Кэт Фоллз

Нелюдь

© Ф. Гомонова, перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1

Оказавшись на крыше небоскреба, я начала подумывать, что наша идея, возможно, была не так уж и хороша. Может, дело было в лучах прожекторов, рассекавших темные улицы внизу, или в патрульных самолетах, парами проходивших вдоль вершины громадной стены Титан; а может быть, просто проснулся и решил напомнить о себе здравый смысл. То, что мы собирались сделать, было не только глупо и опасно, но и противозаконно, а в свои шестнадцать лет я старалась избегать поступков, которые можно было бы описать любым из этих слов.

На середине крыши я немного задержалась, и мальчики обогнали меня.

– Это не корсет, а настоящий жилет. – Я попыталась немного оттянуть белый виниловый топ, больше похожий на тугую повязку, который Анна уговорила меня надеть. – Я едва могу дышать.

– Ты слишком много значения придаешь комфорту. – Анна оторвала мои руки от корсета, придирчиво оглядела меня с ног до головы и одобрительно кивнула, заставив короткие кудряшки подпрыгнуть. – Просто удивительно, до чего раскрепощает девушек тугой топ.

– Что-то я не ощущаю особого раскрепощения, – впрочем, это даже к лучшему, учитывая, что мы на тридцатом этаже.

– Ничего, еще почувствуешь. Магия искусственной кожи – от нее нет спасения. – Анна пошевелила пальцами, словно колдунья. – Но не забудь, я его тебе одолжила на время, так что не слишком безумствуй.

Она оглядела сад, разбитый на крыше, и добавила:

– И по земле не кататься! Даже если Орландо очень попросит.

Мой ответный вздох был больше похож на стон:

– Может, хватит уже? Сколько раз повторять – Орландо меня не интересует.

На крышу меня привело любопытство, а вовсе не желание оказаться под кустом с кем-нибудь из парней, с которыми мы пришли сюда. И которые, кстати, в эту минуту как раз подрались из-за пульта управления игрушечным беспилотником.

– Это мой дрон! – Кэмден прижимал игрушку и пульт к груди, пытаясь локтем отпихнуть Орландо.

– А крыша моя! – И тот вцепился в запястье Кэмдена. Любой, услышавший их диалог, подумал бы, что это не старшеклассники, а какие-то детсадовцы.

Из пентхауса под нами доносились смех и музыка. Интересно, на что больше всего рассердятся родители Орландо? Что сын устроил вечеринку в их отсутствие или что он сейчас находился на крыше здания, собираясь совершить предательство? Сцепившиеся мальчишки внезапно оказались опасно близко к краю крыши. Я ахнула, Анна испуганно прикрыла рот ладонью. Но они так же быстро поменяли направление, даже не заметив, что секунду назад были на самом краю.

Я медленно выдохнула. При всей любви к животным, мне совсем не нравилось, когда парни вели себя подобно драчливым псам.

– Если Орландо тебя не интересует, то что мы здесь делаем? – спросила Анна.

– Сама знаешь что. – Я махнула рукой в сторону стены: – Там же Дикая Зона.

– Ага! – Орландо победно вскинул руку, ему удалось наконец отобрать пульт у Кэмдена. – Пора запускать нашего малыша.

Я разделила свой длинный конский хвост на две части и резко развела руки, потуже затягивая резинку на волосах. Чем сильнее были стянуты волосы, тем лучше мне думалось.

Мы подошли к краю крыши и встали рядом с парнями. Я никогда еще не видела Титан с такого близкого расстояния, и невероятные размеры сооружения заставили что-то дрогнуть в моей груди. «Репарационная стена», «линия карантина», «проклятие» – даже самые злые прозвища всегда произносились с определенным почтением. Назвать Титан обычной стеной язык не поворачивался. Сооружение в семьсот футов высотой высилось над центром Давенпорта и простиралось в обе стороны до горизонта. Оружие и телескопы охраны наверху стены были нацелены на восток – на ту половину Америки, которая отныне была потеряна для нас. Которая превратилась в Дикую Зону.

Именно это сейчас возбуждало и заставляло бурлить мою кровь – мысль, что с помощью игрушечного беспилотника я наконец-то смогу хоть одним глазком увидеть, что там за стеной. Когда ее построили восемнадцать лет назад, часть страны, оказавшаяся по ту сторону, стала для нас тем же, чем была Африка для всего мира в девятнадцатом веке. Дикая Зона была нашим Черным Континентом.

На Анну, похоже, загадка стены не действовала. Едва увидев оружейные башни на вершине стены, она быстро отошла назад. Ее темная кожа посерела от испуга:

– Слушай, это дурацкая идея.

– В самом худшем случае я просто потеряю камеру, – небрежно заметила я.

– Ты серьезно? – Анна уперла кулачки в бока. – По-моему, в самом худшем случае нас всех могут пристрелить за пересечение карантинной линии.

– Но в том-то и дело, что мы ничего пересекать не будем. – Орландо показал на беспилотник: – А эта штука не может подцепить вирус, так что, строго говоря, мы не нарушаем карантин.

Вечеринка была в доме Орландо, и можно было бы ожидать, что он постарается хоть немножко привести себя в порядок. Но рубашка на нем была мятая, а светлые волосы – растрепаны, как всегда. Хорошо хоть, что он снял махровый банный халат, а то во время виртуальных уроков он частенько появлялся именно в нем. Ученики и учителя могли видеть друг друга на экранах, и подразумевалось, что мы будем «присутствовать» на уроке полностью одетыми. Но Орландо редко заморачивался соблюдением школьного протокола.

Кэмден наклонил беспилотник, осмотрел камеру, которую я прикрепила под его днищем, и кивнул:

– Давайте запускать, пока еще не стемнело и хоть что-то видно.

Вероятность того, что мы вообще что-то увидим, была невелика. Для того чтобы добраться до Дикой Зоны, мини-коптеру нужно было пролететь над стеной и пересечь Миссисипи. Но я была бы рада любому снимку, даже издалека – потом я могла бы его увеличить.

Я взяла в руки светящийся циферблат, висевший на цепочке у меня на шее. Мы все носили такие. С точки зрения наших родителей, это было что-то вроде амулетов. Через этот диск родители могли вызвать своего ребенка – или использовать его как шпионскую камеру. Отцу достаточно было нажать одну кнопку, чтобы увидеть, что делает его дочь и с кем, даже если бы она не ответила на вызов (ага, попробуй не ответь). Но сегодня диск, прикрепленный к мини-коптеру, должен был служить экраном для приема изображения с камеры. Одним прикосновением я активировала связь между обоими устройствами – на круглом экране диска появились ноги Кэмдена:

– Связь установлена, все тип-топ, и мы готовы к старту.

Кэмден поднял коптер над головой:

– Ну что, поехали!

Орландо прикоснулся к пульту, лопасти винта закрутились, и игрушка поднялась в воздух. Ребята восторженно завопили, и я победно вскинула кулаки. Анна глянула на меня, иронически приподняв бровь. Я улыбнулась в ответ:

– Да ладно, тебе же тоже хочется увидеть, что там, на той стороне.

– Я и так знаю, что на другой стороне. – Она вытащила бутылочку дезинфицирующего геля для рук из заднего кармана моих джинсов. – Там болезни и разруха.

– И мутанты, – добавил Кэмден, не отрывая глаз от крохотного коптера, летящего к стене.

– Нет там никаких мутантов. – Анна выдавила на ладонь немного геля. – Там все давно умерли.

Орландо ткнул пальцем в кнопку на пульте, заставив мини-коптер подняться по крутой дуге:

– Если они все умерли, то почему охрана патрулирует Миссисипи днем и ночью?

Я подняла глаза от своего диска:

– Чтобы сюда не пробрались шимпакабры.

– Ох, даже не упоминай снова эту дрянь. – Анна кинула мне гель. – Это из-за тебя и твоих рассказов я теперь боюсь свет на ночь выключить.

– А зачем ты просишь рассказать тебе про них каждый раз, когда я остаюсь у вас ночевать? – рассмеялась я.

Кэмден оторвался от созерцания беспилотника и перевел взгляд на нас с Анной:

– А что такое шимпакабра?

– Ничего. Просто чудище, которое придумал мой отец.

Давно, когда я еще верила его историям. Точнее, почти верила. Наверное, я была единственным ребенком в западном полушарии, который с нетерпением ждал, когда нужно будет отправляться спать. Он начал рассказывать мне истории о храброй маленькой девочке и ее приключениях в Дикой Зоне, когда мне было девять лет – сразу после того, как умерла мама.

Она обычно пела мне что-нибудь на ночь. Своими историями отец пытался заполнить наступившее молчание.

– Шимпакабра – это полушимпанзе-полукрот, который живет под землей. – Анна вздрогнула и указала куда-то за стену. – По ночам она выбирается на поверхность и крадет маленьких детей из их кроваток. Дети не могут закричать и позвать на помощь, потому что у шимпакабры ядовитая слюна. Один укус, и ты полностью парализован и не можешь кричать, даже когда она поедает тебя заживо.

Я уставилась на свою лучшую подругу:

– Ау, Аннаполис, шимпакабры не существуют. Их придумал мой отец. – Я не смогла удержаться и не поддразнить ее: – Точнее, я думаю, что он их придумал.

Анна состроила гримаску и показала на свое лицо:

– Думаешь, мне смешно?

Кэмден рассмеялся.

– Почти готово, – закричал Орландо, когда миникоптер достиг верхушки Титана. – Осталось пересечь стену, там пятьдесят футов, и мы… – Его слова заглушили громкие хлопки.

Экран моего диска почернел, и я перевела взгляд на стену:

– Что случилось?

Оружейные башни вдоль дальней стороны стены разворачивались на запад, нацеливаясь на маленький пыхтящий коптер. Снова раздались выстрелы.

– Пригнитесь! – Кэмден быстро присел. Мы с Анной скорчились рядом с ним, но Орландо бросился бежать к двери на лестницу.

– Все в порядке, – прошептал Кэмден. – Они не могут знать, откуда прилетел коптер.

В ту же секунду луч прожектора осветил крышу соседнего здания и пошел в нашу сторону, стирая тени и высвечивая все закоулки.

– Черт! Бежим!

Кэмден рванул к двери, мы с Анной помчались следом за ним, нырнули в дверь, ведущую на лестницу, и уже через пару минут оказались в набитой людьми гостиной Орландо, делая вид, что никуда и не уходили.

Анна и Кэмден с хохотом повалились на диван. У меня не было сил смеяться – сердце готово было выпрыгнуть из груди. Громкая музыка и толпа вокруг только ухудшали дело. В помещении было по меньшей мере двадцать пять подростков, и все возбужденно толпились и трогали все кругом. Мимо меня пробежала группа завывающих парней, тащивших бочонки с пивом.

– Несите на кухню! – закричал Орландо.

Белый топ Анны сдавливал так, что я даже не могла нормально дышать, чтобы вернуть себе спокойствие. Я хотела было расстегнуть верхнюю кнопку, но заметила, что Орландо наблюдает за мной. За последнюю неделю мы много общались в сети, готовя нашу неудавшуюся операцию, и он несколько раз делал мне дешевые комплименты. И сейчас, когда мы оказались вместе у него дома, мне не хотелось, чтобы у него возникли какие-то не те идеи. Вместо кнопки я взяла в руки диск, быстро стерла инкриминирующую запись короткого полета мини-коптера к стене, а потом нажала на «запись» и демонстративно принялась снимать вечеринку. Пробравшись через толпу, я вышла на балкон, чтобы посмотреть, что происходит на стене. Ничего особенного. Охрана вновь была на постах. Должно быть, они нашли сломанную игрушку и решили, что она не стоит дальнейшего разбирательства. По крайней мере, я на это надеялась.

Первый раз в жизни я была рада, что балкон закрыт частой решеткой. Прутья не позволяли хорошо разглядеть стену, но это означало, что охрана тоже не может видеть меня. Взрослые обычно говорили, что решетки предназначены для вьющихся растений. Можно подумать, кто-то в это верил. Мы все понимали, что это еще одна мера безопасности. Интересно, до прихода болезни ребятишки на самом деле постоянно падали с балконов? Я не очень-то в это верила. Но не станешь же спорить с целой страной, пережившей страшную травму.

– Извини, что так получилось с твоей камерой. – Орландо подошел и встал рядом со мной возле увитой плющом решетки.

– Пустяки. Камера была старая. Я, в общем-то, ожидала…

Он наклонился, пытаясь поцеловать меня. Сама виновата. Я сделала попытку осторожно высвободиться, но это было нелегко, он прижал меня к прутьям решетки, пытаясь языком раздвинуть мои губы. Ненавижу эти старомодные поцелуи. Когда у тебя во рту чей-то язык, кажется, будто это какой-то слизняк. Я толкнула Орландо в грудь, но он не отодвинулся. Наконец я, сжавшись, протиснулась вбок и сделала шаг в сторону.

Он удивленно моргнул:

– Да что с тобой такое?

– Извини, – я пожала плечами, стараясь удержаться и не вытереть губы ладонью. – Просто как-то очень внезапно.

Брови Орландо сдвинулись, на бледном лбу пролегла морщинка:

– Но ведь ты сама всю неделю…

Вой сирены оборвал его слова. Мы испуганно переглянулись и разом обернулись, чтобы посмотреть через решетку, что происходит.

Анна пулей вылетела на балкон и затормозила возле нас:

– Это что, за нами?

– Не может быть, – сказал Орландо, но голос у него дрогнул.

Звук сирены все приближался и вдруг внезапно умолк. Улица под нами озарилась всполохами мигалок. Но это была не пожарная машина и не полицейский патруль, а серый фургон, что могло означать только одно…

Орландо с облегчением привалился к прутьям балкона:

– Это Служба биологической защиты.

Из фургона выскочили шесть агентов Службы биологической защиты в одинаковых белых комбинезонах. Они подбежали к охраннику здания, который немедленно открыл перед ними ворота. Служба биозащиты занималась серьезными угрозами здоровью населения, типа зараженного мяса или нарушителей карантина, так что шансы, что они явились из-за нашей проделки с мини-коптером, были невелики.

Орландо искоса глянул на меня и явно решил не возобновлять прерванный разговор.

– Позовите меня, если агенты кого-нибудь схватят, – сказал он, направляясь обратно в дом. – У этих типов всегда такие удивленные лица, они даже предположить не могут, что их вычислят. Умора, да и только.

Анна всплеснула руками:

– Ну вот, теперь вечер пропал.

Заметив мой удивленный взгляд, она добавила:

– Ты же знаешь моих родителей.

Точно. Как и все остальные члены поколения Исхода, родители Анны были чрезмерно заботливыми.

– Агенты, скорее всего, приехали за каким-то контрабандистом, – сказала я, ощущая легкий всплеск азарта. Контрабандистов почти не осталось, несмотря на то что провоз запрещенных вещей приносил хороший доход. Но нужно было быть совсем идиотом или очень нуждаться в деньгах, чтобы рискнуть пересечь карантинную линию по заказу клиента. – Ты же с такими не контактировала.

– Ты рассуждаешь с точки зрения логики? – возмутилась Анна.

– Да, действительно, это я сглупила, – улыбнулась я. Родители Анны почти не выпускали ее из поля зрения. Мой отец тоже был склонен к паранойе, когда дело касалось меня, но он не мог держать меня под постоянным наблюдением. Поэтому отец нашел другой способ обеспечить мою безопасность: он посылал меня на абсолютно все курсы по выживанию, какие только известны человечеству. Ага, потому что если случится еще одна вспышка болезни, то умение сплести корзинку из бересты точно спасет мне жизнь.

Анна сердито смотрела на собравшуюся на улице толпу. Многие вытащили свои диски, чтобы поделиться событием со знакомыми или записать, как бедолагу-контрабандиста с позором утащит Служба биозащиты.

– Пожалуй, мне надо уходить, – проворчала Анна. – Все это будет в сети еще до того, как они затолкают арестованного в фургон.

А как только его портрет появится на новостных сайтах, все, кто хоть как-то с ним сталкивался, будут осаждать медпункты, требуя анализа крови.

– Пожалуй, тоже пойду, – сказала я. – Мне еще всю банду надо покормить.

Анна слабо улыбнулась:

– Твоя разношерстная звериная компания один час без тебя обойдется. Оставайся! Хоть кто-то из нас должен пожить нормальной жизнью.

Из комнаты раздался крик:

– Эй, выключите музыку! Там кто-то в дверь стучит!

Они не просто стучали. Даже с балкона было слышно глухие удары, как будто в дверь били ногами, а не руками. Музыка внезапно смолкла.

– Кто сказал… – Крик Орландо был заглушен грохотом распахнувшейся двери и девичьим вскриком.

– Не двигаться! – приказал мужской голос.

Мы с Анной обменялись взглядами и бросились в гостиную.

– Я сказал, никому не двигаться! – Агенты в тонких, словно бумажных, защитных костюмах и одноразовых масках мигом выстроились поперек комнаты. Видны были только их глаза, но этого было достаточно, чтобы понять – настроены они серьезно.

Анна крепко взяла меня под руку, и я бросила на нее сочувственный взгляд: зная ее родителей, можно было с уверенностью сказать, что теперь вырваться из дома ей удастся не скоро. Впрочем, какая разница? Все равно все присутствующие будут сидеть под домашним арестом, после того как родители узнают об этом рейде.

– Но это же была просто игрушка, – робко начал Орландо. – Мы не…

Один из агентов остановился перед ним:

– Это ваш дом?

Орландо едва заметно кивнул.

– Мы пришли за Дилэйни Парк МакЭвой, – продолжал агент. – Укажите, где она.

У меня помутилось в глазах, я видела только яркую белую точку, словно в конце тоннеля. Дилэйни Парк МакЭвой – это я. Они пришли за мной. Но почему? Я никогда не была в опасных местах. Служба биозащиты обычно арестовывала контрабандистов и тех, кто нарушал границу карантина. Чем могла их заинтересовать школьница, обычно проводящая свои выходные за обработкой объявлений для местного приюта для животных?

На верхней губе Орландо выступили капельки пота, он нервно оглядывал толпу, пока агенты вглядывались в лица, ожидая, что их добыча выдаст себя каким-нибудь знаком.

– Но это невозможно. – Рука Анны на моем плече сжалась, как манжета тонометра.

По идее, сила, с которой она стиснула мою руку, должна была привести в себя, но я словно бы парила под потолком, отрешенно глядя сверху, как все вокруг отодвигаются от меня.

Агент резко развернулся к Анне:

– Это вы Дилэйни МакЭвой?

– Нет. Меня зовут Аннаполи Браун.

– Но вы знаете ее.

Угроза принудительной идентификации привела меня в чувство.

– Это я. – Голос прозвучал хрипло. Я сглотнула и повторила: – Дилэйни – это я.

Агент сконцентрировал внимание на мне, явно оценивая, насколько я могу представлять опасность.

– Соберите свои вещи. – Он коротко махнул рукой, приказывая мне шагнуть вперед.

– Подождите! – закричала Анна. – Вы же не можете увести ее без всякой причины!

Почувствовав надвигающуюся проблему, остальные агенты придвинулись ближе.

– У нас имеется причина, – бесстрастно ответил главный из них. – Потенциальная возможность заражения.

Я ахнула:

– Заражения чем?

Зачем я вообще спросила? Только одна болезнь заставляла этих агентов вылезать из того подземелья, где они обитали. Причем даже по простому подозрению, высказанному кем-то шепотом. Я смотрела, как вздрогнула его маска, когда губы произнесли слова, я их и так знала: «Вирус Ferae Naturae».

Вирус природной дикости. Пожалуй, это было подходящее название для болезни, которая убила 40 процентов населения Америки, хотя многие говорили, что это также хорошо описывало и то, как вирус воздействовал на тех, кто не подвергся заражению. Они словно бы дичали. «Вот как сейчас», – подумала я, глядя на нарастающую злость на лицах моих одноклассников. Я только что напрочь испортила им весь конец школьного года. Даже если мой анализ крови окажется чистым, родители все равно больше не выпустят их на настоящую вечеринку, где мельчайшие частички слюны при смехе могут попасть кому-то в глаза. Так что придется им общаться с друзьями только по компьютеру. Девятнадцать лет назад, когда эпидемия выкосила всю восточную половину страны, нас еще не было на свете, но мы выросли, видя страшные фотографии и съемки. И теперь эти образы всплывали у них перед глазами.

Орландо попятился от меня, вытирая рукой губы:

– Господи, а я еще тебя поцеловал!

Внезапно я словно увидела дикую природу своих друзей. Поэтому я не сопротивлялась, когда агенты повели меня к дверям. Пусть лучше у меня берут любые анализы в карантинном центре, чем собственные одноклассники разорвут меня на кровавые куски.

Анна удивила меня, схватив за руку, – ведь я могла быть заразной.

– Что ты делаешь?

– Я поеду с тобой!

Один из агентов сделал шаг к нам:

– Нет, не поедете. Мы забираем ее на допрос, а вы все останетесь здесь. – Он обвел взглядом комнату. – Все вы находитесь в карантине. Никто не имеет права приходить или уходить, кроме медицинского персонала.

Анна только сильнее сжала мою руку. Я посмотрела на наши сцепленные пальцы и сглотнула, пытаясь подавить боль в стиснутом горле.

Сквозь толпу протолкался Орландо:

– А сколько вы нас тут продержите?

– Пока не возьмем все анализы и не получим результаты, – спокойно ответил агент. – Вы сможете уйти только после получения четко отрицательного результата.

Бормоча ругательства, Орландо схватил со стола бутылку водки, сделал глоток и запрокинул голову, полоща водкой горло.

– Немедленно отпустите ее, – приказал агент Анне.

Она с неохотой выпустила мою руку.

Анна не могла поехать со мной, но она хотя бы попыталась. Мне так хотелось обнять ее, заплакать и поблагодарить за то, что она была таким верным другом. Впрочем, то, что она сделала, – было больше, чем просто дружба, – уж я-то знала.

Орландо подошел поближе, злобно глядя на меня. Он еще раз громко прополоскал рот и выплюнул водку прямо мне под ноги.

Когда мы вышли из лифта в сверкающее мрамором фойе здания, агент покрепче взял меня за локоть, словно боясь, что я попытаюсь сбежать. Консьерж отскочил с дороги, когда агенты вывели меня на улицу, где столпилась возбужденная толпа с включенными дисками в руках. Мне стало нехорошо. Но, как только я оказалась на расстоянии пяти футов от них, зеваки моментально отпрянули назад. Потом они, как один, подняли диски, снимая происходящее, и я почувствовала себя окончательно униженной. Перед глазами все плыло от слез. Я опустила голову.

Один из агентов открыл заднюю дверь фургона и подтолкнул меня внутрь. Но ноги отказывались повиноваться, и я не могла залезть в кузов. Я не знала этих людей. Возможно, это на самом деле были правительственные агенты, но я слишком хорошо помнила правила безопасности, которые отец вбивал мне в голову с самого рождения. А заповедь «никогда не садись в машину с незнакомыми людьми, особенно если это фургон» возглавляла этот список.

– Шевелись, – прикрикнул агент.

Я стиснула зубы и подчинилась. Правила безопасности явно не распространялись на этих, в защитных костюмах.

Большая часть фургона внутри была занята различными сложными приборами, которые гудели и пощелкивали. Я с трудом уселась на узкую металлическую скамью. Агент взобрался в фургон следом за мной, закрыл дверь и сел на такую же скамью напротив. Через прозрачную пластиковую перегородку я видела еще одного агента, который уселся за руль.

– Дай мне свой диск, – приказал человек, по-прежнему не снимая маски.

Я хотела позвонить нашему дворецкому Ховарду и сказать, что произошло, но пришлось снять цепочку с шеи и передать диск агенту. Я почувствовала, что краснею, глядя, как он небрежно перелистывает фотографии на диске. Может, у меня начинается лихорадка?

