будет задавать вопросов. После некоторых размышлений выбор пал на Артура.

Стас вышел во двор, стал прогуливаться, и тут перед ним, словно «Сивка-Бурка» из сказки, из-под земли вырос Карапетян. Поздоровавшись, он произнес:

– Стас, выручай. Устроился на денежную работу. Нужен приличный прикид, а то я это… поиздержался малость. Не можешь одолжить мне десять штук? Через несколько дней верну.

Следовало отдать должное изобретательности Карапетяна. Парень он был с фантазией! К выпрашиванию денег подходил всегда очень творчески, всякий раз выдумывал новые причины и ни разу при этом не повторялся даже в деталях. Слова, звучавшие из его уст, всегда весьма убедительны.

– Сколько? – невольно поднял брови Стас.

То, что сказал Артур, было явной ложью. Но Стас не подал виду и стал разыгрывать перед наркоманом хорошо продуманный план.

– Восемь… Восемь тысяч, – поправился Карапетян. – Отдам с первого же аванса…

– А когда тебе на работу? – с серьезным видом спросил Стас.

– Скоро… На днях, – быстро ответил Артур.

– Ну, значит, ты успеешь…

– Что успею? – не понял Карапетян.

– Сделать для меня кое-что, – в упор посмотрел на него Стас. – Сделаешь – дам тебе восемь тысяч, – добавил он.

– А что надо-то? – заинтересованно спросил Артур.

– Понимаешь, то ли я потерял паспорт, то ли его у меня вытащили из кармана, – начал Стас. – А мне нужно снять номер в гостинице. На сутки. Встреча у меня там… С девушкой.

– А что не дома? Ты же один живешь, – спросил, ухмыльнувшись, Карапетян.

– Не хочу я ее домой приводить, – просто ответил Стас. – Не надо мне, чтобы она знала, где я живу, понимаешь? И эта встреча так, на один раз, – доверительно добавил он.

– Ладно, – снова усмехнулся Карапетян. – И что я должен сделать?

– А вот что… – Стас понизил голос, хотя поблизости никого не было. – Я тебе дам денег на номер в гостинице. Гостиница находится на Тверской, называется «Галактика»…

– Почему на Тверской? – перебил его Карапетян. – Попроще гостиницу нельзя было найти, что ли?

– Она и есть попроще, – заявил Стас. – Небольшой такой миленький отельчик, двухэтажный, в старом доме… И номера свободные всегда имеются. Не перебивай… – буркнул Стас, увидев, что Артур собирается что-то сказать. – Так вот, – продолжил Стас, – пойдешь в ту гостиницу и снимешь номер на сутки. Потом, ближе к вечеру, приду я, а ты получишь деньги и свалишь домой. Всего-то делов…

– А нельзя, чтоб ты дал мне денег сейчас? – спросил Артур, впрочем, без всякой надежды. И получил ожидаемый ответ:

– Нельзя… Я тебе дам, а ты куда-нибудь свалишь. А я тебе ищи!

– Послушай, братан, ты меня плохо знаешь. Если я сказал, то это железно!

– Знаю хорошо, поэтому и говорю. Ты мне еще прежний долг не вернул. «Утром стулья, вечером деньги». Слыхал о таком золотом правиле? – спросил Стас.

– Как скажешь… – отвечал посмурневший Карапетян. – А когда мы это все провернем? – последовал новый вопрос Карапетяна. Вполне резонный.

– Да хоть завтра, – ответил Стас.

– А если сегодня? – посмотрел на Стаса Артур.

Стас тоже внимательно посмотрел на Карапетяна. Вот как человеку приспичило: не терпится побыстрее получить деньги и купить дозу. Чувствует, что скоро у него ломка начнется…

– Ну а что, давай сегодня, – подумав, согласился Стас. – Вот тебе деньги, чтобы снять номер, – он достал несколько тысячных купюр и протянул их Карапетяну. – Не вздумай их потратить, иначе попросту не получишь обещанные восемь тысяч…

– Не волнуйся ты, – ответил Артур. – Все будет путем.

– Ладно, – кивнул Стас и напомнил: – Паспорт взять не забудь…

* * *

В два часа дня Артур заявился в гостиницу «Галактика».

– Я хочу снять номер на сутки, – заявил он.

– Какой? – вежливо поинтересовалась миловидная девушка в белой блузке на ресепшене.

– Ну… просто номер, – ответил Артур. – Без изысков.

– Хорошо. Будьте добры, ваш паспорт.

Девушка занесла данные паспорта в компьютер, поколдовала еще с компом какое-то время, после чего выдала ключи:

– Номер двадцать четыре. Это на втором этаже.

– Спасибо.

Карапетян взял ключи, поднялся в номер и бухнулся на постель. Теперь оставалось только ждать вечера. Что ж. Он подождет… Не самая тяжелая работа, чтобы получить восемь штук.

Стас пришел в номер в половине девятого вечера.

– Ну как? – спросил он.

– Все нормально, – ответил Артур и выжидающе уставился на Стаса.

Кулигин прошелся по номеру, открыл окно, выглянул наружу.

– Ну что, рассчитаемся? – предложил Карапетян.

– Ага, – ответил Стас. – Рассчитаемся… – Он достал из кармана сумочки-планшетки, висевшей через плечо, бумажник, отсчитал восемь тысяч рублей и протянул их Артуру: – Получите, гражданин. – Когда Карапетян спрятал деньги, Стас произнес: – Глянь-ка в окно.

Артур подошел к окну и высунул голову. В это время Стас залез двумя пальцами в пистончик джинсов и вынул небольшой пластиковый пакетик с белым порошком. Он быстро протер его чистым носовым платком (заслуга носить всегда при себе чистый носовой платок тоже была мамина) и положил на журнальный столик. Потом спросил:

– Ну, что там?

– Да вроде никого, – оглянулся Артур и увидел на столике крохотный пакетик. – Что это?

– Это тебе бонус. За хорошую работу.

Глаза у Карапетяна вспыхнули:

– Это что?

– Это герыч, – просто ответил Стас.

– Что, тоже загоняешься? – внимательно посмотрел на Стаса Артур.

– Иногда, – пожал плечами Стас. – Своим людям.

– Ну, спасибо тебе. Так я возьму?

– Бери, – ответил Стас.

Артур взял со стола пакетик:

– Буду знать, к кому обратиться, если что. А то, знаешь ли, в этом мире никак нельзя без друзей.

– Обращайся, помогу!

– Ну что, я полез?

– Только убедись, что тебя никто не видит, – заметил ему Стас.

– Хорошо, – ответил Артур и добавил: – И это… спасибо.

– Угу, – ответил Стас, глядя мимо Карапетяна.

Когда Артур покинул гостиницу, Стас взял стопку рекламных буклетов и среди них обнаружил небольшой листочек с предложениями «эскорт услуг, эротического массажа». Он закрыл глаза и ткнул наудачу пальцем в список телефонных номеров с именами девушек. Потом открыл глаза и набрал номер…

– Здравствуйте.

– Добрый вечер, – услышал Стас приветливый женский голос.

– Это Злата?

– Да.

– Я могу… воспользоваться вашими услугами? – Стас никак не думал, что подобное ему будет трудно произнести.

– Можете, – снова ответила девушка на том конце провода. – Вам как: на час, на два или на всю ночь?

– На всю ночь, – немного подумав, ответил Стас.

– С расценками вы знакомы? – последовал следующий вопрос, на который Стас ответил уже спокойно и вполне определенно:

– Знаком.

– Славненько. Минут сорок потерпите? – Тон девушки на том конце провода стал ласково-игривым. Это значило, что игра между ним и проституткой уже началась.

– С трудом, но потерплю, – принял игру Стас.

– Тогда до встречи.

Положив трубку телефона, он отправился в душ. С полчаса он полоскался, прокручивая в голове детали предстоящей встречи. Из душа вышел обновленный, свежий, готовый к действиям. Обтерся до красноты, накинул на себя халат. Интересно, какой окажется девушка, для которой судьбой в его лице была уготована столь печальная участь? Хорошенькая или не очень?..

Впрочем, какая разница!

В половине десятого в номер негромко постучали. Стас, не торопясь, открыл дверь, поймав себя на мысли, что не хочет показаться перед проституткой «озабоченным».

– Можно?

Пред ним стояла вполне симпатичная ухоженная девушка с волосами золотистого оттенка. Так вот откуда этот псевдоним Злата. В гостье не было ничего такого, что могло бы указывать на проститутку.

– Входите.

Он отступил, пропуская девушку в номер. Отметил для себя, что понравился девушке. Хотя для него это не имело никакого значения.

Стас закрыл дверь номера и обернулся к девушке.

– Я всегда беру вперед, – улыбнулась она и посмотрела на кровать.

– Без проблем, – ответил Стас и, подойдя к бумажнику, лежащему на столе, достал три пятитысячные купюры. Потом добавил еще одну: – Столько вас устроит?

– Вполне, – ласково промурлыкала девушка, быстро спрятала деньги в сумочку и тотчас стала раздеваться, игриво поглядывая на Стаса. Когда она осталась в одних стрингах и чулках, она подошла вплотную к Стасу и распахнула его халат:

– Вау!

Она нежно потрогала низ живота, опустилась на колени и, обхватив его ноги, принялась доставлять наслаждение…

Злата была настоящей профи, поэтому закончилось все очень быстро. Затем поднялась, явно рассчитывая на перерыв, но Стас молча взял ее за руку и повел к кровати. Девушка послушно последовала за ним, потом высвободила руку, стянула с себя стринги и легла, вытянув одну ногу и согнув другую в колене. Поза ее была более чем соблазнительна.

Стаса била дрожь. Унять ее не получалось, поделать с собой ничего не мог. Пусть думает, что он возбужден от ее вида. На некоторое время навис над ней. Успел заметить в девичьих глазах испуг, а затем навалился на нее всем телом и принялся душить. Девушка пыталась сопротивляться. Но Стас придавил ее своим телом, его пальцы, ставшие капканом, сжимали ее горло так, что вырваться или хотя бы издать крик было невозможно.

Злата, собрав последние силы, еще предприняла последнюю отчаянную попытку сбросить его с себя, но силы были слишком не равны. А потом тело ее разом обмякло. Стас продолжал душить ее еще где-то с полминуты, уже бездыханную. Потом облегченно выдохнул и отпустил. Слез с убитой, отдышался малость. Какое-то время он просто сидел на кровати и смотрел на ее красивое загорелое тело, потом резко поднялся, подошел к журнальному столику и достал из небольшой сумочки-планшетки с ремешком через плечо нож и небольшую пластиковую баночку. Вновь вернулся к кровати. Его мозг работал спокойно и четко. Прежнее волнение куда-то улетучилось, дрожь в пальцах пропала. Теперь он действовал очень хладнокровно, как если бы подобное преступление ему приходилось совершать не единожды. Раскрыв нож, Стас стал наносить неподвижно лежавшей девушке несильные удары в шею, грудь и плечи, стараясь держаться в отдалении от нее, чтобы не замараться кровью. Нанеся двадцать ударов, он, словно вспомнив о чем-то, усмехнулся и нанес еще четыре удара, чтобы количество ножевых ранений совпало с цифрой на гостиничном номере. Затем нарочито небрежно вытер лезвие ножа о простыню так, чтобы немного крови осталось на ноже возле рукоятки. Затем сложил нож и положил его в загодя припасенный полиэтиленовый пакетик. Сам пакетик он положил в одно из боковых отделений сумки-планшетки.

Несколько капелек крови проститутки все же попали на его руки. Стас прошел в душ и смыл кровь, проследив за тем, чтобы нигде не осталось ее следов. Затем оделся, вернулся к кровати, забрызганной кровью, прошел к изголовью и открутил крышку пластиковой баночки. Макнув в нее палец, он вывел на лбу девушки цифру «1», после чего закрутил крышку баночки, быстро вернулся к сумке-планшетке, сунул в нее баночку и снова прошел в душ, чтобы смыть с пальца краску, покуда она не засохла. Затем залез в сумочку проститутки, достал свои двадцать тысяч, надел через плечо планшетку, открыл окно и выглянул. Никого…

Стас сел на подоконник, последний раз оглядел номер (не оставил ли следов), потом перевернулся спиной к улице и, держась за раму окна, опустил одну ногу. Нащупав ею межэтажный карниз, опустил вторую ногу, встал на него и, перехватившись руками за козырек окна, спрыгнул на тротуар…

* * *

Когда Стас толкнул дверь в квартиру Артура, она легко открылась. Собственно, закрывалась она на одну защелку даже тогда, когда ее хозяин уходил из дома надолго. Воровать из квартиры все равно было нечего. Да и ключи были давно утеряны.

Картина, что предстала перед взором Стаса, была вполне ожидаемой. Карапетян лежал на полу, выгнувшись дугой. Лицо было синюшного оттенка, а вены на шее напоминали натянутые веревки, которые вот-вот порвутся.

Увидев Стаса, Артур задрожал, тело еще более выгнулось. С трудом разлепив сжатые челюсти он прохрипел:

– Ты чего мне дал?

– Как чего: героин, – ответил Стас. – Правда, разведенный пополам со стрихнином. Знал бы ты, каких трудов мне стоило это достать…

– «Скорую»… вызови… – едва слышно прохрипел Карапетян и стал хватать ртом воздух. Но вздохнуть он уже не мог: сокращение дыхательных мышц прекратилось…

– Ну вот, – осуждающе произнес Кулигин, обходя лужицу мочи, растекающуюся из-под Артура. – Как-то некрасиво получилось.

Он достал из планшетки пакет с ножом, вывалил его на пол, надел пакет на руку, взял нож и, присев на корточки и брезгливо поморщившись, вложил его в ладонь Карапетяна. Затем снова взял нож и закинул его в угол комнаты. А пакет положил в планшетку.

Поднялся. Огляделся по сторонам. Вроде все сделано правильно. Утром в гостинице найдут труп проститутки. Вызовут полицию. Те приедут, найдут на ресепшене паспортные данные Карапетяна и отсмотрят видеозаписи с ним. После чего нагрянут к нему на квартиру и обнаружат его остывший труп, а также нож с его отпечатками и высохшую кровь убитой проститутки на лезвии. А это неопровержимая и прямая улика! Версия у следаков сложится весьма убедительная: Карапетян снял номер, чтобы провести время с проституткой. Потом, не захотев отдавать деньги, он задушил ее и в припадке ярости или еще чего-то там – поди разбери, что у наркомана творится в башке, – истыкал ее ножом. После чего выбрался из номера гостиницы через окно, добыл себе на «сэкономленные» деньги «герыча» и откинул ласты от передоза. Даже если Карапетяна в морге вскроют и обнаружат стрихнин, – кто будет заморачиваться о наркоше? Ну помер себе и помер. Мало ли таковых мрет от разной отравы? Туда им, мол, и дорога…

Натянув на ладонь рукав, Стас открыл дверь, вышел из квартиры и аккуратно прикрыл ее. Быстро спустился по ступенькам и вышел из подъезда.

На улице никого не встретил.

Стас, не торопясь, дошел до своего дома. Войдя в квартиру, он снял перекинутую через плечо сумочку-планшетку, минуты две посидел на диване, потом прошел в свою комнату и достал из ящика письменного стола новенький блокнот и ручку. Раскрыв блокнот, он прочел несколько исписанных листков, озаглавленных цифрами, потом вернулся к началу и напротив цифры «1» поставил жирную галочку…

Начало положено.

Глава 10. Вторая и третья «акции»

«Акция» под номером «2» в адской задумке Стаса, наверное, была самой сложной из всех запланированных. Даже чисто технически. Мало того что надлежало найти подходящего человека, скорее парня из приезжих. Нужно было еще заманить его в укромное место, убить ударом сапожного молотка по затылку; потом будто бы для надежности придушить веревкой, раздеть догола, связать специфическим образом, чтобы он поместился в мешок, найти этот самый мешок, холщовый и большой, и вместе с трупом вложить в него несколько зерен овса. Но это было еще не все. Мешок с трупом надо было вывезти или вынести на Пушкинскую набережную и сбросить в Москву-реку. Да еще умудриться провернуть все так, чтобы этого всего никто не видел.

Подготовка к акции заняла без малого три недели. Стас добыл весь необходимый инструментарий; выискал жертву из приезжих, познакомился с ней, вошел в доверие. Место глухое и тихое – полуразвалившийся сарайчик, первоначальное назначение которого вряд ли можно было угадать – нашел близ Москвы-реки. Здесь его вряд ли кто мог потревожить, особенно поздним вечером, ночью или ранним утром. Все провел как по писаному: парня напоил, тюкнул с размаху сапожным молотком по темечку, придушил потом и намалевал на его лбу несмывающейся краской цифру «2». После чего раздел, связал и засунул в мешок, бросив туда несколько зерен овса. Едва ли не всю ночь выжидал, покуда набережная очистится от гуляющей молодежи и влюбленных парочек, каковых, несмотря на совсем не летнюю погоду, шлялось вдоль Москвы-реки предостаточно. Дождался наконец, когда набережная опустела, вытащил на себе мешок с трупом, донес до набережной, спустился мимо площадки для загара к воде и сбросил мешок со ступенек в воду. Так, чтобы с набережной его было заметно. Но вот когда Стас поднялся на набережную, то увидел семенящего трусцой ему навстречу загорелого старикана-физкультурника в трусах с красными полосами по бокам. На черной майке жилистого старикана было крупно написано белым: СССР. Стасу, благо, что он был в кроссовках и спортивном костюме, ничего не оставалось, как надвинуть на голову капюшон и тоже побежать, изображая из себя тренирующегося спортсмена. Возле беседки они разминулись, причем Стас краем глаза заметил, что старикан одобрительно посмотрел на него, воспринимая за собрата.

Все получилось так, как планировалось, хотя поставить галочку в блокноте против цифры «2» было очень непросто. Зато именно вторая «акция» наделала в городе невероятно много шума. В отличие от гибели проститутки и смерти очередного наркомана, до которых никому не было дела.

Через день по телевизору в «Криминальных новостях» прошел сюжет, посвященный нахождению трупа в мешке; плюс несколько газет написали о трупе на Пушкинской набережной, засунутом в мешок в странной позе и с цифрой «2» на лбу. Стас отметил для себя, что расследование по этому делу, как писали газеты, передано в Следственное управление и ведет следствие майор юстиции Шамов.

«Надо бы последить за этим майором», – подумал Стас, пока еще не зная, как он это сделает. Было интересно, да и нелишне знать в лицо того, кто будет его ловить.

Стас был горд собой. Вот она, настоящая слава! И пусть никто не знает, что убитая проститутка в гостинице «Галактика» на Тверской и голый труп в мешке на Пушкинской набережной – дело его рук. Зато это знает он сам… в какой-то степени честолюбие было удовлетворено.

* * *

Третья акция не шла ни в какое сравнение со второй. Все было предельно просто; он действовал согласно тщательно прописанному сценарию. Во многом успешно провернуть задуманное ему помог Интернет и книжки, которые он купил, когда только начал готовиться к своей миссии. А люди… Что тут сказать? Они были и остаются беспечными, совсем напрасно веря, что уж с ними-то «точно не случится ничего такого». А прошлый печальный опыт других людей их совершенно ничему не учит…

Это была та самая улица, тот самый дом и тот же самый подъезд. Все, как в декабре тысяча девятьсот шестьдесят третьего года.

Где-то около половины одиннадцатого Стас, почти не глядя, попеременно нажал несколько кнопочек домофона на угловой подъездной двери восьмиэтажного кирпичного дома на улице Балтийской.

– Да? – не сразу услышал он ответ.

– Мосгаз, – уверенно произнес он.

Домофон запиликал. Стас открыл дверь и вошел в подъезд с деловым видом человека, выполняющего свою работу.

Поднялся на третий этаж. На звонок угловой двери никто не открыл.

Стас позвонил в другую дверь.

– Кто? – услышал он из-за двери женский голос.

– Мосгаз, – произнес Стас.

Дверь приоткрылась.

– Профилактика газовых сетей, – четко сказал Стас. – Где у вас тут кухня?

– Там, – указала хозяйка на соседнюю дверь.

Стас уверенно прошел на кухню. Поставил старенький дерматиновый дипломат на стул, чуть раскрыл его, достал из него чистый лист бумаги и, сняв обувь, встал на табурет. После чего прислонил листок к вентиляции и отпустил. Листок будто бы прилип к вентиляционной решетке.

– Все в порядке, – произнес Стас.

Он слез с табурета, прошел к газовой плите:

– Дома еще кто-то есть?

– Муж, – ответила хозяйка. – Он в соседней комнате. Спит еще, наверное.

Стас кивнул, покрутил ручки у плиты.

– Ваш паспорт, пожалуйста.

Женщина вышла из кухни. Стас достал из кармана носовой платок и протер ручки у газовой плиты.

Когда хозяйка вернулась, Стас уже выходил из кухни.

– Вот, – протянула ему женщина паспорт.

– Уже не нужно, – улыбнулся Стас. – У вас все в порядке. Я сделал у себя отметку.

Выйдя из квартиры, он поднялся этажом выше и наугад позвонил.

– Кто там? – послышался из-за двери детский голос.

– Мосгаз. Проверка газа, – ответил Стас. – Откройте.

Дверь открылась, и из-за двери выглянул белобрысый худенький мальчик.

– Здравствуй, – доброжелательно произнес Стас. – Взрослые дома есть?

– Нет. На работе.

– А тебе сколько лет? – спросил Кулигин.

– Семь, – ответил мальчик.

– Это хорошо, – улыбнулся Стас. – Косте Соболеву в шестьдесят третьем тоже было семь лет. – Он искоса посмотрел на мальчика, хотевшего было спросить, кто такой этот Костя Соболев, но почему-то не решившегося: – Повезло мне с тобой… Я войду? – прошел Стас в коридор. – Да ты не бойся. Я газовую плиту на кухне проверю и сразу уйду.

– А я и не боюсь.

– Вот и правильно. Ты ведь уже большой.

– Да.

– Ну что, пошли на кухню? – предложил Стас.

Когда они шли по коридору, Стас все время смотрел в затылок мальчика. Внимательно прислушался к себе. Ровным счетом никаких чувств: ни жалости, ни сожаления по поводу того, что должно было произойти. Напротив, он чувствовал себя всесильным и непобедимым. В лице мальчика он отомстит всем, кто не желал признавать его превосходства. А затем уйдет незамеченным и безнаказанным. Куда этому Шамову до него!

Когда они прошли на кухню, Стас раскрыл дипломат…

– Ой, а это что?

– Где? – удивленно спросил мальчуган и обернулся.

В это время Кулигин выдернул из дипломата топор…

Ощущения, что испытывал Стас, были неописуемы. Сам бы он вряд ли смог найти для его описания подходящие слова.

«Вот вам! Вот. Вот», – восторженно стучало в мозгу. Нанося один за другим удары, он упивался своим всесилием и могуществом. Никакого чувства вины. Лишь прилив жизненных сил. В то же время какая-то часть его мозга следила за тем, чтобы кровь мальчика не попала на его одежду. Все же несколько капель с топора брызнули на его рубашку. Это отрезвило. Стас Кулигин перестал рубить уже бездыханное тело и присел на стул. Достал носовой платок и стер капельки крови с рукава рубашки. Но все равно пятна были заметны. Тогда он закатал рукава, после чего вымыл топор под краном и положил его в дипломат. Затем достал баночку с краской, подошел, стараясь не ступить в лужу крови, к тому, что осталось от мальчика, наклонился и, макнув палец в баночку, написал на лбу жертвы цифру «3». После чего вымыл руки, вышел в прихожую, подошел к зеркалу и придирчиво осмотрел себя с ног до головы. Убедившись, что лицо, руки и одежда в порядке, подошел к входной двери, прислушался и, не услышав никакого шума в подъезде, вышел из квартиры.

Когда он спускался к входной двери в подъезд, ему никто не встретился. Никого не было и около подъезда, когда он вышел. Акцию под номером три можно было считать выполненной вполне успешно…

* * *

На место происшествия к восьмиэтажному кирпичному дому по улице Балтийской Кулигин пришел ближе к вечеру. Угловой подъезд был оцеплен, подле него стоял наряд полиции. За ограждением, как это нередко бывает, топталась толпа зевак и негромко обсуждали случившееся.

Люди говорили разное…

– Квартиру, что ли, какую ограбили?

– Ага, на четвертом этаже.

– Нет, там убили кого-то.

– Кого?

– Мальчишку, говорят, семилетнего.

– Да вы что?!

– Ага. Топором изрубили.

– Ужас-то какой! За что же его так?

– За что… Сейчас и запросто так убить могут.

– Прямо в голове не укладывается…

– Маньяк, наверное. Их сейчас развелось как собак нерезаных…

– А вы откуда знаете про убийство?

– Знаю! Я живу в этом доме. Вышла за хлебом, а обратно попасть не могу. Пока не пускают.

– История повторяется… – раздалось совсем близко от Стаса. Он повернул голову и увидел пожилого человека в старомодной шляпе.

– Что вы хотите этим сказать? – обернулась к нему женщина, которая только что упомянула, что живет «в этом доме».

– А то, что в шестидесятых годах в этом же доме и тоже на четвертом этаже мальчишку топором изрубили, – ответил пожилой человек в шляпе.

– Насмерть?

– Топором-то… Конечно, насмерть!

– Я тоже что-то такое припоминаю, – отозвалась подошедшая пару минут назад тетка годов за шестьдесят с двумя полными пакетами в руках. – Я тогда девчонкой была. Так мой одноклассник Володька Теплов, он в этом доме тогда жил на втором этаже, говорил мне, что убийца тот и в его квартиру заходил. Спросил у него тогда, кто дома. Володька сказал, мол, все дома. Тот проверил газовую плиту и ушел. Он еще представлялся… как же это, – женщина запнулась, – ну как его… служба еще такая есть…

– Мосгаз, – подсказал пожилой человек в старомодной шляпе.

– Точно, Мосгаз! – неизвестно чему обрадовалась тетка…

Подъехал синий микроавтобус с мигалкой и красной полосой на боку. На кузове было написано:

«СЛЕДСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ»

– Начальство подъехало, – сказал кто-то из зевак.

Из машины вышли плотный мужчина среднего роста годов за сорок с небольшим и высокий парень студенческого возраста. Они прошли к сержанту, что стоял у раскрытой двери углового подъезда, и показали удостоверения. После чего вошли в подъезд.

Стас Кулигин скорее предположил, нежели утвердился в догадке, что невысокого роста плотный мужчина, предъявивший удостоверение, и есть тот самый майор Шамов.

Предположение следовало проверить.

Когда мужчина и парень скрылись в подъезде, Стас уверенной походкой подошел к полицейскому сержанту, стоящему у раскрытой двери углового подъезда.

– Куда? – преградил ему дорогу сержант.

– А что, нельзя? – спросил Стас.

– Нельзя.

– Но мне нужно к подполковнику Колокольцеву, – назвал первую попавшую на ум фамилию Стас.

– Нет здесь никакого подполковника Колокольцева, – ответил сержант.

– Ну как нет?

– Так, – отрезал полицейский.

– А кто же тогда только что вошел в этот подъезд? – изобразил на лице неподдельное удивление Стас. – Я же только что своими глазами видел…

– Очки надо носить, – грубовато заметил Стасу сержант, перебив его. – Это майор Шамов, а никакой не Колокольцев.

– А-а, – озадаченно протянул Стас и отошел от сержанта.

Вернувшись к зевакам, Кулигин стал дожидаться появления майора. Ожидание несколько затянулось – часа через полтора вышел Шамов, уверенным шагом пересек двор, затем вдруг приостановился на минуту, что-то сказал следовавшему за ним парню и открыл дверцу микроавтобуса. Машина немедленно отъехала.

В течение нескольких последующих дней Стас занимал удобную для обозрения позицию недалеко от Следственного управления и терпеливо дожидался выхода Шамова из здания. После чего следовал за ним, если, конечно, Шамов не пользовался машиной.

Служебную машину старший следователь-криминалист Сергей Иванович Шамов брал лишь в тех случаях, когда было нужно подъехать к месту преступления или в какой-либо из районных отделов. А так он уже лет пять предпочитал ездить на метро. Вот и к этому алкашу Шамов отправился по своему обыкновению на метро. Майор не был шпионом, в преступниках тоже не числился и, конечно, не подозревал, что за ним кто-то будет вести наблюдение, поэтому никогда не проверялся. К тому же Стас был крайне осторожен: держался всегда на значительном расстоянии, частенько следовал по другой стороне улицы. Если он даст повод себя обнаружить, так полиция от него не отцепится, а это равносильно «чистосердечному признанию».

Этот алкаш был, похоже, хорошим знакомым Шамова. А уж раз к нему майор пришел (а тот никогда ничего не делал просто так), то, следовательно, он в нем нуждался. Значит, в какой-то степени алкаш был опасен для Стаса. И к нему следовало присмотреться.

Еще через три часа после визита знакомый майора Шамова – заспанный и крепко нетрезвый – отправился в магазин. Стас пошел за ним и видел, как тот покупал водку. «Неужели такой человек может быть опасен? – усомнился Кулигин. – В таком случае, зачем тогда Шамов приходил к нему? Не иначе, как поговорить, спросить у него совета и узнать то, чего сам Шамов не знает. А о чем мог говорить следователь, ведущий дела с пронумерованными жертвами, как не о последних преступлениях?»

Решение пришло закономерно. «Сомневаешься – убей». Где-то Стас слышал такое выражение. В каком-то кино.

План был прост и схож с тем, который он исполнил, устраняя наркомана Артура. Алкашу под видом бутылки водки надо подсунуть отраву. Скажем, метиловый спирт. Пахнет так же, но действует на организм как сильный яд. Смерть будет выглядеть весьма достоверно. Алкаш загнулся от паленой водки: подобное случается едва ли не каждый день. Расследовать в этом случае будет особенно нечего.

Добыть метанол не составило труда. Правда, пришлось купить аж пятилитровую канистру, поскольку меньше не продавали. Ну да ладно. Пусть постоит. Может, еще и пригодится.

Заняться алкашом покуда недоставало времени: все оно уходило на то, чтобы изыскать благоприятный момент для осуществления акции под номером «четыре». А она тоже была далеко не простая. По плану надлежало найти двух подружек, студенток Московского энергетического института, и забить их до смерти обрезком водопроводной трубы. Но это было еще не все. Одну из девушек надо было изнасиловать, после чего раздеть их и положить так, чтобы сымитировать акт лесбийской любви. Местом для осуществления «акции» Стас Кулигин выбрал сквер между учебными корпусами МЭИ на Красноказарменной улице. Однако там почти всегда толкались люди, и осуществить задуманное было не так-то просто…

День за днем Стас проводил в сквере, стараясь не примелькаться. Ему даже удалось познакомиться с двумя студентками, перешедшими на второй курс, которые покуривали в сторонке от аллей. Он представился пятикурсником, чем заинтересовал девушек, и они договорились встретиться в сквере вечером двадцать седьмого июля. Кажется, клюнуло. И высвободилось какое-то время, чтобы решить проблему с алкашом…

Глава 11. За что?