Одним из первых признаков вируса дикости была высокая температура – настолько высокая, что обычно она приводила к летальному исходу.

Я сжала руки, чтобы не приложить ладонь ко лбу. Мне не хотелось, чтобы агент подумал, будто я беспокоюсь о своем здоровье. Потому что мне было не о чем беспокоиться. Я не могла заразиться вирусом дикости. Это было невозможно.

Я слышала собачий лай за кадром – агент явно просматривал один из моих клипов, снятых в приюте.

– Ты прямо начинающий режиссер, а, Дилэйни?

Ну да, я уже давно поняла, что самый быстрый способ заставить людей позаботиться о бездомных животных – показать им этих животных. Но какое дело типу, упакованному в защитный костюм, до моих клипов?

– Меня зовут Лэйн.

– Что? – Агент поднял глаза от экрана.

– Меня обычно зовут Лэйн. – Только отец называл меня полным именем – Дилэйни Парк. Так называлось место, где они встретились с мамой – Дилэйни Парк в Индиане. Люди его поколения поголовно страдали сентиментальностью, и поэтому многие называли детей в честь каких-то любимых мест. Они знали, что больше никогда не смогут побывать в тех местах.

Агент отложил мой диск в сторону:

– О’кей, Лэйн. Давай перейдем к делу.

Он вытащил из-под сиденья металлический ящик, поставил его на полу между нами и открыл крышку:

– Протяни руку.

Я сжалась, пытаясь удержать равновесие, когда машину тряхнуло:

– Зачем?

– Затем, что нам нужно взять у тебя анализ крови для лаборатории. Разве ты не хочешь знать, заразилась ты или нет?

– А как я могла заразиться?

– У меня нет такой информации. – Он бросил мне на колени листок бумаги со списком адресов и имен, а также с описанием моей внешности. Там были адреса моих друзей, школы, зубного врача, приюта для бездомных животных, где я работала волонтером, бассейна, куда я ходила плавать, двух моих любимых кафешек, крошечного салона, где я стриглась, и еще какие-то адреса, которые я даже не узнала. Наверное, это было к лучшему, потому что от этого списка у меня и так мурашки по коже пошли. Описание внешности окончательно меня добило: карие глаза, каштановые волосы, телосложение среднее. Почему сразу не сказать – выглядит средне? Мне жутко хотелось скомкать этот листок и швырнуть его агенту в лицо, но я сдержалась и просто молча передала его обратно.

– Протяни руку, – повторил он.

Мне никогда не приходилось плевать в кого-то, как Орландо плюнул в меня. Раньше у меня никогда не возникало подобного желания. Но сейчас душила такая злоба, что я поняла, какой это соблазн. Если бы мне удалось плюнуть и попасть агенту в глаз, он стал бы таким же «потенциально зараженным» и на своей шкуре испытал бы, насколько унизительно было их расследование.

Но я не плюнула в него. Для начала, во рту у меня пересохло до такой степени, что плюнуть получилось бы не дальше, чем котенку чихнуть. И я просто не могла сделать что-то, до такой степени мерзкое. Я протянула руку и отвела глаза, когда он вставил иголку в вену.

Наверное, было хорошо, что меня провели в карантинный центр не через главный вход. Агент подтолкнул меня в спину, я выпрыгнула из фургона и очутилась в каком-то огромном, похожем на склад помещении, где вдоль стен стояли сложенные одна на другую раскладушки. Я попыталась вдохнуть поглубже, несмотря на тесный корсет, и снова покрепче затянула хвост на макушке.

К нам подошла женщина, также одетая в защитный костюм, и в маске, закрывавшей лицо. Похоже, весь приветственный комитет состоял из нее одной. Ее волосы были уложены гелем в жесткие шипы, в руках она держала планшет, на котором я увидела свою школьную фотографию.

– Дилэйни МакЭвой? – Она явно знала, кто я такая, но все равно дождалась моего кивка. – Я – директор Тарин Сперлинг, Глава Службы биозащиты.

Женщина обернулась к приехавшему со мной агенту:

– Вы взяли образец крови?

Он протянул ей пробирку с образцом и мой диск.

– Кто-нибудь сообщил отцу, что я здесь? – Мой голос прозвучал непривычно высоко.

Ледяной взгляд голубых глаз директора Сперлинг заострился:

– Тебе известно, где он находится?

– Он поехал посмотреть несколько галерей в Калифорнии. Отец занимается покупкой произведений искусства.

Женщина напряглась:

– У тебя не очень убедительно получается, Дилэйни. Не хватает актерского мастерства. Видишь ли, у меня есть все нужные доказательства. Я в любой момент могу отдать приказ убить твоего отца – как только он попадется нам в руки.

Меня словно ударили, дыхание перехватило:

– Но за что?

– Враньем ты ему не поможешь.

– Но он на самом деле занимается искусством, – беспомощно ответила я.

– Само собой, – процедила она сквозь стиснутые зубы. – Там же большие деньги крутятся. Но мои источники утверждают, что если предложить ему хорошую цену, Йен МакЭвой может добыть все что угодно.

– Добыть? – Где-то в моем замутненном разуме возникла крохотная искорка понимания. – Вы имеете в виду – с той стороны стены?..

– Вот теперь у тебя хорошо получилось. Ты почти заставила меня поверить, что не знала, чем занимается твой отец. – Она наклонилась так близко, что ее маска мазнула меня по уху. – Что твой отец – добытчик.

Я отпрянула:

– Это неправда!

Я почти видела откровенную ухмылку за ее маской. Но директор Сперлинг ошибалась. Мой отец не мог быть добытчиком. Разве может близорукий, страдающий непереносимостью лактозы человек перебираться через стену и тайком посещать Дикую Зону? Это было невозможно. Но само слово «добытчик» напомнило мне о последнем контрабандисте, которого арестовала Служба. Его поставили к стене Титан и расстреляли прямо там. Разумеется, занятия у нас отменили, чтобы мы как настоящие патриоты могли посмотреть на это зрелище в прямой трансляции. Хуже всего был не тот ужасный момент, когда пули отбросили его к стене, а когда на него надели черный колпак, оставив его одного в полной темноте ожидать смерти. Это было за пределами простой жестокости.

– Отправьте ее в одиночную камеру, – неприятный голос директора Сперлинг вернул меня к реальности.

– Вы что, собираетесь держать меня здесь? – Я вся покрылась потом, ощущая, как искусственная кожа прилипает к телу.

Сперлинг направилась к двери, даже не взглянув в мою сторону, на ходу бросив агенту последний приказ:

– Позовите меня, если она еще будет жива утром.

Глава 2

Я мрачно расхаживала по холодной маленькой комнате. Прошло чуть больше часа, а я уже с трудом выносила вид этих белых стен. Камера была слишком похожа на больничную палату, в которой моя мать провела свои последние дни. Но директор Сперлинг при желании могла упрятать меня в карантин на многие месяцы. Когда дело касалось безопасности нации, Отдел биологической защиты имел право на любые действия.

Я шлепнулась на узкую жесткую койку. Какая разница, если даже они продержат меня в карантине до конца моих дней? Нормальная жизнь для меня и так закончилась. От чихнувшего разбегались в стороны все. Серьезная болезнь, пусть даже незаразная, делала человека парией. Я узнала это на горьком опыте, когда поставленный моей матери онкологический диагноз вызвал цепную реакцию истерики вокруг нас. Через несколько дней после первой химиотерапии ее уволили с работы без предварительного уведомления. Галерейный бизнес отца закрылся, клиенты исчезли. Но труднее всего было понять наших друзей, которые немедленно прервали все контакты с нами, когда узнали про болезнь матери. В тот год меня ни разу не пригласили в гости, не позвали ни на один день рождения. Практически вся наша многочисленная родня погибла во время эпидемии, и в конце, когда матери становилось все хуже и хуже, мы уже остались втроем. А потом в нашей семье осталось всего двое – я и отец. Если же останется кто-то один, то это уже нельзя будет назвать семьей.

В голове у меня крутились кадры расстрела того «добытчика»: тело человека, дергающееся и вздрагивающее под ударами пуль. Я зарылась лицом в подушку, пытаясь заставить себя не думать об этом. Ужас был в том, что чем дольше я сидела запертой в этой комнате, тем труднее мне было убедить себя, что директор Сперлинг просто несла какой-то бред. Мне хотелось верить: никто не сможет расстрелять моего отца, потому что он не был контрабандистом. Но Сперлинг говорила так убежденно, что поневоле верилось – у нее есть доказательства. А если у Службы биозащиты были доказательства, что мой отец побывал по ту сторону стены, – значит, все, игра окончена. Даже если он ничего не принес оттуда. Для гражданских лиц не существовало ни единой причины, чтобы оказаться по Восточную сторону от стены. Ни единой законной причины.

Чем больше я вспоминала нашу с отцом жизнь, тем подозрительнее казалась мне вся ситуация. Я вспоминала его длительные отлучки. Никогда не иссякавший поток ценных произведений искусства. Мы не сорили деньгами, но я всегда подозревала, что бизнес отца приносит куда больший доход, чем он хотел показать. В нашей квартире висели на стенах оригиналы Ротко, Джорджии О’Кифф, Люсьена Фрейда и многих других известных художников. В прошлом году, когда отец показал мне свои финансовые документы, меня потрясла сумма его накоплений, если учесть, что после смерти матери ему пришлось объявить себя банкротом. Ее лечение обошлось в такую сумму, что, казалось, нам никогда не выкарабкаться из долговой ямы. Но всего через семь лет после этого он полностью восстановил свой бизнес и отложил приличную сумму денег.

– Твое имя значится во всех документах. Это на тот случай, если со мной что-то случится, – сказал он, передавая мне ключи от нескольких ячеек в разных банках. В тот момент я подумала, что он имел в виду под «что-то случится» несчастный случай или смертельную болезнь. Но никак не казнь.

Хорошо хоть, агентам Службы биозащиты не удалось схватить отца. Сперлинг совершенно очевидно понятия не имела, где он находится, но думала, что знаю я. Возможно, потому, что обычные родители не оставляли ребенка каждый месяц одного с дворецким на целую неделю без всякой возможности с ними связаться. А я-то считала это еще одним признаком эксцентричности отца: он ненавидел диски и отказывался носить это устройство. Но что, если главной причиной, по которой он не звонил, было то, что в тот момент он сам находился в месте, откуда невозможно позвонить?

Но если мой отец был не в Калифорнии и агентам не удалось поймать его – где же он находился сейчас?

«Пожалуйста, где угодно, только не в Дикой Зоне».

Если он сейчас был на другой стороне стены, он не мог оставаться там без конца – и не только из-за опасности заражения. Единственные люди, жившие по ту сторону стены, были изгнанными из общества преступниками. Отец среди них и недели бы не продержался.

По другую сторону двери камеры раздались шаги. Я села на койке. Замок резко щелкнул, и дверь открылась, пропустив женщину с резкими чертами лица и седыми волосами, зализанными в острые шипы. Директор Сперлинг – только без маски и защитного костюма. Это могло означать только одно.

– Результат анализа отрицательный, – я поднялась на ноги. – Я в порядке.

– Ты думаешь, я бы вошла сюда вот так, если бы ты была заразна?

У меня словно тяжелый груз свалился с плеч. До этой минуты я даже не осознавала, до какой степени была встревожена. Какая-то крохотная часть меня все же беспокоилась, что я могла где-то заразиться. Возможно, та же самая часть меня, которая уже готова была поверить, что отец на самом деле был добытчиком.

Сперлинг протянула мой диск. В облегающем черном костюме и с планшетом в руках она выглядела очень внушительно и даже пугающе.

– Я могу идти? – спросила я, надевая цепочку с диском на шею.

– У тебя есть такая возможность, но вряд ли это поможет твоему отцу.

– Я на самом деле не знаю, где он.

– Я тут подумала, Дилэйни, что мы еще можем как-то разрулить эту ситуацию. Следуй за мной. – Развернувшись на каблуках, Сперлинг вышла из камеры.

Что еще оставалось делать? Я пошла за ней, попутно отметив, что директор Сперлинг шла как-то подозрительно быстро и что других агентов вокруг не было. Эхо отдавалось в гулких пустых коридорах. В комнатах, мимо которых мы проходили, тоже не было ни души. Час был уже поздний, но все равно во всей ситуации было что-то подозрительное.

– Куда мы идем?

– Нам нужно решить одну проблему.

– Что это значит? – Я заметила плавающую под потолком камеру наблюдения, но, когда мы прошли мимо, она не развернулась вслед за нами, следовательно, запись не велась. Может, Сперлинг отключила все камеры? Как глава Службы биозащиты она могла делать все, что заблагорассудится. Она не ответила на мой вопрос, и я замедлила шаг:

– Я бы предпочла решать проблемы в присутствии адвоката моего отца.

Сперлинг развернулась с такой скоростью, что мне пришлось сделать шаг в сторону, чтобы не натолкнуться на нее. Директор сунула мне под нос свой планшет:

– Не наглей, Дилэйни. У меня тут целое досье на тебя. Я знаю про курсы ориентирования и самообороны. Думаешь, я не понимаю, почему ты всем этим занимаешься?

– Потому что отец так захотел. – Сама я терпеть не могла все эти занятия. Кого-то другого заставляли играть на рояле, но из-за одного-единственного неприятного случая – пустячное дело, пока мой отец не превратил его в целую проблему – мне приходилось периодически пробираться по ночному парку и зазубривать наиболее уязвимые точки нападающего: глаза, уши, горло, щиколотки, пах. Мысль, что отец считает, будто я не могу постоять за себя, была невыносима. Мы с ним постоянно цапались по этому поводу, но все решилось бы само собой, если бы не его паранойя. Умение пользоваться компасом совершенно не прибавляло мне безопасности, когда его не было в городе, и мне вовсе не нужно было знать, как правильно нанести удар по горлу, – все равно той ночью ничего серьезного не случилось. Но я не собиралась выкладывать все это директору Сперлинг – у этой женщины вид был такой, как будто ей не раз приходилось разбивать чье-то горло.

– Конечно, твой отец так захотел, – рявкнула она. – Он готовит из тебя добытчика. Ты его ученица.

У меня челюсть отвалилась от удивления:

– Да нет же!

– Он заставляет тебя бегать на скорость и хронометрирует твой результат. Это нужно делать, только если тебе необходимо попасть куда-то как можно быстрее.

Я осторожно отодвинулась от нее. Директор явно была слишком увлечена своей теорией.

– Вообще-то, я сама попросила его хронометрировать. Я пыталась побить свой…

– Заткнись!

Я замолчала – у Сперлинг был такой вид, словно она готова была прибить меня своим планшетом.

– Я пять лет веду это расследование. Пять лет я пыталась заставить всяких богатых мерзавцев выдать своего поставщика. Но они – прямо как наркоманы: единственное, о чем они способны думать, это о следующей дозе. Молчат, как рыбы, и прячутся за адвокатом, но своего дилера не выдают. Но в прошлом году у меня появилась отличная наводка на твоего отца. Наконец-то у меня появились доказательства его деятельности. И где он? Исчез, словно в воздухе растворился. – Она смотрела на меня с такой злобой, как будто лично я была виновата в этом. – После всех моих усилий поймать МакЭвоя подобный результат меня не устраивает. Давай шагай.

Сперлинг указала на массивную закрытую стальную дверь в конце коридора, которую перекрывал стальной брус. Я смотрела на этот брус, стараясь не обращать внимания на слезы, покалывающие глаза. Если бы я метнулась обратно по коридору, точно удрала бы от этой садистки в туфлях на каблуках. Но отцу бы это не помогло.

– Если пытаешься заплакать, чтобы разжалобить меня, – не трать время попусту. Получив эту должность, я хирургическим путем удалила себе сердце. – Сперлинг направилась к двери. – Заходи. Твоему отцу сейчас нужна каждая минута.

Я подняла на нее взгляд, пытаясь понять, что она имела в виду. Хорошо хоть, она чуть приглушила градус своего сумасшествия.

– В первый раз я услышала о твоем отце на одном званом обеде. – Сейчас в голосе женщины не чувствовалось ни малейшего напряжения. Она не замедляла шаг, так что я с трудом поспевала за ней. – А потом я увидела на стене пейзаж Ходлера. Это был потрясающий момент. Не для хозяина, разумеется. Он думал, что может спокойно повесить картину у себя в столовой, поскольку Ходлер довольно малоизвестный швейцарский художник. Но я-то родом из Чикаго.

Она отодвинула болт и глянула на меня, словно проверяя, не упустила ли я чего-нибудь:

– Я много раз видела этот пейзаж… в чикагском Институте искусств.

– И что в этом потрясающего?

– А то, что это означало, что какой-то добытчик привез эту картину из Чикаго, – то есть побывал глубоко в зоне карантина. Никакой другой дилер не согласился бы на это, независимо от предложенной клиентом цены.

Сперлинг прижала электронный ключ к панели замка, дверь открылась, и из комнаты повеяло холодом. Вспыхнули лампы, освещая ряд металлических ступенек, ведущих вниз в темноту.

Видя, что я замялась, директор пояснила:

– Мы пройдем под стеной. – Она начала спускаться вниз, продолжая говорить и даже не оглядываясь, следую ли я за ней. – Так вот, я начала копать и обнаружила еще много ценных картин здесь, на Западе. Полотна Матисса, Ван Гога, Ренуара – все из чикагского Института искусств, и все значились как «оставленные за линией карантина».

Лампы вдоль лестницы включались по мере того, как мы заворачивали за очередной угол. Казалось, что я чувствую застарелый запах боли и страха в спертом воздухе:

– Но почему вы решили, что именно мой отец привез эти картины?

– Я знаю, что это был он.

Я сглотнула, вспомнив в очередной раз судьбу последнего добытчика. В самом низу лестницы оказалась еще одна тяжелая металлическая дверь. Сперлинг провела своим ключом по замку, и дверь с шипением открылась. За ней царила беспросветная холодная тьма, и ужас волной прокатился по моему телу.

Сперлинг жестом пригласила меня войти первой.

Глава 3

Ничего не видя в темноте, я замерла в дверях комнаты, надеясь, что это не ловушка, что Сперлинг не захлопнет дверь, как только я сделаю шаг вперед, оставив меня в кромешной тьме. Наконец я сделала глубокий вдох и переступила порог. К моему облегчению, немедленно вспыхнул свет, и я увидела, что нахожусь в огромном помещении, выложенном белым кафелем. Воздух был затхлый, слой пыли покрывал немногочисленную мебель: несколько столов, стульев и соединенные цепями стойки, образовывавшие проходы, похожие на лабиринт.

– Что это за место? – Я смотрела на две стальные двери в дальней стене, похожие на ту, через которую мы вошли. Под самым потолком, как буйки, висели плавающие камеры.

– Когда-то это был пропускной пункт. Один из десяти пунктов доступа на Западные территории. – Директор Сперлинг указала в сторону левой двери: – Там тоннель длиной в шестьсот футов, как раз под основанием стены, но, учитывая все проверки, людям требовалось несколько дней, чтобы дойти до этой комнаты. Тех, кто не прошел медицинские проверки, отправляли назад на Восток через правую дверь.

Поежившись, я отвела взгляд и вдруг заметила стоящую на стуле рядом со мной потрепанную кожаную сумку.

– Узнаешь? – ласковым голосом спросила Сперлинг.

Я резко втянула воздух и тут же пожалела, что выдала себя этой реакцией, хотя директор и так знала, что сумка принадлежала моему отцу. Она разыгрывала какую-то свою пьесу, и я вынуждена была играть отведенную мне роль.

Сперлинг подняла сумку и вывалила ее содержимое на стол. Любопытство заставило меня подойти поближе. Некоторые из предметов могли принадлежать кому угодно: фонарик, смотанный бинт, пузырек с йодом, спички, карта. Но я сразу узнала отцовское мачете с костяной рукояткой. А из бокового кармана сумки торчал длинный, свернутый в трубку холст. Я не знала, что там за картина, но я и прежде видела у отца такие свертки.

Директор развернула холст:

– Если честно, я всегда считала, что Тулуз-Лотрек сильно переоценен. Слишком уж кричащая живопись.

Она повернула картину лицом ко мне.

Это была сцена в кабаре. Цилиндры и вечерние платья, грубовато-яркие лица на переднем плане, характерный «тяжелый контур», как сказал бы мой отец, – это, без всякого сомнения, был Тулуз-Лотрек.

– Может, это просто копия, – я и сама поняла, насколько по-идиотски прозвучали мои слова.

– Не думаю, что Мак стал бы рисковать жизнью из-за копии. – Сперлинг свернула холст.

Я вздрогнула, услышав, как она называет отца одним из его прозвищ, словно старинный друг:

– Если все, что у вас есть против отца, это его сумка, то…

Вместо ответа она включила свой планшет и прикоснулась к экрану. Верхний свет померк, и помещение заполнилось призрачным голубоватым свечением – включилось голографическое воспроизведение записи с камеры в комнате, где мы сейчас находились. Директор провела пальцем по экрану, пока изображение дверей в дальней стене не совпало с настоящими дверями. Я невольно сжала руки, приготовившись к худшему.

– В последнее время я была уверена, что твой отец подкупил кого-то из охраны, и его переводили через стену. Так делает большинство добытчиков. Но никаких доказательств не было. А потом я вспомнила про исходные тоннели.

Голограмма походила на тень, но изображение было достаточно четким, чтобы увидеть, как открылась дверь на противоположной стороне комнаты.

– После того как доступ на Запад был закрыт, тоннели засыпали двадцатифутовым слоем гравия и земли. Но если кому-то очень нужно…

Луч фонарика прорезал комнату, и в помещении сразу стало светлее. Мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, что это по-прежнему была голографическая запись.

У Сперлинг было самодовольное выражение лица.

– Я установила здесь камеру на прошлой неделе, но даже не ожидала получить результат настолько быстро.

Я в смятении смотрела на призрачное изображение отца. Он вошел в дверь, держа сумку в одной руке. Я невольно отодвинулась, когда его изображение прошло совсем рядом, и тут же поймала насмешливый взгляд Сперлинг. Когда отец был уже на середине комнаты, внезапно замигала красная лампочка, и дверь за его спиной начала закрываться. Отец развернулся и бросился назад в тоннель, изображение пробежало прямо сквозь меня. В последнюю секунду он успел протиснуться в дверь, но сумка была слишком велика, и он бросил ее.

Сперлинг нахмурилась и остановила запись.

– Датчик движения должен был закрыть дверь и запереть его здесь, чтобы я могла поговорить с ним лично. А вместо этого у меня полное досье документов, куча доказательств и исчезнувший добытчик. Это не входило в мой план.

Я почувствовала, как сжалось сердце. Холодное тяжелое чувство все усиливалось, пока не охватило меня целиком. Зачем она показала мне эту запись? Отец был единственным родным существом в моей жизни, и она это знала:

– Что вам нужно?

Сперлинг выключила проектор и сунула планшет под мышку:

– Как я уже сказала, я хотела бы побеседовать с Маком лично, но в данный момент это невозможно.

Под «побеседовать» она наверняка имела в виду «арестовать». Почему бы не сказать об этом прямо?

И тут я с ледяной ясностью поняла, что она не хотела арестовывать отца. Ей нужно было кое-что другое. Сперлинг молча смотрела на меня, как будто ожидая, что я сама все соображу.

Я судорожно вздохнула. Что ей может быть нужно? По ее собственным словам, побеседовать с Маком с глазу на глаз. Но не только это. Нет, директор Сперлинг хотела побеседовать с глазу на глаз с добытчиком. Причем именно с тем, которому уже приходилось бывать в Чикаго…

Внезапно я ощутила всплеск надежды. Может, судьба отца еще не была предрешена.

– Вам нужно, чтобы он принес что-то для вас. Что-то, что вы оставили в Чикаго.

– А ты у нас умница. – Сперлинг достала из кармана конверт кремового цвета. – Если Мак принесет то, что мне нужно, я сотру эту запись и уничтожу его досье. Здесь вся информация, которая ему нужна, – она протянула мне конверт.

Я напряглась, увидев ловушку:

– Но я не могу передать ему конверт: я не знаю, где он сейчас.

– Знаешь, – она кивком указала на две стальные двери.

Я похолодела:

– Вы хотите, чтобы я отправилась в Дикую Зону?

– Нет, конечно. Реку ты пересечь не сможешь. Тебе нужно только добраться до Арсенального острова.

Мир передо мной сузился до точки. Сперлинг, конверт, комната – все исчезло, пока я думала над ее словами. Но она предложила возможность спасти отца, так что долго думать мне не пришлось. Я готова была сделать все что угодно, даже пересечь линию карантина.

Острые глаза женщины следили за мной:

– Ты же хочешь помочь отцу, не так ли?

Я молча кивнула, боясь, что голос у меня сорвется.

– Вот и хорошо. – Она принялась укладывать вещи отца обратно в сумку, отодвинув в сторону скатанную в рулон картину и карту, которую разложила на столе, указав на желтый прямоугольник посередине Миссисипи. – На острове живет доктор, его зовут Винсент Круз. Скорее всего, он знает, где сейчас твой отец. У него постоянные дела с Маком.

– Какие дела?

Сперлинг сухо улыбнулась сжатыми губами:

– Этого я не могу тебе сказать. Просто имей в виду, что я в данный момент предпочитаю закрывать глаза на некоторые занятия доктора Круза…

Карта была напечатана еще до Исхода, поскольку на ней не было обозначения части стены Титан, протянувшейся от канадской границы до Мексиканского залива. К тому же на карте были обозначения многочисленных мостов через Миссисипи, хотя на самом деле остался только один. Он был известен как «последний мост». Все знали, что мост вел в зону карантина через Арсенальный остров. Все также знали, что мост находится под мощной охраной.

– Но ведь на острове находится лагерь охраны?

– Да. Доктор Круз живет там, как и охранники. Так что лучше не попадайся, – небрежно заметила Сперлинг. – Если тебя поймают, не думай, что я вмешаюсь, чтобы помочь тебе. Я буду все отрицать. Кстати, когда найдешь Мака, скажи ему, что у него есть пять дней, чтобы добыть то, что мне нужно.

– Почему всего пять дней?

– Патруль собирается укреплять основание стены с восточной стороны. В четверг с утра они начнут работать в тоннелях. – Она махнула в сторону двойных стальных дверей.

– Так прикажите им этого не делать!

Директор чуть приподняла тонкую бровь:

– Охрана стены работает на корпорацию «Титан», они не подчиняются приказам правительственных чиновников. Даже моим.

– Но что, если мне понадобится пять дней, чтобы найти его?

– Арсенальный остров находится прямо с другой стороны стены. Ты доберешься туда минут за десять. После этого просто спроси доктора Круза, знает ли он, где твой отец, или нет. Если нет, то не пытайся сама его найти – тебе это не удастся. Возвращайся сюда и нажми кнопку вызова возле двери. Я вернусь за тобой.

– Если я не смогу найти отца, вы уничтожите досье?

– Еще чего. Почему я должна попусту рисковать своей карьерой?

– Но ведь…

– Чем больше времени ты потратишь на разговоры, тем меньше времени будет у Мака, чтобы добыть то, что мне нужно.

Чувствуя, что еще немного и ноги откажутся повиноваться, я перекинула тяжелую отцовскую сумку через плечо и подняла карту. Я должна найти отца и передать ему письмо, чтобы он мог выполнить ее заказ и чтобы все вернулось в норму. Я смогу. Я сделаю это. И я не буду бояться… ну, не очень.

Я последовала за Сперлинг к дальней правой двери, которую она открыла своим электронным ключом. За открывшейся дверью обнаружилась полная темнота. Я боялась, что сердце у меня остановится, но сделала шаг в тоннель.

– Да, еще одна вещь, – сказала Сперлинг. – Я уверена, ты слышала, что вирус дикости уже не настолько смертоносен, как был девятнадцать лет назад.

Я кивнула. В любом случае я не собиралась лично проверять эту информацию.

– Тогда, может быть, ты также слышала, что сейчас заразившиеся не умирают – они мутируют.

По спине у меня пополз холодок:

– Я думала, что это просто россказни.

– Нет, это правда. Так что будь осторожна.

Я словно окаменела, не в силах двинуться:

– Вы хотите сказать, что там сейчас живут мутанты?

– Они живут на другой стороне реки. По крайней мере, мне так говорили. Не покидай остров, и с тобой все будет в порядке. Желаю удачи, Дилэйни. – Сперлинг прикоснулась к замку, и дверь начала закрываться.

Глава 4

Стальная дверь уже почти закрылась, но освещение в тоннеле все не включалось. Мысль, что я сейчас окажусь в непроглядной темноте, заставила меня лихорадочно рыться в сумке в поисках фонарика, который я успела достать и включить, как раз когда дверь полностью закрылась.

Мутанты? Какие мутанты? Я едва сдерживала панический крик. Про них ходили разные слухи, но никто не говорил ничего конкретного. Мутации, уродцы – вот и все. Да и кто будет верить информации, которую шепотом передают на вечеринке у друзей?

Я никак не могла отдышаться, и на этот раз виноват был уже не дурацкий тугой корсет. Прислонившись спиной к двери, я направила луч фонарика в тоннель, но его едва хватало, чтобы рассеять мглу на расстоянии нескольких футов. Тьма была такая, что без фонарика я не смогла бы увидеть собственную руку, даже поднеся ее к лицу. В воздухе стоял запах плесени. Ну все, хватит. Надо взять себя в руки. Потому что, если я не найду отца и он не выполнит ее заказ, Сперлинг не уничтожит доказательства против него.

Я заставила себя сделать шаг, хотя непроглядная мгла впереди сильно действовала на нервы. Казалось, что я иду не вперед, а назад, сквозь время, и что, когда выйду из тоннеля, я попаду в разгар самых ужасных событий в истории Америки. Я направила луч фонарика на исписанные граффити стены, замечая имена, молитвы и записи людей, которых отправили обратно в Дикую Зону. Я глянула на свой диск, но сигнала не было. Оно и понятно, учитывая, сколько тонн бетона находилось у меня над головой. Так что я не могла связаться с Ховардом. Но я все равно включила запись и снова опустила диск на грудь.

Звук шагов гулко отдавался от бетонных стен и потолка, так что, если бы впереди кто-то был, он задолго узнал бы о моем приближении. Отгоняя эту непрошеную мысль, я продолжала идти вперед, пока не натолкнулась на валяющийся на полу открытый чемодан с выпавшей из него одеждой. Мне стало нехорошо. Посветив вперед, я увидела множество брошенных сумок и чемоданов и раскиданные вещи, которые кто-то когда-то считал нужными: бутылку виски, зонтик, Библию, игрушечного робота. Среди них зловеще выделялись пистолет и противогазы.

При виде них я остановилась. Что я делаю? Несмотря на убежденность Сперлинг, я вовсе не была ученицей отца. И я была совершенно не готова к походу в Дикую Зону. Стена словно давила на меня всем своим весом. Я ощущала вес этой уродливой, наскоро сооруженной бетонной конструкции. Во время эпидемии чумы все происходило очень быстро. Вирус распространился по всему восточному побережью с невиданной скоростью. Так же поспешно люди стали уходить на запад. Так же быстро была построена первая изгородь, позднее благодаря корпорации «Титан» ставшая огромной стеной. Разумеется, ими двигала не бескорыстная любовь к ближнему. Стена была построена в качестве репарации за то, что именно лаборатория корпорации создала вирус дикости. Циники вроде моего отца замечали, что корпорация так и не понесла наказания за величайший ущерб, причиненный биосфере, поскольку после строительства стены правительство наняло ту же корпорацию для ее поддержания и охраны карантинной линии, так что дела у компании шли лучше, чем прежде.

Я начала было мурлыкать себе под нос какую-то мелодию, просто чтобы отвлечься, но звук неприятно отражался от стен, и я замолчала. Мне не хотелось привлечь чье-нибудь внимание. Да и пела я не очень, это было больше похоже на механический гул. Как и отец, я куда лучше умела рассказывать разные истории. Если его историям удалось облегчить мое горе в детстве, может, они могли помочь мне сейчас справиться с подступающим ужасом.

Эти истории всегда начинались одинаково. «Далеко-далеко в высокой башне возле очень высокой горы жила маленькая девочка, которая мечтала о приключениях. Однажды, гуляя возле горы, она обнаружила вход в глубокую пещеру. Пещера была настолько огромной, что, пройдя по ней, девочка оказалась на другой стороне горы. Она вышла из пещеры и увидела широкую бурную реку, на противоположном берегу которой виднелся волшебный лес, загадочный и манящий. Девочка хотела спуститься на берег реки, как вдруг неподалеку раздался жалобный звук. Обернувшись, она увидела овечку, запутавшуюся в густом колючем кустарнике у подножия горы. Сердце у девочки было доброе, и она помогла овечке освободиться из цепких шипастых веток. В благодарность овечка рассказала ей, что к берегу реки ведет тайный ход. Присев на камень, овечка принялась вязать свитер из собственной шерсти, рассказывая девочке, что ей нужно найти приметное сухое дерево, черное, как ночь, от которого начиналась тропа к реке. «Не сходи с тропы, – предупредила овечка девочку, – иначе можешь наступить на яйцо гарпии. На вид они – совсем как камни, но если до него дотронуться, даже случайно, яйцо гарпии вспыхивает пламенем». Маленькая девочка послушалась совета овечки и благополучно дошла до берега реки. Но там она обнаружила, что единственный мост через реку стережет целая армия серебристых металлических роботов».

До этого места в истории единственной деталью, которую отец иногда менял, был тип животного, запутавшегося в кустах. Независимо от того, что это было за животное, предупреждение всегда оставалось тем же – ищи сухое дерево и остерегайся яиц гарпии. Но, когда девочка попадала на берег реки, способы обмануть роботов, охраняющих мост, постоянно менялись. Иногда она искала помощи у волшебника, который жил вместе с роботами и целыми днями придумывал всякие колдовские снадобья…

Стоп. Что-то очень знакомое почудилось мне в этой истории. Волшебник, живущий в окружении серебристых роботов… Серебристых, как светло-серая форма охраны?

«Порядок, папа, я поняла».

Волшебником был доктор Круз, а роботами – охранники. Не слишком-то хитро запрятанная аналогия.

Я остановилась, забыв про окружающую меня темноту. Почему отец использовал людей на Арсенальном острове в качестве персонажей для сказки на ночь? Может, директор Сперлинг была права и он на самом деле тайком учил меня своему делу?

Ни за что в это не поверю.

Отец никогда не позволил бы мне заниматься чем-то опасным. Он устроил целый скандал в тот раз, когда я в его отсутствие пригласила в гости одного знакомого мальчика. Отец тогда заявил, что мне нельзя доверять, раз я не способна сделать правильный выбор. Подумаешь, ну застал нас, когда мы ласкали друг друга. Ну и что? Мы же не целовались в старом смысле этого слова, так что обмен микробами был сведен к минимуму. Мне или моему здоровью ничего не угрожало, но прямо на следующий день отец записал меня в группу самозащиты. И это было только начало. Позже он добавил к этому еще и занятия по выживанию. Поскольку он предпочитал, чтобы я проводила выходные, учась плести веревки, а не на свиданиях.

Все это вовсе не значило, что он собирался превратить меня в отлично тренированного специалиста в опасном и крайне противозаконном деле. Что касается историй, которые он рассказывал мне на ночь, – скорее всего, он просто заимствовал реальные детали из своей жизни, потому что это легче, чем придумывать сказки целиком.

Я снова двинулась вперед, размышляя, что все его истории про животных вряд ли могли помочь мне сейчас. Мне совершенно не нужно было знать все пути, которыми та маленькая девочка пробиралась через мост и в волшебный лес, потому что я совсем не собиралась в этот лес – читай, в Дикую Зону. Все, что мне нужно было, это найти волшебника, то есть доктора Круза, живущего в окружении роботов-убийц. Причем вооруженных автоматами «Узи». Тоже мне, проблема.

Я ускорила шаг и шла, пока не оказалась в огромной, похожей на пещеру комнате, вроде той, откуда началось мое путешествие. Очередной пропускной пункт. Луч фонарика разрезал пыльный воздух. Проход на другой стороне комнаты был частично завален кучей камней. Я быстро двинулась в ту сторону, но на середине комнаты споткнулась и упала, приземлившись на что-то сухое и жесткое. Фонарик вылетел из рук. Я подползла к нему и посветила на то место, куда упала. Дыхание перехватило, горло сжало так, что я не могла даже пискнуть: пол был усеян десятками иссохших мертвых тел. Что еще хуже, многие из них развалились на части, и вокруг валялись руки и ноги, похожие на сморщенные полоски сушеного мяса.

Я отползла назад, прижалась спиной к стене и сидела так с колотящимся сердцем, пока немного не успокоилась. Потребовалось какое-то время, чтобы я смогла встать, не опасаясь, что брошусь слепо бежать обратно. Мертвые не могли причинить мне вреда. Должно быть, они лежали здесь все последние семнадцать лет, прямо с момента Исхода. Это были те, кого не пропустили на Запад, скорее всего, потому, что они были заражены.

Я сунула фонарик под мышку и нашарила в сумке антисептический гель для рук. Учительница биологии в десятом классе рассказывала нам, что вирус дикости нельзя подхватить через пыль или грязь, которых в этом помещении было полно, или даже через прикосновение к трупу зараженного человека. Но я все равно выдавила побольше геля на свои трясущиеся руки. Вирус распространялся подобно вирусу бешенства – через укус зараженного животного… или человека. Именно поэтому бытовало мнение, что нам никогда больше не удастся вернуться на восток страны, потому что там в любом случае останутся животные – носители вируса, а вакцины или лекарства против «Ferae» не существовало. Не важно, я в любом случае не могла заразиться, оставаясь на западной стороне Миссисипи, как сказала Сперлинг.

Я двинулась вперед, водя фонариком из стороны в сторону, и прошла мимо трупов, вспоминая все, что знала о самом начале эпидемии. Заразившиеся вирусом становились неуправляемо агрессивными (представьте себе бешенство, только умноженное раз в десять) и бродили в поисках, кого бы укусить. Они набрасывались на докторов, пытавшихся им помочь, друзей и даже на членов семьи. Армии пришлось забросать многие города на восточном побережье зажигательными бомбами, чтобы предотвратить распространение вируса.

Проход был завален почти до потолка, но, исследовав склон пару минут, я нашла небольшое отверстие на самом верху, откуда дул свежий воздух. Я нервно вздрогнула при мысли, что какой-нибудь зараженный человек мог пробраться сюда через эту дыру и все это время находился где-то рядом со мной в тоннеле. Я резко развернулась и провела лучом фонарика по стенам. Никого. Но сердце у меня бешено колотилось, и ладони стали мокрыми от пота, что совсем не помогало лезть по камням.

Для того чтобы вскарабкаться по куче до самого верха, мне нужны были обе руки. Я включила подсветку на диске и поставила его на запись. Света было немного, но достаточно, чтобы видеть все прямо перед собой. Почему бы не записать свои первые впечатления от восточной стороны? Последний раз оглядев комнату, я выключила фонарик и убрала его в сумку. Большой обломок цемента показался мне удобным, чтобы подтянуться, но, прикоснувшись к нему, я отдернула руки. Вместе с воздухом в отверстие просачивалась вода, и обломок оказался склизким на ощупь. Хуже того, слизью были покрыты все камни. Чувствуя, как колотится сердце, я осторожно поползла вверх по склону, соскальзывая вниз через каждые несколько футов и не отрывая глаз от отверстия наверху из опасения, что нечто может ползти мне навстречу.

Наконец я добралась до самого верха и увидела, что дыра ведет в длинный проход, в конце которого был виден слабый свет. Лаз был настолько узким, что я никак не могла представить себе, как мой отец мог проползти сквозь него. Но раз он смог это сделать, смогу и я. Я сняла сумку с плеча, глубоко вдохнула и принялась протискиваться через проход, толкая сумку перед собой.

Мерцающий лунный свет манил вперед, пока я ползла по острым камням, усеивавшим дно лаза. Точнее, даже не лаза. Это было больше похоже на кроличью нору, и временами мне казалось, что я похоронена заживо. К тому времени, как я выбралась наружу и вдохнула теплый ночной воздух, мои ладони и плечи были покрыты синяками и царапинами. Наконец я добралась до выхода, выглянула наружу и с наслаждением вдохнула теплый ночной воздух. Совсем рядом слышалось журчание воды. Отсюда было видно Арсенальный остров, лежащий прямо посередине Миссисипи, как последний бастион перед Дикой Зоной.

Остров был весь залит светом огромных прожекторов, но мост, ведущий к нему, казался просто темной тенью над водой. На этой стороне реки освещена была только парковочная площадка рядом с воротами в самом начале моста. Бегающий луч прожектора высвечивал ряды джипов и летательных аппаратов, а дальше за парковкой виден был каменистый склон, ведущий вниз к реке. Когда луч скользнул обратно к основанию стены, я быстро юркнула обратно в лаз, словно испуганный бурундук в нору.

Когда луч ушел в сторону, я осторожно выбралась наружу и оказалась наверху утрамбованного холма, состоящего из земли, кирпичей и кусков цемента, перемешанных с битым стеклом, кусками арматуры и черепицы. Место, просто-таки созданное для бациллы столбняка. Я стояла на обломках того, что некогда было восточной стороной города Дэйвпорта. У подножия холма кирпичи и обломки бетона высыпались прямо на дорогу; это означало, что в любую минуту здесь мог появиться один из открытых патрульных джипов.

Я дождалась, пока луч прожектора снова уйдет на холмы, и принялась спускаться вниз по склону. Несмотря на то что двигалась я очень осторожно, за мной все равно оставался след катящихся камешков. Добравшись до подножия этой горы мусора, я нашла обломок трубы и воткнула его в землю в качестве ориентира на будущее. Вот и пригодились мои уроки, кто бы мог подумать.

На секунду я остановилась, бросила взгляд на гигантскую стену, закрывавшую половину ночного неба, и ощутила всплеск возбуждения от того, что вижу стену с этой стороны своими собственными глазами, а не через линзу камеры, прикрепленной к игрушечному вертолету. Неужели всего несколько часов назад я стояла на крыше дома Орландо, надеясь хоть одним глазком взглянуть на загадочный Восток? Было такое ощущение, что с тех пор прошло уже несколько дней, но на мне по-прежнему был тесный топ Анны. Черт! Белый топ, который чуть ли не светился под лунным светом.

– Как я только позволила уговорить себя надеть эту штуку, – бормотала я, распуская волосы, упавшие на спину тяжелой волной. Но даже мои длинные темные волосы не закрывали топ полностью. – Знаю, знаю, ты предупредила, чтобы я его не запачкала. Но что тут поделаешь…

Я набрала пригоршню жидкой грязи. Мелькнула мысль, что там полно микробов, но я отмела ее и с гримасой отвращения размазала грязь по видимым частям топа. Потом я вытерла руки о штаны и еще раз обработала их антисептическим гелем.

Что теперь? Я понимала, что нужно добраться до Арсенального острова, но опасалась просто так шагнуть на мост. Спрашивается, где все эти говорящие животные, когда они тебе нужны? Не то чтобы я боялась вспыхивающих яиц гарпии, но у меня было подозрение, что отец рассказывал о них не просто так.

Сняв с плеча отцовскую сумку, я принялась разглядывать содержимое более пристально, чем под внимательным взглядом директора Сперлинг. Фонарик, бинт, йод, спички, карта, мачете (мне даже не хотелось думать, для чего здесь может пригодиться мачете). Наконец я увидела серебристую бляху с надписью «Пограничный патруль». У всех остальных вещей было вполне понятное предназначение, но я не могла понять, зачем отцу нужен был этот жетон. Мимо патруля с ним все равно не пройдешь. На всякий случай я перевернула бляху, но с обратной стороны не было ничего, кроме слоя жесткого черного пластика.

Краем глаза я заметила какое-то свечение на земле неподалеку и посмотрела на дорогу. У подножия дерева появилось небольшое пятно света, которого раньше вроде не было. Я схватила сумку и перебежала дорогу. Дерево было сухое, а когда я дотронулась до ствола, кончики пальцев покрылись черной угольной пылью. У подножия была яма, похожая на след от взрыва. Мертвое черное дерево – в точности как рассказывал мне отец.

Тем временем свечение под ногами усилилось. Наклонившись пониже, я увидела между корней дерева светящийся булыжник размером примерно с кулак. Я было потянулась к нему, но тут вспомнила о яйцах гарпии и быстро отдернула руку.

Вспыхивающие огнем яйца гарпии в сказках моего отца были минами! Каменистый склон между стеной и берегом реки был, судя по всему, усеян ими, хотя других пятен света я пока не видела. Может, они начинали светиться прямо перед взрывом? Я быстро отбежала назад через дорогу, опасаясь, что мина среагировала на мои движения.

Постояла в ожидании, но ничего не произошло, только свечение угасло до едва заметного. Я подошла чуть ближе, и свет мгновенно усилился. Что это, предупреждение об опасности?

Что было бы просто нелепо: если бы мины светились, предупреждая о своем присутствии, то нарушители карантинной зоны могли бы легко обойти их. С другой стороны, охранники, устанавливавшие мины, должны были видеть, где находится опасность…

Не сходя с места, я вытянула руку с бляхой, глядя, как усиливается свечение под деревом и как дальше на берегу начинают слабо светиться другие мины.

«Спасибо, папа».

Я осторожно прокладывала путь вниз по склону, держась подальше от строительного мусора, деревьев и светящихся яиц, держа курс на парковку рядом с мостом. Я пока еще не знала, как пересечь мост и найти доктора Круза в патрульном лагере. Почему-то я думала, что патрульный лагерь – это несколько рядов палаток. Реальность оказалась совершенно иной. Это было похоже скорее на средневековое поселение с домами из известняка и с башней в центре города. Но это точно был лагерь пограничного патруля: я видела ряды жилых бараков с южной стороны острова и высокую решетчатую изгородь с рядами колючей проволоки сверху. К тому же по периметру стояли сторожевые вышки с прожекторами.

И как я должна была пробраться незамеченной через тщательно охраняемый и ярко освещенный остров?

Раздавшийся внезапно звук быстрых шагов заставил меня нырнуть за дерево. Осторожно выглянув из своего укрытия, я увидела, как какой-то человек распахнул ворота, спрыгнул с моста и принялся пробираться вниз к реке, прячась в тенях под мостом. Следом из ворот на парковку выбежали три охранника, задержавшись под прожектором, чтобы оглядеть местность. То, что это охрана, сразу было понятно по их военным стрижкам и серым камуфляжным костюмам в цвет стены. Пограничный патруль, те самые роботы-убийцы из сказок. Пошептавшись между собой, охранники рассредоточились по площадке.

Я боялась даже надеяться, что скрывающийся в тенях беглец – мой отец. Но кто еще мог убегать от охраны? Направься он к тоннелю, я получила бы ответ на свой вопрос. Пока что я решила не трогаться с места.

Беглец, спотыкаясь, пробежал по берегу и скрылся за кучей мусора, оставшейся на месте разрушенного здания. Потом я увидела, как он принялся карабкаться вверх по крутому склону, и ощутила прилив надежды.

Да нет, это невозможно. Чтобы мой отец оказался здесь сейчас? Это было бы какое-то невероятное совпадение.

Трое охранников обменялись сигналами, которые легко было понять даже без опыта армейских тренировок, и двое из них стали спускаться по склону возле холма, скользя по гравию. Третий, самый высокий, держа пистолет на изготовку, перебежал парковку и скрылся за чахлыми кустами.