День двадцать седьмого июля был жарким с самого утра. Палило так, что плавился асфальт, из дома совсем не хотелось выходить. Кулигин достал заряженную метанолом бутылку водки, оделся попроще, прополоскал рот водкой для запаха и отправился к дому алкаша.

В простых многоэтажных домах, в одном из которых жил Стас, всегда найдется парочка-тройка алкашей, которые начинают кучковаться еще с самого раннего утра. Денег у них нет или имеется самая малость, а похмелиться категорически необходимо. К середине дня алкаши пропадают из вида: верно, им удается все же каким-то образом достать горючее и поправиться, а иногда и напиться так, чтобы едва добраться до собственной квартиры и завалиться спать, чтобы потом, толком не проспавшись, снова выйти на промысел. Поэтому отлавливать пьянчугу, к которому приходил Шамов, следовало с самого утра, что и предпринял Стас.

И он не прогадал.

Где-то в начале девятого помятый мужчина вышел из подъезда и направился по направлению к ближайшему магазину. Там уже мялись, стреляя денежку у знакомых и незнакомых граждан, два таких же пьяницы. Тот, к которому приходил Шамов, подошел к этим двум алкашам, поздоровался и встал в сторонке, надеясь сесть им на хвост, когда они наберут нужную сумму и купят водки. Сам он денег не стрелял: верно, стеснялся или просто не умел.

Стас зашел в магазин, покрутился там малость и вышел. Он прошел в двух шагах от маявшегося с похмелья мужчины, потом вернулся и, дыхнув на него запахом водки, спросил:

– Слышь, где тут можно спокойно выпить?

– Угостишь? – быстро спросил помятый мужчина, покосившись на пакет в руках Стаса.

– Угощу, – ответил Стас. – Но только ты и я.

– Лады, – посмотрел помятый в сторону двух страждущих, заинтересованно поглядывающих на него и Стаса. – Ты ступай вон до того дома, зайди за него и жди. Я тебя догоню.

Стас кивнул и неспешно пошел к пятиэтажке, на которую указал алкаш. Дойдя до дома, оглянулся: помятый по-прежнему стоял на своем месте, не глядя в его сторону.

Стас зашел за дом и остановился. Мимо него на весьма большой скорости промчалась на самокате девочка лет шести. «И как она не боится так быстро ездить», – подумал Стас, провожая ее взглядом. А когда обернулся, то увидел рядом с собой алкаша.

– Ну что, пошли? – предложил он.

– Ага, – коротко ответил Стас.

Через пару минут они уже подходили к дому помятого мужика. Когда входили в подъезд, им навстречу попалась старушенция, с которой алкаш вежливо поздоровался, на что старушка не ответила, кажется, даже не взглянула на него. Похоже, любитель закладывать за воротник был не в чести у соседей.

Остановились у обшарпанной двери. Алкаш сунул ключ в замочную скважину, провернул разок и открыл квартиру.

– Проходи, – коротко сказал он.

Стас вошел, хотел было снять обувь, но хозяин предупредил:

– Не снимай. У меня тут не убрано… Надо бы заняться да как-то все руки не доходят.

Кулигин понимающе кивнул. Пройдя в комнату, Стас выставил водку на стол, положив пакет в карман. Помятый хозяин квартиры метнулся на кухню и сначала принес табурет, а потом две чашки, блюдце, нож и небольшое яблоко, видно, на закусь. Пока мужчина ополаскивал на кухне чашки, Стас успел вытереть свои отпечатки с бутылки и оглядел полупустую комнату. Что ж, именно такой она и должна быть у алкаша…

– Ну что, открываю? – спросил помятый.

– Давай, – кивнул Стас.

Хозяин свинтил крышку, налил каждому по половине чашки и, не дождавшись Стаса, махнул. Крякнул одобрительно, поморщился, разрезал яблоко на четвертинки и взял один кусок. Откусил половину, спросил:

– Чего не пьешь?

Стас поднял чашку, поднес ко рту, поморщился, поставил чашку на стол и, будто бы едва сдерживая тошноту, прохрипел:

– Туалет где?

– Там, – показал рукой в сторону коридора хозяин.

Стас вскочил и метнулся к туалету. Открыл дверь и, кашляя, склонился над унитазом.

Бывший аналитик Следственного управления криво усмехнулся. Только начинающие блюют с похмелья. Выпивохи со стажем никогда не стравят, даже если придется похмеляться одеколоном или денатуркой.

Отставной аналитик снова налил себе и вновь залпом выпил. Нехотя доел свою дольку яблока. Затем, схватившись за живот, стал сползать с табурета и опрокинулся на пол…

Кружилась голова. Мушки перед глазами превратились в сплошное черное пятно. Стало не хватать воздуха. Аналитик попытался закричать, но из едва разомкнутого рта (шире открыть не получилось) не вышло ни звука. А потом пришло состояние, которое врачи называют коматозным и нарушением функций центральной нервной системы.

Хозяин еще не умер, когда Стас взял свою чашку, вымыл ее и, удерживая за дужку через носовой платок, прошел на кухню и поставил в подвесной шкафчик. Алкаш продолжал еще жить, когда, протерев дверные ручки, убийца покинул квартиру. Какие-то признаки жизни еще можно было обнаружить у бывшего аналитика, когда Стас вышел из подъезда и, не торопясь, направился к ближайшей станции метро. А когда он садился в электричку, бывший аналитик как раз испускал дух.

Метанол такая штука, что если при попадании в пищевод большой дозы не оказать пострадавшему своевременной помощи, то проявившийся спазм дыхания и возникшая сердечная недостаточность убьют организм окончательно…

* * *

До вечера нужно было куда-то подевать себя. Болтаться в зной по городу не было никакого желания и сил, а лень буквально сковала по рукам и ногам. Поэтому Стас вернулся домой и провалялся на диване до того часа, когда надлежало ехать на Красноказарменную улицу, где в сквере у него была назначена встреча со студентками МЭИ.

Для встречи у него все было подготовлено.

Обрезок чугунной трубы он нашел еще неделю назад на стройке неподалеку. Обернутый в газету, он лежал в тумбочке стола и дожидался своего часа.

Рулон скотча лежал здесь же. Им он свяжет руки и ноги жертв и заклеит рот, чтобы не орали.

Рядом со скотчем стояла баночка с акриловой краской, которой он пронумерует свои следующие жертвы.

Вспомнилось, как он сам когда-то был студентом Московского энергетического института. Вуз считался престижным, и на курсе Стаса училось немало студентов «блатных» родителей. Конечно, отпрыски богатых или чиновных родителей сбивались в особые группки, общаясь с такими, как Стас, сугубо по необходимости. Или из вежливости, если таковая имелась.

В группе Стаса была одна симпатичная девушка по имени Вика Крутицкая. Папа у нее был заместителем министра внешней торговли. Вокруг нее всегда крутилось много ухажеров, в том числе и со старших курсов. Но Стас за время учебы даже не обмолвился с ней несколькими фразами. Старательно делал вид, что она ему неинтересна. Впрочем, Стас не замечал многих девушек. Не потому, что они его не волновали, а просто потому, что никому не хотел дарить свои чувства. Хотелось бы крепкой взаимности. А вот ее как раз и не случалось.

Не хотел он привязываться к девушкам еще по одной причине – интуитивно чувствовал, что в этом случае он сделается уязвимым, а значит, станет слабее. Возможно, Веронику Крутицкую такое поведение Стаса где-то коробило. Может, даже оскорбляло. Ну как же так! Такие видные парни желают с ней познакомиться, сходить с ней в ресторан, даже просто проводить ее до дома, коснуться ненароком ее ладони, а тут какой-то Кулигин даже не смотрит в ее сторону! И держится совсем иначе, чем прочие. Заносчиво, что ли…

Несколько раз Вика украдкой посматривала на Стаса, полагая, что тот просто делает вид, что не замечает ее. Но – вот черт! – Вероника ни разу не поймала его взгляд. Никакой игры этот парень с ней не вел: она и правда была ему неинтересна.

Это злило и выводило из себя. Да кто он такой, чтобы не искать ее расположения? И даже пренебрегать ею!

Где-то в конце второго курса Крутицкая пожаловалась на Стаса одному из своих поклонников, который был не только ее тенью, но и послушным рабом. Разыгрывая нешуточное возмущение, она сказала, что Стас оскорбил ее, и даже придумала целую душещипательную историю о том, как он гнусно ее домогался.

Воздыхатель воспылал праведным гневом и решил по-серьезному проучить наглеца. Для проведения показательной акции он подговорил одного из своих друзей и однажды после занятий встретил Стаса на выходе из института.

– Давай отойдем, – сказал он. – Разговор есть серьезный.

– Ну пойдем, – согласился Стас, понимая, что назревает что-то серьезное.

Отошли в пустынный сквер, оказавшийся в этот час совершенно безлюдным.

– Ну что, поговорим? – недобро спросил Стаса воздыхатель.

Его товарищ предусмотрительно зашел сбоку – очень удачная позиция для неожиданной атаки. Правда, была не ясна причина такого враждебного поведения, прежде с этим парнем, учившимся в соседней группе, он был в весьма неплохих отношениях. Что же такое могло произойти?

Поэтому Стас решился уточнить:

– О чем?

– Не о чем, а о ком… О Вике, – последовал немедленный ответ.

Стас даже не сразу понял, о ком именно идет речь, и поэтому спросил:

– Не понимаю, о какой еще Вике?

– Не придуривайся. Сам знаешь, о какой, – зло прошипел воздыхатель и добавил: – О Крутицкой.

– Ах, вот оно что… И какой мне интерес о ней разговаривать? – удивился Стас, чуть отступая, чтобы избежать прямого удара сбоку. – Я ее совсем не знаю. Мы с ней даже не общаемся.

– Она говорит, что ты к ней пристаешь, – продолжал зло шипеть воздыхатель.

– Она так и сказала тебе, что я к ней пристаю? – хмыкнул Стас. – Ну и дела! Ты меня удивил.

– Послушай меня, – процедил сквозь зубы поклонник Вероники. – Отстань от нее, она не хочет тебя ни видеть, ни знать! Тебе все понятно?

Все могло пойти по простому сценарию – достаточно было заверить, что он понял и что подобного не повторится. Возможно, после этого он услышал бы в свой адрес пару малозначащих угроз, какие случаются уже в затухающем конфликте. На том бы и расстались… Но в Стасе неожиданно забушевал дух противоречия. Глядя прямо в глаза воздыхателю, он заявил:

– Она тебе все врет! Я в ее сторону даже не смотрю. Это ты от нее млеешь, а мне эта дура на хрен не сдалась!

Стас ожидал следующих действий, именно поэтому сумел увернуться от удара. Выброшенный вперед кулак только едва задел его щеку. Второй, что стоял сбоку, снова приблизился на расстояние удара.

Стас подскочил вплотную к воздыхателю и уперся в него взглядом:

– Если ты еще раз махнешь своими ручонками, я тебе нос откушу… уже дохлому.

В ледяном тоне Стаса прозвучало нечто такое, что заставило поверить в озвученную угрозу. Оказывается, он не такой безобидный малый, каковым представлялся в стенах института. При этом взгляд Стаса оставался холодным и одновременно был полон решимости. Сомнений, что он осуществит угрозу, не оставалось. Враз похолодевшим нутром поклонник почувствовал исходящую от Стаса опасность. Так может смотреть только человек, которому нечего было терять.

Боевой настрой поклонника куда-то улетучился, уступив место чувству опасности. Некоторое время он выжидательно молчал, потом житейская осторожность взяла вверх.

– В общем, я тебя предупредил.

Воздыхателю хотелось ответить жестко, как подобает случаю, но вот голосу не хватало прежней твердости.

– Я тоже, – все так же спокойно отвечал Стас, усмехнувшись.

Когда на следующий день Стас пришел в группу без побоев на лице – взгляд Крутицкой выглядел несколько удивленным. После одной из пар он заприметил, как она гневно выговаривала что-то своему воздыхателю, уныло оправдывавшемуся. После этого случая отношения между Вероникой и ее воздыхателем разладились. Впрочем, эта история Стаса совершенно не интересовала…

Выйдя из дома, Стас купил пять банок австрийского пива «Эдельвейс» и большую пачку чипсов. Покупки положил в темный пакет, где уже лежали завернутый в газету обрезок трубы, баночка с акриловой краской и большой рулон скотча.

Спустившись в метро, он сел на электричку и доехал до станции «Авиамоторная», а потом неторопливо пошел по улице по направлению к скверу. Ждать девушек-студенток долго не пришлось…

* * *

– Привет, – произнес Стас, когда девушки подошли.

– Приветик, – весело произнесла одна из девушек, которую звали Эльза, в коротких шортиках.

– А вы что не уехали куда-нибудь на каникулы? – искренне поинтересовался Стас.

– Куда? Домой в свою Тмутаракань? – криво усмехнулась: – Чтобы родичи всю плешь проели своими нудными нравоучениями? Не-ет, мы лучше здесь потусуемся. Верно, Кать?

– Ага, – поддержала Эльзу вторая девушка. – Это же все-таки Москва!

– Ну и правильно, – улыбнулся Стас. – А я тут пива прикупил… Как вы?

– Угощаешь? – Бойкая Эльза протянула руку, и Стас вручил ей банку «Эдельвейса».

– Ого, какое пиво мы пьем! – Эльза одобрительно посмотрела на Стаса и вскрыла банку, пшикнувшую пеной. Отхлебнув, кивнула Стасу: – Только надо местечко поудобнее найти. И поукромнее, – добавила она, смешно сузив глазки.

Еще хлебнув пива и достав из пачки сигарету, Эльза закурила, свернула с аллеи и деловой походкой направилась к посадкам клена, за которыми начинался кустарник. Она шла, не оглядываясь, и за ней спиралью вился ароматный шлейф дыма. Катя и Стас покорно последовали за ней. Покружив немного, Эльза остановилась на тенистом пятачке, со всех сторон окруженном кустами:

– Вот… Здесь нам никто не помешает. И от солнышка спрячемся…

– Это нам подходит, – согласился Стас.

Выпустив колечко дыма, она присела на траву, свернув ноги калачиком. Рядом уселась Катя, положив возле себя сумочку. Стас выложил из пакета банки с пивом и чипсы.

– Значит, ты на пятый курс перешел? – спросила Эльза.

– Да, – ответил Стас.

– Уже знаешь, где будешь работать?

– Пока еще нет, – пожал плечами Стас. – Год еще впереди, чтобы определиться. Есть на примете парочка неплохих мест. Не хотелось бы прогадать.

Он открыл банку и сделал пару глотков. Любителем пива он не был. Хлебнул так, чтобы слегка оттянуть время и лучше настроиться. Ну, еще чтобы не показаться подозрительным и странным: вот, купил хорошего пива, а сам почему-то не пьет…

Эльза почти допивала банку, кода Стас поднялся с пакетом в руках, сунул в него руку, освободил от газеты обрезок трубы и, резко выдернув руку, нанес сильный удар по голове девушки. Та, не издав ни звука, повалилась набок с проломленным черепом. Застывшая на мгновение от неожиданности, Катя тонко вскрикнула от накатившего ужаса, попыталась подняться с травы, но тотчас была сбита следующим ударом трубы, после чего потеряла сознание.

Стас заклеил ей и Эльзе скотчем рот и связал руки в запястьях. Затем снова переключил свое внимание на Эльзу, которая зашевелилась и открыла глаза. Он подскочил к ней и стал наносить один удар за другим. Эльза пыталась как-то закрываться связанными руками, потом силы скоро покинули ее окончательно, и она, обливаясь кровью, затихла. Стас наклонился над девушкой, достал баночку с краской и пощупал на запястье пульс. Ему показалось, что сердце еще бьется. Тогда он нанес еще несколько ударов трубой по окровавленному затылку, после чего Эльза перестала дышать. Затем, макнув палец в краску, он написал на ее лбу цифру «4». Получилось немного неровно. Пусть так и останется, не исправлять же!

Катя продолжала лежать без движения. Стас вытер от краски палец, раздел девушку догола и начал трогать грудь и низ живота. Когда пришло возбуждение, он навалился на девушку и стал насиловать. Закончив, он снова взялся за трубу, а когда обернулся к девушке – неожиданно встретился с ее полным ужаса взглядом.

– Не смотри на меня, – произнес он с угрозой.

Катя закивала головой, что-то произнесла.

– Хочешь что-то сказать? – спросил Стас.

Катя закивала снова.

– Смотри, – предупредил Стас. – Если закричишь – убью!

Стас расклеил ей рот.

– За что? – спросила девушка, как только Стас убрал скотч.

– Догадайся сама, – коротко ответил Стас.

– Не убивай меня, – умоляюще произнесла Катя. – Делай со мной что хочешь, только не убивай. Я хочу жить.

– Я и так делаю с тобой все, что хочу, – скривил губы Стас.

После чего нанес сильный и резкий удар обрезком трубы в висок. Проломленный череп хрустнул, Катя закатила глаза и по прошествии нескольких мгновений сердце ее уже не билось…

Теперь главное: следовало обставить все так, как было в марте шестьдесят восьмого года. Стас подошел к Эльзе, стянул с нее маечку, шорты и кусочек узенькой шелковой тряпочки, зовущейся стрингами. Затем перевернул ее на спину, подтащил к ней тело Кати. Все идет как надо, осталось за последним – аккуратно вывел на лбу Екатерины цифру «4». Немножечко терпения, краска должна просохнуть, еще через несколько минут он положил девушку на Эльзу вниз лицом, уперев его в пах Эльзы. Затем, пользуясь носовым платком, раскрыл сумочки девушек и вытряхнул их содержимое на траву. После чего стер отпечатки пальцев с обрезка трубы и бросил его недалеко от тел.

Все, дело исполнено. Акция под номером «четыре» была успешно завершена. Оставалось только позвонить из автомата участковому инспектору, номер которого Стас запомнил наизусть, и сообщить ему об обнаружении в студенческом сквере на Красноказарменной улице двух раздетых женских трупов в странных позах. И когда на том конце трубки спросят, кто звонит, ответить так:

– Это неважно…

Глава 12. Убийство под номером четыре

Разговор со спившимся аналитиком вспомнился Сергею Ивановичу после того, как двадцать седьмого июля в скверике меж учебными корпусами Московского энергетического института на Красноказарменной улице в Лефортово были найдены два раздетых трупа девушек, имитирующих акт лесбийской любви. Одна из девушек была явно изнасилована.

Майор Шамов, узнав, что на лбу жертв была нарисована цифра «4», прибыл на место преступления буквально через несколько минут после следственно-оперативной группы, намереваясь это дело взять в свое производство.

Рядом с телами валялись разбросанная одежда девушек, вещи из выпотрошенных сумочек и обрезок водопроводной трубы со следами крови.

Жарища в этот день стояла неимоверная. Термометр показывал полные тридцать градусов, и это совсем не на солнцепеке. Когда Шамов прошел за ленточку ограждения, показав младшему сержанту полиции свое удостоверение, эксперт писал протокол, а следователь, которым являлась женщина, разговаривала с участковым инспектором в звании старшего лейтенанта.

– Да откуда же мне знать, кто позвонил? – оправдывался инспектор. – Он не назвался, сказал только, что обнаружил два голых женских трупа.

– Получается, свидетелей у нас нет? – не отставала от старшего лейтенанта женщина-следователь.

– Получается, что так.

– Значит, нужно отыскать, – безапелляционно произнесла следователь и добавила приказным тоном: – Займитесь этим… – Ее взгляд медленно переместился с инспектора на Шамова, разглядывающего трупы девушек. – А это кто? – спросила она. – Кто пустил? – подошла к Сергею Ивановичу следователь. – Вам что здесь, цирк?

– А вам? – в ответ спросил Шамов, доставая удостоверение.

Следователь ОВД «Лефортово» Валентина Дмитриевна Шульгина была очень молодой, не старше двадцати пяти, и старалась выглядеть строгой и непреклонной. Эдакой комиссаршей во времена больших перемен.

– Личности жертв установлены?

Вопрос Шамова прозвучал так, что всем стало ясно, кто на самом деле здесь главный. Спеси у следовательши поубавилось, но сдавать свои позиции она не собиралась.

– Вячеслав Николаевич, – обратилась она к эксперту. – Ответьте господину старшему следователю из Следственного управления города на интересующие его вопросы. И отошла к оперу, чем-то якобы заинтересованная.

– Личности жертв установлены? – повторил свой вопрос Сергей Иванович.

– Да. Это студентки второго курса МЭИ, – услышал он ответ.

– Студентки, значит, – нахмурился Шамов, вспомнив бессвязное пророчество спившегося аналитика.

Похоже, что кусок трубы являлся орудием убийства. К тому же эксперт, осматривающий трупы, недвусмысленно дал понять, что, по предварительным данным, обрезком трубы и были нанесены смертельные ранения девушкам.

Внимательно осмотрев трупы, с мнением эксперта майор Шамов согласился полностью. И не сомневался в том, что лабораторный анализ покажет: именно этот отрезок трубы и является орудием убийства. А кровь на нем – это кровь обеих жертв. Получалось, что преступник куском водопроводной трубы попросту забил девушек до смерти.

Подъехал кинолог с собакой. Бывалая овчарка с понимающим взглядом и сединой на боках поначалу взяла след, довела сержанта-кинолога и оперативника из группы следователя Шульгиной до входа в сквер недалеко от кафе «Уют» и пошла вверх по Красноказарменной. Дойдя до автобусной остановки «МЭИ» овчарка сникла и виновато посмотрела на хозяина.

– Он уехал на автобусе, – сказал оперу, что шел вместе с ним, сержант-кинолог. – Я могу быть свободен?

– Да, – ответил оперативник и вернулся на место преступления. – Он уехал на автобусе, – демонстративно обращаясь к следовательше, но не к Шамову, заявил опер.

Когда эксперт произвел все необходимые действия, Валентина Дмитриевна подошла к Шамову:

– Вы берете это дело в свое производство? Я так понимаю?

– После того, как вы проведете все необходимые оперативно-следственные мероприятия и в деле будет иметься медицинское заключение, – ответил Сергей Иванович. – Позвоните мне, когда все будет готово, – протянул Шамов следовательше свою визитку.

– Непременно, – сухо ответила Шульгина.

Сергею Ивановичу не давали покоя последние фразы бывшего аналитика Полетаева, сказанные им в пьяном бреду. Что он там такое бормотал? Ага: «Следующей жертвой будет женщина в красном… Нет, студентка. Возможно, две студентки. Да нет, скорее всего… Приготовьтесь… Это только начало»…

Значит, это не было бредом? Был поток мыслей, среди которых имелись очень дельные, попавшие, как теперь совершенно ясно, в самое «яблочко». Выходит, что Полетаев оказался самым настоящим провидцем.

Об этом Сергей Иванович рассказал Колесову, по привычке усадив его против себя.

– Тогда у меня возникает такой вопрос… А откуда спившийся аналитик Следственного управления мог знать, что следующими жертвами будут именно студентки? – задал лейтенант юстиции вопрос, который волновал самого Шамова. Впрочем, ответить на него мог только сам Полетаев…

– Придется спросить об этом его самого, – ответил Сергей Иванович и добавил: – Если он, конечно, вспомнит, о чем говорил.

– У меня еще вопрос, Сергей Иванович, – поерзал на своем месте Колесов.

– Валяй, – буркнул старший следователь-криминалист.

– А почему на обеих убитых студентках были одинаковые цифры? Если «Сапожник» метит свои жертвы, то одна должна быть пронумерована «четвертой», а другая «пятой».

– Этот маньяк осведомлен в юридических тонкостях… Это одно убийство. Двойное. Но оно по очередности будет четвертым, – заключил Шамов.

– По какой очередности? – остро глянул на шефа Колесов. – У него что, имеется список предполагаемых жертв? А где мотивы?

– Я задаюсь теми же самыми вопросами, – ответил Сергей Иванович. – И ответа пока на него не нахожу. Но связь между всеми убийствами определенно имеется. А стало быть, существует и мотив… Я сейчас схожу к аналитику, – поднялся из-за стола Шамов, – а ты еще раз прочитай все три дела. Может, найдешь то, что мы все-таки упускаем…

* * *

У подъезда дома Полетаева стояла машина «неотложки» и полицейский «уазик». Когда Шамов подошел, то услышал, как врач «Скорой помощи» сказал полицейскому старлею:

– Делать нам здесь нечего, вызывайте труповозку.

Затем сел рядом с водителем, и «неотложка» уехала.

– Что случилось? – подошел Сергей Иванович к старшему лейтенанту и, не дожидаясь от него вопроса «А вы кто будете?», показал свое служебное удостоверение. Тот понимающе кивнул:

– Да алкаш один паленкой траванулся, – по-простецки ответил полицейский.

– А у алкаша этого… случаем… не Полетаев фамилия? – спросил майор Шамов, предчувствуя недоброе.

– Он самый, – кивнул старлей. – Вы знали его?

– Знал, – ответил Шамов. – Взглянуть можно?

Старший лейтенант молча пожал плечами. Это означало: «А чего там смотреть, и так все ясно». Но Сергей Иванович все же вошел в подъезд и прошел в квартиру Полетаева. Показал удостоверение пожилому человеку в штатском, оторвавшемуся от осмотра трупа и вопросительно взглянувшего на Шамова, и спросил:

– Отравление?

– Все признаки, – отозвался пожилой в штатском. – Взгляните на его посиневшие губы и язык. И расширенные зрачки…

– Метанол? – посмотрел на пожилого эксперта Шамов.

– Думаю, что да. Точнее покажет анализ оставшейся водки.

– А вам не трудно будет позвонить мне, когда будет готово медицинское заключение? – попросил Сергей Иванович.

– Хорошо, – согласился эксперт. – Давайте ваш номер…

Майор Шамов еще раз взглянул на мертвого Полетаева. Как-то грустно все это, ведь он был одним из лучших аналитиков Управления. И вот так бесславно… Что ж, для него все закончилось. Только вот вопрос: не помог ли ему кто уйти в лучший из миров? А если помог, тогда кто и почему он это сделал?

* * *

Следователь ОВД «Лефортово» Шульгина позвонила в понедельник тридцать первого июля часов в одиннадцать.

– Здравствуйте, – произнесла она, как показалось Шамову, весьма неохотно. – Можете приехать и забрать дело.

– Спасибо, – посмотрел на лейтенанта Колесова Сергей Иванович. – Я пришлю своего помощника.

Анатолий только что доложил свои соображения по поводу просмотра всех дел. По его мнению, все три убийства, да и двойное «четвертое», имели между собой определенную связь. И их очередность тоже была не случайна…

– Я тоже так считаю, – отозвался Шамов. – Связь между убийствами определенно имеется. И очередность, ты прав, отнюдь не случайна. Убийство девушек-студенток никак не могло состояться раньше убийства проститутки или мальчика из дома на Балтийской. Но чем эта очередность обусловлена? – Сергей Иванович замолчал, уставившись в пустоту. – Ладно, дуй давай в ОВД «Лефортово», найди там следователя Шульгину и забери дело по двойному убийству. Будем думать дальше…

Когда Колесов вернулся, его шеф был настроен весьма решительно.

– Я к Лебешеву, – заявил он. – А ты сиди на телефоне…

В приемной полковника Лебешева было пусто. Шамов просто постучал к начальнику Управления в дверь и, услышав «да», вошел.

– Я взял дело по убийству девушек-студенток, – заявил он с порога. – Теперь у меня на руках четыре убийства и пять трупов. Я убежден, что это дело рук одного человека, серийного убийцы. И я опять предлагаю объединить теперь уже все четыре дела в одно производство.

– А я опять спрашиваю тебя: на каком основании? Найдено что-нибудь общее в данных убийствах, кроме этих цифр?

– А этого разве мало? – продолжал настаивать на своем Сергей Иванович, которому показалось, что в этот раз Лебешев настроен уже не так решительно, чтобы отказать с ходу. – Я понимаю, если бы таких убийств было всего два. Да пусть даже три. Но четыре… Это уже закономерность! Кроме того, краска, которой убийца наносил цифры на лбу своих жертв, одна и та же. И почерк убийцы…

– А что почерк? – взглянул на Шамова полковник Лебешев. – Он разве одинаков? Даже взять последний случай, на одном трупе нарисована аккуратная «четверка», на другом не очень, – подтвердив тем самым, что он внимательно наблюдает за этими делами.

– Все так, он разный, – твердо произнес Сергей Иванович. – Но он намеренно разный, товарищ полковник юстиции.

– Получается, он не маньяк, что ли? – посмотрел на Шамова начальник Следственного управления.

– Не маньяк в классическом понимании, – уточнил старший следователь-криминалист. – И все его жертвы не случайны… В этом и есть связь между ними и мотив. Какая-то связь имеется и в очередности жертв. Кроме того, его убийства не спонтанны, – со значением добавил Сергей Иванович. – Он очень тщательно готовится к своим убийствам.

– Но время на подготовку убийств у него всегда разное, – заметил полковник Лебешев.

– Конечно, разное! – охотно согласился майор Шамов. – Поскольку и убийства разные по сложности исполнения. Между первым и вторым убийством прошло три недели. Согласитесь, для того, чтобы выследить жертву, заманить ее в глухое место, которое еще надо найти; убить, определенным образом связать, засунуть в мешок, отвезти на Пушкинскую набережную и сбросить в Москву-реку, – нужно достаточно значительное время. Для нашего убийцы на все про все потребовалось три недели. Думаю, что и к первому убийству он готовился продолжительное время, ведь надо было завести знакомство с этим наркоманом Карапетяном, войти к нему в доверие, выбрать гостиницу для преступления, продумать пути отхода и еще много чего попутного… – Сергей Иванович немного помолчал, собираясь с мыслями. – А вот на подготовку того, чтобы убить мальчика в доме на Балтийской улице, убийце понадобилось всего четыре дня. И это оправданно, поскольку таких трудностей для исполнителя, какие были в первых двух преступлениях, здесь не имелось… Чтобы совершить четвертое убийство, ему понадобилось две недели. Надо ведь было улучить момент, чтобы в сквере не было лишних глаз и чтобы студенток было именно две. Возможно, он предварительно свел с ними знакомство, назначил встречу… Надо полагать, он ходил в этот сквер, как на работу…

– Получается, что его могли видеть в сквере, – заметил полковник Лебешев. – Вы, надеюсь, учли это обстоятельство?

– Учел, – кротко ответил Шамов.

– Считаешь, что это действует один человек, – почти без вопросительной интонации произнес полковник Лебешев.

– Уверен в этом, – без малейшего намека на сомнение ответил Сергей Иванович.

– Ладно, объединяй дела, – после короткого раздумья промолвил начальник Следственного управления. – Но, сам понимаешь, спрашивать я с тебя буду, Сергей Иванович, не как за одно, а как за четыре дела. Как думаешь, убийства будут продолжаться?

Этот вопрос не застал Шамова врасплох.

– Да, – коротко ответил он. И добавил: – Полагаю, следующей жертвой будет женщина в красном…

– Почему это? – поднял на Шамова удивленный взор полковник Лебешев.

– Я бы тоже хотел это знать, – довольно туманно ответил Сергей Иванович.

* * *

Уже ближе к вечеру раздался звонок с незнакомым исходящим номером.

– Слушаю, – отозвался Сергей Иванович.

– Это эксперт, – услышал он в трубке. – Вы просили позвонить вам и сказать о результатах экспертизы.

– Да, просил, – ответил Шамов. – Слушаю…

– Ну так вот, сообщаю: как мы с вами и думали, это метанол. В бутылке его было в десять раз больше дозы, считающейся смертельной…

– Понял, спасибо, – сказал в трубку Шамов. – Еще что-нибудь можете сказать?

– А что еще сказать? – Кажется, эксперт удивился этому вопросу. – Он отравился сам, если вы об этом. Никаких следов сопротивления не выявлено, пил он явно один. А вот купил он эту бутылку или ему ее кто-то дал, – это уже не по моей части.

– Понял, – повторился Сергей Иванович. – Спасибо за звонок.

– Не за что, – ответил эксперт и отключился. – Работа у нас такая.

По дороге домой Шамов думал о Полетаеве. Вот ведь судьба. До поры в жизни все вроде бы ладно, потом вдруг бац – и все кувырком: жизнь резко идет под горку. И конец очень печальный: спился человек и в конце концов отравился паленой водкой. Только вот сам ли?

Глава 13. К какому выводу пришли Шамов с Колесовым

Прояснять (а при необходимости и расследовать) обстоятельства смерти бывшего аналитика Следственного управления города майор юстиции Шамов отправился сам. Сначала он зашел в районный отдел полиции по месту жительства Эдуарда Константиновича Полетаева. Никого из группы, что выезжала на труп Полетаева, на месте не оказалось, и Сергея Ивановича принял заместитель начальника отдела и он же начальник районной полиции подполковник Кержач. Он очень удивился, когда Шамов спросил о деле Полетаева:

– Какое дело? Нет никакого дела, – заявил Кержач. – Смерть гражданина Полетаева не криминальна. Никаких насильственных действий не обнаружено.

– Вот как, – чуть нахмурился Шамов. – А откуда у него взялась тогда отравленная водка?

– Купил где-то…

– А где? – посмотрел на подполковника Сергей Иванович. – Выяснить пытались?

– Этим занимается ОБЭП, – ответил Кержач.

– А если ему эту бутылку кто-то намеренно принес? – спросил Шамов.

– Даже если ему эту бутылку и принесли, то это вовсе не значит, что его хотели отравить, – заявил подполковник Кержач.

– Не значит, – согласился Шамов.

– Ну вот, – кивнул подполковник.

– Но это и не значит, что у принесшего эту бутылку не было преступных намерений, – парировал Сергей Иванович. – Соседей Полетаева вы хоть опросили?

– А зачем? И так все ясно… – продолжал гнуть свою линию Кержач. – Ну траванулся алкаш паленой водкой. Мало, что ли, их травится разными суррогатами? У нас и других дел выше крыши…

Начальник полиции был вполне искренен.

– Мне тоже в этом деле все ясно, – посмотрел на него Сергей Иванович.

* * *

Возле подъезда покойного аналитика судачили две старушки.

– Здравствуйте, девушки, – подойдя к ним, произнес Шамов несколько игривым тоном.

– Здравствуйте, молодой человек, – кивнули старшему следователю-криминалисту старушки, ничуть не удивившись обращению «девушки».

– Вы из этого подъезда? – спросил Сергей Иванович.

– А с какой целью интересуешься, паренек? – колко посмотрела на Шамова одна из старушек с густыми и широкими бровями, почти такими же, какие были у Брежнева.

– По службе, девушки, по службе, конечно же. – В отличие от старушек майор Шамов, не так давно справивший свое тридцатидевятилетие, обращению «паренек» несколько удивился, однако виду не подал. Забавные, однако, старушки! – Это ведь в этом подъезде один из жильцов паленой водкой отравился?

– А то ты не знаешь, – ехидно промолвила та самая старушка, что назвала Сергея Ивановича «пареньком». – Или это не ты тогда с нашим участковым разговаривал? – подняла почти брежневские брови старушка.

– Да и раньше ты к Эдуарду Константиновичу захаживал… – подала голос вторая «девушка». – Так что нечего тут перед нами комедию ломать.

– А вы наблюдательны. Ничего-то от вас не скроешь, – заметил с улыбкой Сергей Иванович.

– Ничего! – без улыбки и на полном серьезе подтвердила первая старушка. – Мы еще из окна посматриваем, кто к нам приходит.

– Ну тогда, может, вы видели: не приходил ли кто в тот день к Эдуарду Константиновичу? – с надеждой спросил Шамов.

– К нему часто местные алкаши заходят… – неопределенно ответила вторая старушка.

– А в тот день?

– Не, в тот день местные к нему не приходили, – ответила старушка.

– А не местные? – задал правильный вопрос Сергей Иванович.

– А ты кто таков, что мы должны перед тобой ответ держать? – взъерепенилась старушка с почти брежневскими бровями, продолжая колко поглядывать на Сергея Ивановича.

– А вот, пожалуйста, – майор Шамов раскрыл служебное удостоверение и поднес его к глазам старушки.

– Следственный комитет Российской Федерации, – прочитала вслух первая старушка. – Служебное удостоверение УСР номер пятнадцать тыщ сто один… Майор юстиции Шамов Сергей Иванович… Состоит в должности старшего следователя-криминалиста Следственного управления Следственного комитета Российской Федерации по городу Москве… Имеет право на ношение и хранение боевого…

– Достаточно? – закрыл корочку Шамов.

– Вполне, – пошевелила почти брежневскими бровями первая старушка и посмотрела на свою подружку.

– Ну так что: заходил к Полетаеву в день его гибели кто-нибудь? – задал вопрос Сергей Иванович.

– Заходил, – ответила вторая старушка. – Парень один.

– Пешком? Или на машине приехал?

– А они вместе пришли. Из магазина, видать. Я с ними в подъезде столкнулась.

– И что это был за парень? – спросил Шамов.

– Парень как парень… Обыкновенный такой.

– Ну, опишите его внешность, – попросил Сергей Иванович. И добавил: – Пожалуйста.

– Высокий такой. Годов под тридцать…

Старушка замолчала.

– С горбинкой на носу? – уточнил Сергей Иванович.

– Да, – с удивлением глянула на Шамова вторая старушка. – А вы почем знаете?

– Неважно, – в задумчивости отозвался Сергей Иванович. – Ну, спасибо, девушки, – вернулся к тону, с какого начал разговор, Шамов. – Вы мне очень помогли…

* * *

– Так, значит, Полетаев не отравился паленой водкой, а его отравили, – констатировал лейтенант юстиции Колесов, выслушав рассказ Сергея Ивановича. – А попросту говоря, убили.

– Точно, – констатировал майор Шамов…

– И убил его наш горбоносый «Сапожник», – в прежнем тоне произнес лейтенант юстиции.

– Именно, – снова согласился Сергей Иванович.

Майор Шамов отвечал своему помощнику вполне уверенно, и на мгновение Колесову показалось, что наставник знает ответ и на главный вопрос: как связаны между собой все эти убийства и что движет убийцей в совершении преступлений. Увы, все было сложнее. Ответа он не знал. Хотя в какой-то момент и самому Сергею Ивановичу показалось, что он ухватил нужную ниточку, чтобы ответить на главный вопрос. Но это чувство так же неожиданно ускользнуло, как и возникло.

– А почему на лбу аналитика не было цифры «пять»? – заинтересованно спросил Колесов.

– Потому что это было незапланированное убийство, – произнес Шамов. – «Сапожник» просто убрал его, так сказать, по ходу дела… Устранил препятствие, которое мешало или могло бы помешать в осуществлении задуманного.

– А чем спившийся аналитик мог помешать горбоносому? – посмотрел на своего шефа лейтенант юстиции.

– Для меня это тоже вопрос… Значит, чем-то мог, – раздумчиво промолвил Сергей Иванович.

– Чем-то, – не менее задумчиво произнес Колесов, не сводя взора с Шамова. – Значит, в жизни бывшего аналитика должно было произойти что-то, что случается не каждый день. И что заставило насторожиться убийцу. А какие события происходили в жизни бывшего аналитика в последнее время? – Лейтенант юстиции многозначительно замолчал, продолжая смотреть на своего начальника. – Я, например, знаю одно такое событие, – произнес наконец Колесов.

– Ну и какое же? – спросил Шамов, искоса глянув на своего помощника.

– Ваш приход к нему, – выдал лейтенант Колесов. – Ведь именно после вашего прихода к Полетаеву он вдруг травится паленой водкой, концентрация в которой метилового спирта многократно превышает смертельную дозу. И это не случайность и не совпадение…

– Думаешь, горбоносому аналитик помешал тем, что им заинтересовались следственные органы? – спросил Сергей Иванович.

– А вы как думаете? – задал скорее риторический вопрос Колесов. – Ведь ежу понятно, что посещение вами Полетаева связано с серией убийств, случившихся в последнее время, где каждая жертва пронумерована. Аналитик мог что-то подсказать, посоветовать, навести вас на мысль. Этим он стал для него опасен. Вот горбоносый и решил его убрать.

– А ведь в твоих рассуждениях что-то есть… Эдуард Константинович и подсказал, вернее, предсказал, что следующим будет убийство студенток, – заметил Сергей Иванович, чувствуя, что его помощник прав.

– Ну, вот видите, – кивнул Колесов.

– Но по-твоему выходит, что «Сапожник» следит за мной. Иначе откуда бы он узнал, что я приходил к Полетаеву.

– Конечно, следит, – безо всяких колебаний ответил лейтенант юстиции. – Я думаю, он следит с тех самых пор, как газеты напечатали про убийство на Пушкинской набережной и что расследование этого дела было поручено старшему следователю-криминалисту Следственного управления Шамову.

– Что ж… Надо признать, что ты, скорее всего, прав, – с одобрением посмотрел на Колесова Сергей Иванович. – Растешь, парень!.. Не хочет, однако, наш «Сапожник», чтобы его поймали. А вот то, чтобы мы знали, что убийства с номерами – дело его рук и чтобы Москва ужасалась и говорила о нем, – хочет. Он хочет признания и славы. И он будет продолжать убивать…

Глава 14. Акция под номером пять

Странное дело: когда Стас спускался в метро или просто шел по улице, то часто видел женщин в красном. Кто-то из них был в красной футболке, кто-то в красной юбке. Однажды, когда он ехал на эскалаторе, то выше его ехала ну очень пожилая дама в ярко-красных штанах, желтых туфлях и соломенной шляпке с красной ленточкой. А вот когда для проведения пятой акции понадобилась женщина в красном, таковые вдруг совсем перестали попадаться на глаза. Оно, конечно, всегда так: когда что-либо специально ищешь, то шиш отыщешь, а когда на фиг не надо – то пожалуйста! Закон подлости, мать его… Стас попытался этот закон обмануть, – переключился на слежку за Шамовым (он узнал, где живет следак, что может пригодиться в дальнейшем), именно поэтому перенес время пятой акции на неделю. Но – не помогло! Все-таки существуют в мире некие силы, которые, как ни старайся перехитрить, не получится, они все равно будут дальновиднее и сильнее тебя!

«Акция № 5» заключалась в следующем…

В вечернее время надлежало выследить женщину в Таганском районе, одетую во что-нибудь красное. Войти вместе с ней в подъезд ее дома, отобрать у нее деньги, снять с нее все украшения, после чего нанести несколько тяжелых ножевых ранений. Все должно быть похоже на действия маньяка, получившего в 1974 году прозвища Убийца женщин в красном и Таганский маньяк.

Во вторник первого августа в половине девятого вечера наконец Стасу повстречалась невысокого роста молодящаяся женщина в красной полупрозрачной блузке. Она, похоже, вышла из метро на станции «Пролетарская» и направлялась к семиэтажке на Абельмановской улице.

Стас Кулигин, проявляя осторожность, последовал за ней. Но возле подъезда ей повстречался мужчина – очевидно, он ждал ее. Они обнялись, поцеловались и вошли в подъезд вдвоем. Убивать обоих совершенно не входило в планы Стаса (как-то не по сценарию получится), поэтому, потоптавшись, он отправился обратно к станции метро. Женщина даже не подозревала, что от смерти ее спас вышедший навстречу мужчина. Кто он был для нее: обеспокоенный муж или любовник, которому не доверяли ключ от квартиры?

Некоторое время он еще побродил по улицам, уповая на удачу, но тщетно. В этот день везение было не на его стороне.

Не повезло ему и на следующий день, несмотря на многочасовые поиски. А вот в четверг фортуна отнеслась к нему благосклонно…

* * *

У Натальи Сергеевны с утра было пресквернейшее настроение. Эта неделя у нее просто не задалась, бесконечным казался каждый прожитый день. После месячного отпуска вообще трудно вливаться в рабочий ритм, а тут еще и машина сломалась. В понедельник отдала ее в ремонт, а во вторник ей позвонили и сказали, что на модель ее «Мазды» нет родного дифференциала для трансмиссии и еще какой-то важной детали, и их нужно заказывать.

– Ну так заказывайте, – ответила Наталья.

– Хорошо, мы так и сделаем, – ответили ей в мастерской. – Но вам придется немного подождать.

– И сколько мне нужно ждать? – старательно пряча раздражение, спросила Наталья Сергеевна.

– Думаем, в течение двух дней детали будут. Как только машина будет готова, мы вам позвоним.

Однако они не позвонили ни в среду, ни в четверг. В конце рабочего дня Наталья Сергеевна сама позвонила в автомастерскую, и ей ответили, что заказанные детали вот-вот должны подойти.

– Завтра или послезавтра точно подойдут, – заверили ее мастера. – В понедельник сможете забрать свою машину.

– Ну знаете ли… – только и вымолвила Наталья Сергеевна.

– Не все в нашей власти, со своей стороны мы делаем все, что возможно.

Значит, до понедельника надо было передвигаться на своих двоих. В смысле, на общественном транспорте. Поэтому все эти дни, включая четверг, Наталья Сергеевна ездила на работу и обратно на метро. Не пользовалась она им, наверное, лет пятнадцать. Поэтому ощущения от поездок в метрополитене были сродни тому, что чувствует человек, когда попадает в незнакомый город и начинает тыкаться во все углы, как слепой котенок. Толкотня и неприятные запахи раздражали и вызывали состояние беззащитности. А потом этот бесконечный шум и грохот…

Поначалу Наталья даже не знала, как ей одеться, чтобы чувствовать себя более или менее комфортно в длительных поездках. Раздражало и то, что если лет пятнадцать назад пассажиры метро, для того чтобы скоротать время, читали книжки в мягких переплетах или газеты-толстушки, время от времени поднимая головы и оглядывая друг друга, то теперь все ехали, уткнувшись в смартфоны и не обращая внимания совсем ни на кого. Словно вокруг была пустота…

Вот и в четверг утром по пути на работу она вышла из метро еще в худшем расположении духа, нежели утром. На ней было красное платье без рукавов и с большим декольте, которое она все же решилась надеть (решила поднять настроение обновой). Думала, что в метро на нее будут глазеть, чего ей сильно не хотелось: она не любила повышенного внимания к себе, вызванного не внутренним ее содержанием, а внешним обликом. Однако ошиблась. До нее просто никому не было дела, как если бы ее не существовало вовсе. Ее бы не заметили, даже если бы она облачилась в эротическое белье «Ночные грезы».

Пришла на работу, заняла свой крохотный кабинетик, и тут же нарисовался шеф. Потребовал к обеду сдать отчет.

– Срочно! Надеюсь, вы уже заканчиваете, – сказал он, остановив взгляд на глубоком разрезе. Что-то хотел добавить, но потом вышел.

А она еще и не приступала. Пришлось корпеть над отчетом, не поднимая головы, полные четыре часа. За все это время не выпила даже чашки кофе. К обеду все же успела. Сдала! Шеф едва кивнул, даже не раскрыв написанное, небрежно отложил папку с отчетом на угол стола. Очевидно, отчет не так уж срочно был ему и нужен. По крайней мере сегодня. Сделалось как-то обидно. Вот всегда так! Стараешься, хочешь сделать хорошо, а как выясняется, твоя работа никому не нужна.

После обеда потянулась бесконечная рутина. Конец рабочего дня все-таки случился. Наталья Сергеевна достала сумочку, глянула на себя в зеркальце, слегка подправила что-то в безукоризненном макияже; потом выключила компьютер, поднялась из-за стола; вышла из своего крошечного кабинета и закрыла его на ключ.

Такой жары, что была еще пару дней назад, на улице уже не наблюдалось. Повеяло легкой прохладой. Наталья неспешно пошла к метро, совершенно не ведая, как и чем она займет свой сегодняшний вечер. Может, прошвырнуться по магазинам и бутикам? А потом поужинать в ближайшей кафешке и уж потом отправиться домой?

Наталье недавно стукнуло тридцать шесть. В общем-то, не так уж и много. По крайней мере, особых изменений во внешности по сравнению, скажем, с собой двадцатишестилетней она не наблюдала… Была семья. В смысле, муж. Без обоюдных претензий развелись в две тысячи десятом, и с тех пор Наталья жила одна, о чем редко жалела, если не сказать, что не жалела вовсе. Можно было бы завести ребенка, но уж не от такого недотепы, как бывший муж!

Она села в метро и доехала до «Пролетарской». Вышла. Направилась по Первой Дубровской, прошла стоматологическую клинику, куда иногда наведывалась, чтобы произвести профилактический осмотр зубов.

Заглянула в продуктовый «У дома», где купила сыра и половинку батона. Затем зашла в кафе домашней кухни. Плотненько так покушала, благо, конституция позволяла, и, не торопясь, пошла дальше…

Пересекла Первый Крутицкий переулок, наведалась просто ради интереса в комиссионку, потом в обувной салон. Присмотрела себе туфли-лодочки на невысоком каблуке за девять тысяч, померила, хотела купить, но потом раздумала, отложила на потом, ведь лето уже кончается.

В половине девятого подошла к своему четырехэтажному дому ранней сталинской постройки с квартирами с высотой потолков более трех метров (чем невероятно гордилась перед подругами), открыла подъездную дверь, вошла.

Жила Наталья на втором этаже.

Нехотя поднялась – ведь дома никто не ждет, да и нового там ничего не увидишь, – сунула ключ в замочную скважину. И тут кто-то легонько тронул ее за плечо.

Что такое? Наталья обернулась и увидела молодого мужчину лет тридцати, может, чуть меньше. Он стоял и широко улыбался, вот только глаза его оставались холодными…

– Деньги, украшения… Сюда давай! – протянул он ладонь, продолжая улыбаться.

– Это что, шутка такая? – Кажется, Наталья даже не испугалась, хотя холодные глаза молодого мужчины выдавали его преступные намерения. Но в худшее не хотелось верить. – А если я сейчас закричу?

– Если закричишь, я тебя тотчас убью, – улыбка исчезла с лица молодого человека, а возле горла Натальи блеснуло лезвие ножа. – Хочешь этого?

– Н-нет, – чуть мотнула головой Наталья.

– Тогда сними серьги, браслетик, он мне особенно понравился, и дай мне сумочку.

Через несколько мгновений Наталья все исполнила. Когда отдавала парню сумку, случайно коснулась его руки. Кожа его на ладони показалась ей влажной и прохладной.

– Вы очень любезны, сударыня…

Парень достал из кармана пакет и сунул в него отобранные вещи.

– Еще раз спасибо, – повторил он и опять улыбнулся. А затем, отступив на шаг, резко выбросил вперед руку с ножом…

Удар пришелся чуть повыше пупка. Тело Натальи пронзила сильная боль, сковала движения, не давала возможности сделать даже шаг. Инстинктивно зажав руками рану, она выдавила из себя крик о помощи и в этот самый момент получила еще два сильных удара в грудь, последний из которых пришелся прямо в сердце. Женщина упала и через мгновение умерла.

Глава 15. Догадка

– У нас новое убийство! – Колесов буквально ворвался в кабинет с листами полицейских сводок.

Майор Шамов оторвался от бумаг и устало произнес:

– Женщина?

– Да. Тридцати шести лет. Убита возле дверей собственной квартиры. И еще это… – младший сержант замолчал, в упор глядя на шефа.

– У тебя появилась нехорошая привычка тянуть кота за… тестикулы, – не скрывая раздражения, пробурчал Сергей Иванович. – Ты что, нарочно мое терпение испытываешь?

В последнее время майора Шамова раздражало буквально все. Жара, вдруг свалившаяся на Москву вместе с неимоверной духотой; сменивший духоту ветер, невесть откуда появляющийся, словно Сергей Иванович жил не в городе, плотно застроенном многоэтажными домами, а где-нибудь в поле. Невероятно раздражали машины, припаркованные около дома (раньше он их попросту не замечал), люди в переполненных электричках, подъездная дверь, которую приходилось с силой толкать, чтобы открыть. Раздражал даже утренний кофе, который оказывался то слишком горячим, то слишком остывшим. А все потому, что дело «Сапожника», как они с Колесовым называли серийного убийцу-маньяка, ни на шаг не продвинулось. А ведь оно имело уже четыре эпизода! С не связанными между собой жертвами и непонятными мотивами убийств. И, похоже, Колесов сейчас говорит о пятом трагическом эпизоде…

Сергей Иванович уставился на Колесова, ожидая продолжения. И оно последовало после театральной паузы:

– На жертве было надето красное платье…

– А на лбу цифра пять, так? – дополнил за Колесова Сергей Иванович.

– Так точно, – ответил Анатолий.

Выходит, что спившийся Полетаев опять оказался прав. И почему у бывшего аналитика, практически опустившегося человека, крепко нетрезвого, получилось схватить суть всех преступлений и даже предугадать два последующих, а у него, абсолютно трезвого майора юстиции Шамова, не получается? Что такого Полетаеву удалось увидеть в этих убийствах, чего не заметил он, Шамов?

– Ну что, едем на место преступления? – посмотрел в ожидании на своего начальника Анатолий Колесов.

– А где это произошло? – хмуро спросил его Сергей Иванович.

– На Первой Дубровской. Таганский район, – ответил Колесов.

– Когда?

– Вчера вечером.

– Ну и что мы сейчас там увидим? – раздраженно произнес Шамов. – Пятна крови возле входной двери в квартиру? И недоуменных соседей, которые ничего не видели и ничего не слышали? – Сергей Иванович немного помолчал. – Кто выезжал на место преступления, известно?

– Да. Следственно-оперативная группа отдела МВД по Таганскому району, – отрапортовал Колесов.

– Ну вот пусть проводят оперативно-следственные мероприятия и делают экспертное заключение, – раздраженно произнес Шамов. – А потом это дело мы у них заберем и объединим с уже имеющимися нашими четырьмя.

– Так вы уверены, что это опять наш «Сапожник» отметился? – сел Колесов за свой стол.

– Уверен. А кому еще быть? – ответил Сергей Иванович. – Это убийство женщины в красном следующее по его плану. Причем убийство должно было произойти именно в Таганском районе. И жертвой должна была стать именно женщина в красной одежде. Тебе это ничего не напоминает? – посмотрел на помощника Шамов.

– Нет. Хотя…

– Ну, напряги извилины! – Сергей Иванович чувствовал, что разгадка всех действий «Сапожника» уже витает в воздухе. Она прямо тут, в их кабинете…

– Хотя… – лейтенант юстиции как-то странно посмотрел на Шамова, – кажется, в середине семидесятых годов был такой маньяк, который убивал женщин в красной одежде. Что-то такое я слышал на одной из лекций, когда учился…

– Ну конечно! – воскликнул Шамов, вскочив со своего места. – И как я только раньше не догадался! – От пришедшей наконец догадки Сергей Иванович побледнел, и холодные мурашки побежали у него по спине и рукам, что означало несомненную правильность догадки. – То он рядится под маньяка, прозванного Мосгаз, ходившего в первой половине шестидесятых годов по квартирам под видом работника тогдашнего треста «Мосгаз» якобы для проверки и профилактики газового оборудования. То он повторяет убийства другого маньяка, орудовавшего в середине семидесятых годов и прозванного Убийцей женщин в красном и Таганским маньяком. Наверняка убийства проститутки в гостинице и парня, обнаруженного в мешке, тоже совершили маньяки прошлого. Понимаешь? – горячечным взором глянул на Колесова Сергей Иванович. – Как мы не догадались сразу? Все лежало на поверхности! Наш «Сапожник» имитирует убийства предыдущих московских серийников-маньяков. И идет, скорее всего, в хронологическом порядке. Вот тебе и его схема преступлений, вот тебе и объяснение нумерации жертв, вот тебе и мотив: повторить когда-то уже случившиеся громкие преступления известных маньяков, орудовавших когда-то в Москве. Причем повторить в деталях и в тех же местах, где подобные преступления уже были совершены.

– Ну тогда он точно маньяк, – заметил Анатолий Колесов.

– А никто с тобой и не спорит, – заявил Сергей Иванович. – Маньяк! Да еще какой! Умный, хитрый, изобретательный. Задумавший затмить всех предыдущих серийных убийц-маньяков разом. И стать самым великим. О котором будут много говорить и нескончаемо писать… – Шамов замолчал и снова посмотрел на лейтенанта Колесова: – А ну-ка, Анатолий, загляни в Интернет. Что там имеется про этого Мосгаза?

Колесов кивнул и включил компьютер. И через пару минут выдал шефу результат:

– Мосгаз… Кличка одного из первых серийных убийц периода Советского Союза. Настоящее его имя Ионесян Владимир Михайлович. Армянин. Родился в Грузии в тысяча девятьсот тридцать седьмом году. Имел высшее музыкальное образование, хорошо пел. Убивать начал в конце тысяча девятьсот шестьдесят третьего года. Он проникал в квартиры, представляясь работником «Мосгаза». Делал вид, что проверяет газовое оборудование. Улучшив момент, наносил удары топором, который всегда носил с собой в сумке или портфеле. Потом забирал первое попавшееся под руку и уходил. Убийства для него не носили корыстных мотивов. Ему была важна не нажива, поскольку он не обыскивал квартиры своих жертв. Убийства для него были способом самоутверждения и возможностью заявить о себе и добиться всеобщего признания… – Колесов отвел взгляд от монитора и добавил уже от себя: – Полагаю, Сергей Иванович, что подобные мотивы руководят и нашим «Сапожником».

– Возможно, – согласился Шамов. – Полетаев в разговоре со мной делал такие же предположения… Дальше что там про этого Ионесяна?

– Убивал преимущественно женщин и детей. Первое убийство было совершено им двадцатого декабря тысяча девятьсот шестьдесят третьего года. Представляясь работником «Мосгаза», он стал звонить в квартиры углового подъезда дома номер четыре, по улице Балтийской… – Колесов поднял голову и выразительно посмотрел на Шамова. Затем продолжил: – В одной из квартир провел профилактический осмотр газового оборудования, то есть проверил горелки газовой плиты и вентиляцию на кухне. Наиболее удобной жертвой для него стал семилетний мальчик Костя Соболев из квартиры девяносто пять на четвертом этаже. Убедившись, что дома, кроме него, никого нет, Ионесян топором нанес мальчику большое количество рубленых ран, практически расчленив его. Убив ребенка, забрал из квартиры одеколон «Шипр», пляжные очки и деньги, что были на виду. И благополучно ушел… – Анатолий снова поднял голову от монитора: – Сергей Иванович! Это же один в один наше убийство под номером три! Тот же дом на Балтийской улице, тот же угловой подъезд, даже этаж тоже четвертый…

– И тоже убит ребенок, – добавил за Анатолия Шамов.

– Да! «Сапожник» повторил убийство Мосгаза шестьдесят третьего года в том же месте, с теми же деталями и с похожей жертвой. Вы были правы! Вы просто гений!

– Ты тут сейчас наговоришь, – смущенно проговорил майор.

– Это подражатель! – Колесов с восхищением посмотрел на своего шефа. – Я уверен, что и другие его убийства повторяют убийства маньяков прошлых лет!

– Не говори гоп, – решил немного охладить пыл своего помощника Шамов. – Посмотри-ка лучше, что там про Убийцу женщин в красном.

– Щас, – Колесов снова взялся за компьютер и через пару минут выдал: – Убийца женщин в красном. Он же Таганский маньяк. Настоящее имя Евсеев Андрей Николаевич. Серийный убийца, маньяк, наводивший ужас на жителей Москвы начиная с тысяча девятьсот семьдесят четвертого по тысяча девятьсот семьдесят седьмой год. Первая жертва – шестнадцатилетняя школьница, одетая в красную юбку. Затем в октябре семьдесят четвертого года в Таганском районе Евсеев совершил несколько разбойных нападений на женщин, ограбил их и убил ударами ножа. На всех женщинах была одежда красного цвета… На следствии Евсеев показал, что хотел убивать в день по двадцать человек. Чтобы, как он сам выразился, «шла молва…» Схема его была проста: у станции метро он отслеживал хорошо одетых женщин, шел за ними до подъезда или до дверей квартиры, под угрозой ножа отбирал все ценное, а затем убивал… – Колесов поднял глаза от монитора: – По этой же схеме «Сапожник» совершил свое пятое убийство. Тоже в Таганском районе, тоже выследил женщину в красном платье, тоже довел до дверей квартиры, потом ограбил и убил. Говорю же, вы совершенно правы, Сергей Иванович, – лейтенант с обожанием посмотрел на Шамова.

– Ну-ну, смотри, не влюбись еще тут, – невесело буркнул майор. – Умозаключение верно, – согласился он со своим помощником. – Чего и требовалось доказать. – Сергей Иванович сделался задумчивым, потом произнес: – Убийство мальчика из дома на улице Балтийской было пронумеровано цифрой три. Наш «Сапожник» работал под маньяка по прозвищу Мосгаз, и это тысяча девятьсот шестьдесят третий год. А под кого рядился «Сапожник», убивая проститутку и парня, которого засунул в мешок? Убийства эти пронумерованы соответственно цифрами два и один. Значит, те, под кого он рядился, орудовали до тысяча девятьсот шестьдесят третьего года? Если «Сапожник» действительно соблюдает хронологию преступлений. Так? – посмотрел на Анатолия Сергей Иванович.