Мне нужно было увидеть лицо того человека. Что, если это был мой отец? Я заметила беглеца, он скорчился за выступающим камнем на середине склона. Кусты слева от меня зашуршали. Черт, третий охранник явно был уже недалеко.

Я сунула бляху за вырез топа, так чтобы угол торчал наружу, и быстро пробралась вперед, оказавшись прямо над беглецом. Я ожидала, что он побежит вверх по склону, но проходили секунды, а человек не двигался, словно животное, попавшее в луч фар. Охранники внизу закончили обыскивать берег и двинулись вверх. Я больше не могла ждать и сделала несколько шагов навстречу:

– Эй!

Беглец не шелохнулся.

– Эй! – сказала я чуть громче.

При звуке моего голоса он резко развернулся и вскочил, лучи фонарей охраны осветили его со спины, оставив лицо в тени. Он не двинулся с места. Я уже подумывала было спуститься пониже, но тут он чуть повернул голову, словно бы принюхиваясь к ветру. Когда он снова обернулся ко мне, его глаза блеснули в лунном свете – желтые, звериные глаза, – и я поняла, что это никак не мог быть мой отец.

Глава 5

Я уставилась на скорчившегося на склоне беглеца, чувствуя, как внутри нарастает паника. Желтые глаза смотрели злобно, и я готова была поклясться, что слышу тихое рычание. В ужасе я побежала вверх по склону, но он бросился вслед за мной. Я ударила его сумкой по лицу, он отшатнулся, и я снова попыталась удрать, но он был быстрее. Стальные пальцы схватили меня за ногу. Он пытался подтащить меня ближе к себе, я вскрикнула, цепляясь за кусты и траву. Я даже лягнула его. Он схватил меня за вторую ногу, но тут мимо моего лица словно оса пролетела, я даже почувствовала, как ее крылышки задели мою кожу. Беглец взревел и отпустил меня, хватаясь за свою руку, в которой торчала маленькая стрелка. Он упал на колени. Едва он вырвал стрелку из руки, как еще одна впилась в шею, и он пронзительно закричал.

Я попятилась вверх по склону, но тут кто-то сзади схватил меня и поднял на ноги. Я обернулась, готовая бежать, и натолкнулась на широченную грудь молодого парня. Он крепко держал меня за локоть, глядя, как оседает на землю его рычащая добыча. Тот почти сразу затих, и только тогда охранник перевел взгляд на меня:

– Ты что, с ума сошла? Зачем ты ушла с парковки?

Я не могла даже слова выдавить. Мозг отказывался работать, я по-прежнему видела перед собой те глаза. Желтые глаза.

– Кто вообще тебе разрешил… – Охранник оглядел меня и внезапно умолк. – О’кей, понятно.

Понятно? Что понятно? Что он хотел сказать?

Лежащий на склоне маньяк внезапно завыл и забился в судорогах.

– Подожди здесь, – приказал молодой охранник. – Незачем им видеть тебя.

Он кивком указал на двух своих коллег у подножия холма:

– Они и так начальство терпеть не могут. Не пытайся подойти к мосту без меня, а то от тебя останутся одни кусочки.

Ну да, тут же кругом мины. Этот идиот думал, что напугал меня. Я кивнула.

– Круз, – позвал снизу голос, – ты нашел Бангора?

– Все в порядке, я его усыпил!

Я даже подпрыгнула от его крика. Мне явно надо было взять себя в руки и перестать дергаться от каждого громкого звука или резкого движения.

Так, сосчитать до десяти и отдышаться… Я рванула вверх по склону, внимательно следя, где светятся мины. По пути я остановилась, хватая ртом воздух, и спряталась за тем же кустом, где сидела до этого. Подождать, пока он вернется и арестует меня? Ну уж нет. Но он не забудет про меня, и, как только они приструнят того желтоглазого, охранник вернется за мной. Черт бы всех побрал! Сперлинг предупредила, чтобы я не попадалась патрулю. Я всего-то пробыла на восточной стороне минут двадцать, а все уже пошло наперекосяк. Ко всему прочему, я оставила отцовскую сумку рядом с беглецом. Ну как можно быть такой идиоткой? Видимо, можно. Но я все же не настолько идиотка, чтобы дожидаться возвращения охранника Круза…

Стоп. Второй охранник назвал его Крузом. Неужели это и был тот самый доктор Круз?

Да нет, не может быть. Не могло же мне так повезти? К тому же этот парень на вид был ненамного старше меня, явно слишком молод, чтобы быть доктором. Мне пора было перестать надеяться на всякие чудеса и топать в сторону острова.

Два других охранника направились вверх по склону. Самое подходящее время, сказала я себе, давай, шевели задницей. Но ноги меня не слушались.

– Идите сюда! – позвал Круз тех двоих.

Лучи фонариков заплясали по склону и осветили бьющегося на земле беглеца и его лицо с капающей изо рта слюной. Круз глянул вверх на склон, хотя в этой темноте он все равно ничего не мог видеть. Но я не двинулась и даже выключила мой диск. Мне бы очень хотелось записать все происходящее, но крохотная красная точка могла выдать мое присутствие.

Когда двое охранников подошли поближе, Круз спросил:

– Когда он заразился?

– Слушай, я понятия не имел, что его укусили! – ответил плотно сбитый охранник. Бицепсы у него были такой же толщины, что и бедра. – Я стоял на воротах, Бангор заявился и сказал, что меня хочет видеть капитан. Понятно, я пошел к капитану. Отошел шагов на двадцать и тут слышу – засов отодвигается. Глянул назад, а Бангор открывает ворота. Вот тут я и закричал, вызывая подмогу.

Он говорил про ворота на мосту! Прячась за кустами, я спустилась поближе к парковочной площадке. Склон здесь был не такой крутой, и я, пригибаясь, бросилась к ближайшему джипу и пригнулась в его тени.

– Транквилизатор начинает действовать, – это был голос Круза. Я пробиралась вдоль рядов машин и, дойдя до последней, осторожно выглянула, чтобы посмотреть на охранников на склоне. Их внимание было приковано к неподвижно лежащему на земле человеку.

– Может, это и не дикость вовсе? – сказал охранник со светлыми, похожими на цыплячий пух волосами. – Может, Бангор просто хотел удрать из лагеря?

Круз опустился на одно колено и дотронулся до лба лежащего:

– Все может быть.

Даже на расстоянии пятидесяти футов я слышала, как неуверенно звучит его голос.

– Отнесите его в клинику.

– Зачем? – сдавленным голосом спросил плотный охранник. – Он же мутирует. Ты видел его глаза?

– Затем, что доктор захочет узнать, что его укусило.

– Можно подумать, мы не знаем – что, – резко сказал светловолосый. – Один из «диких».

– Да, но какой штамм вируса? – Круз снял со своего пояса какой-то предмет.

– Какая разница?

– Это вы двое работаете над поиском лекарства от вируса? Нет? Тогда заткнитесь и тащите его к моему деду.

Вот и разгадка.

Круз бросил что-то светловолосому охраннику:

– Наденьте на него намордник.

Я вздрогнула от страха, внезапно вспомнив фразу из документального фильма об эпидемии: «Укус за укусом «дикие» убили половину нации».

Охранник сделал шаг назад:

– Ага, чтобы он цапнул меня за руку? – Он бросил кожаный ремень своему напарнику: – Лучше ты.

Второй даже руки не поднял, чтобы поймать намордник, и тот упал на землю.

– И не подумаю.

– Бангор сейчас без сознания, он никого укусить не может. Намордник – это на потом, когда он проснется. – Круз опять бросил взгляд на склон, проверяя, видимо, там ли я.

Мне нужно было убраться отсюда, пока он не понял, что я вовсе не дожидаюсь терпеливо, пока он придет арестовать меня. Хорошо хоть, он не рассказал обо мне другим охранникам. Но что значила та его странная фраза – «Они и так начальство терпеть не могут»? Что он хотел сказать? Впрочем, не важно, мне пора было уносить ноги.

– Если ты так в этом уверен, – сказал второй охранник, – ты сам и надевай на него намордник.

Круз засунул пистолет-транквилизатор в кобуру на поясе и поднял намордник:

– Отойдите.

Оба охранника были куда старше его, но они послушно убрались с его пути. Круз склонился над бесчувственным телом.

Пока внимание всей троицы было приковано к процессу, я бросилась к мосту и проскользнула через приоткрытые ворота. Откуда-то из темноты выше по течению реки доносились звуки рок-музыки. Я прижалась к темному столбу и оглянулась на трио охранников на склоне холма. На таком расстоянии я уже не могла слышать их разговор. Я видела, как Круз поднялся на ноги и два его напарника взвалили беглеца на плечи. Если, как он приказал, они понесут его в клинику, все, что мне нужно сделать, это последовать за ними, держась в тени.

Столб, к которому я прислонилась, оставил ржавые следы на моих ладонях. Я со всех ног бросилась бежать к решетчатым воротам на другой стороне моста. Доски прогнили, судя по тому, насколько мягким было дерево, но зато это приглушало звук моих шагов. Я мельком глянула на покрытую пеной, крутящуюся темную воду в нескольких метрах подо мной.

К северу от моста из-за поворота реки вывернулся огонек. Музыка стала громче – патрульный катер шел вниз по течению, приближаясь к мосту. Лучи прожекторов обшаривали берега. Я снова вжалась в железную колонну, пытаясь стать невидимой, и услышала, как лязгнули створки ворот, когда охранники затащили беглеца на мост. Круза с ними не было – скорее всего, он вернулся на склон, пытаясь отыскать меня. Сколько времени ему понадобится, чтобы понять, что меня там больше нет?

Я стояла, прильнув к железному столбу. Попытайся я проскочить через дальние ворота сейчас, охранники на мосту наверняка увидели бы меня. Но оставаться на месте тоже было нельзя – через минуту охранники дошли бы до места, где я пряталась. Прыгнуть с моста? Нет, течение здесь было просто безумное, меня унесло бы за секунду.

Луч прожектора пробежал по северной оконечности моста, но, к счастью, я оказалась в тени расположенной напротив опоры. Симметрия меня спасла. Я глянула вниз между досками моста, увидела патрульный катер и отшатнулась, когда охранник направил луч вверх. Охранники, тащившие усыпленного беглеца, подошли к перилам, как раз когда катер показался из-под моста с другой стороны.

– Эй, на катере! – крикнул плотный охранник.

– Что вы здесь делаете, лентяи? – послышался ответный крик.

– Ничего хорошего, – ответил охранник. – Расскажу, когда вернемся в лагерь.

Это был мой шанс. Давай, давай! Я рванула к приоткрытым воротам, створки которых покачивались под порывами ночного ветра.

Проскользнув между створками, я растворилась в царящей за ними темноте. Передо мной в шесть рядов стояли казармы охранников, по несколько зданий в каждом ряду. Охраны здесь явно было много, возможно, даже больше, чем я предполагала. Мост находился на юго-западной оконечности Арсенального острова, а остров был изрядных размеров. К счастью, казармы были повернуты к мосту задней стороной. Часы на шестиэтажной башне в центре острова показывали час ночи, но лагерь по-прежнему был залит светом прожекторов. Дополнительная мера безопасности?

Я нырнула в узкий проход между зданиями, осторожно дошла до передней части одного из них и глянула за угол. Сердце у меня ушло в пятки.

Охранники были повсюду.

Молодые мужчины и женщины, все в серой униформе, стояли группами во дворе, который со всех сторон был окружен жилыми зданиями. Они стояли под слепящим светом прожекторов и проделывали какие-то сложные манипуляции с оружием. Это было похоже на ритмичный танец. Хотя, может, это была какая-то тренировка. Я шагнула обратно в тень, но не могла оторвать глаз от их слаженных движений и неумолимых лиц. Если бы они так же согласованно двинулись в моем направлении, они смели бы меня с дороги и раздавили бы тело сапогами, даже не заметив.

Сейчас, когда я смотрела на них, трудно было представить, что когда-то, до той смертоносной эпидемии, мобильная охрана просто несла службу в закрытых тематических парках. Компания «Титан» славилась своими огромными запутанными лабиринтами в пятьдесят этажей высотой. Но эти охранники были слишком молоды, чтобы работать на компанию в те годы. Похоже, сейчас в их обязанности входило нечто большее, чем помогать людям, потерявшимся в лабиринте.

Я побежала обратно по аллее, чтобы посмотреть, куда те двое понесут пойманного беглеца. Все здания были установлены на стандартные фундаменты фута в два высотой. Возле дальнего угла здания я пригнулась, чтобы мой белый топ сливался со светлым цементом. Сердце колотилось в такт неумолкающему стуку сапог, доносящемуся с плаца. Как же мне пробраться в клинику в этом белом топе? Хотя он и был замазан грязью, но все равно кто-то мог меня заметить.

Позади послышался стук сапог по доскам, и два охранника затащили Бангора в ворота.

– Не запирай ворота, Круз еще не вернулся, – крикнул плотно сложенный охранник обернувшейся к ним молодой женщине.

Она внезапно замерла.

– Почему он в наморднике? – резко спросила женщина. – Его что, укусили?

– Тише ты! – хором зашипели на нее оба охранника.

Из ближайшего окна высунулась голова:

– Кого-то укусили?

Дальше все произошло ровно за минуту. Услышав новость, охранники устремились к воротам со всех сторон, и через несколько секунд притащившие Бангора были окружены плотным кольцом людей, засыпавших их вопросами. К счастью, никто не воспользовался той аллеей, где сидела я.

Невеселая процессия двинулась по одной из дорожек, а я в отчаянии привалилась к стене здания. Я не могла проследить за ними в присутствии такого количества взволнованных людей. Похоже было, что придется подождать и…

– Я же сказал, чтобы ты дождалась меня, – произнес раздраженный голос.

Я глянула в ту сторону и увидела направляющегося ко мне Круза. Убежать? Вряд ли бы мне это удалось. При всей массивности фигуры двигался он ловко и уверенно. К тому же на поясе у него висел пистолет с транквилизатором. Так что я осталась на месте. Может, он не поймет, что я не из охраны? Не мог же он знать здесь всех в лицо?

Он подошел почти вплотную, так что я даже почувствовала некоторую неловкость, несмотря на то что он был вполне симпатичный, и протянул мне отцовскую сумку:

– Твоя?

Мне ничего не оставалось, кроме как протянуть руку. Все равно он уже знал, что я была там, на берегу реки:

– Спасибо. – Я взялась было за ручки, но он сумку не отпустил.

– Кто тебя вызвал? – спросил он небрежным тоном.

– Что? – Его огромная фигура, темные, коротко остриженные волосы и прямой взгляд кого-то напоминали, но я не могла вспомнить – кого.

– Успокойся, – сказал Круз, – я не собираюсь доносить на тебя. Чем там занимаются офицеры в свободное от работы время – это их дело, но тебе нельзя просто так бродить по лагерю. Ты сама найдешь дорогу к офицерской казарме?

– Хм-м… – Я бы с радостью воспользовалась любым предлогом, позволяющим находиться здесь, но я не понимала, о чем он говорит.

– Значит, нет, – он вздохнул. – Ладно, кто из них привез тебя в лагерь?

Я не ответила, и он нахмурился:

– Мне нужно знать его имя, чтобы тебя пропустили в здание.

Я ахнула:

– Ты принял меня за шлюху!

– Извини, я ошибся! – мгновенно отреагировал он. – Прошу прощения, поскольку ты совершенно явно не…

Он неопределенно махнул рукой.

– Я охранник, просто сейчас не на службе.

Он удивленно поднял брови, явно мне не поверив. Но у меня не было времени убеждать его и отвечать на вопросы. Каждая секунда, потраченная здесь, означала, что у отца останется меньше времени на выполнение задания.

– Послушай, я просто…

Воздух прорезал пронзительный вопль, я никогда раньше не слышала ничего подобного. Я обернулась, пытаясь понять, откуда раздался этот крик. Голос звучал почти как человеческий. Почти.

– Послушай, – сказал Круз, – во-первых, ни у одного из охранников, любого пола, не бывает таких длинных волос.

Прежде чем я собралась с мыслями и придумала ответ, воздух разорвал еще один мучительный крик.

– Во-вторых, мы на эти звуки больше не реагируем. Привыкли.

Как можно было привыкнуть к такому?

Его взгляд стал жестче:

– Почему бы тебе не рассказать, что ты тут на самом деле делаешь?

Глава 6

Круз внезапно превратился в типичного холодного представителя охраны: теперь он выглядел совершенно по-другому. Наверное, их специально учили, как выглядеть доброжелательно и неугрожающе – и одновременно готовыми моментально перейти к действию. Это было пугающее зрелище. Даже если бы мои истрепанные нервы и не были натянуты до предела, я все равно не стала бы придумывать очередную ложь. Во-первых, у меня не было практики в этом деле; во-вторых, тяжелый взгляд охранника Круза заставил меня мгновенно позабыть все выдумки.

– Я пришла, чтобы поговорить с доктором Крузом, – с трудом выдавила я, понимая, что Сперлинг была бы в ярости от моей откровенности.

Он чуть прищурился:

– О чем?

– Я не могу этого сказать.

Щека у него чуть подергивалась, пока он разглядывал меня, раздумывая, что делать:

– Как тебя зовут?

Формально это был вопрос, но прозвучало скорее как приказ.

– Лэйн.

– Просто Лэйн?

– Дилэйни Парк. – Я не солгала, но надеялась, что он решит, будто Парк – моя фамилия.

– Лэйн, ты проникла за линию карантина. На тот случай, если ты не заметила, – видишь вон ту стену длиной в пять тысяч миль? Ты совершила серьезное преступление, и если ты немедленно не скажешь мне, что тебе нужно от моего деда, я арестую тебя.

– Хорошо, хорошо! Мне нужно найти Йена МакЭвоя, и я надеялась, что доктор Круз сможет сказать мне, где он сейчас находится.

– Не сможет, – судя по тону, он с удовольствием затолкал бы слова мне в горло.

– Директор Сперлинг так не думает.

Его губы сжались, и я добавила:

– Это директор Службы биологической защиты, – стараясь, чтобы это не прозвучало как вызов, уточнила я. Этого парня лучше было попусту не злить.

Круз быстро оглянулся, схватил меня за руку и втащил поглубже в тень между зданиями.

– Они таки поймали Мака, да? – Он говорил тихо, жестко и без малейшего следа сочувствия. – Что он рассказал им о деде?

– Ничего. Эй, больно же! – Я подняла руку. Он отпустил запястье, и я воспользовалась случаем, чтобы собраться с мыслями, – адреналин сильно мешал думать. Сперлинг пришла бы в ярость, узнай она, что я все выложила охраннику, но я не представляла себе, как еще добиться своей цели:

– Сперлинг не удалось поймать отца, но у нее есть доказательства против него.

Он резко втянул воздух:

– Мак – твой отец?

– Да. Кстати, она знает о его контактах с твоим дедом. Пожалуйста, отведи меня к нему.

– Нет, – его тон перекрыл любые попытки поспорить так же эффективно, как стена перекрывала путь на Запад. – Отправляйся обратно к директору Сперлинг, – он словно сплюнул это имя, – и скажи ей, что мой дед не знает, где находится Йен МакЭвой. Он даже не слышал о таком.

– С ней это не пройдет. К тому же она не собирается арестовывать отца или твоего дедушку. У нее есть задание для отца…

– Ей нужен добытчик? – Он недоверчиво поднял брови.

– Да. Если он принесет то, что ей нужно, она уничтожит досье отца и все доказательства против него.

Круз задумчиво потер рукой подбородок, потом повернулся ко мне:

– Она приказала тебе рассказать об этом моему деду?

Я кивнула, и он нахмурился:

– Сколько тебе лет? Шестнадцать?

– Семнадцать. Почти семнадцать, исполнится через три месяца.

– То, чем занимается твой отец, – нарушение закона. Но это все равно не дает официальному лицу право послать ребенка куда-то, где можно заразиться вирусом, или тебя убьют, или еще что-нибудь похуже.

Я взъерошилась:

– Что может быть хуже, чем быть убитой?

– Как насчет быть съеденной заживо? – небрежно спросил Круз.

Да уж, это точно было хуже, но слово «ребенок» разозлило меня, особенно если учесть, что он был ненамного старше.

– Вообще-то, если она сотрет всю информацию о моем отце, твой дед тоже от этого выиграет. Поскольку если отца будут судить, то непременно выплывет…

– Спасибо, я понял, что ты имеешь в виду. – Несмотря на холодный тон, Круз вроде бы не злился. Он запрокинул голову, глядя в ночное небо, и медленно выдохнул.

Я внезапно поняла, кого он мне напоминает. Длинноногий, серьезный – он был ужасно похож на Самсона, датского дога, с которым я выросла. Огромный пес был настолько хорошо воспитан и полон достоинства, что с ним можно было ходить где угодно.

– Меня зовут Эверсон, – сказал он, наконец, спокойным голосом.

– Это какое-то место? Где это?

– Был такой городок в Пенсильвании. Там выросла моя мама. – Он отдал мне сумку. – Подожди, я сейчас вернусь.

Я шагнула вперед, преграждая ему дорогу:

– Куда ты идешь?

– Надо найти тебе какую-нибудь подходящую одежду. Никто из охранников на острове так не оденется, – он кивнул на белый топ. – Даже в свободное время.

– Это не мой топ. Моя подруга…

– И сделай что-нибудь с волосами. – Он прошел мимо. Его, очевидно, не заинтересовало, почему я одета, словно какая-нибудь падчерица стриптизерши.

Я устало привалилась к стене здания. Эверсон в Пенсильвании – наверное, это было приятное место. А как насчет этого парня?

О чем вообще шла речь? Он был охранником. Слово «приятный» тут было неприменимо.

«Робот-убийца» вернулся с кипой одежды, армейскими ботинками и серым беретом. Я собрала волосы в тугой хвост и насторожилась, ожидая, не последуют ли за ним другие охранники. Но больше никто не появился, и я расслабилась. Он не донес на меня.

Эверсон протянул мне сверток:

– Пришлось позаимствовать одежду в женской казарме. Я чувствую себя виноватым, завтра кому-то достанется за пропавшие вещи.

– Надеюсь, ты взял чистую одежду?

– Какая разница?

Очень большая – для меня. Но, глянув на его сжатые губы, я решила не продолжать.

– Где я могу переодеться?

– Здесь.

– Здесь? Нет, я так не могу…

– Ты не можешь войти в лагерь в своей одежде. Так что или переодевайся, или отправляйся обратно через мост.

Похоже, и тут у меня не было выбора. Глаза Круза под прямыми темными бровями смотрели сурово, и мне расхотелось спорить с ним. Придется быстренько переодеться.

– Может, хотя бы отвернешься?

Он молча перевел взгляд на баскетбольную площадку, как будто мне от этого было легче. Интересно, чего он боялся? Что я дам ему по башке, как только он повернется ко мне спиной?

Скрипнув зубами, я сбросила ботинки, расстегнула кнопки топа и тут поняла, что просто не могу переодеваться в чью-то грязную одежду прямо перед этим парнем, в проулке, где в любую минуту кто-то мог пройти мимо. В данную минуту меня совершенно не волновало, что местные охранницы были слишком круты, чтобы нацепить белый топик подруги.

– Что ты копаешься? – обернулся Эверсон.

Хорошо, что я так и не сняла свой топ.

– Ты не мог бы отвернуться? Пожалуйста. Обещаю, что не сбегу.

– Если тебе можно верить.

– Ты мне не доверяешь?

– Не хотелось бы, чтобы ты сделала какую-нибудь глупость.

Замечательно.

– Поверь мне, я достаточно умна, чтобы понять, что ты тут все знаешь, а я нет. Так что, если бы я решила, скажем, сбежать, ты легко поймал бы меня.

– Разумно, – в голосе Эверсона звучала улыбка.

– А когда ты меня поймаешь, то я, скорее всего, упаду и в результате буду еще грязнее, да еще и больно будет. Если я способна до этого додуматься, то, может, мне хватит ума не убегать?