– Все так, – ответил Колесов.

– Тогда найди мне, кому подражал наш серийник, убивая парня из мешка, проститутку, ну и двух девушек-студенток. Судя по всему, подобное убийство, раз оно помечено цифрой четыре, должно было произойти в промежуток между временем действий Мосгаза и Убийцы женщин в красном. Это либо середина или вторая половина шестидесятых, либо начало семидесятых…

– Я понял, Сергей Иванович.

– И еще, – немного подумав, произнес Шамов. – Подготовь-ка мне список всех московских маньяков в хронологическом порядке. Всех! – поднял вверх указательный палец старший следователь-криминалист. – От первого и до последнего. Выполнять!

– Есть, товарищ майор юстиции.

* * *

Поездка в отдел МВД по Таганскому району практически ничего не дала. Экспертное заключение готово еще не было, но по всему было ясно, что женщина умерла от ножевого ранения в сердце. Ни денег, ни украшений при трупе обнаружено не было. Из свидетельских показаний – только протокол допроса жителя дома двадцатилетнего студента Игоря Кондратьева, обнаружившего труп Натальи Сергеевны и позвонившего в полицию. Никаких улик, никаких отпечатков пальцев на двери квартиры, кроме самой ее хозяйки, обнаружено не было…

Когда Шамов вернулся в отдел, его встретил сияющий Колесов.

– Все сходится, Сергей Иванович! – с жаром заявил помощник старшего следователя-криминалиста. – Все пять убийств «Сапожника» имитируют убийства маньяков прошлых лет. Причем идут они строго в хронологической последовательности.

– Давай-ка по порядку, Толя, – решил немного охладить пыл лейтенанта юстиции Шамов. – И поспокойнее…

– Хорошо… Вот список всех московских маньяков, что вы просили меня подготовить, – помахал внушительным количеством листков в руках Колесов. – Первой в нем идет Дарья Николаевна Салтыкова, маньячка-садистка и серийная убийца. Известная нам еще по школьной программе как Салтычиха. Ее наш Подражатель пропустил. Наверное, потому, что у него нет крепостных крестьян. – Шутка у Колесова получилась не очень удачной и не вызвала у Шамова даже легкой улыбки. – А может, он решил начать с двадцатого века, – продолжил Колесов. Поскольку первым маньяком, одно из убийств которого сымитировал наш Подражатель, был Артур Куликовский по прозвищу Ножевик, которое сам себе и придумал. Он отметился в феврале тысяча девятьсот двенадцатого года. Именно с этого времени в Москве стали находить трупы проституток с многочисленными ножевыми ранениями. И первой жертвой была Анна Веске, билетная проститутка двадцати двух лет. Ножевик сначала изнасиловал ее, причем в изощренной форме, потом задушил, а затем нанес уже мертвой более двух десятков ножевых ранений… – Колесов замолчал и выразительно посмотрел на Шамова: – Как вы думаете, где было совершено это убийство?

Сергей Иванович чуть подумал и ответил:

– В одной из гостиниц на Тверской.

– Именно! – воскликнул лейтенант юстиции. – Это убийство было совершено в гостинице «Бристоль» на Тверской. Наш Подражатель тоже убил проститутку в гостинице на Тверской. Причем сначала задушил, а потом нанес, уже мертвой, двадцать четыре ножевых ранения. Это была его первая жертва. Все сходится, Сергей Иванович.

– А что было дальше с этим Артуром Куликовским? – поинтересовался Шамов.

– Он продолжал душить и резать проституток. Дошло до того, что московские барышни легкого поведения стали отказываться работать! Когда по весне тринадцатого года в одной из меблированных комнат – так еще назывались гостиницы для приезжих – было найдено еще одно тело задушенной проститутки, вдоль и поперек истыканное ножом, Московский уголовный сыск бросил на поимку Ножевика все свои лучшие силы. Ловили его целый год. За это время Ножевик убил еще с пяток девиц-блудниц, и это только доказанные эпизоды. Наконец, маньяка поймали с поличным в гостинице на Сретенском бульваре. И определили его для психического обследования в психиатрическую клинику, знаменитую «Канатчикову дачу», она же бывшая «Кащенко». Оказалось, что Куликовский не псих, не шизофреник, а самый настоящий маньяк-садист. В пятнадцатилетнем возрасте его совратила развратная женщина в два раза старше его по возрасту, стала с ним жить, обучила его разным любовным приемам, а потом бросила его и вдобавок наградила сифилисом. И в отместку Куликовский начал мстить проституткам и просто красивым и соблазнительным женщинам. В тысяча девятьсот четырнадцатом году над Артуром Куликовским состоялся суд. По вердикту присяжных, он получил двенадцать лет каторжных работ, но на этапе к месту каторги его убили уголовники.

Колесов умолк и вопросительно посмотрел на Шамова.

– Занятная история, – изрек Сергей Иванович. – Давай дальше.

– Убийство на Пушкинской набережной, помеченное нашим Подражателем под номером «два», один в один повторяет убийства первого советского маньяка, московского извозчика Василия Комарова-Петрова. Убивать начал в тысяча девятьсот двадцать первом году. В двадцать третьем году его поймали. На его счету более тридцати убийств. «Работал» он так: на конном базаре находил приезжего с деньгами из деревни или села, который приехал в Москву купить лошадь, предлагал продать свою, просил недорого, покупатель соглашался, и Комаров приглашал покупателя к себе домой якобы для оформления бумаг по купле-продаже лошади. Дома Комаров выставлял бутылку водки, угощал покупателя, потом проходил к комоду, где у него якобы лежал «пашпорт» на лошадь, доставал из комода сапожный молоток, заходил сзади и тюкал гостя что есть силы по темечку. После чего раздевал догола, связывал, засовывал в мешок из-под овса и оставлял до ночи в кладовке. А ночью, погрузив мешок на телегу, вывозил его куда-нибудь в развалины и прятал. Но чаще всего он вез мешок с трупом на набережную Москвы-реки за Нескучным садом и сбрасывал в реку. Набережная эта называлась тогда Нескучной, а теперь ее название – Пушкинская… – после этих слов Колесов сделал паузу и посмотрел на Сергея Ивановича. Он хранил молчание. И Анатолий продолжил: – Одно из первых убийств Комарова-Петрова едва не закончилось неудачей. Он тюкнул жертву молотком по темечку, посчитал человека убитым, стал раздевать его, и тут «убитый» ожил и стал от него отбиваться. Да так, что едва не порешил самого Комарова. Спасло маньяка-извозчика то, что под его руками оказалась веревка, которой он собирался связать труп, чтобы потом засунуть его в мешок. Этой веревкой он и задушил недобитого покупателя. С тех пор после удара молотком Комаров всегда душил жертву веревкой. Для верности. А что касается нескольких зернышек овса в мешке, так именно найдя их, у следователей и криминалистов Московского управления уголовного розыска и появилась версия, что убийца имеет лошадь и, скорее всего, работает извозчиком…

– Ясно, – заключил Сергей Иванович.

– Что ясно? – спросил шефа Колесов.

– Что наш Подражатель так же хорошо изучил материалы по маньякам, как и ты. Эрудит, твою мать, – в сердцах буркнул майор Шамов. – Дальше давай…

– Дальше по хронологической последовательности идет Мосгаз. Убийство мальчика в доме на Балтийской улице в шестьдесят третьем году наш Подражатель точь-в-точь сымитировал двенадцатого июля. А вот убийство двух девушек-студенток под номером четыре двадцать седьмого июля – это имитация одного из убийств московского маньяка Бориса Гусакова, прозванного Охотником на студенток. Этот Гусаков промышлял убийствами пять лет, с тысяча девятьсот шестьдесят третьего года до шестьдесят восьмого. Убийство, которое сымитировал Подражатель, – так теперь Шамов и Колесов стали называть высокого серийного убийцу с горбинкой на носу, – произошло в марте тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Гусаков познакомился тогда с двумя студентками из Московского энергетического института, заманил их как-то на чердак институтского здания и забил их до смерти обрезком водопроводной трубы. Одну из девушек маньяк изнасиловал, потом раздел их догола и расположил трупы так, что их положение имитировало половой акт. В таком положении и были найдены тела жертв. Вместе с обрезком трубы со следами крови обеих девушек и отпечатками пальцев убийцы… – Лейтенант юстиции Колесов оторвался от своих бумаг и добавил: – Наш Подражатель для совершения убийства вместо чердака выбрал студенческий сквер, а в остальном все опять сходится: две девушки, студентки Московского энергетического института, одна изнасилована. Обе раздеты догола и уложены убийцей так, что изображают лесбийский половой акт. И обрезок водопроводной трубы со следами крови также оставлен на месте преступления. Правда, на нем нет…

– …отпечатков пальцев, – закончил за своего помощника старший следователь-криминалист. – Это значит, что Подражатель не хочет, чтобы его поймали. Поскольку миссию свою он не завершил и будет продолжать убивать, имитируя последующих московских маньяков… – Сергей Иванович взглянул на листки в руках Колесова. – Кстати, сколько их всего?

– Вместе с Убийцей женщин в красном, идущим под номером пять, которого уже сымитировал Подражатель, всего маньяков, что орудовали в Москве, я насчитал двадцать восемь человек.

– М-да-а… Немало, – раздумчиво протянул Шамов. – Вот, значит, каков план у Подражателя: сымитировать почти три десятка самых громких убийств известных московских серийников. Ну и каковы твои мысли по поводу поимки нашего маньяка? – глянул на своего помощника Сергей Иванович.

– Я думаю так, – начал лейтенант Колесов. – Поскольку Подражатель строго соблюдает хронологический порядок действий московских серийных убийц, то мы можем вычислить место следующего убийства и, возможно, даже его жертву. И взять Подражателя на месте преступления с поличным.

– Верно мыслишь, – похвалил помощника следователя старший следователь-криминалист. – Кто там в твоем списке идет шестым?

– По хронологии, сразу после Убийцы женщин в красном идет так называемый Люберецкий маньяк.

– Кто таков, что о нем известно?

Анатолий Колесов уткнулся в один из своих листков и начал вещать:

– Настоящее его имя Николай Шестаков. Год рождения тысяча девятьсот пятьдесят четвертый. Водитель самосвала «КрАЗ». Серийный убийца, насильник. На его счету двенадцать только доказанных эпизодов убийств женщин и девушек! Свои преступления, часто в состоянии алкогольного опьянения, он совершал в Москве и пригородах, но главным образом в Люберцах, Котельниках, Малаховке, поэтому и получил прозвище Люберецкий маньяк. Убивать начал весной тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Часто брал на дело сообщника, семнадцатилетнего Андрея Шувалова, уроженца города Люберцы. Такого же отморозка, как и он сам. Этого Шувалова взяли осенью семьдесят пятого, недалеко от железнодорожной станции Косино. На тот момент ему только-только исполнилось восемнадцать лет. Однако на допросах он, несмотря на дачу признательных показаний, относительно сообщника не раскололся и Шестакова не выдал. А тот на время затихарился и «лег на дно». Через три недели после ареста Шувалова Люберецкий маньяк снова начал убивать. Схема была такая же, как и раньше: недалеко от пригородных автобусных остановок или даже возле них высматривал одинокую женщину или девушку и шел за ней. Потом где-нибудь в безлюдном месте, ударив по голове тяжелым металлическим предметом, чаще небольшой кувалдой, которую носил с собой, совершал развратные действия, забирал деньги и ценности, после чего добивал и прятал в кустах или заваливал мусором и хламом. Один раз Шестаков предложил одиноко стоящей на остановке девушке подвезти ее на своем «КрАЗе», после чего завез в безлюдное место, отобрал все ценности и деньги, изнасиловал и убил ударами кувалды по голове. В качестве орудий убийства использовались кувалда, баллонный ключ или гриф от штанги. Кувалда использовалась чаще всего, – добавил Колесов, после чего продолжил: – Иногда, когда вокруг никого не было, догонял идущую жертву, сразу бил ее по голове, грабил и насиловал. Если девушка оставалась еще жива – добивал ее той же кувалдой, после чего загружал труп в свой «КрАЗ» и вывозил на мусорную свалку…

– Что же такое получается, он ходил по Москве с кувалдой за пазухой? – прервал Колесова майор Шамов. – Или грифом штанги в руках? И что, никто не отреагировал на то, что ходит по городу молодой парень с тяжеленной железякой, часто нетрезвый, нападает на одиноких девушек, убивает и насилует их… Такого разве можно не заметить?

– Ну, во-первых, тогда сотовых еще не было, чтобы сразу позвонить в полицию и сообщить об…

– Сотовых не было, но были телефоны-автоматы, – перебил своего помощника Шамов. – Опустил две копейки, набрал ноль два и вызвал полицейский наряд. И люди тогда были не столь безразличны к тому, что их окружает…

– Так этот Шестаков ведь не по Ленинскому проспекту или Арбату с кувалдой ходил, – заметил Анатолий. – Он предпочитал окраины и пригороды, где места поглуше. А там с телефонами-автоматами наверняка была напряженка… А потом его все-таки заметили, Сергей Иванович, – изрек лейтенант юстиции Колесов.

– Когда?

– Его заметили весной тысяча девятьсот семьдесят шестого года, когда он шел с кувалдой в руках за женщиной по улице Энергетиков. Вовремя, надо сказать, заметили. Не то был бы еще один труп. И около двадцать второй ТЭЦ его взяли. А через год расстреляли по приговору суда…

Майор Шамов задумался. Если следующей имитацией Подражателя будет убийство женщины или девушки где-нибудь на окраине Москвы, но как вычислить это место, жертву и время совершения преступления? Есть лишь одна зацепка: кувалда. Деталь весьма существенная. Подражатель обязательно будет использовать ее в качестве орудия убийства. Иначе имитация у него попросту не получится. Ну и что: прикажете ходить по всем автобусным остановкам на московских окраинах и высматривать парня с кувалдой? Тогда сколько же народа надо привлечь для этого дела? Тут, верно, и батальона полицейских будет недостаточно.

Сергей Иванович молчал еще какое-то время. Потом вздохнул, поднялся со своего места и произнес:

– Пойду к начальству. Доложу о наших догадках. Пусть оно подскажет нужное решение…

* * *

Полковник Лебешев был занят, и пришлось где-то с четверть часа ожидать в приемной. За это время Сергей Иванович не единожды прокрутил в уме возможный разговор с начальником Следственного управления и приготовил аргументы, что поспособствуют склонить шефа к тому, чтобы отнестись к просьбе Шамова с должным пониманием. Конечно, предугадать все, что скажет Лебешев, было невозможно – у начальства собственная логика и свои аргументы, однако о том, что ответит полковник на просьбу помочь людьми, Шамов примерно догадывался. А ответит Лебешев примерно так: «Людей у меня для тебя нет. Специалист ты опытный, уверен, что справишься своими силами».

«И каким образом?» – не без саркастической нотки спросит Сергей Иванович.

«Ну, пораскинь мозгами, Шамов. Придумай что-нибудь! Ты же у нас гений сыска…» – причем сказано будет безо всякой иронии, с самыми серьезными интонациями.

Из кабинета с озабоченным лицом вышел капитан Левченко. Не иначе как парень попал под горячую руку полковника. По части нагонять страха на подчиненных полковник Лебешев был непревзойденный мастер. Рассеянно поприветствовав майора Шамова, Левченко быстро вышел из кабинета.

– Сергей Иванович, проходите, – услышал Шамов голос секретарши.

Майор Шамов поднялся, подошел к двери кабинета и, негромко стукнув в нее пару раз для приличия, вошел в кабинет.

– Здравия желаю, – произнес Шамов.

– Здравствуй, Сергей Иванович. – Вопреки ожиданию, полковник Лебешев был в неплохом расположении духа. Так бывает с начальниками после разноса подчиненных, когда уже «спущен пар». – Проходи, присаживайся. С чем пожаловал на этот раз? Опять что-нибудь просить будешь, угадал? Что же за день у нас сегодня такой! Может, магнитные бури какие-то, – в сердцах произнес полковник. – Ничего такого не слышал?

– Нет.

– С самого утра все чего-то просят. Одного квартира не устраивает, другому жалованье подавай большое, третий в отпуск рвется, четвертый жениться надумал, прямо из штанов выскакивает, пятый… – полковник в отчаянии махнул рукой и выжидательно посмотрел на майора Шамова. – Ну что у тебя, просить будешь?

– Не совсем… Я, кажется, нашел связь между жертвами.

– Какими жертвами? – оторопело спросил полковник. Похоже, что он пребывал под впечатлением произошедшего разговора.

– Те, что были помечены номерами, – пояснил Шамов. – Имеется и мотив всех преступлений.

– Кажется или все же нашел?

– Нашел, Геннадий Викторович, – уверенно произнес Шамов.

– Ну излагай тогда, – с интересом посмотрел на Сергея Ивановича начальник Следственного управления. – Только знаешь, не разочаруй меня, хочется сегодня хоть что-то толковое услышать.

– Попробую не разочаровать, – улыбнулся майор Шамов. – Убийца, которого мы разыскиваем, подражатель.

– Поясни!

– Все пять эпизодов убийств детально повторяют уже случившиеся в Москве преступления, совершенные в прежние времена серийными убийцами.

– Гм… Заковыристо, – Лебешев задумчиво посмотрел на старшего следователя-криминалиста: – А что значит «детально»?

– Это значит, что Подражатель с точностью имитирует преступления маньяков прошлых лет, убивая в тех же местах, где произошли предыдущие убийства, выбирая похожих жертв и используя те же орудия убийства.

– Например? – спросил Лебешев.

– Например, убийство мальчика в доме на Балтийской улице, помеченное Подражателем цифрой «три». Ребенок был изрублен топором человеком, получившим прозвище Мосгаз. Произошло это в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году. Наш Подражатель сымитировал это убийство с большой точностью. Он тоже представился работником Мосгаза, изрубил мальчика топором, и произошло это в том же доме на Балтийской улице, причем в том же подъезде и на том же четвертом этаже. – Сергей Иванович замолчал, посмотрел на Лебешева и, посчитав, что одного примера мало, добавил: – Или, к примеру, убийство двух студенток Московского энергетического института, помеченное Подражателем цифрой «четыре». Аналогичное этому убийство совершил в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году маньяк-насильник Борис Гусаков по прозвищу Охотник на студенток. Одну из студенток он изнасиловал, а потом забил их обеих до смерти обрезком водопроводной трубы, который был найден около трупов девушек. А лежали они так, словно совершали акт лесбийской любви. Наш Подражатель тоже убил двух студенток МЭИ обрезком трубы, изнасиловав одну из студенток. И положил их друг на друга так же, как это сделал в шестьдесят восьмом году маньяк Гусаков…

– А убийство нашего бывшего сотрудника аналитического отдела Полетаева? – выждав, когда в рассказе Шамова случится пауза, спросил полковник юстиции Лебешев. – Это как объяснить?

– Да очень просто, – не раздумывая, ответил Сергей Иванович. – Подражатель предположил, что Полетаев может быть чем-то опасен для него. И ликвидировал, не дожидаясь, когда его предположения перерастут в настоящую опасность. В данном случае он действовал по принципу: «Лучше перестараться, чем недоделать». – Шамов чуть помедлил и продолжил: – Наркомана Артура Карапетяна, использовав в деле убийства проститутки в гостинице «Галактика» на Тверской, Подражатель ликвидировал как ненужного свидетеля. И это вполне логично… – Здесь старший следователь-криминалист снова выдержал паузу. Получилось почти по Станиславскому: – Эти два убийства не входили в схему действий Подражателя и были вызваны простой производственной необходимостью. Поэтому цифр на трупах он не проставил…

– Погоди, погоди… – Лебешев даже привстал со своего места. – А откуда про Полетаева узнал Подражатель?

– А он следил за мной, – просто ответил Сергей Иванович. – И видел, что я заходил к Полетаеву.

– Он знал, что ты занимаешься этим делом? – удивился полковник.

– Да… Нужно поблагодарить наших газетных писак, забывших и про журналистскую этику, и про тайну следствия, Подражателю совсем нетрудно было предположить, что я заходил к бывшему работнику Следственного управления за помощью и советом…

– Он что, еще и знал, что Полетаев – бывший сотрудник Следственного управления? – вскинул брови полковник Лебешев.

– Не думаю, что знал. Но помните: «Лучше перебдеть, чем недобдеть»? Решил перестраховаться и не искушать судьбу – просто убрал человека, который мог бы навести на его след!

Какое-то время начальник Следственного управления молчал, потом произнес:

– Н-да… – и без всякой вопросительной интонации продолжил: – Значит, все пять убийств Подражателя есть не что иное, как имитация ранее совершенных преступлений не одним, а несколькими маньяками.

– Так точно, – по-военному ответил майор юстиции Шамов. – Подражатель не просто следует по стопам известных серийных убийц прошлого. Он ставит себе задачу как можно более точно повторить самые яркие преступления известных маньяков, совершивших убийства в Москве, и тем самым затмить их всех и сделаться номером один. Причем убивает Подражатель строго в хронологической последовательности. То есть соблюдает очередность серийных убийц прошлого. – Сергей Иванович посмотрел прямо в глаза начальника Следственного управления, давая ему понять, что сейчас он будет говорить проверенные и очень важные вещи. – Убийство в гостинице «Галактика» на Тверской, помеченное Подражателем цифрой «один», имитирует преступление, совершенное еще дореволюционным маньяком Артуром Куликовским, самому себе придумавшим прозвище Ножевик. Он душил проституток в номерах гостиниц и меблированных комнат, а потом наносил им ножом многочисленные неглубокие ранения. Одно из таких убийств Ножевик как раз совершил в одной из гостиниц на Тверской в тысяча девятьсот двенадцатом году. Вторым по счету известным серийным убийцей был московский извозчик Комаров-Петров. В течение трех лет, с тысяча девятьсот двадцать первого по двадцать третий год, он убил более трех десятков человек. У того «почерк» был совершенно иным: на конном базаре он находил приезжего мужчину с деньгами, собиравшегося купить лошадь, предлагал ему купить свою, под предлогом оформления бумаг приводил к себе домой и подпаивал. После чего убивал этого приезжего ударом сапожного молотка в затылок, для страховки – душил, затем раздевал догола, связывал специфическим образом, засовывал в мешок, а ночью вывозил на набережную Москвы-реки и сбрасывал труп в воду. Точно такое убийство Подражатель повторил на Пушкинской набережной и обозначил его цифрой «два». Третьим по счету шел серийный убийца Мосгаз. О нем я вам уже докладывал, – добавил Сергей Иванович, на что полковник Лебешев едва заметно кивнул. – Четвертым был Охотник на студенток Гусаков, а пятым по хронологическому порядку шел некто Евсеев, получивший прозвища: Убийца женщин в красном и Таганский маньяк. Поскольку среди его жертв было пять или шесть женщин, одетых в красную одежду, и орудовал он часто в Таганском районе. Это уже середина семидесятых, – также счел нужным добавить Шамов, после чего продолжил: – Выискивал Евсеев свою жертву по такой схеме: у станций метро отслеживал хорошо одетых женщин, шел за ними до их дома, входил в подъезд и нападал, отбирая под угрозой убийства деньги и ценности. После чего убивал жертву несколькими ударами ножа. Убийство женщины в красном платье в доме по улице Первая Дубровская – а это Таганский район, – помеченное Подражателем цифрой «пять», полностью повторяет почерк этого самого Таганского маньяка…

– А сколько всего серийных убийц орудовало в Москве? – выслушав Шамова и немного помолчав, спросил Лебешев. – Начиная с этого, как его… специализирующегося по проституткам…

– Куликовского, – подсказал шефу Сергей Иванович.

– …Куликовского, – повторил за Шамовым Лебешев, – и по настоящее время?

– Около тридцати.

– Сколько?! – невольно ахнул полковник.

– Если быть точнее – двадцать восемь, – ответил Сергей Иванович. – Столько насчитал мой помощник Анатолий Колесов. И это только те, которые были у москвичей на слуху. Знаменитые, так сказать. Но были и те, которых не удалось поймать. По каким-то причинам они или прекращали убивать, или как-то исчезали.

Начальник Следственного управления задумался. Его мысли были понятны Шамову. Сейчас Лебешев выскажет предположение, что, если известен шестой по счету советский серийный убийца, значит, можно поставить Подражателю ловушку и взять его. На что он, Шамов, ответит… А что, кстати, он может ответить?

– Ну, раз Подражатель соблюдает хронологическую последовательность, то вам, Сергей Иванович, должно быть известно, кому он будет подражать в следующий раз? – внимательно посмотрел в глаза Шамова полковник юстиции Лебешев.

– Известно, Геннадий Викторович, – ответил майор Шамов.

– Ну, а коли известны характер будущего преступления и его детали, надо полагать, что известно и место нового убийства? – продолжал смотреть в упор на Сергея Ивановича Лебешев.

– Ну, вы понимаете, что место мы можем определить только предположительно, – не сразу ответил Шамов. – И таких мест может оказаться не одно и не два…

– А сколько? – спросил начальник Следственного управления.

– С десяток, а то и больше. И время совершения преступления, сами понимаете, нам неизвестно.

– Сразу хочу вам заявить, что людьми помочь не смогу, – твердо заявил полковник Лебешев. – Стольких людей для наблюдательных постов и групп захвата, чтобы дежурили круглыми сутками на указанных вами объектах, покуда не объявится Подражатель, у меня просто нет! Даже при всем моем желании помочь тебе… Одна-две бригады – еще куда ни шло. Но с десяток, а то и больше, как вы говорите… Нет, это нереально. Справляйся уж как-то своими силами, Сергей Иванович. А в нужный момент и в нужном месте я поддержкой тебя обеспечу, сам знаешь…

– Я где-то так и думал, товарищ полковник юстиции, – внутренне усмехнулся Шамов.

– А коли так, значит, ты уже пораскинул мозгами, как выйти из такой ситуации. И свой план, как действовать, наверное, уже имеется. Кто у нас гений сыска, ты или я?

«Подразумевается, что я», – хотел было ответить Шамов, но промолчал.

Увы, плана никакого не было. На данный момент, конечно. Сергей Иванович очень надеялся, что отсутствие плана дальнейших действий – явление временное…

Глава 16. Есть одна мысль…

– Что делать-то будем, товарищ майор? – с надеждой посмотрел на Шамова Анатолий.

– Не знаю… Думаю, – огрызнулся Сергей Иванович, уже как час неподвижно сидевший за своим столом.

– Неужели будем ждать новый труп с цифрой «шесть» на лбу? Неужели ничего нельзя больше сделать? – не унимался помощник следователя.

– У тебя есть какие-нибудь конкретные предложения? – косо посмотрел на Колесова Шамов. – Или ты просто воздух сотрясаешь!

– Предложений нет, – уныло ответил лейтенант юстиции. – Но у вас-то они должны быть!

– Это почему – «должны»? – сузил глаза Сергей Иванович.

– Потому что вы… Шамов, – не нашелся что ответить Колесов. На что Сергей Иванович сердито промолчал.

– Ты еще скажи, что я гений сыска. Вы прямо в последнее время все сговорились! Лесть, конечно, приятна, но в умеренных дозах, – раздраженно ответил Шамов. – Зачем же перебарщивать?

– Но нельзя же спокойно сидеть и ждать, когда Подражатель совершит еще одно убийство.

– Знаю. Не мешай мне думать…

Еще с четверть часа Сергей Иванович просидел неподвижно, соображая, как вычислить уж если не время, то хотя бы место совершения нового преступления. Наконец старший следователь-криминалист поднял голову и строго посмотрел на своего помощника:

– Покопайся-ка еще в биографии этого Люберецкого маньяка. Где в Москве он нападал на женщин? В каких местах, в какое время? В Интернете ты этого не найдешь. В специальной литературе, наверное, тоже. Надо добыть дело этого маньяка в судебном архиве или архиве МВД. И ознакомиться со всеми эпизодами дела. Разрешительные документы для тебя я беру на себя. На все про все даю тебе два дня. Работайте, лейтенант… Делай карьеру!

* * *

Не зря лейтенант юстиции Анатолий Колесов, перед тем как стать помощником следователя, несколько недель корпел над разными справками, отчетами и планами мероприятий. Такая работа приучила его к многочасовому терпению, усидчивости и вдумчивости, а также к умению находить нужный материал в кратчайшие сроки.

Разрешение на получение материала сыграло свою благотворную роль: Колесов получил доступ к архивному делу Люберецкого маньяка. Несколько пузатых папок, каждая из которых по толщине была равна роману «Война и мир», были им проштудированы вдоль и поперек. Без внимания не осталась ни одна страница. Проанализирована была каждая справка и учтена каждая фотография. Так что к предстоящему разговору с майором Анатолий был готов.

Через два дня лейтенант юстиции вошел в свой отдел Следственного управления если не победителем, то человеком, выполнившим порученное задание на совесть. В руках у него имелась тонкая папочка с выписанными из архивного дела данными, которые проливали свет на действия маньяка Шестакова в Москве.

Колесов дождался прихода Шамова в отдел, дежурно поздоровался, подождал, пока шеф нальет себе (как обычно) полкружки растворимого кофе и сделает первые два глотка, и только после этого приступил к докладу. Начал Анатолий со вступительной фразы, которая должна была очертить Сергею Ивановичу весь объем затраченных им, лейтенантом юстиции Колесовым, сил и энергии на поиск нужной информации. Однако Шамов лишь покосился на своего помощника и, сделав еще один глоток, холодно и сухо произнес:

– Давайте, лейтенант, по существу.

Колесов кивнул (что-то не очень задалось начало, обычно майор обращался к нему на «вы» в крайнюю степень раздражения) и начал докладывать, не удержавшись, чтобы еще раз подчеркнуть:

– В результате кропотливых и многочасовых поисков мною были обнаружены и досконально проработаны признательные показания Шестакова Николая Порфирьевича, его сообщника Шувалова Андрея Владимировича и протоколы следственных экспериментов, проводимых старшим следователем Московской областной прокуратуры Бебутовой. Из них следует, что по Москве имеется два места, где, возможно, наш Подражатель планирует совершить убийство под номером «шесть». Это Косино-Ухтомский район в Восточном административном округе города, где в тысяча девятьсот семьдесят пятом году Люберецким маньяком недалеко от железнодорожной станции Ухтомская, рядом с автобусной остановкой, было совершено покушение на Ирину Фридман, – лейтенант докладывал четко, старательно подбирая каждое слово. – Приехал Николай Шестаков сюда на своем «КрАЗе», чтобы после совершения убийства и изнасилования загрузить труп, отвезти его в заброшенный Косинский песчаный карьер и там спрятать. Все вроде бы шло по плану: он выследил одинокую девушку, пошел за ней, догнал, ударил по голове кувалдой, но не убил. Девушка нашла в себе силы закричать. На крик подбежали две девушки-подростка, и Шестакову пришлось вернуться к «КрАЗу»…

– Эта Фридман выжила? – воспользовавшись паузой, спросил Сергей Иванович.