Он молча повернулся спиной ко мне. Даже такая маленькая победа доставила мне удовольствие. Переодеваться все равно пришлось прямо на улице, но приятно было сознавать, что логический подход все-таки работает. Я недоверчиво понюхала неопреновый топ, решила, что сойдет, и натянула эластичную ткань прямо через голову. У топа был высокий воротник и рукава до локтя, так что мне сразу стало теплее, чем в белом топике Анны. К тому же плечи топа были усилены водонепроницаемыми накладками. Отличная идея.

– Готово, – сказала я, натянув ботинки. Бутылочку с антибактериальным гелем и бляху охранника я переложила из кармана джинсов в боковой карман на камуфляжных штанах.

– Истерить больше не будешь? – спросил Эверсон, поворачиваясь ко мне.

– Я не истерила. Я просто настаивала на своем. Посмотрим, как дальше пойдет, может быть, я еще продемонстрирую тебе, что такое настоящая первоклассная истерика.

Я хотела сложить белый топик покомпактнее, но жесткая искусственная кожа не желала скатываться в рулон, и мне никак не удавалось запихнуть его в сумку.

– Надеюсь, ты не собираешься последовать по стопам отца?

Это не входило в мои намерения, но то, что какой-то охранник мимоходом указывает мне, что контрабандист из меня никудышный, задело. Я сердито глянула на него.

– Да я просто спросил.

Похоже, он развеселился. Эверсон взял у меня из рук белый топик, подхватил белые сапожки и двинулся прочь.

– Эй, – зашипела я вслед, – это не мои вещи, мне надо вернуть их хозяйке.

Вместо ответа он вышел из аллейки и кинул их в первый попавшийся мусорный ящик. Я только вздохнула, но решила не вытаскивать вещи обратно. Эверсон, похоже, считал меня конченой дурой и ожидал, что я начну ныть по этому поводу. Я подошла к нему, на ходу убирая волосы под пилотку.

– Вот теперь ты сойдешь за охранницу.

Еще бы. Да я могла отлично изобразить эту их деревянную осанку и армейский «одеяло-заправлено-по-линейке» вид. Правда, насчет маршировки и отжиманий я не была так уверена…

– Сапоги как раз впору, – сказала я, но он только махнул рукой вперед. Ну и ладно, в конце концов, заводить здесь друзей в мои планы не входило. Но все равно, было приятно, что вещи мне подошли. В армейских штанах и сером топе я чувствовала себя куда круче. Искусственная белая кожа чуть ли не светилась в темноте, а теперь я могла скользить среди теней, как настоящий добытчик. Почти как настоящий добытчик.

Вместо того чтобы последовать за охранниками, которые уволокли Бангора, Эверсон повел меня по периметру лагеря вдоль высокой сетчатой изгороди.

– Не прикасайся к сетке, – предупредил он.

– Она под напряжением?

– Да. Настроена на двойное действие: дотронешься один раз – получишь шоковый удар. Дотронешься второй раз – сердце остановится.

А как же насчет всяких мелких животных, которые пытались прокопать ход под сеткой? Я не стала задавать этот вопрос, подозревая, что ответ мне не понравится.

– При таких мерах безопасности зачем здесь столько охраны в это время?

– Половина из них – ночные патрули. Большинство «диких» активны ночью, и именно в это время они пытаются пересечь реку.

– «Диких»? Ты хочешь сказать…

Пронзительный хохочущий крик прервал меня. Эверсон кивком указал на тьму за изгородью:

– Как раз один из них.

Я вглядывалась в темноту за сеткой, но не могла разглядеть даже реку.

– Это зараженное животное?

Эверсон наклонил голову, прислушиваясь к крику:

– Думаю, это человек. Просто мутация зашла слишком далеко, и он больше не может говорить.

Мне стало нехорошо. Мутация. Значит, все те слухи были правдой.

– Тот человек, которого ты застрелил…

– Не застрелил, а усыпил.

– Хорошо, усыпил. Он заражен вирусом «Ferae»?

Эверсон кивнул.

– И поэтому он сошел с ума?

– Что-то в этом роде. Организм Бангора борется с вирусом с помощью высокой температуры, но вирус не поддается, и организм постоянно повышает температуру. Сейчас он в таком состоянии, что вообще ничего не понимает.

– А почему глаза у него стали желтыми?

– Потому что, даже если Бангор выживет, он все равно генетически искалечен. – Эверсон обернулся ко мне: – Можно сказать, что его генетике пи…

Внезапно он насторожился:

– Ты слышала это?

– Еще один «дикий»?

– Нет, – но его голос звучал неуверенно.

Прямо перед нами свет прожекторов заливал массивные ворота из металлической сетки и стальных листов, увенчанные вращающимися шипами, которые были обмотаны колючей проволокой. Вдобавок прямо перед воротами торчала будка охраны.

Эверсон указал на тьму за воротами:

– Мы на мосту.

– Тот самый «последний мост»?

– Он самый.

Сквозь сетку я смутно видела стальные арки моста, протянувшиеся через реку. Несмотря на ярко освещенные ворота, сам мост оставался в тени. Скорее всего, это тоже было сделано в целях безопасности. Когда Эверсон отвернулся, я включила диск и направила его на мост. В конце концов, это же был самый знаменитый мост – единственный, который по-прежнему вел на Восточный берег.

– Прислушайся, – прошептал Эверсон.

На этот раз я тоже услышала детский голос, повторяющий: «Пожалуйста, помогите нам». Охранник не вышел из будки, хотя он не мог не слышать ребенка. Эверсон прошел мимо будки и подошел к воротам, я последовала за ним.

Теперь нам стало видно маленькую девочку в грязной майке, вцепившуюся в сетку ворот со стороны моста. Очевидно, сами ворота не были под напряжением. Рядом с ней стояла тележка, в которой лежал мужчина в окровавленной рубашке и порванных брюках. Руки его безвольно свисали с краев тележки. Завидев Эверсона, девочка подняла на него взгляд абсолютно нормально выглядящих карих глаз. Если она не была заражена, откуда же она взялась?

– Пожалуйста, помогите ему. – Девочка убрала прядь черных волос за ухо. На вид ей было не больше десяти лет.

Эверсон присел на корточки, разглядывая мужчину через сетку:

– Кто его искусал?

Это слово заставило меня похолодеть.

– Моя мама. Она превратилась… Она собиралась… – Девочка вздрогнула и посмотрела на бесчувственное тело в тележке.

От вида его окровавленной груди и правой ноги мне стало нехорошо, но его лицо, к счастью, было повернуто в другую сторону. Я не могла различить, где обрывки рубашки, а где – окровавленной плоти. Только слабое свистящее дыхание выдавало, что он еще жив. Я стиснула зубы, чтобы не закричать на Эверсона: «Да сделай же что-нибудь!»

– Отойдите от ворот! – прозвучал сердитый окрик. Я обернулась и увидела вышедшего из будки охранника.

– Как тебя зовут? – спросил Эверсон девочку.

– Кэсси.

– Кэсси, говоришь, твоя мать покусала его? – Эверсон указал на бесчувственного мужчину, с ноги которого мерно капала кровь, собираясь в лужицу под тележкой. Девочка испуганно кивнула.

Эверсон встал, вглядываясь в темноту за воротами:

– А где сейчас твоя мама?

Кэсси сжала ладошками руку лежащего.

– Он застрелил ее, – голос девочки звучал так тихо, что я не была уверена, что расслышала правильно, – чтобы спасти меня.

Охранник направился к нам:

– Я уже сказал, никто тебе здесь не поможет. Вали отсюда и его забирай, – он указал на искалеченного мужчину.

– Я проведу тесты. – Эверсон обернулся к охраннику: – Если результаты будут чистыми, вы должны открыть ворота.

Мужчины сердито уставились друг на друга. Затем, к моему удивлению, охранник внезапно повернулся и ушел к себе в будку, ворча на ходу:

– Ладно, можете их впустить. Мне-то что, хоть всех их сюда впустите. – Он захлопнул за собой дверь.

– Кэсси, мне нужно пойти за кое-какими вещами, чтобы я мог взять кровь у тебя и твоего отца, – сказал Эверсон девочке.

– Но ему нужна помощь! – закричала она.

– Я пока не могу дотронуться до него. Но я сейчас вернусь, обещаю.

Пока мы быстро шли к большому зданию, в голове у меня вертелась куча вопросов. Мне хотелось спросить, живут ли в Дикой Зоне незараженные люди. Но мысли путались, я слишком переживала за ту маленькую девочку.

– Если мать Кэсси мертва, то что с ней будет? Кто о ней позаботится?

– Если анализы будут нормальными, ее отправят в специальный лагерь для сирот, – ответил Эверсон, не замедляя шага. – Это на другом конце острова.

– Она сказала, что мать загрызла ее отца… Но как? – спросила я из за его спины.

– Потом объясню.

Но тут из темноты раздался очередной захлебывающийся визг, я поравнялась с Эверсоном и пошла рядом.

– Что с этими людьми происходит?

Эверсон вздохнул, понимая, что я не отстану, но шаг не замедлил.

– Тебе известно, что «Ferae» – это вирус-загрузчик?

– Я даже не знаю, что это означает.

– Это означает, что он несет в себе чуждую ДНК. Точнее, ДНК животного. То же самое делают и некоторые другие вирусы – скажем, вирус свиного или птичьего гриппа. Разница между ними в том, что «Ferae» загружает эту ДНК в систему зараженного человека – так называемая вирусная трансдукция. Когда это происходит, генетический код зараженного испорчен.

– И человек мутирует… Но как? – Визг на другой стороне реки затих. Я похолодела и резко остановилась. – Они превращаются в зверей.

– Не полностью. – Эверсон мрачно смотрел на меня. – Частично они остаются людьми.

Глава 7

Когда я вошла в слабо освещенный лазарет, воспоминания о матери нахлынули с такой силой, что я едва удержалась на ногах. Изначально здание не предназначалось под госпиталь – вдоль коридора тянулись двери с матовыми стеклянными панелями, придавая ему вид офиса. Но запах антисептика явственно давал понять, куда мы попали. Запах напомнил мне то отчаяние, которое я испытала в день, когда мать в последний раз положили в больницу. Я знала, что это последний раз и что домой она уже не вернется.

Эверсон шагал по гулкому коридору, я шла следом, стараясь прикрывать лицо, пока мы не вошли в один из темных кабинетов. Потом он включил свет, я глянула на него и невольно испытала удивление. При свете его правильные черты и прямая осанка показались мне элегантными. До этого я думала, что у него темные глаза, но сейчас обнаружила, что на самом деле они светло-серые. Я также увидела, что ни форменная одежда, ни военная стрижка не могут скрыть того, что он еще совсем молод. Он по-прежнему на голову возвышался надо мной, но уже не производил такого устрашающего впечатления. Может, потому, что в данный момент он не пытался меня напугать.

Наконец я отвела взгляд и вытерла влажные ладони о штаны. В кабинете царил полный беспорядок. Пол усеивали пустые обертки из-под еды и голубые трубки ингаляторов. Дверцы шкафов были распахнуты, а мини-холодильник опасно кренился, установленный на пустые контейнеры. Может, агенты биозащиты обыскали офис доктора Круза, подозревая его в связи с моим отцом?

– Он, наверное, в лаборатории, – сказал Эверсон, вытягивая пару резиновых перчаток из коробки. Состояние, в котором находилась комната, его нисколько не смутило, из чего я сделала вывод – это было нормальным состоянием кабинета.

– А кто твой дед по профессии?

– Вирусолог. – Эверсон сунул перчатки в карман. – Когда-то давно он работал на ЦКЗ.

– А что это за ЦКЗ? – Я подняла с пола голубую трубку-ингалятор.

– Центр контроля заболеваний. Это была правительственная организация, которую расформировали еще до прихода эпидемии чумы.

– А чем они занимались?

– Предотвращением таких эпидемий. – В голосе его прозвучала ядовитая ирония.

Я только фыркнула. Похоже, все исторические уроки первой половины этого века заканчивались издевательским пам-парарарам-пам-пам. Я поднесла ингалятор к уху и встряхнула, но он явно был пуст. Ингалятор был из-под снотворного спрея «Сон», его прописывали моему отцу после операции по удалению грыжи. Он выбросил спрей после первой же ночи – «Сон» напрочь вырубил его на целых двенадцать часов.

Эверсон увидел голубую трубку и чуть сдвинул темные брови.

– У моего деда проблемы со сном.

Еще бы – в мусорном ведре валялось столько трубок из-под спрея, что хватило бы на целое стадо взбесившихся слонов.

Эверсон подошел к столу доктора и взял лежавший там ингалятор.

– Дед на ногах с самого рассвета, так что, наверное, до смерти хочет спать. – Он убрал синюю трубку в карман и посмотрел прямо на меня. – Если он примет дозу прежде, чем вы с ним поговорите, то с таким же успехом ты сможешь задавать вопросы об отце стенке. Так что я скажу ему, что ты здесь, а потом пойду займусь теми людьми у ворот.

Он направился к двери, по пути прихватив с полки какую-то белую коробку. У самой двери он притормозил:

– Ничего здесь не трогай.

Я возмущенно выпрямилась. Он что, думает, что я воровка?

– Вот здесь восемнадцать штаммов «Ferae», – он указал на мини-холодильник. – Я только хотел сказать, что вряд ли тебе хочется заразиться.

Нет, я точно не хотела заразиться. Я решила, что лучше даже сесть, сложить руки на коленях и так дождаться доктора Круза. И лучше поменьше дышать. Я затянула волосы потуже и медленно повернулась, пытаясь определить, где может быть меньше всего микробов. Наверное, не стоит двигать бумаги на столе доктора? Я с сомнением поглядела на стопку папок, лежащую на стуле возле меня. Из стопки высовывался краешек какой-то фотографии. Глядя на папки, я раздумывала, что двигать их не стоит, рыться в бумагах – вообще очень невежливо. Но я осторожно вытянула фотографию и бросила на нее взгляд. О чем немедленно сильно пожалела.

Комок застрял в горле. Я быстро перевернула фото, прежде чем мне стало совсем плохо, но через несколько секунд поняла, что должна снова глянуть на него. На фотографии был открытый человеческий рот, только на месте зубов зияли воспаленные язвы. А в некоторых местах росли новые зубы – треугольной формы, зазубренные и абсолютно нечеловеческие.

Кольнула совесть, но я уже не могла остановиться. Порывшись в стопке папок, я нашла одну, озаглавленную «Стадия вторая: физическая мутация». Внутри были фотографии частей человеческих тел, которые выглядели просто чудовищно. Два крутых желтых рога торчали из чьих-то вьющихся темных волос. Когти на концах детских пальцев. Пучки пятнистого меха, покрывающие руку мужчины.

– Не слишком привлекательно, не так ли? – произнес позади меня незнакомый голос.

Я обернулась и увидела мужчину с седеющими волосами, который закрывал за собой дверь кабинета. Судя по белому халату, это и был доктор Круз. Как и его внук, он был высокого роста, но настолько худой, что даже ребенок мог свалить его с ног. Доктор улыбнулся:

– Не думаю, что вам такое показывают на уроках биологии.

– Нет, никогда. – Я засунула фотографии обратно в папку, мне ужасно хотелось просмотреть все остальные тоже. Больше всего хотелось стащить парочку и показать Анне – мне надо было поделиться с кем-то этим ужасом.

– Меня зовут Винсент Круз. А ты Дилэйни. Я очень рад, что мы наконец встретились, хотя и не при самых располагающих обстоятельствах. – Доктор заметил мое удивление и пояснил: – Эверсон сказал, что ты ищешь Мака.

Да, конечно, просто я подзабыла про свою цель, разглядывая снимки мутировавших частей тела.

– Их можно вылечить? – спросила я, указывая на папку с фотографиями.

– Нет. – Он вздохнул и уселся в кресло, где раньше сидела я. – Я не могу разработать эффективную вакцину, пока у меня не будут образцы всех имеющихся штаммов. Пока что мне удалось только создать ингибитор, который замедляет процесс мутации. Не бог весть что, но они там рады и этому. – Он кивнул головой в сторону Восточного берега. – Твой отец каждый месяц отвозит ящик группе зараженных людей, живущих в старом карантинном блоке. Они докладывают ему обо всех изменениях или побочных эффектах. Не лучший способ проводить научные изыскания, но пока не изменится закон, я не рискну отправиться туда сам.

– Почему нет? – Выходит, моему отцу можно было рисковать заражением и арестом, а ему нет?

– За все это платит «Титан». – Он обвел дрожащей рукой комнату и коридор за ней. – Они надеются, что я найду способ создать вакцину для их патрулей. Те, кто уже заразился, их не интересуют. Ильза Прейжан из руководства «Титана» ясно дала мне понять, что если я хоть раз пересеку реку, даже для сбора информации, она прекратит субсидировать мою работу. Понимаешь ли, корпорация, которая получает деньги за охрану карантинной линии, не может себе позволить платить сотруднику, который нарушает карантин. Поэтому я благодарен твоему отцу. Я бы не смог работать без него.

– А вы знаете, где он сейчас?

– Мак как раз вчера заходил в лагерь. Он заскочил ко мне на минутку, сказать, что агенты биозащиты шли за ним по пятам. Но их не было. По крайней мере, я их не видел. – Доктор Круз принялся хлопать себя по карманам, пока не нашел маленький синий ингалятор.

Я вспомнила предупреждение Эверсона, что после дозы снотворного с доктором будет бесполезно разговаривать:

– А куда он направился?

Доктор Круз встряхнул ингалятор, нахмурился и отбросил его.

– Он пошел в городок Молин, где находится тот самый карантинный блок, о котором я тебе говорил. У него там друзья.

У меня пересохло во рту. Отец направился обратно в Дикую Зону, где мутанты с рогами и когтями разрывали людей на куски. Даже учитывая разработанный для них ингибитор, это было похоже на самоубийство.

– Что, если один из них укусит его?

– Не думаю. Вроде бы ни один еще не дошел до третьей стадии.

– Что?

– Извини, ты беспокоишься об отце, а я рассуждаю как вирусолог.

– Ничего, но, пожалуйста, объясните мне, в чем дело.

Доктор Круз кивнул и наклонился вперед, упершись руками в колени:

– Существует три стадии развития вируса «Ferae». Первая стадия наступает в течение десяти часов после заражения и характеризуется высокой температурой. Когда вирус закрепляется в организме, состояние зараженного стабилизируется, и температура спадает. После этого вирус начинает постепенно захватывать все новые участки организма, и у больного начинают проявляться физические признаки заражения. – Он махнул рукой в сторону папки с фотографиями. – Как правило, это какие-либо анатомические искажения. Эта стадия может длиться от нескольких месяцев до нескольких лет. Тут все зависит от общего состояния здоровья, генетики, доступности противовирусных лекарств…

Доктор вздохнул и устало потер глаза.

– Во время третьей, финальной, стадии зараженный впадает в безумие. Вирус проникает в мозг, управление поведением переходит к мозжечку, и в результате пациент становится звероподобным и крайне агрессивным.

– О, боже. – А я-то думала, что самое страшное было на тех фотографиях. Мой мозг наложил звуки, которые я слышала из за реки, на образы на снимках, и это было чудовищно.

– Инкубация, мутация, психоз – три стадии развития вируса. – Доктор Круз поднялся и, пошатываясь, двинулся к своему столу. – Сперва мы сравнивали этот вирус с вирусом бешенства. Но теперь понятно, что он гораздо больше похож на сифилис: у него тоже есть симптоматическая стадия, которая может длиться годами, прежде чем наступит безумие.

Порывшись в ящике стола, доктор выудил ингалятор и мечтательно улыбнулся, глядя на снотворное.

– Мак говорил мне, что люди в Молине еще не дошли до последней стадии, возможно, благодаря ингибитору, который он им передает. Кто знает? – Сжав трубку ингалятора, доктор сделал глубокий вдох, но, к моему удивлению, не уснул сразу, как мой отец после дозы «Сна». Доктор Круз, наоборот, даже выпрямился в кресле.

– Не волнуйся за него, Дилэйни. Он просто отсидится в надежном месте какое-то время и вернется, когда опасность исчезнет.

– Она не исчезнет. – Я чувствовала, как у меня начинает стучать в висках. – Агенты биозащиты на самом деле преследовали его. У них есть видеозапись, как он нарушил линию карантина.

Взгляд доктора заострился, несмотря на снотворное:

– Ты видела эту запись? Ты точно знаешь, что она существует?

Я кивнула:

– Где находится этот Молин?

Мне нужно было понять, насколько далеко в Дикую Зону ушел отец. Я достала из сумки карту и расстелила ее на столе:

– Покажите мне, где это.

Я сама не понимала, зачем мне это. Сперлинг приказала вернуться, если я не смогу немедленно найти отца. Но я следила за пальцем доктора Круза, упершимся в маленький кружок на карте, обведенный темными чернилами.

– Это прямо через реку, – сказал доктор. – Напротив северо-восточной оконечности острова. Раньше там был мост, но сейчас, разумеется, его нет.

Я дотронулась до тоненькой линии, представлявшей единственный и последний мост через Миссисипи. Как и тот мост, который я пересекла, чтобы добраться сюда, последний мост в Дикую Зону находился на южной оконечности острова.

– Какого размера Арсенальный остров?

– Около тысячи акров[1].

– Я имела в виду, в длину?

– Чуть больше трех миль. – Доктор опустился в кресло возле своего стола. – Они пригрозили расстрелять его?

– Да, – тихо ответила я.

Доктор устало провел рукой по лицу:

– Мак знал, что это может случиться, что когда-нибудь он не сможет вернуться на Запад.

– Тогда почему он не сказал мне? Почему вообще не рассказал, что он добытчик, и даже не упомянул о чем-то подобном? – Мой голос прозвучал резче, чем мне хотелось, и я почувствовала себя предательницей.

– Может, тебе будет легче понять, если я скажу, что Мак все время задавался тем же самым вопросом, но его останавливал фактор детектора лжи.

– Какого детектора лжи?

– Того, который тебя заставили бы пройти, если бы его поймали. У них отличные детекторы, точность результата почти сто процентов. Тело человека передает его малейшими изменениями в биохимии организма. Если бы тест установил, что ты знала о занятиях отца, тебя обвинили бы в предательстве и казнили заодно с ним.

Я вздрогнула. Я-то представляла себе, как расстреливают моего отца… Оказывается, он уже много лет боялся того же и представлял себе, как казнят меня. Внутреннее напряжение чуть спало – в первый раз с того момента, как агенты биозащиты вытащили меня с вечеринки. Теперь я понимала молчание отца. Если бы только мне удалось поговорить с ним и рассказать о предложении директора Сперлинг. Все его проблемы остались бы позади.

– Как мне связаться с ним? – спросила я доктора Круза.

– Это невозможно. Придется ждать, пока Мак не объявится сам.

– Ждать? – У меня не было времени ждать. Точнее, его не было у отца.

– Ты можешь пока остаться здесь. Как Эверсон, как я, – пробормотал доктор. – Останься ради отца.

Я не понимала, о чем он говорит.

– Я здесь, конечно, не ради твоего отца. Ради моего.

Стало быть, прадед Эверсона еще был жив?

– Он что, живет в Дикой Зоне?

– Нет, он умер много лет назад. Он был врачом, как я, как мой сын. А теперь и Эверсон хочет стать врачом. – Доктор Круз обмяк в кресле. – Мой отец уехал с Кубы сразу после окончания школы. Ему пришлось уехать, иначе его убили бы. Но до конца жизни он помнил о своих соотечественниках – о тех кубинцах, которые вынуждены были остаться, хотя жилось им совсем плохо. Бремя его вины легло и на меня, и поэтому я не смог уйти на Запад вместе со всеми.

– Но почему ваш отец чувствовал себя виноватым? Вы же сказали, что его убили бы, если бы он остался на Кубе.