– Да, выжила, – ответил Колесов.

– Возможно, это не наш случай, – не совсем уверенно произнес Шамов. – Повторяя действия Люберецкого маньяка, Подражатель будет убивать. Или пытаться убить. И свидетелей постарается не оставлять.

– Я тоже так думаю, Сергей Иванович, – согласился с ним Колесов. – Значит, нам больше всего подходит Кузьминский лесопарк. А именно та его часть, что входит в Юго-Восточный административный округ города, в те времена являющийся рабочей окраиной Москвы.

– Излагай, – вскинул взор на своего помощника старший следователь-криминалист.

– Излагаю, – охотно отозвался Анатолий Колесов. – В том же семьдесят пятом году в Кузьминской лесопарковой зоне Люберецкий маньяк совершил два нападения на молодых женщин. Первое произошло в первой половине марта. Жертва – Марина Додолева. Она получила тяжелейшую черепно-мозговую травму, но чудом выжила. Когда оправилась, дала показания. Но следствию это помогло мало, оно и понятно: чего может увидеть жертва, на которую напали сзади и прежде, чем она что-либо сообразила, ударили по голове, лишив сознания. По показаниям «Люберецкого маньяка», когда его поймали, оглушив женщину, он собирался ее изнасиловать и стал расстегивать женщине брюки. Но где-то сзади хрустнула ветка. Потом послышался говор. И маньяк тотчас ретировался. Второе нападение случилось в конце октября. Была убита и изнасилована молодая женщина Ирина Агафьева. Затем район преступлений смещается в Люберецкий и Балашихинский районы.

– Значит, все же Кузьминский лесопарк, – заключил Сергей Иванович раздумчиво. – А где именно была убита Агафьева?

– Тело было найдено на правом берегу Шибаевского пруда в кустах у подошвы склона холма, недалеко от плотины, – быстро ответил Анатолий и заглянул в свои бумаги: – В протоколе осмотра места происшествия было указано, что на заиндевелой траве были обнаружены следы волочения тела от ближайшей тропинки. По показаниям самого маньяка, он выследил одинокую девушку, резко и неожиданно напал на нее сзади, оглушил, оттащил ее, потерявшую сознание, в приозерные кусты, где изнасиловал и добил двумя ударами кувалды по голове.

– Значит, правый берег Шибаевского пруда, недалеко от плотины, – произнес Сергей Иванович и заключил: – Вот где следует ожидать очередное убийство под номером «шесть».

– Шибаевский пруд занимает площадь девять гектаров, – тоном учителя начальных классов промолвил Колесов. – А правый берег, надо полагать, длиною больше километра…

– Вы что, заработались, товарищ лейтенант? – немного удивленно посмотрел на своего помощника Шамов. – Сами же мне сказали, что тело Ирины Агафьевой было найдено «на правом берегу Шибаевского пруда в кустах у подошвы склона, недалеко от плотины». Вот где Подражатель будет совершать свое очередное убийство. Там нам и надо выставить скрытые наблюдательные посты. Ну и привлечь несколько оперативных групп под видом физкультурников, ротозеев, влюбленных, чтобы были наготове.

– Да, конечно, – как-то конфузливо посмотрел на своего начальника Колесов. – Наверное, заработался…

– Тогда отдыхайте, – безапелляционно изрек майор юстиции Шамов. – Только сначала дождитесь меня…

Майор поднялся из-за стола и вновь потопал на прием к полковнику Лебешеву.

* * *

На сей раз начальник Следственного управления полковник юстиции Лебешев был более покладист (интересно, что на него такое нашло? Ну может же быть человеком, когда захочет). Правда, сначала вытребовал план совместных следственно-оперативных мероприятий, предоставить который Сергей Иванович клятвенно пообещал «через час по выходу из вашего кабинета», имея в виду, конечно, лейтенанта Колесова, который остался дожидаться своего начальника. Только после заверения, что план через час будет лежать на столе Лебешева, Геннадий Викторович пообещал выделить в распоряжение Шамова две оперативные группы и еще пятерых сотрудников для скрытных наблюдательных постов.

И Шамов, и Лебешев свои обещания сдержали: майор через час представил полковнику написанный Колесовым по форме план, а начальник Следственного управления показал приказ о выделении в распоряжение старшего следователя-криминалиста нужных ему людей.

Две недели прошли в тягостном ожидании. В течение всего времени не было никаких подвижек. Даже подозрительных личностей не было замечено. Если не считать группы подростков, затарившихся пивом и расположившихся на самом берегу озера, да нескольких парочек влюбленных, изыскивающих укромные места для интимного уединения. Шамов всерьез начал думать, – а не помер ли, часом, Подражатель, но крамольную мысль не высказывал. В эти трудные минуты позволял себе лишь немного поворчать, проявляя себя знатоком русского фразеологизма:

– Эдак мы можем просидеть в засаде до морковкиного заговенья. Надо как-то ускорить процесс и спровоцировать Подражателя.

– Есть план? – поинтересовался Колесов, который уверенно тянул с ним лямку нудного ожидания.

– Есть кое-какая мысль, – туманно ответил Шамов.

На следующий день Колесов дежурил в лесопарке у Шибаевского пруда один. А майор юстиции Шамов беседовал с женщинами-полицейскими на предмет приманки для маньяка. Всего таковых оказалось шесть человек. Две из них отсеялись по возрасту, поскольку были старше сорока лет; еще две были физически не подготовлены и в случае нападения маньяка не смогли бы дать ему должный отпор. Остались две. Первая – старший лейтенант-дознаватель Екатерина Матюшкина, владеющая боевыми искусствами и даже выступавшая в показательных выступлениях в две тысячи тринадцатом году на открытии Кубка России по кобудо. Вторая – капитан из отдела миграции Гульнара Мирзоева, совсем недавно отправившая в нокаут троих парней, имевших глупость попытаться взять ее на гоп-стоп. И Матюшкина, и Мирзоева ничего не имели против того, чтобы сыграть роль подсадных уток (похоже, что предстоящее задание они воспринимали как маленькое приключение). Ведь в случае поимки маньяка, за которым охотился майор юстиции Шамов из Следственного управления, им обоим светила награда и досрочное повышение звания. Что в полицейской службе отнюдь не лишне.

Но имелась одна закавыка. Люберецкий маньяк, роль которого предстояло исполнить Подражателю, нападал на свою жертву чаще всего неожиданно: набегал сзади из укрытия или когда шел следом. Тотчас бил по голове. Конечно, Матюшкина и Мирзоева все время были бы начеку, но никто не застрахован от непредвиденного. К тому же начальник Следственного управления Лебешев был категорически против того, чтобы подвергать неоправданному риску молодых женщин-полицейских, у одной из которых – капитана Мирзоевой – было двое малолетних детей.

– В данном случае риск вполне оправдан, – пытался втолковать ему Сергей Иванович, но полковник Лебешев стоял на своем. Понять его было можно: случись что-нибудь нелегкое с одной из женщин – по головке его не погладят и нового звания не дадут, а скорее всего, попросят освободить должность для более молодых и перспективных.

Стали искать компромисс. Помощник следователя Колесов, также присутствующий при этом разговоре, вспомнив архивное дело по Люберецкому маньяку, которое он проштудировал вдоль и поперек, попросил разрешения высказаться и, когда Лебешев дал таковое разрешение, изрек:

– Зимой тысяча девятьсот семьдесят пятого года, в самый разгар розыска маньяка Шестакова, Люберецкий райотдел внутренних дел тоже пытался поймать Люберецкого маньяка на подобную приманку. Они нашли несколько физически подготовленных девушек, служащих в полиции, и надели на них строительные каски, замаскированные волосами. А поверх них – вязаные пуховые платки. При нанесении удара по голове каска защитила бы голову, девушка не потеряла бы сознание и могла бы вступить в противоборство с маньяком. После чего подоспевшая опергруппа задержала бы маньяка с поличным. – Лейтенант Колесов чуть помолчал и добавил: – Может, и нам придумать что-то наподобие касок?

Полковник Лебешев покосился на лейтенанта:

– Пышные прически, начесы, фальшивые волосы, шиньоны всякие, – ворчливо произнес Геннадий Викторович, – в семидесятых это все было в моде. Тогда даже трехлитровые банки под волосами прятали! А сейчас кто это все носит? – Полковник Лебешев посмотрел на Колесова как на врага (обычно так взирают на подчиненного, которому грозит служебное несоответствие; лейтенант невольно сжался), и сам же ответил: – Никто! Как, скажите на милость, будет смотреться оренбургский пуховый платок в августе, да пусть и в сентябре месяце? И где вы видели молодых привлекательных женщин в бабушкиных платках? Даже не пуховых. Ну разве что только в церкви.

– А как тогда защитить голову от удара? – непроизвольно вырвалось у лейтенанта Колесова.

– Я предлагаю никак не защищать, – подал голос молчавший покуда майор Шамов. – Девушки должны быть естественны и ничем не стеснены. Только в этом случае они смогут дать должный отпор Подражателю. А вот страховать «приманку» нужно обязательно.

– И как ты собираешься страховать? – не без недоверчивой нотки в голосе спросил Геннадий Викторович. – Подберезовиком, что ли, притвориться?

– Ну-у, почему же подберезовиком… Во-первых, надо строго определить путь их следования, – произнес Сергей Иванович так, словно уже давно для себя все решил. – Скажем, одна идет от летнего кафе до детской площадки, другая – от спортплощадки до парка развлечений. Далее надлежит снять выставленные нами наблюдательные посты и расставить их на всем пути следования наших «подсадных уток». Чтобы они ни на секунду не выпадали из поля зрения. – Шамов на секунду замолчал, потом продолжил: – Во-вторых, связь… Девушки все время должны находиться на связи с наблюдателями. И как только кто-то из них заметит подозрительного человека, а уж тем более человека, похожего по описанию на нашего Подражателя, в то же мгновение «приманка» должна узнать об этом… – Сергей Иванович снова немного помолчал: – На пути следования обеих девушек должны находиться группы захвата. Они тоже обязаны поддерживать постоянную связь с «подсадными утками». Кроме того, обе девушки должны быть вооружены.

Полковник Лебешев молчал примерно две минуты. План Шамова, конечно, был неплох. И вроде все предусмотрено. Но в подобных ситуациях может произойти всякое. К примеру, отказать связь (ну сядет эта чертова батарейка!). Или группа захвата окажется далеко от «приманки», когда на нее нападут. Или девушка на секунду отвлечется и потеряет бдительность (например, о кавалере задумается, с ними такое случается). И именно в это время на нее может напасть Подражатель. Словом, всего не предусмотришь. А с другой стороны, надо поймать этого Подражателя как можно скорее, ведь он, судя по всему, не намерен останавливаться. И за то, что он продолжает разгуливать на свободе, – тоже по головке не погладят…

– Хорошо, – изрек наконец Геннадий Викторович. – Общее руководство операцией и всю ответственность за ее проведение возлагаю на майора юстиции Шамова. – Произнеся эти слова, начальник Следственного управления города посмотрел прямо в глаза Сергею Ивановичу. – С него соответственно и будет весь спрос…

– Есть, – ответил по-военному Шамов.

– Ты понимаешь, какая на твоих плечах ноша, майор? – строго спросил Геннадий Викторович.

– Так точно, товарищ полковник, – охотно ответил Шамов и почувствовал невероятное облегчение. Так оно тоже бывает.

– Вот и славно, – заключил Лебешев. – Товарищи офицеры (при этих словах Шамов и Колесов встали), я вас больше не задерживаю.

Глава 17. Сообщник

Долго искать подходящую кандидатуру на своего сообщника Стасу не пришлось…

Люберцы – город не лучше и не хуже иных. Из числа обыкновенных. Московские окраины бывают и похуже. Был в Люберцах один знакомый Стаса. Не близкий, а так… шапошный. Познакомились они в то время, когда поступали в Московский энергетический институт. Стас поступил, а вот Коля Зеленин – так звали знакомого Стаса – не прошел по конкурсу. И уехал обратно в Люберцы. Что с ним стало дальше – Стас не ведал. Однако знал, что живет Зеленин в микрорайоне «Поселок Калинина» на улице Калинина в двухэтажном деревянном доме барачного типа. К нему Стас и двинул…

Коля Зеленин, как оказалось, был болен русской болезнью: запоем. Поэтому с предприятий и организаций города вылетал, как пробка из теплой бутылки шампанского.

Поначалу у него все было, как у всех: пивко с приятелями; красненькое крепленое в хорошей компании, включая девушек, в редких случаях водочка, – это если угощал кто-то «из взрослых». Годам к двадцати пяти водка стала тем самым продуктом, без которого Коля уже не мог обойтись. Правда, попив недели с две, Зеленин на время угомонялся, брал себя в руки и устраивался на работу. Но потом, получив зарплату, срывался и снова запивал. С работы его, конечно, увольняли, и он уже теперь пил с горя. Последним местом его работы был городской комбинат стройматериалов и конструкций, где он продержался аж полтора месяца. После него Колю уже нигде не брали, хотя он бил себя в грудь и клятвенно заверял кадровиков, что давно «завязал», что больше не пьет ни капли, зашился сразу в нескольких местах одновременно. Но, судя по всему, ему не верили – Зеленин успел «наследить» и наобещать всюду. По причине такого вольного образа жизни семьей Коля не обзавелся. Единственно не равнодушная к нему девушка в городе по имени Татьяна, устав бороться за него, в сердцах махнула рукой и свалила в Москву, чтобы не видеть его вечно пьяной физиономии и попусту не переживать за него, теперь уж совершенно пропащего.

Когда в квартире прозвучал звонок, Николай валялся на продавленном диване в полудреме. Он поднялся и в надежде, что это пришел кто-то из приятелей с бутылкой, не спрашивая «Кто там?», гостеприимно распахнул дверь.

Поначалу он не узнал гостя и тупо смотрел на него, соображая, кто бы это мог быть и что ему от него нужно.

– Что, не узнаешь? – усмехнулся гость.

– Не, братан, – мотнул головой Коля Зеленин. – Никак не могу вспомнить… Может, подскажешь?

– А ты напрягись, – весело произнес Николай.

– Вспомнил, – стукнул себя по лбу Зеленин. – Ты Протас с восьмого дома… Послушай, я отдам тебе твою пятеру! Чего уж ты так сразу… Давай обойдемся без мордобоя. На меня завтра… нет послезавтра, – немного подумав, продолжил Николай, – деньги должны хорошие упасть. Я их лопатой просто загребать буду! Так я с тобой сразу и рассчитаюсь…

– Да успокойся ты, Коля, никто тебе рожу бить не собирается, – великодушно заверил Стас, – подумай как следует.

– Ага, припоминаю, – с приподнятым настроением продолжил приятель, обрадованный тем, что обойдется без мордобоя. – Ты Фрол с Пролетарской… Послушай, Фрол, я тебе сразу хочу сказать, что у меня с твоей женой ничего такого не было. Меня оговорила какая-то паскуда!.. Когда ты вырубился, Маруська мне сама на колени прыгнула, с нежностями лезла… Говорила, что ты до утра не проснешься, что нам не помешаешь. А если муж чего и увидит, так все равно спьяну ничего не поймет. А я как отрезал… Сказал, не могу я так с друганом поступить! Что ничего у нас с ней не выйдет… А потом, у тебя ведь комнатка маленькая, как-то стремно… А если тебе сказали, что мы того… в сортире заперлись… что гремели будто бы и что именно мы унитаз сломали, когда трахались, так ты не верь! Он и до этого был треснут. А если у Маруськи задница поцарапана, так я тут ни при чем. И вообще я тогда очень бухой был, мне не до любви было и…

– Не о том ты все говоришь… – широко улыбаясь, перебил гость. – Я Стас… Стас Кулигин. Мы вместе с тобой когда-то поступали в институт. Дружили, можно сказать. И ты сам дал мне свой адрес. Сказал, если окажусь как-нибудь в Люберцах, чтобы обязательно к тебе зашел… – Стас немного помолчал, оглядывая Николая с головы до ног. – Вот я и зашел.

– Ну и правильно сделал, – отступив от двери и как бы приглашая войти, ответил Коля. – Проходи… Только знаешь, ни выпить, ни закусить нет… Как-то все так подъел и выпил. А в магазин смотаться все времени нет…

Николай вспомнил Стаса не сразу. Поначалу Зеленин только делал вид, что припомнил. Задавал дежурные вопросы, получал столь же незначащие ответы, почему-то избегая посмотреть гостю в глаза. Разговор вот-вот готов был зайти в тупик и заглохнуть, после чего наступила бы неловкая пауза, но Николай наконец вспомнил Стаса. Лицо его враз просветлело: ну да, это тот самый парень, с которым он как-то быстро сошелся, когда они вместе поступали в Московский энергетический институт…

– Так ты Стас! – обрадованно произнес Коля Зеленин. – Стас Кулигин!

– А я о чем, – широко улыбнулся гость. – Наконец-то до тебя дошло.

– Ну извини, братан. Столько лет утекло… в канализацию, – Николай даже развел руками. – Я думал, что ты пораньше зайдешь. Знаешь ли, время идет быстро.

– Извини, как-то все недосуг было.

– И мне не до сук было, я ведь больше по питейному делу, – щелкнул он по кадыку. – Хотя, кто знает, может, на одной из этих сук я бы женился, – красноречиво указав рукой на беспорядок в комнате, заключил: – Глядишь, порядок бы в доме навела!

– А сам чего не приберешь?

– Ну… Как-то все времени нет прибраться. То одно, то другое, – неопределенно ответил Коля.

– Понимаю, – поддакнул Стас. – Все-таки мы встретились… Как говорится, лучше поздно, чем никогда. Так ведь?

– А то! Ты ведь тогда поступил, – без вопросительной интонации, зависти и даже без ноток укоризны произнес Коля Зеленин. – Ну и кем ты сейчас работаешь и где?

– Поступить-то я поступил, – ответил Стас тоже без особых эмоций. – Да только не окончил. Ушел с третьего курса.

– А что так? – поинтересовался Коля. – Немного оставалось.

– Да не мое это, – Стас был искренен и вполне серьезен.

– А что твое? – посмотрел на Стаса Зеленин.

Вопрос был одновременно и философский, и жизненно-практический. Требовал либо конкретного ответа, либо гламурно завуалированного вранья.

– Не знаю, – предпочел Стас второй вариант. Он-то прекрасно осознавал, что его в этой жизни интересует. Свою стезю он давно выбрал. Правда, для этого потребовалось несколько бесталанно проведенных лет жизни. Ну ничего, он наверстает еще свое!

– Вот и я не знаю, – сокрушенно произнес Коля Зеленин.

Они вдруг замолчали. Это не была та пауза, после которой собеседники все более отдаляются друг от друга и более не знают, о чем им следует говорить дальше (вроде бы все темы исчерпаны). Напротив, глубокомысленное молчание сблизило их, обозначив нечто родственное между ними.

– А что, может, тяпнем за встречу? – воодушевился Николай Зеленин. – Все-таки не каждый день такое важное событие в жизни происходит. Например, то, что касается меня, так я несказанно рад твоему появлению.

– Можно, – не стал возражать Стас.

– Только я сейчас на мели, – предупредил Коля и с надеждой посмотрел на гостя. – Знаешь ли, период какой-то непутевый пошел.

– У меня есть деньги, – понял намерения Зеленина Стас. И полез за бумажником.

– Давай я слетаю, – засуетился Коля. – Ты же здесь ничего не знаешь. А ты пока посиди, отдохни… Там телевизор есть, можно посмотреть, – потом безнадежно махнул рукой. – Хотя, ну его! Розетка не работает, все никак не могу починить.

– Ничего, я так обожду. Осмотрюсь тут. На балконе покурю.

Стас дал пятьсот рублей.

– Это дело!

Николай обрадовался и как был в футболке и тренировочных штанах, так и вышел из дома.

Вернулся он с литром водки, и не один. Вместе с ним был парень лет двадцати с небольшим с одутловатым лицом и злым колким взглядом, чем-то похожий на бывшего соседа Стаса Артура Карапетяна.

– Это Костян, дружбан мой, – представил Зеленин парня Стасу. – Ты не против, что он с нами? А то я ему малость задолжал…

– Нет, – посмотрел на парня Кулигин, безошибочно определив в нем конченого наркома. Верно, вмазаться нечем, вот он и решил на крайняк водки хватануть. Чтобы хоть на время прогнать депресняк.

– Тогда погнали? – свинтил колпачок с бутылки Коля Зеленин.

Стас поднимал рюмку наравне с Колей и Костяном, выходило, что пил с ними наравне. Но если б в сторонке от стола сидел бы кто-либо непредвзятый и наблюдательный, то он бы обязательно заметил, что Стас питием мухлевал. Он только делал вид, что хлещет. На самом же деле он лишь имитировал питие и незаметно выливал водку из своего стакана в литровую банку, стоящую рядом.

Первая бутылка закончилась быстро. Пили так, будто бы хотели утолить жажду. Вторая пошла помедленнее, поскольку участвующие в ее распитии захмелели, перестали подливать Стасу и занялись пьяными разговорами без начала и конца. Стас иногда вклинивался в разговор, когда его о чем-либо спрашивали, и делал вид, что тоже изрядно нетрезв. Впрочем, на его состояние они внимание не обращали.

А как же хреново бывает, когда в компании пьяных ты один трезв. Пьяные приставучи и могут замучить вопросами, повторяющимися беспрерывно в одной и той же интерпретации. Появляется сильное раздражение, которое все труднее сдерживать, хочется плюнуть на все это мероприятие и поскорее пойти восвояси.

Но уходить Стасу было нельзя. Следовало выждать.

– Нет, ну ты скажи, – в который уже раз пристал к нему с вопросом Зеленин, язык которого уже с трудом ворочался, – дал бы ты себе отрубить палец, к примеру, за тыщу долларов?

– Нет, не дал бы, – ответил Стас.

– А за пять тыщ? – продолжал напирать Николай, пытаясь заглянуть Стасу в глаза и убедиться, что тот все-таки не врет (деньги-то немалые; а потом не каждый день можно встретить придурка, решившего отказаться от целой штуки баксов!). Похоже, что этот вопрос он для себя решил уже давным-давно. И если бы ему предложили отрезать за хорошие деньги… Ух, лучше не загадывать!

– Нет…

– А за десять?

– А я бы дал отрубить себе палец за десять тыщ баксов, – возвысил голос Костян, победоносно посмотрев на Стаса.

– Ты бы дал? – резко обернулся в его сторону Николай.

– Дал бы, – тряхнул головой Костян.

– А я нет, – произнес Зеленин и гордо посмотрел на Стаса. – А вот за сто тыщ – дал бы.

– За сто тыщ можно и еще что-нибудь себе отрубить, – заявил Костян и стал осматривать себя на предмет того, что бы дать себе еще отрубить за сто тысяч долларов.

– А если тебе предложат убить кого-нибудь? – спросил Стас и пьяно ухмыльнулся, что у него получилось вполне достоверно. – За сколько бы ты согласился это сделать?

– За пятьдесят тыщ зеленых, – уверенно изрек Костян и для убедительности мотнул головой. – За такие деньги я кого хочешь убью…

– Нет, пятидетися… – Коля Зеленин не смог с ходу выговорить длинное слово и попытался произнести его по слогам: – Пя-ти-де-ся-ти тыщ мало. А вот если мне предложат сто тысяч, я тогда подумаю.

– За сто тыщ я могу замочить двоих, – заявил Костян и добавил: – А то и троих… Да хоть половину города! Ну чё, братаны, выпьем!

Когда закончилась вторая бутылка, Стасу пришлось сходить за третьей, с трудом разобрав пьяные объяснения Коли, где у них магазин и какими проулками к нему пройти. Стас потопал к магазину по разбитому асфальту мимо таких же старых домов, как тот, в котором жил Зеленин.

Встретилось несколько парней. Посмотрели на него откровенно косо и недружелюбно: чужой! Выяснять, кто он таков и с какой целью пришел, не стали (очевидно, были заняты более насущными делами или решили отложить на потом, если еще раз встретят).

Водку Стас купил и, чтобы не заплутать ненароком в лабиринте переулков, вернулся той же дорогой, встретив лишь пьяного мужика, который безуспешно пытался шагнуть на подъездные ступени, но сила притяжения все время тянула его книзу. Остановившись, он передохнул, а потом, проклиная законы Ньютона, устремился дальше.

Выпили чуть больше половины бутылки и, отыскав уголки по углам кухни, улеглись спать. Так что в распоряжении Стаса оставался целый диван. Часа полтора он лежал с открытыми глазами, просто уставившись в нависший потолок, а потом незаметно уснул. Сон унес его в далекое детство. Ему приснился детский сад, толстая воспитательница и ушастый Пашенька, отнявший у него его единственного друга – плюшевого мышонка. Когда ушастый вырвал мышонка из его рук, маленький Стас вдруг почувствовал такое щемящее чувство одиночества и безысходности, что невольно заплакал. А все вокруг него при этом заразительно и громко смеялись: воспитательница в обтягивающих ляжки лосинах (у нее от смеха ходуном ходили грудь и живот); Пашенька (он нарочито громко хохотал, и при этом у него загибались и разгибались уши); мать Пашеньки (в перерывах между приступами хохота она выкрикивала: «Он врет, врет!» – и струя слюны стекала по ее острому омерзительному подбородку, падая на длинную шею в складках) и девочка из их группы по имени Азгуш. Она смеялась мелко-мелко, и ее кривенькие молочные зубы делали ее похожей на одну из бабок-ежек из мультика, только не веселую и забавную, а ехидную и злобную. А он, Стасик Кулигин, стоял и плакал. И ему очень было жалко себя.

Снилась мама, посматривавшая на него откуда-то сверху и говорившая:

– Потерпи, милый. Скоро ты вырастешь и станешь сильным. И уже никто не посмеет тебя обидеть…

Ее голос звучал глуховато, казался тихим, как если бы пробивался через какую-то стеклянную преграду. Мать что-то произнесла еще, но вот только расслышать не удалось. Стараясь понять сказанное, Стас устремился на голос. Вот только ноги были неподъемными и едва отрывались от земли, а потом он споткнулся и упал.

– Вставай, – где-то уже совсем близко произнесла мама. – Да просыпайся же ты…

* * *

Стас открыл глаза.

– Ты зачем меня вчера про убийство спрашивал?

Стас недоуменно уставился на нависшего над ним Костяна, затем сел и, глядя мимо него, спросил:

– А что?

– Я это… Тут такое дело, – он оглянулся на еще не проснувшегося и лежащего на полу Зеленина и все же понизил голос, – могу исполнить. За десять кусков зеленых…

– Гм, – Стас наконец посмотрел на него и увидел в пустых глазах Костяна холодную безысходную тоску. Возможно, именно так видят убийцы. Себя со стороны он не наблюдал.

«А ведь он всерьез предлагает свои услуги, – подумалось Стасу. – Этот конченый наркоман за бабки на дозы собственную мать способен укокошить. Может, этот наркоша Костян и есть то самое, из-за чего он сюда приехал?».

Стас Кулигин еще какое-то время смотрел на Костяна, соображая, как следует поступить правильнее, а затем решил для себя, что Костян ему подходит. Выждав мхатовскую паузу, произнес:

– Хорошо. Позже поговорим…

В глазах Костяна зажегся холодный огонек:

– Тогда, если мы договорились, мне нужен аванс, – заявил он. – Чтобы, значит, закрепить наш уговор…

Заявление Костяна Стаса не удивило:

– Ну, дам я тебе аванс, – спокойно промолвил он. – И что? Ты раскумаришься, а потом пошлешь меня куда подальше.

– Не, посылать тебя мне невыгодно, – резонно заметил Костян. – Три тыщи баксов щас – и мы сговорились. Идет?

– Сейчас я могу дать только на одну дозу, – непреклонно ответил Стас. – Все остальное получишь в Москве. Да и денег таких при себе у меня нет. Парень, ты не с олигархом дело имеешь, а с обычным тружеником. Я деньги не печатаю.

Константин задумался. Конечно, расчет получить с ходу три тысячи баксов, не ударив при этом палец о палец, был очень заманчив, но в действительности не принимался всерьез даже им самим – сказано это было просто так, авось прокатит, а ежели не прокатит, так и хрен с ним! Но все-таки где три тысячи зеленых и где одна доза? Разница весьма ощутимая. А с другой стороны: этот Стас, кажись, и правда собирается кого-то грохнуть. Причем чужими руками. Почему же тогда ему и не поспособствовать, если он хорошо заплатит? А для начала и доза не помешает.

«Этого парня надо держать в узде, – подумалось Стасу. – Дам ему на дозу, чтобы он пришел в себя, отвезу в Москву и посажу на поводок. А когда он все сделает – решу, как быть с ним дальше».

– Лады, – произнес наконец Костян. – Пошли.

– Пошли, – согласился Стас.

Стас Кулигин безучастно глянул на спящего Николая, осознавая, что этот персонаж ему более неинтересен. Вряд ли возникнет желание встретиться вновь. И быстро вышел из квартиры вместе с Костяном.

Было воскресное утро. Светило солнце, уже не такое жаркое, как в июле. На улице было пустынно. Только в дальнем ее конце, где она пересекалась с Октябрьским проспектом, стояли несколько крепко озабоченных мужиков, стреляющих гроши у прохожих на опохмелку.

– Нам туда, – указал Костян в сторону железной дороги и повернул с улицы Калинина налево. Стас молча кивнул.

Пересекли переулок Зеленый и прошли дворами к железнодорожным путям. Перешли их, протопали еще метров триста и вышли на улицу Восьмое Марта. Затем свернули направо, оставив купола Наташинской церкви голубеть по левую руку, протопали еще полквартала и близ Конного двора, за которым начинался Наташинский парк, остановились.

Костян сел на скамеечку, хлопнул ладонью подле себя:

– Садись.

Стас сел. Потом спросил:

– И чего мы тут?

– Щас, – отозвался Костян, поглядывая по сторонам.

Через пару минут к ним подошел парень, заросший недельной щетиной, в клетчатой рубашке без рукавов и белой хлопчатобумажной летней кепке. Он недружелюбно посмотрел на Стаса, затем вопросительно уставился на Костяна.

– Есть чего? – тихо спросил его Константин.

– А чего надо? – вопросом на вопрос ответил парень в белой кепке.

Костян покосился на Стаса:

– Кокс нужен. – И добавил, будто оправдываясь: – Торопимся, брат… Не томи!

Похоже, будь у Костяна деньги и не будь рядом Стаса, торчок[1] Костян определенно заказал бы герыча…

– Сколько? – по-деловому спросил парень в кепке.

– Большую вмазку[2], – коротко ответил Костян.