– Да, он был вынужден уехать, как те, кто бежал от эпидемии этой чумы. Убегать от смерти – это разумно, – доктор слабо улыбнулся. – У разума много преимуществ. К сожалению, он не способен спасти от бессонницы… или разбитого сердца.

Голос доктора затих, он уткнулся подбородком в грудь. Снотворное наконец подействовало. Мне хотелось верить, что отдых принесет ему хоть какое-то облегчение, пусть временное.

Я снова взяла карту и коснулась пальцем маленького кружка вокруг Молина. Если бы мне удалось пересечь мост – очень большое «если», – то пришлось бы пройти три мили вдоль берега реки. Три мили по Дикой Зоне.

Я сложила карту и сунула в отцовскую сумку. Подумаешь, три мили. Да я пройду это расстояние меньше чем за час. Сюда я добралась без особых проблем, если не считать встречи с зараженным охранником. А в остальном все было в порядке. Но для этого мне нужно было пересечь мост. Как? Ворота охранялись, и я точно не смогла бы забраться на мост по сетке.

Внезапно в коридоре клиники раздался протяжный, полный муки вой. Я повернулась и уставилась на закрытую дверь, чувствуя, как колотится в груди сердце. Мне совершенно не хотелось знать, что могло издать подобный звук, но если я планировала как-то перебраться через реку, нужно было понять, что могло ждать меня впереди. Я схватила сумку, запихнула волосы под форменную пилотку и осторожно выскользнула из кабинета доктора Круза.

Я шла на звук, пока не увидела приотворенную дверь. Внутри Бангор, тот самый зараженный охранник, отчаянно пытался разорвать кожаные ремни, которыми был привязан к кровати. В дальнем углу в кресле сидел другой охранник: он зажал руками уши и отвернулся к окну, словно намереваясь выпрыгнуть. Трудно было его винить. Бангор бился в судорогах, мышцы на его горле натянулись, глаза выкатились из орбит. Что, если он откусит себе язык? Я подумала, что охранникам надо было оставить на нем намордник.

Он издал еще один дикий вопль, за которым последовала мешанина звуков, прозвучавшая почти как человеческие слова. Я невольно попятилась к дальней стенке.

За углом раздались приближающиеся голоса, и я быстро юркнула в темный чулан с табличкой «Склад» на двери. Я бросила быстрый взгляд на ряды металлических стеллажей, убедилась, что там больше никого нет, и снова обернулась к двери. Но стоило мне осторожно выглянуть в коридор, как кто-то схватил меня сзади, завернув руку за спину.

– Хреновая у тебя реакция для охранника, – прошипел мне в ухо хриплый голос.

Глава 8

Я попыталась извернуться, чтобы увидеть нападавшего, но он прижал меня к стене, не давая обернуться. Я с усилием подавила желание закричать, сообразив, что лучше иметь дело с одним человеком, чем с целой командой охранников, которые неизбежно прибегут на крик. Я расслабилась и перестала сопротивляться. Кто бы он ни был, я все равно не смогу вырваться, пока он сам не решит меня отпустить. Я помнила уроки самообороны – умолять отпустить было бессмысленно.

– Я никому не скажу о тебе, – произнесла я как можно спокойнее.

Он только насмешливо прищелкнул языком:

– Что-то ты очень легко сдалась. Обычно охранники обещают не доносить на меня только после того, как я их свяжу.

Насмешливый тон, которым он произнес «охранники», мог означать только одно – сам он был не из охраны. Поскольку терять мне было нечего, я призналась:

– Я не из охраны.

– Ага, ты просто одета, как охранница. И пахнешь… – Он придвинулся поближе, обдав мою шею теплым дыханием. – Погоди-ка… нет, ты пахнешь по-другому.

– Отвяжись! – Я со всей силы двинула локтем назад и, кажется, попала ему в ребра.

Неизвестный мгновенно развернул меня лицом к себе и стащил с головы пилотку:

– Ты точно не из охраны.

Он ударил ладонью по выключателю рядом со мной, и комната внезапно озарилась ярким слепящим светом.

Первое, что я увидела, когда мои глаза привыкли к свету, была голая загорелая грудь. Поскольку охрана не имела привычки бродить по лагерю без рубашки, он явно имел не больше прав находиться здесь, чем я. Но стоило мне поднять глаза, как все здравые мысли разом вылетели из моей головы. Я могла только надеяться, что он приписал мое молчание и открытый рот испугу. Хотя с таким лицом он наверняка привык, что на него глазеют все кругом. Четко очерченные губы и яркие глаза цвета морской воды – здесь нужен был художник, который вложил бы в его руку меч и изобразил в виде воинственного и прекрасного архангела Михаила.

– Что, тебе язык кто-то откусил? – поинтересовался он.

Да, наверное. Поскольку он явно был из Дикой Зоны, что означало, что он один из зараженных вирусом. Стоп, как он мог быть зараженным, если у него не было ни когтей, ни шерсти, ни копыт или…

– Успокойся, крольчишка. Я не причиню тебе вреда, если ты не сделаешь какую-нибудь глупость.

Я откашлялась:

– А что в твоем понимании «глупость»?

Он оскалился, я вздрогнула, но тут же поняла, что мой ответ его просто позабавил.

– Тебя что, всю жизнь держали запертой в башне? – спросил он. – На тебе нет ни единой отметины.

Он что, смеялся надо мной? Похоже, что так, если учесть, что его собственные ребра и руки были усеяны многочисленными шрамами. Один из них пересекал угол его левого глаза. Некоторые из шрамов были похожи на следы грубо наложенных швов, но вот остальные… Следы когтей или просто царапины? Да какая разница?! Я выхватила у него из рук свою пилотку.

– Ты в курсе, что изображать охранника – противозаконно? – сказал он.

– И что, ты пойдешь и доложишь обо мне? – Я не знала, куда девать глаза. Я совсем не привыкла разговаривать с полуобнаженными мужчинами.

– Это относится и к тебе тоже, – заявил он с улыбкой, отвернулся и пошел прочь от меня, гибкий и грациозный в своих обрезанных ниже колен штанах, низко сидящих на бедрах. Похоже, тот же самый нож грубо обкорнал его светло-каштановые волосы. Он подошел к лежащему у стены грязному бежевому рюкзаку и попытался застегнуть молнию. Сделав несколько попыток, он просто вывалил часть содержимого на пол, и я увидела упаковки таблеток, шприцы, повязки для переломов и стерилизованные пакеты с силиконовым гелем.

Я разозлилась, зная по своей работе в убежище, как дорого стоят медицинские припасы:

– Красть запасы из клиники нельзя!

– Может, тебе и нельзя, а у меня отлично получается. – Он застегнул рюкзак и встал.

Стоя совсем близко от меня, так что я даже почувствовала исходящий от него запах реки, он обвел меня медленным ленивым взглядом. Я подавила желание сделать шаг назад, помня, что бегство включает у бродячей собаки инстинкт погони. А у этого парня явно были инстинкты хищника – классический бродячий пес. Дикий пес – по крайней мере, в понимании Запада.

– Как тебе удалось пересечь мост? – спросила я.

– Это мой секрет. – Он забросил рюкзак на плечо и направился к двери.

– Погоди, ты же возвращаешься в Дикую Зону?

– А тебе-то что?

– Можно мне пойти с тобой?

Он удивленно обернулся:

– Ты что, шутишь? Конечно, нельзя.

– Я не стану тебе мешать.

– Ты мешаешь мне одним своим видом.

Я сморщила нос, не понимая, о чем он говорит. Пора было переходить на язык, понятный каждому:

– Я заплачу тебе, если ты отведешь меня в Молин.

Он заинтересованно прищурился:

– Заплатишь? Чем?

– Сколько тебе надо?

– Сколько мне надо чего?

То ли он намеренно притворялся тупым, то ли его слишком часто били по голове?

– Сколько денег ты хочешь за то, чтобы отвести меня в Молин?

– Денег? – Веселая ухмылка смягчила резкие черты. – Это шедеврально. Слушай, неженка, единственное, на что мне могут сгодиться бумажные деньги, это сжечь их или подтереться. Что ты можешь предложить в обмен?

Я стащила с плеча отцовскую сумку и заглянула внутрь:

– Фонарик, спички…

– Как насчет спального мешка?

Я сникла. Ну конечно, при его бродячей жизни спальный мешок очень пригодился бы.

– Отлично. Сегодня ночью спишь в моем мешке, а завтра утром я отведу тебя в Молин. Идет?

Я смотрела на него, раскрыв рот, не в силах выдавить ни слова. Неужели он на самом деле имел это в виду?

– Ты настоящая свинья!

– А вот и нет, – он вытянул руки, словно предлагая мне поближе рассмотреть его, – я стопроцентный человек.

– Это еще вопрос, – произнес голос от двери.

Я обернулась и увидела Эверсона, стоящего с пистолетом в руке. Не успела я сделать шаг к нему, как жесткие руки незнакомца обхватили меня сзади и прижали к своей твердой груди. Я почувствовала его дыхание на своей шее. Я вцепилась в его руку, пытаясь высвободиться, и тут что-то холодное коснулось моего горла. Лезвие ножа.

По выражению лица Эверсона я поняла все, что мне нужно было знать, и его тревога заставила меня замереть на месте.

– Тебя зовут Рейф, не так ли? – Нарочито спокойный голос Эверсона только усилил мою панику. Я сама так разговаривала в приюте, пытаясь успокоить разъяренного рычащего пса. – Давай обсудим ситуацию.

– А тебя зовут говнюк, не так ли? – Голос Рейфа звучал спокойно, но его рука еще теснее сжала меня. Он повернул меня лицом к двери в дальней стене, за которой оказалось маленькое помещение. – А ну заткнись и полезай в чулан.

Эверсон был куда выше и массивнее, но у меня не было сомнений в том, кто из этих двоих более опасен.

– Сперва отпусти девушку. – Эверсон положил пистолет на пол и поднял руки. – Потом можешь уйти, я не стану тебя останавливать.

– Потрясное предложение. А вот и мой ответ… – Давление ножа на горло исчезло.

Я выдохнула и попыталась отодвинуться от него, но тут мою руку пронзила резкая боль, и я увидела тонкую полоску крови на рукаве.

– Ах ты сукин… – Эверсон прыгнул внутрь чулана. Когда он оказался внутри, Рейф подтащил меня к двери. Я споткнулась, глядя на тонкую красную линию на руке. Он порезал мне руку. Но зачем?

Рейф с силой втолкнул меня внутрь, я налетела на Эверсона, и мы оба упали. Дверь в чулан захлопнулась. Эверсон мгновенно вскочил и вцепился в ручку двери, но тут снаружи раздался громкий скрип. Ручка не поддавалась. Скорчившись, я заглянула под дверь и увидела ножки стула, которым Рейф подпер ручку.

– Эй, вы там, желаю хорошо провести время, – раздался издевательский голос, и шаги Рейфа затихли вдали.

Глава 9

Пользуясь слабым светом от моего диска, Эверсон быстро обшарил полки, нашел марлевую повязку и кинул ее мне:

– Прижми к ране, это замедлит кровотечение.

Я осторожно прижала пакет к ране, почувствовав укол боли. У меня не было ни единой лишней минуты, а тут я оказалась в западне, да еще и с раной.

– Кто был этот мерзавец?

Эверсон проверил руками по обе стороны от двери в поисках выключателя.

– Просто вор, который превратил Арсенал в подобие личного мини-супермаркета. – Он подошел и присел на корточки возле меня. – Выключатель, похоже, снаружи. Покажи мне руку.

Я приподняла окровавленную марлю и чуть не вскрикнула: этот дикарь разрезал мне руку на три дюйма – без всякой причины. Да что они за люди? Что здесь считается цивилизованным поведением – не съесть соседа заживо?

– Могло быть и хуже, – Эверсон потянулся за бутылочкой перекиси водорода, стоящей на полке.

– Да уж, прямо повезло, – проворчала я. Хорошо хоть, прививка против столбняка еще действовала.

– Тебе повезло больше, чем охраннику, в которого Рейф всадил нож, когда тот случайно зашел в кладовую, где Рейф в это время хозяйничал.

Так мне на самом деле повезло!

– Ты можешь прибавить яркость диска? – Эверсон открыл новый перевязочный пакет.

Я подняла диск и только тут вспомнила, что все это время шла непрерывная запись. Если я выживу и смогу привести записи в порядок, получится чертовски интересный фильм. Я коснулась диска пальцем, и экран озарился изумрудным светом – не столь ярко, как фонарик, но достаточно, чтобы видеть, что делаешь.

Я сидела, прислонившись к двери – все остальные стены были заняты полками. Эверсон пригнулся, осторожно взял мою руку, наклонил ее и полил рану перекисью. Я вздрогнула от боли, а он осторожно стер марлей лишнюю жидкость. Движения его были неторопливыми и уверенными. Впрочем, неудивительно, учитывая, сколько врачей было в семье. Когда он наклонился над раной, чтобы перевязать ее, я поймала себя на желании провести ладонью по ежику его коротко стриженных волос. Не в смысле неловкого кокетства – мне просто хотелось почувствовать это ощущение.

В этот момент он поднял голову, увидел мой пристальный взгляд, и я немедленно пожалела, что не могу провалиться сквозь пол. Я быстро схватила диск и притворилась, что пытаюсь позвонить кому-то.

– Позвонить никому не получится, – сказал Эверсон, вставая и укладывая остатки перевязочных материалов обратно на полку. – Патрули глушат сигнал.

– Зачем?

– Они не хотят, чтобы какая-то информация просочилась на Запад. Поэтому у нас здесь нет ни дисков, ни камер – никаких записывающих устройств. По идее, я должен был бы конфисковать твой диск.

Он двинулся в мою сторону, и я невольно покрепче вцепилась в диск, но Эверсон просто подошел к двери и принялся колотить по ней, пытаясь привлечь чье-нибудь внимание.

– Я уложил Кэсси поспать на одну из пустых коек в лазарете. Мне нужно доставить ее в лагерь для сирот, пока кто-нибудь не отправил ее обратно через мост.

– Ты уже проверил ее кровь? – Я очень надеялась, что девочка не заразилась.

– Да, результаты чистые у обоих. Пара врачей пытаются спасти ее отца, но, боюсь, уже слишком поздно. Он потерял много крови.

А я тут сидела и жалела о потерянном времени. Конечно, каждый час имел значение для моего отца, если он хотел избежать казни, но для того покалеченного мужчины разница между жизнью и смертью измерялась минутами.

Эверсон снова принялся барабанить в дверь. Когда это не принесло никаких результатов, он тоже сполз по стене и уселся рядом со мной, касаясь плечом моего плеча, закрыв глаза и сердито закинув голову назад, так что напряглись мускулы на шее.

– В следующий раз, когда я поймаю этого урода, я ему челюсть сверну.

В обычной жизни подобная угроза заставила бы меня испуганно отодвинуться, но сейчас я даже ухом не повела. Эверсон явно умел держать себя в руках. А может, мне так казалось, потому что он по-прежнему напоминал моего любимого огромного дога Самсона. Но Эверсон не был собакой, он был охранником, работающим на «Титан», и я едва знала его. К тому же по эту сторону стены схожесть с животным вряд ли могла считаться комплиментом.

– Почему мы на Западе ничего не знаем о том, что происходит здесь? – спросила я.

– «Титан» тщательно охраняет всю информацию. Все наши переговоры, телефон, радио и даже письма – все просматривается. Письма вообще можно писать только на другие базы. Пока мы находимся на службе возле стены, нам запрещено разговаривать с любыми гражданскими лицами. – Он искоса глянул на меня, приподняв темную бровь. – Так что я уже нарушаю правила.

Он что, пытался флиртовать со мной? Да нет, невозможно. Роботы не флиртуют.

– А когда вы уезжаете домой? Что может помешать вам рассказать тогда?

– Наша служба считается особо секретной, – сказал Эверсон. – Если охранник разгласит какие-либо сведения о том, что он видел или делал здесь, его ожидает военно-полевой суд.

Мы сидели, соприкасаясь плечами и бедрами, и я начала чувствовать легкую неловкость. Возможно, охранники, привыкшие жить в скученных условиях, даже не замечали этой постоянной близости друг к другу, но я к этому не привыкла. Я еще никогда не была физически так близко к кому бы то ни было, кроме отца и Ховарда. Я раздумывала, заметит ли Эверсон, если я слегка отодвинусь, и вообще, вызовет ли это какую-то реакцию. В результате я осталась сидеть там, где была, побоявшись обидеть одного-единственного охранника, который мог мне помочь.

– Я только не понимаю, почему никто не обратил внимания на мутировавших людей вокруг еще до того, как построили стену?

– Они стали появляться всего за несколько лет до окончания строительства стены. Во время первой волны заражений ты либо умирал от лихорадки, либо сходил с ума, вот и все. Сейчас мы наблюдали все больше несмертельных штаммов, потому что, когда зараженный переживает лихорадку, он заражает этим штаммом других.

– Я все равно не понимаю, зачем делать из этого такой секрет? Что случится, если мы узнаем, что люди теперь не умирают от заражения, а мутируют? – Я с трудом выдавила это слово.

– Подумай сама. Ты же знаешь, с какой быстротой люди покинули зараженную местность. У многих на зараженных территориях остались родные и близкие. Что, если они так и не узнали, живы их родственники или погибли? Если люди узнают о шансе, что кто-то из их семьи остался в живых, они сделают все, чтобы их найти. Они будут искать любые пути пересечь карантинную линию. – Эверсон бросил на меня быстрый взгляд. – Когда боишься за любимого человека, тебе все равно, чье здоровье ты подвергаешь опасности, даже если свое собственное.

Удар попал в цель.

Стало быть, по логике компании, все обитатели Запада должны были оставаться в неведении о происходящем, пока не будет найдена вакцина против вируса. Я вспомнила что-то, что Эверсон сказал в кабинете у деда:

– Если у твоего деда есть восемнадцать разных штаммов вируса, означает ли это, что люди могут превращаться в восемнадцать разных животных?

– На самом деле в пятьдесят. Заражение происходит всего один раз, но существует пятьдесят различных штаммов вируса «Ferae», каждый из которых несет в себе ДНК определенного животного. Пока дедушка не соберет образцы всех штаммов, он не может создать вакцину или лекарство от вируса.

– Но откуда вам известно, что штаммов именно пятьдесят?

Опершись руками на колени, Эверсон пристально разглядывал свои длинные пальцы.

– Ты в курсе, откуда вообще взялся вирус? – Голос его звучал напряженно.

Я кивнула. Я знала историю своей страны:

– Он был разработан в лаборатории компании «Титан». Они планировали поместить всякие занятные гибридные виды в свои лабиринты в развлекательных центрах.

В моем голосе невольно прозвучал интерес – это на самом деле звучало как отличная идея, но Эверсон глянул на меня весьма мрачно.

– Но тут какая-то экстремистская группа разбомбила их лабораторию, и все животные разбежались, – продолжала я. – В качестве возмещения ущерба компания построила стену.

Эверсон хмыкнул:

– Стена была просто рекламным ходом.

– Но я по-прежнему не понимаю, откуда твоему деду известно, что штаммов именно пятьдесят.

– Когда началась эпидемия, исполнительный директор «Титана» Ильза Прейжан предоставила научному сообществу все материалы по разработкам компании в надежде, что кто-нибудь найдет способ остановить распространение вируса. Вот поэтому мы и знаем, что штаммов было пятьдесят. – Эверсон скрипнул зубами. – Если мы хотим вернуть себе восточную часть страны, нам нужна вакцина. Еще лучше – лекарство от вируса. Но нам не удастся разработать ни то, ни другое, пока кто-нибудь не отправится вглубь Дикой Зоны и не отыщет людей, зараженных теми штаммами, которых нам не хватает.

– А когда вы их найдете, вы что, привезете их сюда?

– Нет, деду всего лишь нужны образцы их крови.

Я глянула на него, приподняв брови:

– Ага, всего-навсего. Желаю удачи!

– Да, это опасно, – со вздохом сказал Эверсон. – Но я бы все равно пошел. Я сам предложил свою кандидатуру.

Стало быть, он не был бесчувственным роботом, как я сперва подумала, но это все равно ничего не меняло. Я все равно собиралась отправиться в Молин, как только выберусь из чулана; это означало, что мне придется солгать Эверсону.

– Тебе не разрешили отправиться в Дикую Зону?

– Командование даже слышать об этом не хочет. Они говорят, что дело патрульных – охранять линию карантина, а не пересекать ее.

– Но почему бы президенту не послать туда армию? – Я сразу же сообразила почему. – Потому что наша армия – это просто ходячий анекдот.

Те, кто хотел служить, обычно записывались в ряды частных охранных компаний, типа передвижных патрулей. Корпоративные службы безопасности платили лучше, плюс их оружие, оборудование и тренировочные центры намного превосходили армейские.

– Национальные вооруженные силы – это вовсе не анекдот, – строго поправил Эверсон. – Но все виды войск потеряли до половины личного состава во время эпидемии, поскольку находились в горячих точках, пытаясь предотвратить распространение инфекции.

Похоже, он восхищался ими.

– Тогда почему ты пошел служить в патруль компании, а не в армию?

Он сжал зубы и снова уставился на свои руки.

– Мой отец умер во время первой волны заражения, и мать уехала на Запад, беременная и в полном одиночестве. Она до сих пор отказывается говорить о нем. Много лет я знал только его имя. А потом она как-то проговорилась, что его отец – как и мой дед – был жив и вел исследовательскую работу на Арсенальном острове. Он никогда не покидал базу, поэтому единственным способом увидеться с ним было записаться в местный патруль. Я окончил школу на год раньше, чем обычно, и сразу записался на службу сюда. Но к тому времени, как я прошел базисный курс обучения патрульных, я понял, что дело было не только в возможности увидеть деда. То, что я делаю здесь, помогает людям. Если мне удастся предотвратить заражение хотя бы одного человека – значит, моя работа того стоит.

– А когда заканчивается твой срок службы?

– Закончился два месяца назад.

Он увидел мой удивленный взгляд и пояснил:

– Мой контракт закончился в августе. Подразумевалось, что я вернусь домой и запишусь в какой-нибудь колледж, но я подписал контракт еще на один срок. Это дает мне возможность видеться с дедом, и тем временем я обучаюсь работе военного врача. Дед способен научить меня куда большему, чем я понял бы из онлайн-курсов. К тому же я нужен ему.

– А что думает твоя мать?

– В августе мне исполнилось восемнадцать, так что она больше не может решать за меня.

Я вздохнула. Все это звучало отлично, но не меняло факта, что Эверсон был патрульным и обязан был следить за соблюдением карантина. Он явно не собирался помочь мне пересечь мост, а это было единственное, что меня в данный момент волновало.

Он чуть подтолкнул мое колено:

– Что-то ты притихла.

Я не знала, что ему сказать, потому что не могла поделиться с ним своими планами сбежать в Дикую Зону. Вся моя прежняя жизнь на Западе казалась скучной и маловажной по сравнению с тем, что мне предстояло.

– А директор сказала, что ей нужно из Дикой Зоны? – спросил он. – Должно быть, это что-то важное, если она решила рискнуть карьерой и связаться с Маком.

– Понятия не имею, – ответила я, сама удивляясь, что до сих пор не открыла письмо, которое она написала моему отцу. Я положила отцовскую сумку на колени, вытащила конверт и какое-то время держала его на весу на ладони. Читать чужие письма было нельзя.

Эверсон выхватил конверт у меня из рук и без всяких церемоний вскрыл его. Прости-прощай все мои планы аккуратно вскрыть его над паром, чтобы не осталось никаких следов. Я посильнее затянула волосы, глядя, как он разворачивает лист плотной кремовой бумаги, под цвет конверта.