– Покажь бабло…

– Давай деньги, – повернулся Костян к Стасу.

– Сколько?

– Пятихатку[3] давай, – торопливо промолвил Костян, и когда Стас достал пятисотрублевую купюру, едва не вырвал ее из рук. – На, – отдал деньги барыге Костян.

– Заборчик вон невдалеке видишь? – спрятал деньги в карман парень в белой кепке.

– Ага, – ответил Костян.

– В столбике забора, что у одинокой березки, сучок выпал, так книжка[4] твоя там лежит, – не глядя в сторону березки, произнес барыга. – Смотри не зачитайся, уж больно она интересная.

– Если это экшен, так для меня в самый раз! – довольно заулыбался Костян и едва не бегом кинулся за дозой. Похоже, его начинало ломать уже по-серьезному…

Пока шли к остановке электрички, Константин зашел в одну кафешку:

– Ты это… погоди тут. А то меня подкумаривать[5] начинает. – Он прямиком прошел в туалет, заперся и через минуту вышел посветлевшим: – Ну вот теперь можно ехать, – шмыгнул Костян и потер кончик носа.

Пока ехали до Москвы, разговорились.

– Хороший кокс, – заговорщицки сообщил Стасу Костян. – Не шибко разбодяженный[6]. И вмазки у него по весу нормальные, без обмана. Так что догоняться[7] нет резона. Нет, он, может, кому другому разбодяженную беду[8] и впаривает[9]. Но мне – нет, – не без гордости добавил Костян. – Гуля – так того барыгу зовут, что мне кокс продал, – раньше базу[10] на «Пятаке» имел. Ну, на пересечении улиц Попова и Толстого. Потом точку накрыли. Вот он к Наташинскому парку и перебрался. Там, знаешь, спокойнее как-то…

На Казанском вокзале, по обыкновению, народу было не протолкнуться. Стас и Костян вышли из электрички, спустились в подземку, сделали две пересадки и доехали до Кузьминского парка.

Когда, побродив по парку, они присели на свободную скамейку недалеко от правого берега озера под названием «Шибаевский пруд» (как гласила табличка возле беседок и навесов над мангалами), Константин вопросительно посмотрел на Стаса:

– И что теперь?

– А теперь слушай… Внимательно!

* * *

Это было похоже на бред сумасшедшего…

«Ходишь, наблюдаешь… Находишь одинокую девушку. Следишь за ней. Потом в безлюдном месте недалеко от пруда бьешь ее по голове кувалдой, насилуешь и добиваешь, чтобы она потом не стала свидетельницей обвинения против тебя. После всего этого забираешь себе ее деньги и украшения, рисуешь на ее лбу цифру шесть и сваливаешь по-быстрому из парка…»

Костян внимательно смотрел на Стаса. Вникал. Похоже, что его новый знакомый не шутил, говорил вполне серьезно. На сумасшедшего тоже не похож, уж на этих-то он насмотрелся, когда работал санитаром в сумасшедшем доме. «Тогда кто же он на самом деле, мать его!..»

Все это время его подмывало спросить: «Вот скажи мне откровенно, только без обид… А на хрена тебе нужен весь этот цирк?»

Однако вместо этого он задал иной вопрос, прозвучало весьма заинтересованно:

– А где я возьму кувалду?

Стас кивнул, давая понять, что вопрос прозвучал уместно и по существу, отвечал со всей серьезностью:

– По этому поводу ты не парься, кувалдой я тебя обеспечу. Знатная будет кувалда! Тяжелая… Меня прямо завидки берут! Можно так крепко ей по голове шарахнуть!

– А обязательно мочить кувалдой? – осторожно поинтересовался Костян. – Может, просто прирезать, да и все. Чего тут особенно мудрить-то… Дело-то не особенно хитрое. Как-то и хлопот поменьше, что ли? А потом чего же это я буду по улицам с кувалдой под мышкой шарахаться?

– Обязательно с кувалдой, – недовольно покосился на Костяна Стас. – А тебя что-то не устраивает?

– Да нет, все путем, – быстро отозвался Костян и тотчас задал новый вопрос: – А краску где достать?

– Не переживай, организационные вопросы я беру на себя. Краску тоже достану. Хорошая будет краска, не отмоешь! Обещаю! Сам увидишь, когда будешь покойника разрисовывать.

– Ну тогда, конечно… А когда я все сделаю, как я найду тебя? – опять спросил Костян.

– Я сам тебя найду, – ответил Стас и в упор посмотрел на Костяна: – Что-то много вопросов ты задаешь. Или ты передумал?

– Не-е, не передумал, – протянул Костян и вскинул взор на Стаса: – Все ништяк! Так, значит, десять тонн баксов?

– Десять, – кивнул Стас, продолжая сверлить Костяна взглядом. – За вычетом уже полученной тобой пятихатки…

– А где гарантия, что я, сделав дело, получу бабло? – также не отводя взора, спросил Костян.

– Я всегда буду рядом, – заверил его Стас и добавил: – Ты увидишь меня, когда закончишь дело. Надо же мне будет удостовериться, что ты все сделал как надо… Тогда и получишь свое сполна. Прямо у трупа и рассчитаемся.

– Значит, у трупа?

– Да.

– Всю сумму сразу? – переспросил Костян.

– Всю, – кивнул Стас.

– Лады.

Стас отвел взор от собеседника и поднялся со скамейки:

– Завтра на этом месте в это же время я передам тебе кувалду и краску. И ты начнешь… Учти, мне надо, чтобы ты выполнил все мои условия: акция должна произойти на правом берегу пруда, недалеко от склона этого холма, – Стас указал рукой на близлежащую возвышенность, – и вон той плотины, – показал он вправо на плотину, похожую на арку с двумя водосбросами реки Чурилихи. – Иначе никаких тебе бабок…

– Да понял я, понял, – буркнул Костян и, не удержавшись, все же спросил: – А зачем тебе это все надо? Как-то уж больно замысловато.

– А зачем тебе это знать? – в тон ему произнес Стас.

– Просто, – не зная, чего еще добавить, сказал Костян, глядя в сторону.

– Просто… – повторил за Костяном Стас. – Так тебе деньги нужны или ты за жизнь хочешь поговорить?

– Деньги.

– Вот так оно лучше, – Стас изобразил на лице подобие улыбки, – не бери в голову. Сделай свое дело, получи деньги – и все…

Костян продолжал смотреть мимо Стаса. У себя в Люберцах он мало кого боялся, так как терять, собственно, ему было нечего. Напротив: многие боялись его, поскольку было непонятно, какие черти роются в голове наркомана, и никогда не ожидаешь, что он может выкинуть в следующую минуту. А этот Стас… Он явно опасен, пожалуй, опаснее всех тех, с кем его прежде сводила судьба. С ним надо держать ухо востро. И лишний раз не подставлять спину…

На следующий день в назначенное Стасом время Костян уже сидел на лавочке. Пока он ждал, мимо него проходили парочки влюбленных, обуреваемых нахлынувшими чувствами и оттого не замечающих вокруг никого, кроме них самих. Неспешно прогуливались пенсионеры, дефилировали прочие граждане, вырвавшиеся из тесных стен квартир, дабы подышать вволю свежим воздухом; дергались и скакали шумные подростки с противными ломающимися голосами и неизменным пивом. Проходили дети с родителями, родители без детей и дети без родителей. А однажды прошла девушка в леггинсах с крупными цветочками. Как раз то, что надо. Если бы он был экипирован кувалдой и краской, то непременно последовал бы за ней. Ведь чем раньше он сделает свое дело, тем скорее получит десять тонн настоящих денег…

Конечно, мокруха, не самый хороший способ заработать деньги, но что поделаешь? Десять штук зеленых на дороге не валяются! Занимайся он праведными делами, так ему за всю жизнь таких денег не заработать! А деньги, ох, как нужны. Без них ну никак! А если разделить их на дозы, то сколько же получится… Не сосчитаешь! И никакой тебе адской ломки, боли в мышцах, бессонницы и блевотины каждые полчаса.

Стас появился словно из ниоткуда.

– Вот, – передал он Костяну непрозрачный пакет, в котором лежала небольшая кувалда. – И вот еще, – достал он из сумочки-планшетки пластиковую баночку с краской. – Действуй!

Костян кивнул, посмотрел в пакет, хотел было что-то спросить, но когда поднял голову, Стаса рядом уже не было. Он поднялся и пошел по аллее к пруду. Ему навстречу с пивом в руках прошли кричащие «хунвейбины», но, заметив в его взгляде нечто особенное, как-то умолкли и свернули на соседнюю тропу.

Потянуло жареным шашлыком, и этот запах стал вызывать у него тошноту.

Мозг червиво разъедала мысль: «Поскорее бы все закончить, получить бабки и уехать домой». Еще несколько часов, и начнется ломка. Это значило, что в эти несколько часов надо успеть сделать то, на что он подписался…

У самого берега запах готовящегося мяса стал едва различим. Костян медленно пошел вдоль пруда, посматривая вокруг в надежде увидеть одинокую девушку или молодую женщину. Он почти не обратил внимания на то, что его обошла та самая девушка в цветастых леггинсах, что недавно проходила мимо него, когда он сидел на скамейке, поджидая Стаса. А потом его будто ударило током: «Вот же она! Жертва, которая ему нужна…» Такая ладненькая, такая хорошенькая, попка такая упругая, нужно непременно стукнуть ее по башке кувалдой!

Девушка шла неспешным прогулочным шагом. Не оглядываясь и никого не поджидая. Это значило, что она здесь одна-одинешенька, и через минуту-другую рядом не появится мужчина, который станет оправдываться перед ней, что его задержали пробки или какая иная причина. Костян пошел за ней, непроизвольно прибавив шаг. Затем тропинка стала отдаляться от пруда в лес. Девушка шла так же неспешно, погруженная, очевидно, в свои мысли и не замечая никого вокруг.

Так они прошли метров двести. А затем, выждав, когда попавшаяся им навстречу парочка скроется из вида, Костян, отставший от девушки в цветастых леггинсах шагов на пятнадцать, ускорил шаг.

Когда до девушки оставалось шагов пять-семь, он достал из пакета кувалду. Как-то мимоходом подумалось: «Весьма неудобная вещица, чтобы сносить ей головы». И побежал. Вот он, сдерживая дыхание, замахнулся, но удар пришелся в пустоту, и Костян едва не упал: девушка в леггинсах резко ушла в сторону. В ту же секунду он почувствовал сильный и болезненный удар в живот, согнулся и выронил из рук кувалду.

– Что, больно? – услышал он голос девушки и получил еще один удар с ноги в челюсть, поваливший его на землю.

А затем невесть откуда появились крепкие парни. Позабыв про милосердие, не внемля крикам о помощи, они заломали назад руки и надели наручники. Когда Константина подняли, то он увидел, что по тропинке на помощь к насильникам бегут еще двое: плотный невысокий мужчина лет сорока с небольшим и долговязый стриженый парень.

– Попался, урод! – выкрикнул парень, подбежав первым. И довольно добавил: – Так-то вот.

Подбежавший за ним плотный мужчина искоса глянул на него и промолчал.

– Не такой уж ты и крутой, – заглянул Костяну в глаза долговязый. – Вычислили мы тебя.

Плотный мужчина по-прежнему молчал.

– Взят с поличным, – обратился к плотному мужчине один из парней, повязавших Костяна. – И кувалда, и краска при нем, – добавил оперативник. – Все, как вы говорили.

Плотный мужчина кивнул и посмотрел на Костяна.

– Ну и чё ты смотришь? – зло и с надрывом произнес Костян. – Ничего тебе не скажу.

– Ска-ажешь, – протянул плотный и криво усмехнулся. – Когда по-настоящему ломать станет – все-е скажешь. Как на исповеди! Никуда не денешься!

Константин опустил голову. Все кончено. А ведь так хотелось разбогатеть, хотя бы ненадолго почувствовать себя богатым. Вместо бабок теперь будет срок за покушение на убийство. А этот Стас… Ну, с-сука… Подставил!

– Спасибо, – обернулся плотный к девушке в цветастых леггинсах.

– Да не за что, – кокетливо улыбнулась девушка. И добавила: – Обращайтесь, если что…

– Пошли к машине, – приказал плотный невысокий мужчина, выказав тем самым, кто тут старший.

Один из оперативников сильно толкнул Костяна в спину:

– Пошел!

Когда все ушли, на тропинку вышел Стас. Он посмотрел в сторону, куда увели Костяна, и криво усмехнулся. Нехотя и презрительно…

Глава 18. Попался!

Старший лейтенант Катя Матюшкина пришла в Кузьминский лесопарк на выполнение задания по поимке маньяка в обтягивающих леггинсах в крупный цветочек и легкомысленной короткой маечке. Выглядела она весьма соблазнительно. В таком одеянии она могла обратить на себя внимание не только маньяка, но и просто молодого человека, обделенного на данный момент женским вниманием и лаской. Хотя, с другой стороны, такой «костюм», случись на старшего лейтенанта нападение, совершенно не стеснил бы движений и позволил бы Матюшкиной дать убийце и насильнику достойный отпор. В юбке или платье сделать это было бы проблематично. Поэтому майор юстиции Шамов лишь покосился на одеяние старшего лейтенанта-дознавателя и промолчал.

Вторая «наживка» заявилась в джинсах и футболке. Капитан из отдела миграции Гульнара Мирзоева экипировалась таким образом опять-таки для того, чтобы иметь возможность дать мгновенный отпор маньяку.

Сергей Иванович произнес краткую напутственную речь, мало чем отличавшуюся от рядового инструктажа, что делать и как себя вести в случае нападения, после чего обе девушки начали дефилировать по установленным маршрутам. Катя Матюшкина должна была идти от летнего кафе до детской площадки и шашлычной на берегу Шибаевского пруда и обратно, а у Гульнары Мирзоевой был маршрут от спортплощадки на берегу пруда до парка развлечений, находящегося уже в некотором отдалении от Шибаевского пруда. После обеда девушки должны были поменяться маршрутами. Наблюдательные посты были выставлены на пути следования обеих девушек так, чтобы они не пропадали из вида даже на секунду. Плюс они все время находились на связи с наблюдателями и группами захвата.

В первые же минуты с начала операции к Кате Матюшкиной привязался парень лет двадцати с банкой пива в руке. Верно, его внимание привлекли цветастые леггинсы и короткая легкомысленная маечка. По описанию он не походил на Подражателя, но на всякий случай ближайшей группе захвата была объявлена «готовность номер один». Парень с банкой пива в руке агрессии не проявлял, жаждал познакомиться и набивался в провожатые.

– Он нам мешает, – заключил Шамов и приказал группе захвата грамотно освободить Матюшкину от его присутствия.

– Есть, – услышал Сергей Иванович по рации.

Два оперативника, напустив на себя независимый вид, вышли из укрытия и неторопливо пошли навстречу Кате и парню с банкой пива. Когда оперативники поравнялись с ними, один из оперов намеренно толкнул парня плечом. Тот никак не отреагировал, зато оперативник остановился и с ноткой агрессии в голосе промолвил:

– Тебе что, дороги мало?

– Извините, – машинально произнес парень, выказав то ли остатки своего воспитания, то ли опасение, что он один, а встретившихся ему парней – двое.

– Извини-ите… – передразнил оперативник парня. – Смотреть надо, куда идешь.

– Да это же вы меня толкнули, – неожиданно возмутился парень. Видно, хмель все-таки брал свое.

– Чего ты сказал? – недобро надвинулся на парня оперативник, что толкнул его плечом.

– Ребята, ребята, не надо ссориться, – примирительно произнесла Катя, пряча смешливые искорки в глазах. – Вы куда-то шли? – обратилась она к операм. – Ну и идите. И вы, – повернулась она в сторону парня с банкой пива в руках, – тоже ступайте своей дорогой.

– Я же только хотел вас проводить, – промямлил парень.

– Обойдусь без провожатых, – произнесла девушка безапелляционно и пошла дальше по тропинке одна.

Парень постоял, потом повернул в обратную сторону. Тех двоих, что привязывались к нему, уже не было видно. Парень допил пиво и в сердцах зашвырнул пустую банку в кусты, выказав все же недостаточность воспитания…

Два дня девушки дефилировали по своим маршрутам без всяких эксцессов. На третий день за Катей Матюшкиной увязались двое подвыпивших парней, которых пришлось угомонить по уже опробованной схеме. Правда, не обошлось без мордобоя: подвыпившие парни начали было махать кулаками, но опера несколькими ударами аккуратно уложили в траву отдыхать обоих. Когда те пришли в себя, девушки в цветастых леггинсах и короткой маечке уже не было видно.

Четвертый день операции тоже был ничем не примечателен. Девушки несколько раз прошлись по своим маршрутам, потом поменялись, изрядно устали и начали терять интерес к операции. И, как это часто бывает, когда уже опускаются руки, случается то, что так долго и с нетерпением ожидалось.

Пятый день начался серенько: Катя и Гульнара вышли на свои маршруты, наблюдатели и опера из групп захвата заняли свои места. С одной из групп захвата находились майор Шамов и лейтенант Колесов, которые тоже стали терять надежду на успех операции. И тут от Кати Матюшкиной поступил сигнал, что за ней идет подозрительный парень, чем-то схожий по описанию с разыскиваемым маньяком.

– Всем группам внимание! – отдал по рации приказ Сергей Иванович, воодушевленный переменами. И добавил уже Анатолию Колесову: – Пойдем-ка поближе.

Старший лейтенант Катя Матюшкина шла вдоль Шибаевского пруда прогулочным шагом. Время от времени она поглядывала на пруд, стараясь приметить боковым зрением идущего за ней парня. Ей не было страшно. Главным было не пропустить момент нападения…

Тропинка стала поворачивать от пруда в лес, заводила в самые гущи.

Матюшкина напряглась, приготовившись к агрессии со стороны парня; отметила, что тот начал ускоряться… Через минуту он ее нагонит.

Впереди показалась идущая навстречу парочка. Катя заметила, как парень, шедший с девушкой в обнимку, бросил украдкой взор на нее, вернее, на ее ножки, обтянутые леггинсами, когда они поравнялись.

«Этот будет от тебя гулять», – подумалось Матюшкиной, мельком глянувшей на девушку слегка сожалеющим взглядом.

Когда парочка скрылась из виду, парень, что шел за ней, еще прибавил шагу. А затем побежал.

Катя внутренне сжалась, приготовилась к нападению, каким-то шестым чувством ощутила замах, резко отпрянула в сторону и быстро оглянулась. После чего, не раздумывая, с разворота ударила парня с ноги в живот. Тот согнулся и выронил большой молоток, что был у него в руках.

– Что, больно? – язвительно произнесла Катя над самым ухом парня, на миг представив, что произошло бы с ней, не успей она увернуться. И, подмяв жалость, ударила преследователя ногой в лицо.

Парень, шумно охнув, повалился на землю. Из кустов выскочили двое запыхавшихся оперативников, победно заломали насильнику назад руки и надели наручники.

Вскоре подскочил руководитель операции майор Шамов со своим молодым помощником. Лейтенант был возбужден, что-то торжествующе крикнул попавшемуся преступнику. Майор Шамов, напротив, вел себя крайне сдержанно, внимательно разглядывал закованного в наручники преследователя и как-то уж очень выразительно хранил молчание.

– Взят с поличным, – доложил майору один из оперативников. – И кувалда, и краска при нем. Все, как вы говорили. Извините меня за лесть, товарищ майор, про вас все говорят, что вы гений! Поначалу-то я сомневался…

– Давай обойдемся без эпитетов, – оборвал майор, хмуро посмотрев на опера. Потом снова перевел взгляд на задержанного.

– Ну и чё ты смотришь? – неожиданно вырвалось у задержанного. – Ничего тебе не скажу.

– Ска-ажешь, – пообещал Шамов и криво усмехнулся, угадав в парне наркомана со стажем. Добавил жестко: – Когда по-настоящему ломать станет – все-е как миленький расскажешь. – Потом обернулся к Кате Матюшкиной: – Спасибо, старший лейтенант.

Екатерина, довольная, что все закончилось, улыбнулась:

– Да не за что. Обращайтесь, если что…

Задержанного наркомана повели к машине. В отличие от возбужденного лейтенанта Колесова майор юстиции Шамов результатом операции был явно не доволен. Не складывалось… Тот, кого они разыскивают, по показаниям свидетелей, был выше ростом, несколько старше и отнюдь не наркоман.

А этот, которого они задержали, по виду конченый наркоша… На все эти выдумки он явно неспособен.

На первом допросе парень молчал. Отказывался назвать свое имя, фамилию. Сергей Иванович давить на него пока не стал. Пусть осознает, куда попал; осмотрится по сторонам; пообтирает спиной грубые цементные стены; дозреет как надобно, а там можно и поговорить. Если же и это не поможет, то, когда начнется ломка, парень расскажет все. И Шамов не ошибся. На следующем допросе задержанный стал говорить. Сначала, как и обещал при задержании, по-прежнему молчал. Только морщился и поеживался, будто его знобило; старался сжаться в комок, как это бывает при большом желании согреться. Еще через полчаса он попросил доктора.

– Как только вы скажете, кто вы такой, где проживаете и кто приказал вам совершить преступление – я тотчас позову доктора, – спокойно пообещал Шамов, равнодушно поглядывая на начало ломки. Дальше должно быть еще хуже.

– Хорошо, я скажу… Меня зовут Константином Белявским, я из Люберец. И мне никто не приказывал, – отрывисто произнес парень.

– Ну, хорошо, сформулируем иначе… Кто попросил вас совершить преступление и дал вам кувалду с краской? – поправился Сергей Иванович, добавив к предыдущему вопросу «кувалду» и «краску».

Майор Шамов почти сразу, как впервые увидел Белявского, догадался, что Подражатель слепо следует делу Люберецкого маньяка. И что Белявский в его задумке исполняет роль помощника маньяка Шувалова, которого взяли осенью семьдесят пятого года.

– Его зовут Стас, – начал говорить Белявский. – Познакомился я с ним у Николая Зеленина…

– Опиши мне этого Стаса, – попросил Шамов.

– Да чего его описывать, – не без раздражения произнес Костян. – Высокий, лет под тридцать. Нос с горбинкой… У него явно что-то не все с башкой…

– Ясно… А кто такой этот Зеленин, где проживает, чем занимается? – начал брать «быка за рога» Сергей Иванович.

– Да ничем он не занимается, – голос Костяна начал приобретать истеричные нотки, – водку пьет, когда деньги есть или кто угостит. А живет он, где и я, в Люберцах.

– Полный адрес Зеленина знаешь? – спросил Шамов.

– Поселок Калинина… Это такой район в Люберцах. Улица тоже Калинина, дом восемь. Номер квартиры я не помню…

Старший следователь-криминалист Следственного управления майор юстиции Шамов записал сказанное на листок и передал его Колесову:

– Приданную нам опергруппу направить в Люберцы. Найти этого Зеленина и доставить ко мне!

Когда Колесов вышел исполнять приказание своего начальника, Сергей Иванович снова обратился к Белявскому:

– Что тебе еще известно об этом Стасе?

– Да ничего, – немного подумав, с трудом ответил Костян. Его ломало все сильнее, губы непроизвольно кривились, руки, сцепленные в замок, напряглись. Наверное, чтобы расцепить их, стороннему человеку потребовалось бы большое усилие. – Так… Случайный знакомый. Знаю его всего лишь несколько дней… Доктора мне давайте, доктора, – почти закричал Белявский.

Шамов вызвал конвой, и Костяна увели. Сейчас ему введут какой-нибудь анестетик – и в камеру…

* * *

Николая Зеленина привели к Шамову часа через три. Про сговор Стаса с Костяном он ничего не знал, и куда они с утра подевались – тоже…

– Проснулся – нет никого. Подождал немного – может, опохмеляться пошли и щас придут… Нет, не вернулись. Вышел на улицу. Там встретил ребят. Пошли пиво пить…

– А этот твой дружок Стас… Откуда ты его знаешь?

– Мы с ним вместе поступали в Московский энергетический институт. Только он поступил, а я – нет.

– В каком году вы поступали?

– В две тыщи пятом.

– А фамилия этого Стаса как?

Зеленин нахмурил лоб. Вроде бы он знал его фамилию. Но вспомнить не смог:

– Не, не помню.

– А вы все же попробуйте вспомнить, – настойчиво предложил Сергей Иванович.

Наступила тишина. Она длилась минут пять, не меньше. Первым не выдержал Шамов:

– Ну, вспомнили?

– Не, – виновато произнес Коля Зеленин. – Рад бы помочь, но ни хрена не могу вспомнить… Не то Кишин, не то Камышин. Как-то вот так.

– Крутится в голове, а вспомнить не можете? – предположил Сергей Иванович в надежде, что если это так, то в конце концов фамилию этого Стаса Зеленин все же сможет вспомнить.

– Сейчас даже не крутится, – честно признался Коля. – Провал полнейший. Вакуум!

Это был тупик. Но ничего, уже то, что Подражатель учился в МЭИ, было весьма серьезной зацепкой. Можно поднять документы времени его учебы.

– Ну, а о своем приятеле Константине Белявском что можете сказать? – задал очередной вопрос Шамов.

– Ну что о нем сказать, – уперся взглядом в пол Зеленин и замолчал. По сути, говорить-то было и нечего.

– Чего замолчали? – заторопил Николая Сергей Иванович. – Совсем сказать нечего?

– А чего говорить-то? – поднял голову Зеленин. – Вы лучше это… вопросы задавайте. А я буду отвечать.

– Хорошо, – согласился Шамов. И задал первый вопрос: – Скажите. Что за человек Константин Белявский?

– Человек как человек, – не сразу ответил Коля. – Таких у нас в Люберцах полным-полно.

– Давно он принимает наркотики? – уже нетерпеливо спросил Сергей Иванович.

– Года три, а может, больше, – ответил Зеленин. – Сначала легкие были, потом на тяжелые переключился.

– Стаса он до их встречи у вас не знал… – с едва уловимой вопросительной интонацией произнес Шамов.

– Нет, – уверенно ответил Коля.

– А как это они так быстро сошлись? – задал еще вопрос Шамов.

– Я не знаю, – честно признался Коля. – Может, какие-то общие интересы были, а может, Костяна начинало ломать, и ему очень нужно было бабло… Ну, то есть он сильно нуждался в деньгах, – поправился Зеленин.

– А Стас не предлагал ему денег за что-либо? – вкрадчиво произнес Сергей Иванович.

– За что? – посмотрел на него Коля.

– Ну, за то, чтобы… кого-нибудь убить, – не очень решительно предположил Шамов.

Зеленин вздрогнул и как-то затравленно посмотрел на следователя:

– Я не знаю.

Следователь Шамов кивнул, как человек, не сомневающийся в правоте собеседника, и вдруг спросил:

– А что этот Белявский: он может убить?

Молчание было долгим. Наконец Коля Зеленин поднял на следователя глаза и тихо произнес:

– Может…

Глава 19. Ушел!

– Я должен был это предвидеть! – в отчаянии воскликнул Шамов.

Наставник нервно расхаживался по кабинету, и Толя Колесов следил за ним, поворачивая голову то вправо, то влево. Со стороны это, наверное, было забавно, особенно если не слышать то, что они говорили, но сами собеседники ничего забавного и смешного в данной ситуации не видели. Напротив, атмосфера в кабинете «отдела Шамова» становилась все более угнетающей и тягостной, если не сказать зловещей.

– Не наговаривайте на себя, Сергей Иванович. Кто ж знал… – как мог пытался успокоить помощник.

– Я! – Шамов остановился и почти зло посмотрел на Колесова. – Я должен был знать! В случае с Люберецким маньяком все так и было. Сначала поймали его помощника и посчитали, что помощник и есть этот самый Люберецкий маньяк. И на том успокоились. Но когда убийства и изнасилования продолжились, стали чесать репу и сомневаться: а того ли мы взяли? Подражатель, наверное, то же самое, чтобы мы успокоились и отрапортовали, что маньяк задержан. Он нас просчитал! Понял, что мы поставили для него ловушку, и подставил нам этого Костяна… В уме ему не откажешь. Изобретательная сволочь!

– Вы думаете, Подражатель был в Кузьминском лесопарке, когда мы брали Костяна? – с сомнением спросил Колесов.

– Абсолютно уверен! – ответил майор Шамов. – Наверняка он был где-то рядом и наблюдал. Теперь он знает, что мы разгадали его план. И, конечно, предпримет какие-то шаги, чтобы нам не попасться. Возможно, даже изменит свой план. Хотя…

После этих слов Сергей Иванович остановился посередине кабинета и задумался. Конечно, Подражателю было бы разумно прервать точное хронологическое следование временно́й цепочке имитаций преступлений «знаменитых» маньяков. Имитировать, к примеру, сначала преступление Ховринского маньяка, орудовавшего в начале двухтысячных годов, а потом повторить одно из преступлений Охотника за младенцами, совершаемых этим выродком в семьдесят седьмом году. Или же после подражания Ховринскому маньяку сымитировать злодеяния Режиссера, насиловавшего и убивавшего девочек-подростков в Москве в конце восьмидесятых – начале девяностых годов. Но чутье подсказывало Шамову, что Подражатель в угоду собственной безопасности не станет менять свой первоначальный план и будет продолжать придерживаться хронологического порядка преступлений московских серийников. Он педант и будет придерживаться начатого. Просто станет в разы осторожнее и будет действовать повнимательнее. А иначе вся его задумка затмить известных московских маньяков попросту смажется и утратит прежнюю грандиозность. А потеря даже толики своего величия совершенно неприемлема для Подражателя. Ведь он такой – один. Он – особенный. Ни на кого не похожий. Ему важно, чтобы именно так о нем думали все.

– Хотя… Что? – вопрос Анатолия Колесова вывел Сергея Ивановича из задумчивости.

– А по времени следующим за Люберецким маньяком идет Охотник за младенцами? Этот, как его, Бирюков, кажется? – вопросом на вопрос ответил майор юстиции Шамов.

– Правильно, товарищ майор, – подтвердил Колесов.

– И что у тебя есть на него? Только поподробнее…

Лейтенант Колесов пошуршал лежащими на столе бумагами и выбрал два листка:

– Бирюков Анатолий Николаевич, тридцать девятого года рождения. Уроженец подмосковного города Чехов, работал слесарем одного из областных московских стройуправлений. Женат. Имел то ли сына шести лет, то ли двух дочерей-дошкольниц… Сам Бирюков – сын генерал-майора, комдива, получившего Героя Советского Союза за оборону Сталинграда. Непиофил… – Анатолий чуть помолчал, ожидая вопроса, поскольку Сергей Иванович поднял голову. Но вопроса не последовало. И лейтенант Колесов продолжил: – То есть человек с редким психическим отклонением, испытывающий сексуальное влечение к младенцам…

– Каких только уродов нет, – высказался майор.

– Все так… Сидел в первой половине семидесятых за кражу коляски, в которой был ребенок. Это был первый звоночек. А первое убийство было совершено Бирюковым в начале сентября тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Причем в центре района Щукино, на улице Маршала Бирюзова. Мать крохотной девочки Елена Денищук на минутку зашла в молочный магазин, оставив коляску у входа. А когда вышла – коляски уже не было. Запаниковала, естественно. Стали собираться люди, и через пару минут подоспела полиция. Они сказали мамаше, что коляску, скорее всего, угнали, и это, мол, не первый случай. Особенно, мол, котируются коляски немецкого и финского производства. Но вот чтобы с ребенком… Полицейские и добровольные помощники стали искать коляску по дворам и нашли ее в каких-то кустах. Пустую… А потом через какое-то время управдом дома номер двадцать два по улице Бирюзова при обходе подъездов на одной из лестничных клеток нашла еще живого грудного ребенка, едва ли не пополам разрубленного ударом ножа. Управдом вызвала «неотложку» и полицию. Но до больницы ребенка довезти не успели… Под подозрение попала соседская дурочка Анжела, поскольку тогда в голове у людей не укладывалось, что психически здоровый человек может ни за что ни про что убить ребенка. Да и происшествий таких в полицейской практике попросту не было. Но другой случай отвел подозрения от Анжелы. А случилось вот что… Мама Юли Ананьевой на минуточку зашла в «Детский мир» на проспекте Мира посмотреть, не выбросили ли на продажу какой-либо дефицитный товар. Коляску же с ребенком оставила у дверей. И когда вышла – ни ребенка, ни коляски. Одежда ребенка, а потом и пустая коляска были обнаружены за гаражами на Большой Садовой. В поисках ребенка полицейские прочесали подъезды и подвалы всех близлежащих домов, осмотрели канализационные люки, останавливали на улицах прохожих с большими баулами и чемоданами. Безрезультатно… Юлю нашли через неделю на одной из свалок Московской области. Медицинское заключение гласило, что смерть трехмесячного ребенка наступила от тяжелой черепно-мозговой травмы, несовместимой с жизнью. И еще у ребенка имелись внутренние повреждения и разрывы, доказывающие, что над девочкой… надругались… По заключению экспертов, на свалку младенец попал из мусорного бака на Большой Садовой. Потом в течение второй половины сентября – первой половины октября Охотник за младенцами, как окрестили его жители столицы и полицейские, похитил и убил еще троих младенцев, среди которых был и мальчик возрастом около полугода. Все трое умерли от последствий изнасилования. Тут началось: сотни и сотни полицейских в форме и в штатском были направлены патрулировать улицы Москвы. Это не считая членов добровольных дружин, – добавил лейтенант со значением. – И так день за днем… Полицейские и дружинники останавливали мужчин с детскими колясками, иных подозрительных прохожих, проверяли их поклажу и документы. Однажды это заметил маньяк и решил действовать вне Москвы, выбрав городок Чехов недалеко от столицы, поскольку сам был оттуда родом… – Колесов остановился и посмотрел на Шамова. Его взгляд спрашивал: надо ли про город Чехов, если Подражатель имитирует преступления, совершенные только в Москве? Но Сергей Иванович молчал. Это означало одно: продолжай, мол, лейтенант, дальше. И лейтенант продолжил: – Двадцать первого октября вечером у продуктового магазина из коляски был похищен ребенок. Вышедшая с покупками Валентина Мамохина, увидев, что коляска пуста, стала метаться и опрашивать людей у магазина. Нашлись свидетели, что видели мужчину с ребенком на руках, который только что свернул за угол. Мамохина вместе с добровольными помощниками побежала за ним. Тот, увидев, что за ним погоня, тоже побежал. Когда его стали нагонять, бросил ребенка и скрылся за домами. Таким образом, девочка Наташа Мамохина осталась жива. Вызвали полицию с собакой. Собака след не взяла, поиски по дворам и подъездам ничего не дали, зато нашлись свидетели, которые видели Охотника за младенцами в лицо. Был составлен фоторобот. В нем служащие одного из строительных управлений опознали своего работника, на которого никогда не было никаких нареканий. Но пойман маньяк был совершенно случайно и не полицией. Валентина Мамохина увидела его в том же самом магазине, у дверей которого она несколько дней назад так опрометчиво оставила коляску с ребенком. Узнала его по фотороботу. Мужчина спокойно бродил по торговому залу, очевидно, высматривая очередную жертву. Тогда Мамохина обратилась к прохожим мужчинам с просьбой его задержать. Жители городка были наслышаны о похищении ребенка, и когда мужчина выходил из магазина, заломали ему руки и отвели в полицию. Почти год длилось следствие. Он был признан вменяемым и впоследствии по решению Верховного Суда расстрелян…

Колесов закончил и поднял взор на Шамова. Тот, помолчав немного, произнес:

– Итак, вырисовывается примерно такая картина…. Мы имеем два предполагаемых места нового преступления Подражателя. Первое, это улица Маршала Бирюзова, где в советские времена был молочный магазин, и второе, проспект Мира, где когда-то стоял магазин «Детский мир». Тебе, лейтенант, надо узнать, нет ли сейчас на проспекте Мира магазина с товарами для детей.

– Уже, – не без нотки самодовольства ответил Анатолий Колесов, на что Сергей Иванович удовлетворенно кивнул. – На проспекте Мира сегодня имеется несколько магазинов с товарами для детей. Это «Кенгуру», «Все для малышей», еще какой-то с товарами для детей и мам. Но магазин с названием «Детский мир» – единственный. Это супермаркет «Детский мир» Торгового центра «Алексеевский», дом сто двадцать два.

– Скорее всего, Подражатель попытается похитить ребенка именно там, – заключил майор Шамов. – Но нельзя исключать и улицу Бирюзова, – добавил Сергей Иванович. – Правда, нынче детей в колясках у входов в магазины не оставляют, однако рисковать мы не можем. Значит, на обеих улицах надо выставить посты оперативников. Допустить чудовищное убийство, гибель грудного ребенка, мы не имеем права… Ни при каких обстоятельствах!

– Неужели Подражатель пойдет на похищение грудного младенца и изнасилование его? Он же не конченый псих, – лейтенант Колесов раздумчиво и аккуратно стал складывать в стопочку бумаги на своем столе.

– Конченый, – не согласился со своим помощником старший следователь-криминалист Следственного управления майор Шамов. – Или ты еще не понял, с кем мы имеем дело?

– Ну тогда вам, Сергей Иванович, надо снова идти к полковнику Лебешеву и просить людей, – изрек лейтенант Колесов.

– Да. Никуда не денешься, – кивнул Шамов и вышел из кабинета.

* * *

Несколько дней патрулирования по улице Маршала Бирюзова и проспекту Мира ничего не выявило: первая декада сентября была облачной и дождливой, и мамаши с грудными детьми предпочитали сидеть дома или, не покидая двора, на час-полтора выходить на улицу, чтобы все же дать подышать своему чаду свежим воздухом.

С десятого числа погода вроде бы как наладилась, и молодых мамаш и бабушек с колясками на улицах поприбавилось. Оперативники, получив приказ Шамова «смотреть в оба», приглядывались к прохожим, сличая их лица с портретом на фотороботе.

Понедельник восемнадцатого сентября выдался теплым и солнечным. Легкие облачка, время от времени появляющиеся на небе, отнюдь не портили общей картины дня. Теплый южный ветерок, обдувая лица прохожих, усиливал впечатление, что вернулось лето. Пусть и ненадолго. Мужчины ходили по улицам в рубашках с короткими рукавами, женщины также вернулись к своим летним нарядам.

Юрий Мальцев, мужчина тридцати двух лет, ничего не имел против, чтобы прогуляться вместе с женой и ребенком до «Детского мира» на проспекте Мира, благо, что жили они неподалеку. По случаю наступления осеннего времени Анна Мальцева хотела купить теплый костюмчик для их четырехмесячной дочки Машеньки и вообще посмотреть, что в «Детском мире» «дают», поскольку летом магазин обилием ассортимента покупателей не шибко баловал. Юрий частенько гулял вместе с Аней и Машенькой, конечно, когда выпадала возможность: Аня не любила ходить по магазинам с коляской, и Юра вместе со спящей Машенькой поджидали ее у входа. Вот и сегодня Аня упорхнула в «Детский мир», оставив дочку с мужем.

– Только, пожалуйста, недолго, – только и успел сказать Юра уже в спину убегающей Ани. Та, не оглядываясь, кивнула.

Про «недолго» было сказано без всякой надежды. Ибо женщины, даже если идут в магазин за чем-то конкретным, никогда не упускают возможность оглядеть все остальное. Зачем, спрашивается, заходить в обувной отдел или отдел игрушек, если целью является приобретение костюма? Задайте этот вопрос женщине, и вы не получите на него никакого вразумительного ответа. Или ответ будет расплывчато-неопределенный:

– Надо! На всякий случай, мало ли…

«Но зачем? – захотите вы снова задать вопрос. – Ведь ни игрушек, ни обуви нам покупать не нужно?»

И не зададите. Поскольку и так все ясно: женщина – существо таинственное и непостижимое…

Первые четверть часа ожидания пролетели быстро. Поскольку Юра за столь короткий период времени и не ожидал возвращения жены. Ну полистал журнал, просмотрел газету, вот оно и вышло.

Вторые четверть часа шли медленнее. Юра стоял у коляски, время от времени заглядывая в нее и покачивая. Машенька, слава богу, спала, иначе пришлось бы вынимать ее из коляски и брать на руки.

Когда прошло минут сорок, Юра Мальцев достал из нагрудного кармана своей клетчатой рубашки пачку сигарет и зажигалку, закурил и отошел на пару шагов в сторону от коляски, чтобы на нее не попадал дым от сигареты. Человеком Юрий Мальцев был воспитанным и культурным, поэтому, докурив сигарету, он пошел выбрасывать ее в урну, стоящую у самых дверей магазина. А когда вернулся к коляске, то обомлел и едва удержался на ногах: Машеньки в коляске не было!

А потом он услышал дикий крик, исполненный ужаса. И увидел двоих мужчин, пробежавших мимо него. Когда крик прекратился, Мальцев понял, что это кричал он сам. Не отдавая себе отчета, он побежал за двумя мужчинами и увидел, что бегут они за парнем в темно-синем спортивном костюме с капюшоном, который прижимал к себе какой-то большой сверток. Но нет, это был вовсе не сверток. Это была его дочурка, Машенька…

Юра припустил что было мочи. Наверное, так быстро он никогда не бегал. Даже в институте, когда сдавал зачет по физкультуре. Мальцев быстро нагнал двоих мужчин, что первыми побежали за парнем, и прямо перед собой, метрах в двадцати пяти, увидел этого парня. Тот бежал, не оглядываясь, прижимая к себе Машу.

Двадцать метров, пятнадцать, десять, восемь…

Парень оглянулся, и Юрий увидел нижнюю часть его лица. Верхняя часть, включая глаза, была скрыта накинутым на голову капюшоном. Показалось или нет, что парень скалится в ехидной улыбке?

– Сто-ой! – закричал Юра и вытянул вперед руки.

Парень пробежал еще с десяток метров, потом, чуть замедлив бег, сунул в руки первого попавшегося навстречу прохожего Машу и резко свернул на Маломосковскую…

* * *

Кирилл Матвеевич Чемоданов, только-только перешагнувший пенсионный возраст, вышел из кафе «Кобулети» в приподнятом расположении духа. Ведь он только что откушал на открытой веранде кафе великолепный кавказский шашлык и хачапури по-аджарски в виде лодочки, запив блюда большим стаканом клюквенного морса.

Славно!

Приготовлено все было вкусно, очень даже по-домашнему, отчего у любого нормального гражданина обычно и происходит подъем настроения. Мурлыча себе под нос вдруг пришедшую на ум песенку мушкетеров из советского фильма «Д’Артаньян и три мушкетера» – «Пора-пора-порадуемся на своем веку-у красавице и ку-убку, счастли-ивому клинку-у…» – Кирилл Матвеевич медленно пошел пешочком по проспекту, провожая заинтересованным взглядом молодых женщин, по-летнему одетых. Сам Чемоданов никогда не был женат, но это вовсе не значило, что у него никогда не было женщин. Напротив, их было в его жизни весьма значительное количество. Правда, к настоящему времени все они куда-то подевались, но это уже не сильно расстраивало Кирилла Матвеевича, поскольку в жизни имелись и прочие радости. К примеру, вовремя и вкусно поесть.

Будучи убежденным холостяком, Кирилл Матвеевич Чемоданов обычно готовил себе сам, и это у него очень хорошо получалось, но сегодня принесли первую пенсию, и он решил отметить это дело: шикануть, отобедав в кафе-ресторане, благо, находилось оно совсем недалеко от его дома.

Приятно было, когда в каком-нибудь присутственном месте, скажем, в районном управлении пенсионного фонда или отделе социальной защиты, произносили его фамилию. А ведь раньше он ее стеснялся. То, что его в садике и школе дразнили Чемоданом, – это еще куда ни шло. Беда заключалась в том, что фамилия была какой-то несуразной, что ли. И длинной. То ли дело Иванов или Петров, на худой конец Васечкин. У одноклассника Кирилла Сашки, с которым Чемоданов сидел за одной партой до пятого класса, и то фамилия была лучше: Пяткин. А у другого его приятеля фамилия была Бабкин. Вполне денежная… Но когда, учась уже в старших классах, Кирилл вдруг узнал, что фамилию Чемодановы носил старинный русский дворянский род, то вначале даже как-то растерялся, а затем возгордился. Особенно после того, как узнал от своей бабки, что его прадед был надворным советником, а род свой они ведут от Федора Ивановича Чемоданова, саратовского воеводы при государе Михаиле Федоровиче.

Кирилл Матвеевич любил осень. Как он считал, это было самое благородное, спокойное и умиротворенное время года, конечно, с затаенной грустинкой и своей философией, печальной и чуть тревожной. Размышляя где-то в таком направлении и предаваясь приятным воспоминаниям – а осень к таковым располагает, – Кирилл Матвеевич остановился у светофора, перешел через перекресток, сделал с десяток шагов и тут в него едва не воткнулся бегущий навстречу парень в спортивном костюме с башлыком. Чемоданов хотел было вытянуть вперед руки, чтобы защититься от столкновения, и ощутил, что в них что-то вложили. А парень тем временем свернул на Маломосковскую и припустил бегом еще пуще прежнего.

Ребенок…

В руках у Кирилла Матвеевича шевельнулся ребенок. На крохотной головке розовая шапочка. Девочка… Несколько мгновений он ошарашенно смотрел на нее, ничего не понимая. А девочка взирала на него сонными заинтересованными глазками и намеревалась вот-вот заплакать. Ее губки обиженно сжались, затем вдруг разомкнулись в беззащитную беззубую улыбку. Чемоданов, не зная, как вести себя с таким маленьким ребенком, прижал его к груди и стал покачивать. Внутри что-то шевельнулось, такое, непонятно-щемящее, и ему вдруг стало жалко себя…

– Отдайте!

Запыхавшийся молодой мужчина протянул к девочке руки, но Чемоданов еще крепче прижал девочку к себе.

– Отдайте, я отец, – произнес мужчина в клетчатой рубашке без рукавов и взялся за девочку. – Да отдайте же наконец, – с силой оторвал он ребенка от груди Кирилла Матвеевича и прижал к себе, убаюкивая.

– Агу-у, – выговорила девочка.

– Разговаривает, – произнес Чемоданов.

– Жива? – отрывисто спросил один из двоих мужчин – круглолицый, с короткими русыми волосами, – гнавшихся за парнем в спортивном костюме с башлыком. Второй мужчина, не сбавляя скорости, побежал дальше.

– Да, – быстро ответил Юра, заглядывая в лицо дочери.

– Слава богу, – констатировал оперативник и согнулся, откашливаясь и пытаясь отдышаться.

Через две минуты вернулся второй оперативник.

– Ушел, гад, – выдохнул он. – На Маломосковской улице свернул во дворы и ушел.

Его товарищ, не разгибаясь, сплюнул тягучую слюну, посмотрел на него и ничего не ответил.

– Ну что, пошли? – уверенно произнес второй оперативник, обратившись к Юрию.

– Куда? – спросил Кирилл Матвеевич, поскольку отец девочки был занят разглядыванием и ощупыванием ребенка.

Похоже, что никаких повреждений похититель Машеньке не нанес. Разве только разбудил…

– Сначала вернемся к «Детскому миру», – ответил Чемоданову второй оперативник. – Может, отыщутся еще свидетели. А потом проедем в Следственное управление для дачи показаний. Вам есть с кем оставить ребенка? – повернулся опер в сторону Юрия.

– Да, – ответил Мальцев. – У меня жена ушла за покупками в «Детский мир». Может, уже вышла…

– Хорошо…

– А сейчас эти показания дать нельзя? – без всякой надежды спросил Кирилл Матвеевич.

– Нельзя, – покачал головой опер. – Надо же составлять протокол, то да се. Да мы и не следователи. Наша задача – ловить преступников. А допрашивают их другие.

– Но мы же того… не преступники, – без особой уверенности произнес Кирилл Матвеевич.

– Вы свидетели! – со значением промолвил второй оперативник. – И очень важные…

Кирилл Матвеевич Чемоданов вздохнул. Ему не по душе было слово «свидетели». Имелось в нем нечто такое, охальное, что ли. Что-то вроде подглядывания в замочную скважину. А вот слово «важные» очень даже понравилось…

Глава 20. Капкан для подражателя

– Вот, товарищ майор, свидетели похищения, – отрапортовал круглолицый оперативник и повел стриженой головой в сторону Кирилла Матвеевича Чемоданова и Юрия Мальцева. – Тот, что помоложе, – отец девочки Юрий Мальцев. А тот, что постарше, – пенсионер Чемоданов.

– Хорошо, – кивнул Сергей Иванович. – Ну и вы двое, – посмотрел на оперов Сергей Иванович, – тоже свидетели. Так что ближе к вечеру жду обоих у себя в кабинете для дачи показаний.

Старший следователь-криминалист Следственного управления майор юстиции Шамов выглядел задумчивым. Конечно, Подражатель учел, что его план известен, но все же, как и предполагал майор Шамов, не пошел на его изменение. А что не убил и не изнасиловал… Так у настоящего Охотника за младенцами также случались неудачи. Как раз похожие на ту, которая случилась сегодня у Подражателя. Так что он, следуя своему плану, ничем не погрешил. А раз так, то он и дальше будет соблюдать хронологическую последовательность преступлений, совершаемых московскими маньяками.

– Кто из маньяков будет следующий?

– По хронологии следующим идет Чикатило, – так ответил на вопрос Шамова лейтенант Колесов, когда завершились допросы свидетелей по делу о неудачном похищении Машеньки Мальцевой.

– Но Чикатило не московский маньяк, а ростовский, – немного удивленно посмотрел на Колесова Сергей Иванович.

– Не московский, – согласился со старшим следователем-криминалистом и своим начальником Анатолий Колесов. – Начал он с убийства девочки-школьницы в городе Шахты Ростовской области в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. Потом несколько убийств детей, девушек и женщин в Ростове-на-Дону и Ростовской области: Новошахтинске и Новочеркасске, Красном Сулине, поселках Персиановский и Казачьи Лагери. Маньяка так и прозвали: Ростовский потрошитель. – Похоже, лейтенант юстиции Колесов знал уже наизусть про всех «знаменитых» маньяков и серийных убийц. – Но поскольку его работа в восьмидесятых годах была связана с выездами и командировками, он еще совершил два убийства в Ташкенте, одно в Краснодаре, одно в адыгейском поселке Энем. Еще убил мальчика тринадцати лет в городе Ревда Свердловской области и предположительно совершил убийство женщины в Нижнем Тагиле; совершал убийства в городе Кольчугино Владимирской области, в Запорожье, в Ленинградской и Московской областях. Вы думаете, Подражатель обойдет стороной такую фигуру?

– Фигура крупная, тут ничего не скажешь, – ответил Сергей Иванович. – А где он отметился в Московской области?

– Недалеко от аэропорта Домодедово, – опять не заглядывая в свои бумаги, ответил Колесов. – В конце июля восемьдесят пятого года он был в командировке в Москве и тридцать первого июля недалеко от аэропорта он забил ножом до смерти семнадцатилетнюю девушку Наташу Похлистову. И откусил у нее соски, – добавил Анатолий.

– Домодедово не Москва, – изрек Шамов после некоторого молчания, переваривая сказанное помощником следователя. – Но дежурство оперативников с фотороботом Подражателя там все же надо установить.

– Согласен, – кивнул Колесов.

– Вот ты и будешь с ними дежурить, – добавил Сергей Иванович, покосившись на своего помощника.

– А вы?

– Из московских маньяков кто у нас на очереди после Охотника за младенцами? – не ответил на вопрос Колесова Шамов.

– Режиссер, – коротко ответил Анатолий.

– Что о нем тебе известно?

– Его звали Асратяном Валерием Георгиевичем, – начал Колесов и нашел нужные бумаги на своем столе. – Армянин. Родился в Ереване в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году. Окончил пединститут, женился на москвичке и переехал в Москву. В восемьдесят первом за развратные действия с несовершеннолетним отбывал наказание. В восемьдесят четвертом освободился, а в восемьдесят пятом снова сел за аналогичное преступление. Жена подала на развод, но Асратян быстро нашел другую женщину, кассиршу продовольственного магазина Марину Макееву. И стал проживать у нее. У Макеевой была дочка Таня четырнадцати лет. И Асратян стал сожительствовать с обеими. Скоро и Марина, и Таня приелись Асратяну. И он придумал хитроумный и беспроигрышный план. Сначала он изучил воздействие на психику человека препаратов снотворного и психотропного свойств: различных транквилизаторов, нейролептиков, седативных препаратов, антидепрессантов. Позже при обыске на квартире Макеевой найдут справочник «Лекарственные средства, применяемые в медицинской практике в СССР», по которому он изучал фармакологические свойства таких препаратов. Асратян запасся такими препаратами, в чем ему помогла несовершеннолетняя Таня Макеева. У нее было какое-то психическое расстройство, связанное с периодическими припадками, и она принимала специальные психотропные препараты, которые покупала в аптеках по рецептам. Один поход к врачу – рецепт. Еще одно посещение врача – еще рецепт… Потом Асратян купил любительскую кинокамеру «Кварц», накупил пленок для съемок, каким-то образом сработало поддельное удостоверение режиссера Мосфильма на имя Святослава Чаплыгина и начиная с восемьдесят восьмого года стал знакомиться с девушками, выбирая их из приезжих провинциалок, – таким было проще задурить мозги. Выдавая себя за известного режиссера – плюс личное обаяние, большие роговые очки и знание женской психологии, – он предлагал девушкам сняться в кино и рисовал всякие радужные перспективы, вплоть до оплачиваемых киностудией заграничных командировок в Берлин, Венецию, Париж, что делало покладистыми и уступчивыми даже самых недоверчивых и осторожных… Слава, деньги, роскошная интересная жизнь… Это если, конечно, девушка успешно пройдет кинопробы. Отсюда, – Колесов отвлекся от своих бумаг, – и появилось его прозвище: Режиссер. Так вот, – снова углубился в свои бумаги лейтенант, – под предлогом прохождения проб он приводил девушек на квартиру Макеевой, якобы своей ассистентки, и угощал кофе, в который подсыпал нужный порошок или таблетки. Жертва впадала в полубессознательное состояние, после чего и начинались «пробы». Частенько все это снималось кинокамерой, чтобы поддерживать антураж кинопроб, но главное – чтобы потом наслаждаться отснятым материалом… Изнасиловав девушку в разных извращенных формах и вдоволь поиздевавшись, Режиссер забирал у нее все ценное, в том числе и носильные вещи, саму девушку обряжал в разное старье, давал лошадиную дозу психотропного препарата, чтобы та ничего не помнила и не могла бы вспомнить, где провела последнее время, и выпроваживал из дома. Доводил ее окольными путями до автобусной остановки или сажал в электричку. Жертвы, которые не умерли по дороге – а такой случай был, – и правда, мало что могли вспомнить…

– А где он знакомился с девушками? – перебил своего помощника Шамов.

– В центре Москвы, – ответил Анатолий Колесов.

– Где конкретно? – потребовал уточнения Сергей Иванович.

Колесов понял вопрос и мельком заглянул в свои бумаги:

– У ГУМа, ЦУМа, на Театральной площади. Но чаще всего у «Детского мира».

– Которого?

– Центрального, что на Лубянке.

– Понял… Сколько всего за ним трупов? – задал новый вопрос Сергей Иванович.

– Три, – не заглядывая в бумаги, ответил Колесов и добавил: – И пять покушений на убийство. А всего за Режиссером семнадцать доказанных эпизодов…

– Так… Интересный типаж, – промолвил Шамов. – Продолжай.

– Когда число изнасилований стало приближаться к десятку, Режиссер решил, что просто отводить подальше свою жертву от дома недостаточно, и стал убивать девушек, чтобы не оставлять их в качестве свидетелей преступлений. Причем убивал он их всякий раз по-разному, чтобы убийства казались разными и не подпали под серию… – Анатолий взглянул на майора Шамова, но тот сосредоточенно молчал. Колесов продолжил: – Первая жертва – Зоя Кукушкина. Зарезана ножом… Второй жертве перед посадкой в электричку маньяк дал выпить под видом кефира бутылку воды с растворенным в ней порошком из восьмидесяти разных таблеток психотропного свойства. Она умерла, не приходя в сознание. Третья жертва, студентка Оксана Митрохина, была найдена мертвой в съемной квартире в ванне, наполненной водой. Он задушил ее полотенцем…

– Как его взяли? – не глядя на Колесова, перебил Сергей Иванович.

– Жертвы мало что помнили, но некоторые все же назвали места, где они познакомились с Режиссером. Это Театральная площадь, ЦУМ, ГУМ и «Детский мир» на Лубянке. Так были определены места его «охоты». Потом очередная его жертва, Татьяна Поскребышева, одна из пяти выживших после убийственной дозы порошков Режиссера, была обнаружена полицией на перроне железнодорожной станции в Домодедово. После нескольких дней, проведенных на больничной койке, Поскребышева вспомнила имя и фамилию «известного режиссера» – Святослав Чаплыгин. Она собиралась поступать, как она выразилась, «на актрису», очень неплохо пела и весьма хорошо рисовала. И по просьбе следователя набросала его портрет. Так появился фоторобот маньяка. В феврале восемьдесят девятого года сыщики МУРа появились на Мосфильме, просмотрели в отделе кадров сотни, если не тысячи, личных дел, но человека с фоторобота не обнаружили. Как и не нашли, естественно, никакого режиссера Святослава Чаплыгина. Дежурства оперативных групп МУРа и сотрудниц полиции в образе простушек-провинциалок в местах охоты Режиссера результатов тоже не дали: сексуальный маньяк словно чувствовал расставленные сети и в них не шел… Еще одна зацепка появилась после обнаружения на станции Царицыно новой жертвы – Ларисы Прохоровой. Ей тоже была дана убийственная доза психотропных препаратов, но организм ее не принял, и Прохорову стошнило. Это спасло ее от смерти. Она рассказала, что кинорежиссер подошел к ней на Театральной площади вместе с женщиной, представился сам, а свою спутницу назвал Светланой Дружининой, после чего заявил, что они собираются снимать новый фильм про гардемаринов и ищут актеров на роли. И предложил ей попробоваться. Прохорова согласилась, после чего ее опоили психотропными препаратами и держали в какой-то квартире несколько дней. И насиловали. Причем «Светлана Дружинина» принимала в этом самое деятельное участие. Где именно находится квартира, Лариса Прохорова сказать не смогла, зато вспомнила, что из окна она видела лицо восточного бородатого мужчины в большом круге. Оказалось, это памятник вьетнамскому революционеру Хо Ши Мину на одноименной площади, недалеко от станции метро «Академическая».

А дальше…

– Все понятно. А дальше установили слежку за дворами домов, окна которых выходили на площадь, выследили похожего на фоторобот гражданина, стали его вести и взяли с поличным, когда он стал охмурять очередную жертву, – уверенно закончил за своего помощника старший следователь Шамов.

– Именно так, – подтвердил Колесов. – Была блестяще реализована спецоперация с наживкой, на которую клюнул Режиссер. Сотруднице правоохранительных органов он также предложил сняться в кино. Потом его погрузили в подставную машину с водителем-оперативником и уже по дороге в МУР получили от него признания.

– Видно, крепко припекло, – хмыкнул майор. – А где его взяли?

– На Театральной площади у Большого театра, – ответил Анатолий Колесов.

– На Театральной площади… – в задумчивости произнес Сергей Иванович. – И что, расстреляли гада?

– Расстреляли, – кивнул Колесов.

– Ну, туда ему и дорога… – резюмировал Шамов. И добавил с неясной для Колесова интонацией: – Как, впрочем, и нашему Подражателю.

– Значит, будем его брать? – спросил помощник следователя.

– Конечно! – с некоторым удивлением посмотрел на своего помощника Шамов. – У нас есть что ему предъявить, улик-то предостаточно. На него, как на заказчика преступления в Кузьминском лесопарке, покажет люберецкий наркоман Белявский… – Заметив, как лейтенант Колесов поморщился, Сергей Иванович добавил: – Что, хочешь сказать, что наркоману доверия будет мало? Что ж, согласен… Но горбоносого Подражателя непременно узнает дед-физкультурник с Пушкинской набережной, обнаруживший труп под номером два. Свидетельница с третьего этажа дома на улице Балтийской, где Подражатель зарубил топором мальчика, несомненно, признает в нем фальшивого работника «Мосгаза». Думаю, что его опознает старушка из подъезда дома, где жил и был убит бывший аналитик Следственного управления Эдуард Константинович Полетаев. Возможно, его узнает и портье Елена из гостиницы «Галактика» на Тверской. Так что наследил он предостаточно… Поэтому Подражателя просто надо найти и уничтожить… То есть надеть на него наручники, – быстро поправился Сергей Иванович, гляди мимо Анатолия.

– Тогда надо выставлять снова наружку и несколько групп захвата везде, где может появиться Подражатель, имитируя действия Режиссера, – заметил лейтенант Колесов.

– Конечно, – отозвался на это Шамов. – Слава богу, что таких мест не так много.

– А девушки для приманки?

– Обязательно! – Сергей Иванович, похоже, был уже полностью захвачен идеей предстоящей операции.

– Снова тех же, что работали в Кузьминском лесопарке у Шибаевского пруда? – поинтересовался Колесов.