«Дорогой Мак, – начал читать вслух Эверсон, – мне сказали, что клиенты зовут вас именно так, и мне хотелось бы, чтобы вы думали обо мне именно как о клиенте. Просто заоблачная цена ваших услуг будет оплачена не деньгами. Я кое-что оставила в Чикаго и очень хочу это вернуть. Если вы сможете найти и принести то, что мне нужно, я уничтожу видеозапись того, как вы заходите в помещение под стеной, а также все материалы о вас и ваших клиентах, которые собрала за последние годы.

Если эта экспедиция удастся, она будет последней. Я знаю, что болезнь вашей жены лишила вас всех накоплений, но в настоящий момент у вас достаточно средств, чтобы безбедно существовать, пока вы не найдете какую-нибудь работу. Так что, если вы дорожите своей жизнью и свободой, вы больше не станете пересекать линию карантина. Попрощайтесь с Востоком навсегда, Мак, подумайте о себе – и о вашей дочери».

Эверсон показал мне приписку, сделанную директором Сперлинг в самом низу страницы. Это был адрес в Чикаго и имя: «Арабелла Сперлинг, 6 лет. Волосы каштановые, глаза голубые. Мне нужна любая фотография приличного качества».

Арабелла Сперлинг, видимо, была дочерью директора Сперлинг. Какую-то секунду я сочувствовала ей, пока не вспомнила, что это именно из-за нее мой отец вынужден был скрываться в Дикой Зоне.

С выражением глубочайшего отвращения Эверсон уронил письмо на пол.

– Что за человек способен послать ничего в этом не соображающую девчонку в самое опасное место ради фотографии? – В его голосе было столько же яда, сколько в ведре слюны мифической шимпакабры, наверное.

Я понимала, что вопрос чисто риторический, но все равно задумалась над ним. На самом деле, какой человек был способен на подобное? Находящийся в полном отчаянии. Может, образ ее дочери стал тускнеть в памяти? Я помнила лицо своей матери, но у меня в компьютере были целые альбомы снимков и видео нашей семьи, так что я в любой момент могла посмотреть на ее лицо и услышать ее голос.

Но я больше не могла ощутить, как ее руки обнимают меня или как она целует меня в лоб. Я все еще помнила легкий запах меда, исходивший от нее, но, возможно, когда-нибудь я уже не смогу его вспомнить. И подумала, что от этого я тоже пришла бы в отчаяние.

Погодите-ка, что это Эверсон только что сказал про меня?

– Я вовсе не «ничего не соображающая девчонка». – Я даже села попрямее. – Отец мне многие годы рассказывал про Дикую Зону.

– Но он же не упоминал генетически искалеченных людей, которые здесь живут?

– Упоминал. Просто он их так не называл. – Он рассказывал мне истории на ночь и называл их оборотнями, бродягами и зверолюдьми. Просто я только сейчас узнала, что все это не было выдумкой. Папа рассказывал мне про свой день на работе, а оказалось, что все это происходило в запретной зоне. – Возможно, он немножко смягчал общую картину. Но это не имеет значения, потому что никто не заставлял меня идти сюда. Даже после всего, что я видела и что ты мне рассказал, я все равно рада, что мне представился шанс…

Внезапно у меня перехватило дыхание. Я опустила голову, пытаясь заставить легкие вдохнуть воздух, но они не слушались. А потом я начала хватать ртом воздух в приступе удушья.

Эверсон поднес что-то к моему лицу и скомандовал:

– Вдохни!

Едкий запах ударил в нос, мигом проник в мозг и словно яркие огни вспыхнули перед моими закрытыми глазами. Я оттолкнула его руку:

– Что это?

Тут я увидела, что он держит один из синих ингаляторов, и мне показалось, что мои кости просто растекаются в желе.

– Это «Сон», – пояснил Эверсон, – но я дал тебе очень маленькую дозу, только чтобы успокоить.

Он запихнул синюю трубочку в карман моих штанов:

– Если опять почувствуешь приступ нервного удушья, просто сделай еще один вдох.

Еще один вдох? Я и так уже еле могла сидеть.

– Странно… – протянул удивленный Эверсон.

Воздух вокруг меня сгустился в сироп, и я сползла по стенке.

– Пожалуй, больше одной дозы тебе не нужно, – сказал он.

А мне уже все было безразлично. Я привалилась к двери, прижавшись щекой к плечу. Хотелось выпрямиться, но я уже не соображала, где верх, где низ, так что проще было позволить гравитации делать свое дело – я сползла набок и улеглась головой на что-то явно более мягкое, чем пол. Не слишком твердое, но и не слишком мягкое.

– Как раз то, что надо, – пробормотала я.

– Вот черт, – произнес голос прямо у меня над ухом. – Извини, я не знал, что у тебя будет такая острая реакция.

– П’рядок… – Я перекатилась на бок и устроилась подремать. Мои пальцы вцепились во что-то, напоминающее простыню, и я натянула ее до самого подбородка.

– Мне вообще нравятся страшные истории, – пробормотала я. Еще мне нравилось, когда отец сидел со мной, пока я не усну. Я потянулась и погладила его по щеке:

– Тебе пора побриться, – прошептала я, проводя пальцем по его виску, и удивилась, что отец тихо охнул при этом движении.

Что-то было странное в этом вопле, но я никак не могла сообразить что. Голос. Тембр. Что-то было не так. Человек снова закричал, и я пришла в себя. Не похоже, чтобы он был испуган… Я перекатилась на спину, прислушиваясь к протяжному вою.

– Это Бангор, – произнес чей-то голос так близко, что я вздрогнула.

Я села, вглядываясь в темноту. По мере того как я начала различать окружающие меня предметы, память вернулась, и я сообразила, что по-прежнему нахожусь в запертом чулане. Рядом сидел Эверсон. Я невольно глянула на его колени:

– Я что, спала…

– Извини меня за дозу снотворного. Я не хотел…

– Сколько я спала?

Эверсон поднялся:

– Пару часов. Не уверен точно, я и сам задремал. – Он приложил ухо к двери.

Всего пару часов? Мысли у меня путались так, как будто я провалялась в коме по меньшей мере неделю. Внезапно за дверью раздался стук каблуков бегущего человека. Я хотела было приложить ухо к двери, но тут в коридоре раздался топот многих ног и крики преследователей – «Стой!» и «Не приближаться!», это было единственное, что я смогла разобрать. А потом снова раздался вой.

Когда прозвучал выстрел, Эверсон молча закрыл лицо ладонями. После выстрела снаружи наступило короткое молчание.

«Хватайте его!» – скомандовал мужской голос, но тут кто-то вошел на склад и подошел к двери, за которой мы сидели взаперти. Раздался треск, и стул, подпиравший ручку двери, с грохотом отлетел в сторону. Дверь распахнулась. Бангор, зараженный охранник, стоял перед нами, неуверенно покачиваясь на ногах, хотя взгляд его желтых глаз, остановившийся на мне, был острым и твердым.

Эверсон прыгнул вперед, прикрывая меня, и Бангор бросился на него и схватил за плечи. В свою очередь, Эверсон старался удержать его на расстоянии вытянутых рук. Но почему он не достал пистолет с транквилизатором? И где были остальные охранники? Желая как-то помочь Эверсону, я протянула руку и вытащила пистолет из кобуры на его поясе. Прежде мне приходилось иметь дело только с имитациями – настоящий оказался куда тяжелее.

– Подожди, Лэйн, – сказал Эверсон.

Подожди? Что он имел в виду? Я шагнула вперед и заглянула в лицо Эверсону. Его взгляд был прикован к желтым глазам Бангора.

– Помоги мне, Эв, – отчаянно взмолился Бангор. – Не позволяй им отправить меня туда. Со мной все в порядке. Температура спала, я выздоровею. Скажи доктору Крузу, пусть что угодно испытывает на мне. Только позволь мне остаться здесь.

Но тут вбежавшие охранники скрутили завывающего Бангора и поволокли прочь из комнаты. Им пришлось силой отцеплять его руки от Эверсона, чтобы уложить зараженного на пол.

Эверсон забрал у меня из рук пистолет-транквилизатор, сунул его обратно в кобуру и вышел из кладовой. Я старалась привлекать к себе поменьше внимания. Пока все охранники были заняты Бангором, я быстро подобрала волосы и запихнула их под форменную пилотку.

– Вы стреляли в него? – Эверсон сердито уставился на возящихся с Бангором охранников. Я проследила за его взглядом и увидела пятно крови, расплывающееся на штанине пленника.

– А что оставалось делать? Он же пытался убежать. – Дрожь в голосе охранника судорогой отозвалась у меня в груди. Охранник глянул на меня и перевел взгляд на Эверсона:

– А что вы делали в чулане?

– Нас там заперли. – Эверсон указал на стул, который Бангор только что отшвырнул от двери. – Это был Рейф.

Еще один охранник вскочил на ноги и быстро оглядел кладовку:

– Он еще здесь?

– Смылся давным-давно.

– Как же я ненавижу этого мерзавца, – пробормотал охранник, потирая бок, словно тот болел после удара.

Бангор всхлипывал все время, пока охранники связывали его по рукам и ногам кожаными ремнями. Я осторожно подошла к двери – все равно внимание всех присутствующих было приковано к истекающему кровью, плачущему человеку на полу.

– У него на самом деле прошла лихорадка? – шепотом спросила я Эверсона.

Он мрачно кивнул:

– Да, иначе он не рассуждал бы так здраво.

– А куда они его отправят?

Лицо Эверсона потемнело:

– Он заражен и не может оставаться на базе. Это одно из правил патрульной службы.

После того как Бангор был надежно связан, один из охранников надел резиновые перчатки и осторожно затянул турникет на его бедре. Пленник забился, пытаясь освободиться, но слишком много рук держало его. Бангор продолжал умолять:

– Я в полном порядке. Я никого не заражу. Просто оставьте меня здесь, пусть доктор проводит надо мной любые опыты.

Охранники без слов подняли его и вынесли из комнаты.

Эверсон вернулся на склад, кинул несколько вещей в холщовый мешок с завязками и последовал за охранниками, осторожно обогнув лужу крови на полу. Я схватила отцовскую сумку и последовала за ним. Для того чтобы отправить Бангора в Дикую Зону, им нужно было открыть ворота, – это означало, что у меня появился шанс пересечь мост. Правда, я по-прежнему не была уверена, что мне стоило соваться в зараженную часть страны.

Я догнала Эверсона у входа в клинику. Он стоял перед двойными стеклянными дверями, не позволяя охранникам пройти:

– По крайней мере, пусть доктор хотя бы вынет пулю у него из ноги.

– Ребята, послушайте его, пожалуйста. Отнесите меня к доктору Крузу. И мне нужно позвонить жене. Она беременна. Позвольте мне позвонить ей. Мне нужно ей позвонить!

Стеклянные двери позади Эверсона раздвинулись:

– Круз, отойди в сторону.

Эверсон оглянулся через плечо, узнал стоящего перед ним человека и быстро шагнул в сторону. Вошедший был уже лысеющим мужчиной средних лет. Судя по знакам различия на кителе, это был какой-то старший офицер.

Охранники, тащившие Бангора, протиснулись мимо Эверсона. Тот последовал за ними:

– Капитан, если мы хотим дать ему хоть какой-то шанс на выживание в Зоне, нельзя отправлять его туда с открытой раной.

– Насколько я понял, твой дед сейчас в полной отключке, – презрительно бросил капитан. – Двое охранников безуспешно пытались разбудить его. Я не собираюсь рисковать и держать зараженного на базе, пока доктор Круз соблаговолит проснуться. – Темные глаза выделялись на неестественно бледном в свете прожекторов лице офицера.

– Тогда позвольте мне извлечь пулю, – предложил Эверсон. – Вы знаете, я умею это делать.

– Чтобы ты пачкал руки его зараженной кровью? – резко сказал капитан. – Это сильно порадует корпоративное начальство. – Кивком головы он приказал подчиненным унести Бангора.

– Погодите! Позвольте мне хотя бы передать ему кое-какие припасы. – Эверсон бросился вслед за охранниками, зажав в руке холщовый мешок. Я побежала за ним, надеясь, что капитан не обратит на меня внимания. Может, мне надо было отдать ему честь?

Эверсон наклонился и заглянул в желтые глаза Бангора:

– Здесь бинты и немного перекиси водорода. Я положил в сумку хирургический пинцет. Если пуля застряла близко к поверхности кожи, попробуй извлечь ее. Если сможешь, постарайся дойти до карантинного блока в Молине. Ты знаешь, где это?

Бангор молча отвернулся, и Эверсон сунул сумку ему за пазуху.

Я отказывалась верить своим глазам. Они собирались силой выдворить раненого, больного человека в Дикую Зону. Эверсон шел за охранниками, сжав кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а я тащилась следом за ним, как зомби. Так мы дошли до моста. По другую сторону ворот сейчас никого не было, и, насколько я могла судить, мост был совершенно безлюден. В холодном утреннем тумане конструкции моста казались призрачными.

Когда тяжелые створки ворот откатились в сторону, капитан подошел к Бангору, который снова принялся умолять со слезами:

– Пожалуйста, позвольте мне хотя бы поговорить с женой. В следующем месяце у нас должен родиться ребенок. Мне надо сказать ей…

– Мне очень жаль, сынок, – сказал капитан. – Мне правда жаль. Но тебе придется теперь учиться жить по-другому. Я прослежу, чтобы твоя жена получила положенные выплаты.

Он отошел в сторону и кивнул охранникам, которые перерезали ремни, связывающие Бангора, и выпихнули его на мост через открытые ворота. Я невольно зажала себе рот ладонью, чтобы не вскрикнуть при виде этого зрелища. Я никогда в своей жизни не видела ничего более жестокого. От толчка Бангор упал и остался лежать на мосту, продолжая стонать. Вот сейчас я могла бы броситься на мост, но я была не в силах пошевелиться. Не могла же я просто переступить через Бангора, который, похоже, снова пришел в бешенство и принялся кататься по мосту, издавая отчаянный вой. Звук был настолько ужасным, что мне хотелось разодрать себе уши, лишь бы не слышать его. Внезапно без всякого предупреждения Бангор вскочил на ноги и попытался протиснуться через сдвигающиеся створки ворот. Когда ему это не удалось, он вцепился в ворота и полез наверх. Его кожа блестела от пота. С пулей в бедре, истекая кровью, он упорно карабкался вверх.

– Слезай с изгороди, Бангор! – закричал капитан, протягивая руку к кобуре под мышкой.

Я засунула руки поглубже в карманы и почувствовала под пальцами трубочку ингалятора «Сон», который Эверсон запихнул мне в карман накануне. Замечательно. Если все станет совсем плохо, я всегда могу просто вырубиться.

– Капитан, позвольте, я успокою его, – сказал Эверсон, поднимая пистолет-транквилизатор. – Он придет в себя, ему будет лучше, и, может, тогда он сможет по-другому реагировать на эту ситуацию.

– Отойди, Круз, – рявкнул капитан. – Это последнее предупреждение!

Он прицелился, но желтые глаза Бангора смотрели на вершину изгороди, и он не видел оружия. Он добрался до торчащих наружу металлических шипов, обмотанных колючей проволокой, вцепился в них, похоже, даже не ощущая боли в своем состоянии, и принялся раскачиваться, пытаясь перебросить свое тело через выступающие лезвия наверху стены.

Выстрел и крик Эверсона: «Нет!» – раздались одновременно.

Секунду Бангор еще висел, держась за лезвия, но красное пятно расплывалось по его рубашке. Потом его пальцы разжались, он тяжело рухнул на мост и остался лежать без движения.

Охранники, притащившие его сюда, подошли поближе, глядя на неподвижное тело.

– Он мертв? – спросил капитан, убирая оружие в кобуру.

– Выглядит мертвым, сэр, – отозвался один из патрульных.

– Откройте ворота и заберите тело, – приказал капитан. Потом он повернулся к Эверсону: – Когда они нападают, их нужно убивать. Точка.

Судя по сжатым до боли кулакам Эверсона, с формулировкой «нападают» он был не согласен.

– Я никогда хладнокровно не убью человека, – прошептал он. – Никогда в жизни.

Ворота вновь откатились в сторону, и меня внезапно обдало холодом, как если бы на мосту лежало тело моего отца после расстрела. Охранники окружили лежащего.

– Отправьте его в печь, – сказал капитан. – Сожгите тело, пепел передайте семье.

Судьба предложила мне еще один, последний шанс. Я сделала было шаг к воротам, но тут чья-то рука стиснула мое плечо.

– Даже не думай, – прошипел Эверсон мне на ухо. – Хочешь закончить так же, как Бангор?

Несмотря на сопротивление, он оттащил меня от ворот. Никто не обращал на нас никакого внимания, все смотрели на группу охранников, тащивших тело Бангора. Я попробовала было упереться, но Эверсон, словно неодолимый прибой, тащил меня за собой. Я вытащила спрей из кармана и брызнула ему в лицо.

Он отшатнулся, хватая ртом воздух:

– Ты что, совсем с ума сошла?

– Извини. – Я быстро надела сумку наискосок через плечо. Эверсон моргнул и рухнул на землю. Во сне он казался моложе и даже как-то мягче, если это было вообще возможно. Мое внимание привлек скрип створок ворот, я повернулась и рванула к узкому просвету мимо охранников с мертвым телом.

– Какого черта?! – раздалось позади, но я протиснулась через просвет ворот за секунду до того, как створки закрылись, перескочила через пятно крови и со всех ног бросилась бежать через мост.

– Кто это? – спросил капитан.

Я добежала до покрытого туманом дальнего конца моста и, обернувшись, увидела нескольких патрульных, вцепившихся в сетчатую изгородь.

– Ты там умрешь! – закричал один из них.

Отчаянно надеясь, что этого не случится, я повернулась и шагнула в туман. На Западе меня ждало только одиночество и шанс увидеть, как расстреляют моего отца. По сравнению с этим Дикая Зона казалась лучшим выбором.

Глава 10

В самом конце мост перегораживала гора мешков с песком, металлические листы и строительные леса. Я протиснулась сквозь узкую щель и оказалась на продуваемой ветром длинной поляне. Проржавевшие остовы танков торчали из высокой, по пояс, густой травы. Я остановилась, прислушиваясь, не раздадутся ли на мосту звуки шагов, но услышала только шелест ветра в листве по-осеннему желтеющих деревьев неподалеку.

На востоке разгорался рассвет, и розово-лиловые сполохи сменялись оранжевыми. Я вытащила отцовскую карту и провела пальцем вдоль дороги № 92, которая шла параллельно реке до самого Молина. Похоже, что, если не сходить с дороги, можно было прийти прямо в город. На вид это было несложно… но надо было еще найти саму дорогу. Судя по обшарпанному дорожному знаку, стоявшему перед баррикадой в конце моста, я находилась на 24-й улице, которая должна была привести меня к шоссе № 92. Вот только я не видела ничего, похожего на улицу. Я сделала еще один шаг по туманной поляне, и тут до меня дошло, что это и была улица. Трава, полная диких цветов, проросла сквозь растрескавшийся асфальт, превратив его в огромный пазл-головоломку.

Я двинулась вдоль разрушенной дороги, вглядываясь в деревья по правую сторону от меня, – это был тот самый лес из сказок моего отца. Когда большая часть людей укрылась за стеной, Мать-природа агрессивно заявила права на свои владения. Наверняка вся Зона превратилась в дикий лес. Я перешла на бег и остановилась только на вершине холма, глядя на дорожный знак, указывающий на поворот к шоссе № 92. Кто-то добавил к указателю и другие слова: «Принимающий начертание Зверя будет пить вино ярости Божьей»[2].

Какое милосердие по отношению к зараженным людям. Впрочем, чем эта надпись была хуже постройки огромной стены? Я глянула на гигантский монолит, подавляющий все вокруг, отвернулась и направилась вдоль реки.

Шоссе № 92 было в чуть лучшем состоянии, чем маленькая улица, островки асфальта среди высокой травы и кустов позволяли не сбиться с дороги. Я ускорила шаг, вспоминая отцовские рассказы и раздумывая, что из них было правдой. Летучие мыши-пираньи? Наверное, он все-таки придумал их. Я поглядывала вверх, радуясь, что ночь отступает, и продолжала идти вперед. Дышать было легко, и при необходимости я могла идти в таком темпе до самого Молина. Но как найти карантинный блок? И что делать, если моего отца там не окажется?

Я мысленно смяла и отбросила эти вопросы, не в состоянии беспокоиться одновременно о нескольких вещах. В данный момент мне надо было просто идти по дороге из разломанного асфальта, стараясь не обращать внимания на жутковатый шелест листьев на деревьях. Я никогда еще не ощущала себя столь одинокой. Дорога повернула прочь от реки, и «последний мост» исчез из виду. Но я хотя бы по-прежнему слышала шум реки за своими шагами. И размеренный стук, доносившийся откуда-то справа… Я остановилась как вкопанная.

Стук? Что могло стучать в лесу? Вообще-то, много что. Ветки и… Но этот звук не был похож на звук падающих веток. Мои размышления прервал внезапный рев, колени у меня подкосились, и я чуть не упала от испуга. Рев не был похож ни на один звук, издаваемый животными, которых я знала – или хотела бы узнать поближе. Он был похож на вопль огромной кошки в джунглях. Я повернулась к деревьям, растущим вдоль реки, ища место, где бы спрятаться. Еще один вопль разодрал мои уши, но на этот раз он окончился внезапным визгом, как будто огромное животное напало на кого-то… Стоп! Я же в Дикой Зоне. Возможно, кто-то неподалеку превращался в животное, и мне стоило бы побыстрее унести ноги отсюда.

– А ну уймись, а то на корм кошкам пойдешь, – скомандовал мужской голос. Никакой паники в голосе не было.

Любопытство победило, и я принялась тихонько пробираться через кусты в ту сторону, откуда раздался голос. Попутно я изрядно вымокла, поскольку ветки были покрыты росой. Я добралась до полуповаленного дерева, и тут по другую его сторону что-то зашуршало. Я осторожно оперлась на ствол кончиками пальцев и приподнялась на цыпочки, чтобы лучше было видно. Среди папоротников сидел на корточках молодой мужчина в плотной белой рубашке. Он опустил голову, и светло-каштановые волосы скрыли его лицо. Что бы сидевший ни делал, он был полностью поглощен своим занятием. Я чуть выпрямилась, чтобы разглядеть предмет, лежащий у его ног, и тихо ахнула. Это был грязный светло-зеленый рюкзак! И тут я поняла, что загорелый малый с выбеленными солнцем волосами был тем самым придурком, который запер меня в кладовке прошлой ночью. Это был Рейф.

Я затаила дыхание, боясь, что он услышит меня и обернется, но осталась на месте. Меня занимал вопрос, чем он тут занимается. На этот раз его рюкзак был прикреплен к специальной раме, а сзади был привязан дробовик. Но он взял не ружье, а небольшой ломик, и я поняла, что мне, похоже, не понравится ответ на этот вопрос.

Рейф обогнул большой куст, и разъяренный рев снова сотряс воздух. Я перелезла через поваленное дерево, чтобы заглянуть за куст, и замерла, глядя на картину передо мной. Рейф стоял рядом с дорогой, а возле него головой вниз с перекладины придорожного знака свисал…

Тигр!

Он поймал в силок тигра! Хищник бился, пытаясь вырваться. Его голова находилась в нескольких футах над поверхностью асфальта, задние лапы были стянуты, яркие оранжево-черные полосы извивались, как змеи, от движений дергающегося тела. Тигр молотил передними лапами, пытаясь достать Рейфа, который спокойно обходил его по кругу с таким видом, как будто он просто обдумывал, как удобнее перепрыгнуть через широкий ручей.

В тех местах, где силки врезались в кожу, мех тигра был пропитан кровью. Провиси животное еще немного в таком положении, и его задние ноги отказали бы… задние ноги, одетые в черные синтетические штаны. Это было невозможно. Я придвинулась поближе и убедилась, что на тигре на самом деле были штаны. Когда Рейф поднял лом и замахнулся, целя в голову этого существа, меня чуть не стошнило.