– Ни в коем случае, – посмотрел на своего помощника майор Шамов. – Подражатель мог видеть их тогда. И девушек следует найти помоложе, курсанток, что ли… Или стажерок. Займись-ка этим, лейтенант… У тебя есть на примете какая-нибудь хорошенькая курсантка… Ладно, ладно, не тушуйся, пошутил я.

– А вы сами-то где будете? – спросил Анатолий.

– Я буду с группой на Театральной площади, – сухо ответил Сергей Иванович.

– Ну, тогда удачи вам.

Шамов промолчал и лишь мельком глянул на Колесова.

* * *

Инструктаж «подсадных уток» проводил сам майор Шамов. Он сидел за своим столом, когда в дверь кабинета постучали и на его «да» вошли четыре молоденьких девушки едва ли старше двадцати лет.

– Стажер Николаева, – представилась первая девушка с веснушками на носу и легким природным румянцем на щеках.

– Стажер Кравченко, – сделала шаг вперед вторая девушка и посмотрела прямо в глаза Шамова. Получилось это сверху вниз.

Сергей Иванович поднялся из-за стола и вышел к претенденткам на роль «подсадных уток». Стажер Кравченко продолжала смотреть на майора Шамова сверху вниз: высокая девушка, как оказалось, была едва не на голову выше его, и с интересом наблюдавший за происходящим Анатолий Колесов не удержался и улыбнулся: его начальник по сравнению со стажеркой смотрелся низеньким и оттого более плотным и даже круглым. Как сказочный Колобок.

– Стажер Хакимова, – представилась черноволосая и черноокая с раскосыми глазами девушка, явно азиатских кровей.

Майор Шамов кивнул.

– Курсант Шилохвостова, – бойко отрапортовала небольшого росточка девушка и с вызовом посмотрела на Сергея Ивановича. Сразу стало понятно, что этой палец в рот не клади…

– Старший следователь-криминалист майор юстиции Шамов, – отрекомендовался девушкам Сергей Иванович, не сочтя нужным представить Колесова.

Шамов всего лишь мельком глянул на девушек и для себя уже определил, что собой представляет каждая из них.

Стажерку Ирину Николаеву, коли одеть ее попроще, запросто можно было принять за провинциалку. Она и была таковой: родилась в Краснозаводске и если бы не приехала в Москву учиться, то работала бы сейчас на Краснозаводском химзаводе или чаеразвесочной фабрике и ходила бы на танцы в ДК «Радуга». Правда, несколько лет учебы в столице наложили свой отпечаток на внешность и характер девушки, но суть ее – доверчивая, добрая и немного стеснительная – никуда не девалась. Для того чтобы быть готовой к исполнению задания, ей оставалось только сбросить на время столичный налет и вспомнить себя пятилетней давности. Об этом Шамов и скажет ей позже, после окончания общего инструктажа.

Стажерка Наталия Кравченко мало того что была стройной и высокой, так еще имела красивую и запоминающуюся внешность. Такую, собственно, только и снимать в кино. В мелодраматических сериалах про любовь. Будь Сергей Иванович этим самым Режиссером Асратяном, так непременно бы обратил внимание именно на такую девушку. И это было бы вполне оправданно.

Почему она подалась в полицию, а не в модельный бизнес или в актрисы? Об этом Сергей Иванович спросит у нее позже. И получит ответ:

– По личным обстоятельствам.

Гадать и расспрашивать, что это были за обстоятельства, Шамов не стал…

Невысокая и ладненькая, как репка, стажерка Роза Хакимова запросто сошла бы за татарку или вовсе за приезжую из одной из бывших азиатских союзных республик. То есть была бы, несомненно, лакомым кусочком для Подражателя в роли Режиссера. Ей бы еще сделать лицо попроще – и приманка будет хоть куда! Надо будет и об этом подсказать…

Самой проблемной была курсантка Светлана Шилохвостова. Как она попала в эту четверку, где все остальные девушки были уже стажерками, – оставалось вопросом. Хотя, судя по ее характеру, для нее не было ничего невозможного. Да и фамилия у нее была под стать характеру. Она совсем не походила на провинциалку – тут характер выпирал острыми углами, – и подойди к ней на улице мужчина с предложением сняться в кино, так она бы отшила его одним только взглядом. Ну не тянет она на доверчивую простушку! Но все-таки что-то в ней определенно есть… Может, ее как-то «омолодить», что ли?.. И запустить к «Детскому миру». Пусть играет роль шустрой старшеклассницы…

Определив таким образом роли каждой из «наживок», Сергей Иванович приступил собственно к инструктажу. Он был недолгим. Майор Шамов поставил задачу каждой из девушек, установил места «дислокации», сказал, как себя надлежит вести, выступая в отведенной им роли, и даже подсказал, что им на себя надеть. Еще добавил, что преступник вряд ли будет вооружен, но все равно каждую из девушек будет прикрывать оперативная группа.

Вопросов к Шамову было немного. Три из них задала Шилохвостова. Сначала она попросила поподробнее описать человека, которого они ловят. Шамов исполнил просьбу и приказал в деталях изучить фоторобот Подражателя, который имелся у каждой из девушек. Затем курсант Шилохвостова спросила, можно ли ей самой попытаться задержать преступника, если такая возможность представится.

– Я лучшая на курсе по физподготовке, – не без гордости заявила она.

– Тут не убегать нужно, – хмуро ответил Шамов, не считая необходимым повторяться про группы захвата, – а силу применять, а у вас ее явно недостаточно, чтобы одолеть крепкого мужика! – И увидев, как девушка нахмурилась, помягчел. Улыбнувшись, добавил: – На ваш век преступников еще хватит.

– Как долго нам изображать из себя глупых провинциалок и школьниц? – снова спросила Светлана Шилохвостова.

У нее и правда, похоже, было шило в одном месте…

– Сколько потребует оперативная обстановка, – сухо и расплывчато ответил Сергей Иванович, после чего вопросов больше не последовало.

– Вам всем надлежит досконально изучить фоторобот преступника, – повторил уже сказанное Сергей Иванович. – И как узнаете его, так сразу подаете условный сигнал: поправляете свою прическу. Все понятно?

После общего инструктажа и личных бесед Шамова с каждой из них девушки ушли.

– А бойкая эта курсантка Шилохвостова, – одобрительно заметил наблюдавший за происходящим Анатолий Колесов.

– Бойкая, – буркнув, согласился Сергей Иванович.

– А эта стажерка Кравченко прямо красотка, – продолжал делиться наблюдениями Колесов. – Ей бы в модели…

– Зачем? – поднял взор на своего помощника Шамов.

– Ну, жениха богатого найдет. Потом замуж за него выйдет… – предположил Анатолий.

– Это ты про папика, что ли? – колко глянул на своего помощника Сергей Иванович.

– Ну почему обязательно за папика? – сделал обиженный вид Колесов. – Просто за умного и богатого парня. Таких тоже достаточно.

– А почему красивым непременно надо подаваться в модели? Других профессий, что ли, нет? – в свою очередь, задал вопросы Сергей Иванович.

Лейтенант Колесов помолчал, подыскивая подходящие ответы, но, не найдя весомых аргументов, признал вопросы шефа справедливыми.

Шамов вышел и минут через десять вернулся, держа в руках пистолет.

– А это вам зачем? – кивнул на пистолет Колесов.

– На всякий случай, – буркнул майор.

– Мне тоже надо получить оружие? – спросил Анатолий.

– Тебе необязательно, – ответил Сергей Иванович, пряча пистолет в свой сейф.

– Почему? – последовал вполне резонный вопрос.

– Потому, – прозвучал вполне резонный ответ. – Потеряешь еще… Потом хлопот не оберешься. Все! Вечер вопросов и ответов закончился, – подвел черту под разговор Шамов. – Завтра начинаем…

Глава 21. Выбор сделан

Когда в Кузьминском лесопарке взяли Костяна, Стас все понял: его ждали, а значит, план его разгадан. Ай да Шамов! Ай да сукин сын! Допер-таки про его, Стаса, задумку. Не зря в майорах ходит!

Вернувшись домой, Стас для себя решил, что против шестого пункта в его плане можно поставить заслуженную галочку, поскольку одно из дел Люберецкого маньяка сымитировано в точности (там ведь тоже попался помощник). Оставалось подумать, как следует поступить дальше. В первую очередь это касалось очередности совершенных преступлений.

Может, сначала сработать под Ховринского маньяка[11] или под Режиссера, а далее, к примеру, под Кровавого таксиста[12]. А уже потом сымитировать одно из дел Охотника за младенцами?

Или все-таки следует что-то поменять в этой череде?

Но если поменять план, то вся его задумка – в хронологическом порядке повторить преступления известных московских серийных убийц – потеряет значимость и всякий смысл. Ну уж нет! Ничего он менять не станет. Просто надо будет более тщательно готовиться к акциям, быть предельно осторожным, научиться видеть «подсадных уток», которых ему будет подсовывать Шамов, и продумывать до мелочей пути отхода.

Стал присматриваться к «Детскому миру» на проспекте Мира с воскресенья десятого сентября. Раньше просто не было смысла: с самого начала сентября шли дожди, и мамаш с детьми практически не было. А те, что пришли (их оказалось всего лишь две), зашли в магазин вместе с колясками. Зато он засек двух мужчин, что наблюдали за дверями магазина. Не сразу, конечно. Стас обратил внимание на них в то же воскресенье, но значения попросту не придал. А вот когда он увидел их во вторник и четверг, то понял, что это люди Шамова и они ждут его. Что ж, ждите…

Стас снова отогнал от себя мысль сменить последовательность своих действий и сымитировать сначала какое-нибудь другое преступление, а к Охотнику за младенцами вернуться позже. Но после долгого колебания решил оставить первоначальный план в силе. Все будет в порядке! Он обхитрит обоих. И тех, кто за ними прячется, включая самого майора Шамова.

Стас выходил на охоту и в субботу шестнадцатого сентября, и в воскресенье семнадцатого, но все безрезультатно. Ему попадались либо мамаши с уже подросшими детьми, либо оперативники слишком близко стояли у колясок.

В понедельник восемнадцатого числа день выдался солнечный и теплый, прямо-таки летний, мамаш и бабушек с грудными детьми значительно прибавилось. Обыкновенная погоня за витамином «D». Для растущего детского организма он невероятно полезен.

Стас занял свою наблюдательную позицию недалеко от дверей магазина. Пропустил двух молодых мамаш с детьми в колясках, к которым незаметно для других (но не для него!) подтянулись двое уже знакомых ему оперативников, и обратил внимание на семейную пару, которая подошла к магазину. Молодая мамаша, сказав что-то мужчине, ушла в магазин, и тот остался с коляской ее поджидать. Опера, полагая, очевидно, что грудной ребенок в коляске защищен присутствием около нее отца, приближаться к ней не стали. К тому же мужчина время от времени покачивал коляску, боясь, что ребенок проснется. Так прошло более получаса. Потом мужчина отпустил коляску и, отойдя от нее на пару шагов, задумчиво закурил. Стас собрался. Когда мужчина сделал еще несколько шагов от коляски, собираясь выбросить докуренную сигарету в урну, Стас резко подошел к коляске, выдернул спящего в ней ребенка и пошел, не оборачиваясь, скорым шагом по улице.

Он отошел шагов на двенадцать, когда услышал крик. Невольно оглянулся и увидел двоих оперативников, смотревших в его сторону. Стас побежал.

Оперативники и отец ребенка устремились за ним. С ребенком бежать было неловко и тяжело. Стас еще раз оглянулся и увидел, что отец ребенка и один из оперативников совсем близко. Затем кто-то из них, наверное, отец, крикнул:

– Сто-ой!!

Стас припустил побыстрее, насколько это было возможно, и на перекрестке сунул ребенка прямо в руки первому попавшемуся навстречу прохожему и свернул на Маломосковскую улицу. Пробежав мимо «П» – образного дома, свернул за его угол, повернул налево, нырнул в арку дома напротив и, обогнув его, вбежал в ворота Ярославского рынка. Здесь, перейдя на спокойный шаг и отдышавшись, он смешался с толпой покупателей – поди-ка отыщи.

Его не отыскали. План отхода был сработан безукоризненно, что еще более укрепило Стаса в намерении не менять очередность акций и продолжать соблюдать их хронологическую последовательность. Главное – осторожность, внимательность и продуманность акции до мелочей.

Да и что у них на него есть?

Описание внешности? Так ее можно поменять. Например, надеть очки. Кстати, по хронологии следующий за Охотником за младенцами сексуальный маньяк Режиссер как раз носил очки, а на судебном процессе он и вовсе был с усами и бородой. В какой-то книге было его фото…

* * *

Отличить коренную москвичку от приезжей провинциалки довольно просто. Москвичка одевается легко, практично и неброско, в то время как провинциалка, жертвуя комфортом, одевается ярко и дорого. Или дешево. Но все равно слишком приметно. То же можно сказать о макияже. На москвичке макияжа – минимум. И туфли не на шпильках, а на умеренном каблуке. Ибо так удобнее…

Москвички не смотрят по сторонам – они словно углублены в себя, однако энергии им не занимать. И они не устают в толпе. А провинциалок толпа выматывает.

Москвички спешат без суетности, первыми выходят из вагона электропоезда. У них другой взгляд, уверенный и спокойный, ведь они у себя дома.

И еще москвичи отличаются по протяжному говору с капризными интонациями.

Стас начал с «Детского мира», частого места охоты Режиссера. Место ему не понравилось, окружающая обстановка тоже показалась отталкивающей. Правда, он заприметил у входа одну молоденькую девушку, еще школьницу, явно во вкусе Режиссера. На ней была простенькая одежда, но когда Стас прошел мимо и совсем близко от «школьницы», то невольно обратил внимание на ее миниатюрные ладошки, слишком ухоженные для провинциалки. Внутри прозвучал тревожный сигнал. Спешить с выбором жертвы он не будет…

Потом Стас потолкался пару дней в ЦУМе и около него. Та же суетная картина, что с «Детским миром»: слишком много людей. Если что пойдет не так – уйти будет трудно. Конечно, провинциалки были и здесь. Особо приглянулась черноволосая и черноглазая девчина, то ли татарочка, то ли узбечка. Не поймешь! Она смотрела вокруг широко раскрытыми глазами, и на ее простеньком лице можно было без труда прочесть все эмоции, которые она испытывала в настоящий момент. Удивление сменялось радостным восхищением, а потом на лицо наползала тень испуга и растерянности. К такой как раз можно было подойти, до основания запудрить ей мозги, представившись режиссером или его ассистентом. Предложить ей роль подружки главной героини в каком-нибудь сериале про студенток. Или про девушек из советского времени, приехавших покорять Москву. Стасу даже показалось, что он вполне способен снять такой фильм, и это внезапно появившееся чувство он решил запомнить, чтобы при необходимости вызвать его снова уже специально. Поскольку с ним он запросто бы справился с ролью режиссера, собирающегося снимать сериал. Видно, нечто подобное ощущал и Асратян.

А потом Стас увидел, что татарочка время от времени поглядывает на одного парня, топчущегося на месте и старательно делающего вид, что он кого-то дожидается (может, парень и правда когда-то ждал).

Не исключено, что этот паренек просто понравился черноглазой девушке, поэтому ее взгляд невольно останавливался на нем, как оно зачастую бывает. Но Стас решил не рисковать. Что-то в этом парне было настораживающее. Наверное, то, что он слишком пристально всматривался в лица прохожих. Так не смотрят, когда ждут любимого или дорогого человека, которого сразу можно узнать в толпе. Так наблюдают, когда кого-то выискивают. К тому же Режиссер должен иметь психотропные препараты, а на сегодняшний день у него их просто не было. Обещали достать только завтра. Так что снятая к случаю квартира постоит еще пару суток пустой. Все должно быть строго по сценарию!

Через пару дней Стас снова наведался в ЦУМ. Он даже не удивился, когда увидел запомнившуюся ему татарочку, взиравшую окружающее пространство широко раскрытыми глазами, как будто бы она сошла с поезда какой-то час назад. Правда, парня, на которого она посматривала, не было. Но Стас ни в ЦУМ, ни в «Детский мир» больше не ходил: денек потолкался на Кузнецком Мосту, еще без малого день провел в ГУМе и решил пару дней переждать.

Торопиться не следовало. Нужно выждать. Набраться терпения. Да и куда ему, собственно, спешить? Намеченное дело двигалось весьма неплохо: в его блокноте напротив первых семи цифр с именами, фамилиями и кличками известных московских маньяков уже стояли галочки, означающие успешное проведение акций. Кроме того, пусть те, кто его ждет, понервничают. Пусть устанут от ожидания и укоров начальства, наверняка требующего скорейшего результата. Это у них нет времени, а у него его много. Посмотрим, у кого нервы окажутся покрепче.

Режиссер ведь тоже особо никуда не торопился. Жертв своих подбирал обстоятельно, с учетом склада ума и характера, черты которого читались им по мимике, жестам и манере разговора. Не зря же Режиссер, а в миру Валерий Георгиевич Асратян еще со школы увлекался психоанализом, а когда учился в пединституте, изучал психологию и детскую педагогику. И даже успел год проработать психологом в интернате.

Про Режиссера, стоящего в блокноте под цифрой «восемь», Стас знал все. Его пристрастия, привычки, чаяния. Даже посещавшие его мысли. Асратян и правда был в какой-то степени режиссером: воплощал в жизнь по собственному сценарию великолепно срежиссированные ситуации, им же и вызванные.

Стас знал характер, подноготную и почерк всех московских маньяков и серийных убийц. Ведь готовился он к своему главному делу жизни долго. Прочитал про них массу литературы, в том числе две книги Николая Модестова про российских маньяков; книгу Юрия Антоняна про сексуальные серийные убийства, четыре книги Александра Масалова и Александра Лаврина…

Стас мог без запинки рассказать, где, когда и каким образом убивал своих жертв Охотник на студенток и что похитил из квартир своих жертв знаменитый Мосгаз. Стас Кулигин мог бы перечислить с подробностями все эпизоды дел Люберецкого маньяка, поведать об излюбленных приемах убийства Балашихинского потрошителя – маньяка-геронтофила Ряховского, который по намеченному плану в блокноте стоял под цифрой «девять»…

В воскресенье, пятого ноября, Стас решил выйти на Театральную площадь. Одно из самых приметных мест в Москве. Здесь сходятся аж целых три станции метро. Сама площадь застроена гостиницами, ресторанами, отовсюду просматривается сквер с тремя фонтанами. Но главное – на площадь выходят Большой, Малый и Молодежный академические театры и опять же ЦУМ. Кроме того, здесь часто знакомился с выбранными жертвами сам Режиссер.

Стас два раза пересек площадь. Вроде ничего подозрительного. Пожилая чета, занятая разговором, направлялась к Большому театру; молодой человек с букетом цветов прогуливался у большого фонтана (стоять на месте было холодно); шумная группа молодежи с непокрытыми головами и в не по-осеннему легких курточках о чем-то спорили и громко смеялись; пес с печальными глазами, невесть откуда взявшийся, сидел у Малого театра недалеко от памятника Островскому и уныло озирался по сторонам…

Уже на выходе с площади со Стасом поравнялась девушка, явно не коренная москвичка. Попробовать?

– Простите, можно вас задержать на минуточку, – вежливо произнес Стас Кулигин, обращаясь к девушке.

Та остановилась, молча разглядывая молодого человека, потом спросила холодно и сухо:

– Это вы мне?

– Вам, – широко улыбаясь, промолвил Стас. – Не сочтите мое предложение за шутку или банальный предлог познакомиться, – извиняющимся тоном произнес он. – Я режиссер и сейчас набираю неизвестных публике актеров для проведения кинопроб. Вы не хотите попробоваться? В случае успешного прохождения проб вы получите роль. Не главную, конечно, но ведь это только начало. На мой взгляд, ваш типаж очень даже подходит для…

– Нет, не хочу, – последовал ответ девушки, прервавший разглагольствования Стаса.

Вторая девушка, к которой обратился Стас, прошла мимо, даже не посмотрев в его сторону. «Да, это не восьмидесятые годы прошлого столетия, – подумалось Стасу. – Найти непосредственную и доверчивую простушку-приезжую не так-то просто сегодня».

Можно было вернуться и подождать. На таком бойком месте, окруженном театрами, магазинами и кафе, обязательно появится нужный ему объект. Но Стас ждать не стал. Прикинув возможные пути отхода, он пошел домой.

И правда, куда торопиться?

Глава 22. Туда ему и дорога…

Восьмого ноября Стас вышел на охоту. Прошел прогулочным шагом по диагонали Театральную площадь, вернулся, поднялся по трем ступенькам к фонтану, остановился.

Возле чаши фонтана стояла девушка. Простенький наряд, курточка… Под мышкой – отнюдь не брендовая сумочка, которой, наверное, лет пять-семь, если не больше. Скорее всего, сумочка досталась от старшей сестры.

На лице – непосредственность. Такие лица бывают у детей и взрослых, не обремененных грузом жизненного опыта и потому не растерявших наивности и веры, что хороших людей на свете все-таки больше, чем плохих.

– Простите, – подошел к девушке Стас. – Вы кого-то ждете?

На подобные вопросы часто можно услышать ответ: «А вам какое дело?» Или киношно-расхожую фразу: «С какой целью интересуетесь?»

Однако девушка ответила иначе:

– Да, подругу, – и добавила с сожалением: – Но она что-то опаздывает.

– А подруга… такая же, как и вы? – спросил Стас, оглядываясь по сторонам и не замечая никого, кто мог бы за ними наблюдать.

Девушка внимательно посмотрела на незнакомого мужчину, задавшему такой странный и не совсем понятный вопрос:

– Что вы имеете в виду?

– Ну, она тоже не москвичка? – расшифровал свой предыдущий вопрос Стас.

– А зачем вам? – скорее с оттенком удивления, нежели подозрения спросила девушка.

– Видите ли, – начал Стас. – Дело в том, что я – режиссер. И сейчас вместе со Светланой Дружининой приступаю к съемкам фильма. Это будет продолжение «Гардемаринов», которые действуют уже во времена Екатерины Второй. Нужны новые свежие лица, не засвеченные еще в сериалах. Ну, вы понимаете…

– Понимаю, – с уважением посмотрела на Стаса девушка. – Это как про мушкетеров, только двадцать лет спустя.

– Да, где-то так, – улыбнулся Стас. – А вы сами не хотели бы сниматься?

Снова тень удивления, но не недоверия:

– Чтобы сниматься, надо учиться…

– Знаете, – Стас немного помолчал, после чего тоном человека, сведущего и изнутри познавшего весь процесс производства телесериалов, промолвил: – Из человека, у которого нет таланта, учи его не учи, но дельного актера не получится. В лучшем случае выйдет ремесленник, который тупо и бездумно будет делать так, как сказал ему режиссер. У нас таких много, – добавил Стас и печально покачал головой.

– А может, у меня нет никакого таланта, – вскинула взгляд на Стаса девушка.

– Может, нет, а может, и есть, – убедительно ответил Стас. – Так давайте это узнаем…

– Как?

– Проведем кинопробы. Квартира моей ассистентки тут, недалеко. Пойдемте? – предложил Стас.

Девушка несколько мгновений смотрела на Стаса, потом поправила прическу и спросила:

– А вы не обманываете?

Вопрос был по-детски наивен и нелеп. Стас на секунду даже замер, не зная, как на него ответить. Потом твердо произнес:

– Как же можно?!

– Ну, пойдемте, – согласно кивнула девушка. – Моя подруга, наверное, уже не придет…

* * *

– Товарищ майор, вы видели, она подала условный сигнал!

Шамов посмотрел на оперативника и кивнул:

– Выходим. Неспешно, без суеты.

Сергей Иванович, сидевший с опером в машине, припаркованной у Большого театра по левой стороне Петровки, вышел первым.

– Давайте за ними, – сказал он. – А я наперерез.

Подражатель со стажеркой Николаевой, уже спустившись со ступенек, неторопливо шли по направлению к Театральному проезду.

Девушка делала все правильно: не озиралась по сторонам, не оглядывалась и завороженно слушала молодого человека, представившегося ей режиссером и все время что-то ей говорившего. Вот она еще раз поправила прическу. Не оставалось никаких сомнений, что рядом с ней именно Подражатель.

Сергей Иванович прибавил шаг. Вот он уже почти бежал по тротуару Петровки, не сводя взора с Подражателя. Нечаянно, но очень сильно задел плечом прохожего, услышал возглас, брошенный в спину:

– Эй ты, куда прешь!

Голоса людей в шуме большого города слышны плохо. Но Подражатель, кажется, услышал. Медленно повернул голову и встретился со взглядом Шамова. Пару секунд они завороженно смотрели друг на друга, а потом лицо Подражателя скривилось в презрительной усмешке.

Вслед за Подражателем повернула голову и Николаева. Увидев Шамова, она вдруг вцепилась в рукав Стаса и повисла у него на руке.

Уже не усмехаясь, а оскалившись, Стас стряхнул с себя девушку и побежал.

– Стой! – крикнул Шамов. – Буду стрелять!

Подражатель в ответ побежал быстрее. Сейчас он выскочит на Театральный проезд, повернет к Охотному Ряду… И все! Ищи его потом снова, расставляй сети и капканы, и далеко не факт, что он в них попадет.

Кроме того, Шамов уже принял решение…

Сергей Иванович достал пистолет, на бегу огляделся, оценивая обстановку: женщина с коляской далеко; мужик в кепке ближе к бегущему Подражателю, но тот с каждым шагом удаляется от него; впереди Подражателя тоже никого. А вот когда он выбежит на улицу, где люди, уже не выстрелишь. Сейчас самое время…

Майор Шамов остановился, выдохнул, задержал дыхание и прицелился в ноги Подражателя Затем взял выше и дважды выстрелил.

Хлопки выстрелов вспугнули галок и ворон с деревьев, разом поднявшихся в воздух. Птиц было много. Целая туча. На какую-то секунду их гомон даже перекрыл тягучее звучание автострады. Сергей Иванович даже не подозревал, что в центре города их так много. Ну прямо как на погосте, право.

Скорым шагом Шамов подошел к распластавшемуся телу, возле которого уже стоял оперативник.

– Готов, – пощупав у Подражателя пульс, промолвил опер. – Ну, туда ему и дорога…

Шамов посмотрел на опера и ничего не сказал.

– Теперь не отпишетесь, товарищ майор, – сочувственно произнес оперативник. – И в СБ затаскают.

– Отпишусь, – не очень уверенно ответил Сергей Иванович. – По закону я имею право применять оружие в случае задержания опасного преступника, совершившего тяжкое преступление. А таковых за этим… человеком не одно и не два… И другого способа, как только стрелять – сами видели, – у нас с вами не было: бегает он быстро, запросто ушел бы. К тому же о применении оружия я его предупредил. Вы ведь слышали?

– Слышал, а как же, – охотно подтвердил оперативник. – Так и было! И не только я слышал.

– Ну вот, – изрек Шамов.

* * *

После сильного толчка в спину Кулигин упал. Горячая неожиданная боль вдруг пронзила тело, отняла возможность двигаться. Глаза застелил туман, а потом он увидел скорбящее лицо матери, как будто бы выплывающее из полумрака. Лицо приближалось, родные черты становились все отчетливее, обрастали многими деталями. В какой-то степени это походило на кино – обычно такой прием используют операторы, когда хотят показать героя крупным планом.

– Привет, малыш, – произнесла мама. – Вот мы с тобой и встретились. Ты рад этому?

«Да», – ответил Стас, вот только голоса своего не услышал. Сил не было. Их хватило только на скупую улыбку.

* * *

– Гляньте-ка, товарищ майор. Он, кажись, улыбается, – опер смотрел то на труп, то на Шамова. – Не-е, ну точно улыбается…

Шамов подошел ближе. Подражатель лежал на боку, неловко повернув голову и уставившись в небо. На его лице и правда застыла улыбка.

– Так что же получается, там и правда лучше, чем здесь? Даже для таких, как он? – глубокомысленно изрек оперативник и, кивнув на труп, посмотрел на Шамова.

– Для него там точно будет лучше, – буркнул Сергей Иванович и отвернулся.

Подъехал лейтенант Колесов с двумя оперативниками. Началась обычная суета, которую Шамов всегда воспринимал спокойно, как должное, а вот теперь эта суета его почему-то тяготила и даже раздражала.

– Анатолий, вы тут оформите все как положено, – сказал Сергей Иванович своему помощнику. – И территорию огородите как следует. Зевак подальше отодвиньте.

– Сделаем… А вы? – посмотрел на шефа Колесов.

Майор задрал голову вверх: воронье, разместившись на своих любимых ветках, успокоилось, подозрительно поглядывая вниз.

– Пойду… Что-то устал я сегодня. Надо бы выспаться, – ответил Шамов и, повернувшись, медленно потопал к машине.

Сноски

1

Торчок – наркоман (жарг.).

2

Вмазка – доза (жарг.).

3

Пятихатка – пятьсот рублей (жарг.).

4

Книжка – пакетик с наркотиками (жарг.).

5

Подкумаривать начинает – начинающееся приближение ломки (жарг.).

6

Бодяжить – (здесь) разбавлять наркотический порошок лекарствами, мелом, химическими веществами, похожими по внешнему виду на наркотик (жарг.).

7

Догоняться – принимать повторную наркотическую дозу, когда эффект от первой дозы оказался недостаточным для получения ожидаемого кайфа (жарг.).

8

Беда – наркотик (жарг.).

9

Впаривать – продавать (жарг.).

10

База – место продажи и приобретения наркотиков (жарг.).

11

Ховринский маньяк – такое прозвище получил серийный убийца женщин Владимир Борисович Белов, орудовавший в Москве в районе Ховрино в 2001–2002 годах. Осужден пожизненно.

12

Кровавый таксист – так прозвали Александра Ивановича Елистратова, московского серийного убийцу и грабителя, занимающегося частным извозом и убивающего и грабящего своих пассажиров в вечернее и ночное время в 2005–2007 годах. Осужден пожизненно.

Content

Евгений Сухов
Порядковый номер жертвы

Глава 1. Странный труп на Пушкинской набережной

Глава 2. Мозговой штурм

Глава 3. Труп с цифрой «3»

Глава 4. Преступниками не рождаются?

Глава 5. Месть – блюдо, которое нужно подавать холодным

Глава 6. Последний выезд Златы

Глава 7. Убийство под номером один

Глава 8. Разгадка совсем близко

Глава 9. «Акция» первая

Глава 10. Вторая и третья «акции»

Глава 11. За что?

Глава 12. Убийство под номером четыре

Глава 13. К какому выводу пришли Шамов с Колесовым

Глава 14. Акция под номером пять

Глава 15. Догадка

Глава 16. Есть одна мысль…

Глава 17. Сообщник

Глава 18. Попался!

Глава 19. Ушел!

Глава 20. Капкан для подражателя

Глава 21. Выбор сделан

Глава 22. Туда ему и дорога…

Сноски