– Я не собираюсь тратить на тебя пулю, – прорычал Рейф.

– Стой! – закричала я, выскакивая из своего убежища. То ли Рейф не расслышал меня, то ли ему было наплевать, но он с силой ударил ломом по голове человека-тигра, который снова завопил от ярости и боли.

Я бросилась вперед и остановилась за спиной у Рейфа. У меня дух перехватило от вида первого в моей жизни «дикого» – да, у него был хвост и тигриная шерсть, но он все еще был человеком. Бьющимся в ужасе и муках человеком. Когда Рейф снова поднял лом, я попыталась его остановить, но было слишком поздно: лом с хрустом врезался в череп человека-тигра, и тот умолк и повис, свесив безжизненные руки. Я схватила Рейфа за руку и попыталась оттащить его назад:

– Ты убил его!

Он стряхнул мою руку:

– Вали отсюда.

– Но ты же поймал в капкан человека!

– Я поймал изуродованного людоеда!

Я посмотрела мимо него на висящее тело человека-тигра. Его грудь и руки были покрыты мягким рыжим в черную полоску мехом. Хотя он висел вверх ногами, было видно, что лицо у него тоже превратилось в тигриную маску. И тут я вздрогнула – он по-прежнему был в сознании и не спускал с меня прищуренных глаз.

– Откуда ты знаешь, что он людоед? – спросила я.

– Он заражен тигриной ДНК, – сказал Рейф, как будто больше никаких доказательств не требовалось. Он поднял лом и приготовился нанести последний удар. – Прощай, усатый.

– Но что, если ты ошибаешься? – Я метнулась между ним и висящим вниз головой человеком. – Что, если он ни в чем не виноват?

– Одним «диким» будет меньше, как по мне, это уже плюс.

– Это ты дикий! – Я оттолкнула его с такой силой, что он пошатнулся, споткнулся о свой рюкзак и рухнул навзничь. – Нельзя убивать кого-то только потому, что он болен. У больных людей тоже есть права. У них есть семьи, которые их любят и не хотят потерять, только потому, что ты боишься вируса.

Рейф ничего не ответил и даже не пошевелился.

Я шагнула вперед, опустилась на колени и прикоснулась к его лицу. Он был без сознания! Но что могло случиться, он же упал на траву?

Я просунула руку под его шею и похолодела, нащупав острый камень прямо под его головой. О, нет… Что я натворила? Я перевернула его на бок и потрогала волосы. Слава богу, крови не было. Да что сегодня со мной такое? Уже второго парня за день оставляю без сознания.

Услышав поскрипывающий звук, я обернулась и увидела, что человек-тигр раскачивается, как маятник, выпустив когти и пытаясь дотянуться до стального столба справа от него, хотя от этих движений проволочный силок только туже врезался в его ноги.

Он пытался высвободиться из ловушки!

Мне совсем не хотелось, чтобы Рейф хладнокровно убил его, но еще меньше мне хотелось присутствовать при том, как освободится «дикий». Вдруг он попробует убить Рейфа за то, что тот сделал с ним? Я потрясла Рейфа за плечо:

– Просыпайся, – прошептала я ему на ухо. – Пора уносить отсюда ноги.

Я пару раз шлепнула это красивое лицо, сперва осторожно, потом посильнее. Это тебе, приятель, за то, что ты порезал мне руку. Он застонал, но не очнулся. Тогда я схватила его за руку и потащила по земле к кустам.

Когда я выпрямилась, чтобы перевести дух, то увидела, что на этот раз тигрочеловеку удалось ухватиться за столб. Он вцепился в столб когтями и подтянулся, пока не оседлал перекладину. Теперь, когда вес его тела не натягивал проволоку, он распутал силок и освободил ноги.

Что мне было делать? Бежать? Но я не могла просто бросить Рейфа, особенно потому, что это по моей вине он сейчас лежал без сознания. Я подбежала к лому, но не решилась поднять его. Вдруг пленник подумает, что это угроза, и решит напасть? Мысли неслись по кругу, а наша инструкторша по самозащите говорила, что это самое вредное в подобной ситуации. Ну вот, теперь я еще и слышала в голове ее голос, приказывающий мне прекратить паниковать. И я по-прежнему не могла двинуться с места.

Человек-тигр кувыркнулся назад с перекладины и приземлился на ноги. Ну, правильно – кот же.

Он явно не совсем твердо стоял на ногах. Кровь стекала с его широкого плоского носа и пачкала черную шерсть, которая обрамляла его лицо, подобно бороде. Открыв рот, я смотрела, как он достал из кармана платок и стер кровь с лица. Потом он пошел ко мне, бесшумно ступая босыми ногами по траве и не спуская с меня взгляда янтарных глаз, словно бы не веря, что я настоящая. Я смотрела на него с точно таким же ощущением, которое заставило меня поежиться. Вид у него был скорее любопытный, чем угрожающий, но это совсем не означало, что он не мог убить меня. Мой кот Гулливер порой по полчаса забавлялся с пойманным сверчком, подбрасывая его в воздух, прежде чем прикончить. Кошки всегда любили поиграть с добычей.

Но что бы он ни замыслил, я не могла оторвать от него глаз. Он был словно внезапно ожившее существо из волшебной сказки. На пальцах у него поблескивали кольца, а в ушах сверкали бриллианты. Бледно-оранжевая кожа, покрывающая тугие мышцы, на руках и груди поросла роскошным мехом. На фотографиях в кабинете доктора Круза были люди, изуродованные вирусом, но этого мужчину никак нельзя было назвать ужасающим – скорее он казался притягательным.

– Я поражен твоей добротой.

Он мог разговаривать! Я была потрясена, но тут до меня дошло, что я стою лицом к лицу с зараженным человеком. Многие люди проснулись бы с воплем, если бы им это просто приснилось. Я сделала осторожный шаг назад и медленно вдохнула:

– С вами все в порядке?

– Да, благодаря тебе.

У него был низкий, рокочущий голос и странный акцент, возможно из-за кошачьего разреза верхней губы. А может быть, из-за того, что белоснежные верхние и нижние клыки были так длинны, что не помещались полностью во рту. Но все равно, подумать только, я стояла и разговаривала с человеком-тигром. Где и в какой момент я свернула налево от реальности и попала прямо в волшебную сказку?

Человек-тигр откашлялся:

– Меня зовут Хорда, – церемонно представился он. – И я бесконечно благодарен тебе.

Похоже, он совсем забыл о Рейфе, чему я была очень рада. А также тому, что он не попытался пожать мне руку, поскольку я вряд ли решилась бы на это:

– Меня зовут Лэйн.

Хорда оглядел меня, задержавшись взглядом на лице:

– Ты явно не здешняя, – озадаченно заметил он, как будто пытаясь понять, откуда я взялась. – Здесь никто не человек до такой степени.

Рейф сказал, что он стопроцентный человек. И та девочка на мосту тоже была человеком. Стало быть, люди жили в Дикой Зоне.

– Возможно, вы имели в виду «не человечен»?

– Да, я имел в виду человечность. – Медного оттенка глаза блеснули, словно он внезапно увидел перед собой какую-то драгоценность. – Ни у кого здесь нет настолько человечного сердца.

– Я с Запада.

Он удивленно хмыкнул:

– Даже не верится. Тебя что, сбросили с самолета?

Я подавила невольный смешок:

– Нет, я не преступница.

Точнее, я не была ею, пока не пересекла линию карантина.

– Так что же ты делаешь здесь, Лэйн, рискуя своей человеческой природой?

Это звучало куда хуже, чем просто риск здоровью.

Внезапно Хорда глянул через мое плечо, его глаза сузились, а губы приподнялись, обнажая клыки. Я взглянула назад, и тут из-за куста вышел Рейф с ружьем в руках.

Когда я повернулась обратно, Хорда уже мелькал далеко среди деревьев. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь двигался с такой скоростью. Рейф прицелился, выругался и бросился бежать следом. Я решила, что мне лучше убраться оттуда до его возвращения. Он же был человеком.

Я подхватила отцовскую сумку и рванула в противоположном направлении прямо через кусты, ощущая, как налипает на лицо паутина. Когда слева от меня затрещали ветки, я подавила крик и вылетела из зарослей на раскрошенный асфальт дороги.

Чуть впереди из кустов вышел Рейф, все еще с ружьем и рюкзаком в руках. Заметив меня, он швырнул рюкзак и бросился за мной. Я помчалась к реке, надеясь, что смогу доплыть до Арсенального острова.

Кровь стучала у меня в ушах, и поэтому я услышала реку, только когда оказалась на самом берегу – слишком высоком, чтобы спрыгнуть, и слишком крутом, чтобы можно было спуститься вниз. Мне казалось, что Рейф должен быть где-то прямо за спиной, но, резко обернувшись, я никого не увидела. Я огляделась и посмотрела в сторону деревьев, но там никого не было. Небо надо мной сияло чистой утренней голубизной, и вокруг не было ни души. Куда же он делся?

Я сделала осторожный шаг обратно в сторону дороги. Должно быть, Рейф притаился где-то, как змея, и ожидал меня в засаде. Я открыла сумку и достала отцовское мачете. Теперь хотя бы мы оба были вооружены. Если, конечно, не считать разницы в росте, весе, объеме мышц и умении убивать. Но не могла же я вечно стоять на краю дороги. Я шагнула на изломанный асфальт. Последние клочки тумана уже рассеялись, но местность по-прежнему выглядела пустынно и неуютно.

– Я всего-навсего пытаюсь спасти тебя, чтобы ты не стала для кого-нибудь добычей, а мне на голову сыплются только неприятности, – произнес голос, раздавшийся, казалось, прямо из земли. – Господи, как же голова болит!

Я медленно двинулась вперед, пытаясь уловить движение в высоких кустах.

– Ты бы лучше под ноги смотрела.

Я вздрогнула и застыла на месте. Прямо передо мной в асфальте зияла дыра, полускрытая кустиком травы. Но это не был круглый люк, а след от свежего провала с острыми краями. Провалился он, судя по всему, под Рейфом, если учесть, что мелкие камушки все еще продолжали сыпаться вниз. Я покрепче уперлась ногами в землю (еще крепче, так вообще корни пустила бы), наклонилась вперед и увидела его в полутьме внизу. Глаза его блестели, как у пойманного в норе зверя, – в такой ситуации только идиот протянул бы ему руку помощи.

– Ты явно не слишком торопилась глянуть, что со мной произошло. – В голосе его звучало легкое презрение, словно с моей стороны осторожничать было глупо. Я немного успокоилась. Он сидел в дыре глубиной двадцать футов, и даже олимпийский чемпион по прыжкам в высоту не смог бы выбраться оттуда. Я проверила, насколько надежны края пролома, и наклонилась, чтобы рассмотреть Рейфа. Он стоял посередине какой-то подземной пещеры. Света сверху хватало, чтобы понять, что стены пещеры земляные и взобраться по ним до верха невозможно. Я перевела дыхание и облегченно уселась на землю.

– Мне, вообще-то, нужна помощь, – раздраженно сказал Рейф.

Я поднялась на ноги:

– Можешь подохнуть в этой дыре. Это называется карма.

– Ты что, боишься меня? Меня? Подожди, пока вернется эта тварь.

Я глянула вниз:

– Он не тварь!

– А как еще назвать зверя, который вырывает сердца у людей?

Я открыла рот от изумления:

– Сердца? Зачем?

– Откуда мне знать. Может, он их ест. Или коллекционирует.

От его слов на меня накатил приступ паники, я с трудом могла дышать и больше ничего не слышала, нервно вглядываясь в деревья неподалеку. Но я скрипнула зубами и решила, что не могу позволить этому обманщику задурить мне голову. Если бы человек-тигр хотел напасть на меня, он легко мог бы это сделать. Но вместо этого он представился и поблагодарил меня. Так что единственный дикий зверь в окрестностях сейчас сидел внизу в этой дыре.

– Зверь как раз объявился в Молине, – продолжал Рейф, – и поэтому в ближайшее время никто не станет пользоваться этой дорогой. Кроме тебя. А ты уже привлекла его внимание. Тебе следовало бы знать, что, раз почуяв твой запах, «дикий» может выследить тебя где угодно.

– Не мог бы ты помолчать?

Белоснежная улыбка сверкнула внизу в темноте:

– Так вежливо меня еще никогда заткнуться не просили.

Мне ужасно захотелось сбросить на него ком грязи сверху:

– Я рада, что человек-тигр высвободился из ловушки. Ты планировал убийство.

– Я собирался уничтожить опасное животное. К животному не применимо слово «убийство». Так ты поможешь мне выбраться отсюда?

Я пошла прочь от пролома.

– Это просто отлично! Ты готова помочь хищному зверю, но не другому человеку. Ты просто лицемерка! – закричал он вслед.

Прозвище «лицемерка» я могла пережить. Но было бы настоящей глупостью помочь ему выбраться из этой дыры. Внезапно моя нога налетела на какое-то препятствие, и я растянулась в траве. Препятствием оказался тот идиотский рюкзак Рейфа. Он небось специально бросил его здесь, чтобы я споткнулась. Ружье лежало неподалеку – отлично, значит, он не вооружен.

Я поднялась на колени, убрала мачете в отцовскую сумку и решила посмотреть, что же лежит в рюкзаке у этого жулика. К раме сбоку было привязано скатанное армейское одеяло. Без малейших угрызений совести я открыла рюкзак и принялась перебирать содержимое. На самом верху лежали лекарства, которые он стащил в клинике, и вакуумные пакеты с едой с логотипом патрульной службы. Дальше шли фонарик, бутылка с водой, скомканные рубашки и оружие. Строго говоря, назвать лом и топор оружием было нельзя, но после того, что я только что видела, я решила, что их можно занести в эту категорию.

Штаны у меня промокли от росы, очень хотелось пить, и сидеть было неудобно. Осторожно принюхавшись к бутылке, я рискнула сделать глоток воды. Пора было снова отправляться в дорогу. Мне нужно было добраться до Молина и найти отца. Вор тем временем мог посидеть в яме. Он был опасен, что наглядно демонстрировал порез у меня на руке.

– Вытащи меня отсюда, и я отведу тебя в Молин, как ты просила, – донесся голос Рейфа, и я от неожиданности пролила на себя воду. – У меня в сумке есть веревка.

Теперь он говорил уже по-другому, голос звучал почти дружески. Он что, совсем меня за дуру считает? Тем не менее я отодвинула в сторону смятую одежду и пакеты с едой и обнаружила длинную свернутую веревку из какого-то высокотехнологичного волокна. Так, теперь даже не скажешь себе, что не могла бы помочь ему, даже если бы хотела.

Прихватив веревку, я вернулась к провалу. Рейф сидел на полу пещеры, объедая ягоды с веточки ежевики. Да где же он ее взял?

Рейф поднял на меня глаза:

– Мы оба знали, что ты не оставила бы меня здесь.

По его тону можно было подумать, что желание помочь ближнему – это недостаток.

Я опустила веревку на землю возле своих ботинок, и он поднялся на ноги.

– Зачем тебе столько оружия?

– Я охотник.

– Убивать больных людей – это что, работа? – ядовито спросила я. – Кто платит за это?

– Любой город, где проблема с «дикими». В данный момент это Молин.

– Проблема с «дикими»?

– Все «дикие» опасны. Если не хочешь быть укушенной, держись подальше от них. Обычно они тоже стараются держаться подальше от людей. Но иногда кто-то из них становится людоедом, как это бывает со львами или медведями, и он начинает охотиться на людей.

– Почему? – Я невольно оглянулась на лес за спиной.

– Иногда от старости, потому что люди – более легкая добыча. Иногда со злобы или обиды. А иногда «дикому» просто нравится вкус человечины.

Глаза Рейфа блеснули в полумраке. Он намеренно приберег эту фразу – «вкус человечины» – под конец, как опытный рассказчик. Будь мне десять лет, я бы завизжала, накрылась одеялом с головой, а потом попросила бы отца повторить сказку. Сейчас я только потянулась, выпрямляя позвоночник:

– Так сколько тебе заплатили щедрые жители Молина?

– Похоже, ты мне не веришь?

– А тебе вообще кто-нибудь верит?

Его глаза сузились:

– Ладно, это твое дело – и жизнь твоя. – Он отбросил веточку ежевики в сторону. – Мэр Молина обещал сотню продуктовых пакетов охотнику, который добудет этого «дикого». В любом виде. Если мне удастся получить награду, я могу не беспокоиться целую зиму.

– Значит, вы просто хладнокровно убиваете «диких»? Даже не пытаясь переселить их куда-нибудь?

Он бросил на меня изумленный взгляд, словно не веря своим ушам:

– Я не стал бы нести подобную чушь, даже чтобы спасти свою шкуру, – мне все равно никто бы не поверил. – Он направился к отверстию в стене пещеры, которое я раньше не заметила. Но если там был выход, почему Рейф сразу им не воспользовался?

Я увидела, как он перешагнул через что-то, лежащее на полу, и уловила блеск глаз.

– Это что, какое-то животное?

– Рысь, – бросил он, не оборачиваясь. – Парализованная. Может, предложишь ее куда-нибудь переселить?

– Она упала и покалечилась?

Он остановился возле отверстия, которое доходило ему до плеча.

– Она не упала вместе со мной, она уже была здесь. Как и все остальные, – он указал на дальнюю стену пещеры.

Мне пришлось рискованно низко наклониться, чтобы увидеть целую гору пушистых тел. Там лежали еноты, кролики и даже один волк – некоторые еще подергивались, другие были уже мертвы, но у всех были открыты глаза.

– Что с ними?

– Укус шимпакабры.

Он произнес это небрежно, словно говоря о каком-то остром соусе, но я аж вздрогнула.

– Шимпакабры не существуют! – Но эффект от насмешки был разрушен ужасом, прозвучавшим в моем голосе.

Не обращая на меня внимания, Рейф наклонился, вглядываясь в нору. В нору шимпакабры. Мне хотелось бы рассмеяться, но память слишком быстро перебирала подробности из рассказов отца о том, что находилось там внизу. «Кладовая шимпакабры, – говорил он, – очень похожа на кладовую крота, только крот парализует ядовитой слюной дождевых червей, а шимпакабра охотится на добычу покрупнее».

– Кинь мне по крайней мере фонарик, – позвал Рейф через плечо.

Я вернулась к рюкзаку и отыскала на дне фонарик с рукояткой для подзарядки у основания. К тому времени, как я вернулась к пролому и кинула фонарик Рейфу, я уже понимала, что не смогу оставить его в пещере, раз шимпакабры оказались реальностью.

– Ладно, я тебя вытащу, – сказала я, поднимая веревку. – Но ты должен пообещать, что отведешь меня в Молин.

Он вышел на середину пещеры и посмотрел вверх на меня, стоя в солнечном луче:

– Провалиться мне на этом месте.

Я смотрела вниз на его спутанные волосы и блестящие глаза и ощущала, как во мне снова нарастает недоверие. Боясь, что передумаю, я бросила один конец веревки в пещеру – Рейф поймал его на лету с быстротой атакующей кобры.

– Что теперь делать? – Мой голос звучал хрипло. – Обернуть веревку вокруг дерева или…

Мой вопрос перешел в вопль, когда земля подо мной провалилась и я полетела вниз.

Глава 11

Тело у меня гудело от боли. Я попыталась вдохнуть и чуть не завопила. Перекатившись на спину, я пыталась понять, сколько костей сломала. По ощущениям – все, причем каждую не менее, чем в двух местах.

– Лучше бы нам поторопиться, – сказал низкий голос у меня над ухом. – Спорим, шимпакабра уже поняла, что на нее свалилась добыча, и скоро пожалует сюда, чтобы увидеть, что ей перепало.

При этих словах я разлепила веки и заморгала, глядя на падающий сверху солнечный свет. Размер пролома увеличился раза в три. Попытка сесть закончилась невольным стоном боли. Но я хотя бы могла дышать, а это означало, что я не сломала ребра и легкие в порядке. Рейф стоял рядом, с бесстрастным видом сматывая веревку. Отсюда, снизу, он казался куда больше, чем раньше. Наверное, он разозлился, что я не успела вытащить его.

Рейф смотал веревку и перекинул ее через плечо:

– Было бы гораздо хуже, не упади ты прямиком на гнездо этой твари.

Я быстро поднялась на ноги и обнаружила, что свалилась прямо в середину декорации для фильма ужасов. Шкуры лежали вперемешку с ветками, навозом, когтями и черепами животных. От этого зрелища мне захотелось с головой окунуться в ванну с дезинфицирующим лосьоном.

– Не могу поверить, что шимпакабры на самом деле существуют. – Да Анну просто удар хватит, когда я ей это расскажу. – А вивлинги? Они тоже существуют на самом деле?

– Еще как, как и большинство всяких полукровок.

– Полукровок – в смысле, как бродячие собаки?

Он покачал головой, и я вздохнула, заметив уже знакомый блеск в его глазах: ему нравилось пугать меня. Но я все равно хотела побольше узнать о том, с чем мне, возможно, придется столкнуться лицом к лицу:

– Хорошо, объясни мне, что такое полукровка?

– Гибрид разных видов животных. Типа волка с примесью ДНК кобры. Или гипра.

– Гиено-вепря… – выговорила я, с ужасающей четкостью вспоминая все, что рассказывал отец. В его сказках это были мерзкие плотоядные твари с бритвенно-острыми клыками.

– Откуда ты о них знаешь? – В голосе Рейфа прозвучало разочарование.

Похоже, он жалел, что не представился шанс во всех деталях описать этих чудовищ.

– И много в Дикой Зоне полукровок?

– Полно. Причем каждый раз, когда ты решил, что видел уже все возможные комбинации, они спариваются и производят на свет отпрысков с комбинацией из трех разных видов. Настоящая мерзость. – Он направился к лазу из пещеры, но задержался у входа. – Кстати, сразу говорю, что мое предложение больше недействительно.

Я поспешила вслед за ним:

– Ты знаешь, куда ведет этот тоннель?

– Нет. – Он вытащил из ножен зазубренный нож и указал на пятно солнечного света посреди пещеры: – Подожди здесь.

– Почему?

– Я выберусь наружу и вытащу тебя.

– Не выйдет, я пойду с тобой.

– Здесь светло, с тобой ничего не случится. А в тоннеле ты еще устроишь истерику, на твои вопли примчится шимпакабра, после чего ты еще попытаешься уговорить меня не убивать ее.

– Шимпакабра – не то же самое, что больной человек. – Это прозвучало слишком эмоционально. Я словно бы дала ему увидеть какую-то интимную часть меня. И уже более спокойным тоном добавила: – Я на самом деле собиралась помочь тебе выбраться отсюда.

– А можно было подумать, что ты воспользовалась ситуацией и торговалась со мной.

Я ощутила прилив стыда:

– Извини. Я поступила неправильно. Мне не надо было…

Он только рассмеялся в ответ:

– Красотуля, это было самое умное, что ты сделала за это время. Но для нас обоих будет лучше, если ты подождешь меня здесь.

У меня все заныло внутри, и явно не от падения.

– Пожалуйста, позволь мне пойти с тобой. Я сделаю все, что ты скажешь.

– Прямо-таки все? – ухмыльнулся Рейф, но потом сдался и махнул рукой. – Ладно, но не отставай. Если там какая-нибудь развилка, я не стану ждать, пока ты догонишь меня.

Я кивнула. Когда он наклонился и нырнул в проход, я оглянулась в поисках отцовской сумки, но не увидела ее.

– Эй, – шепотом позвала я, сразу нарушив все свои намерения не превращаться в надоедливую «красотулю», – можно я понесу фонарик?

– Нет, – отрезал он, но потом остановился, достал нож из прикрепленных к щиколотке ножен и протянул его мне. Нож был не металлический, лезвие было сделано из стекловолокна. Сомневаясь в его эффективности, я дотронулась до кончика.

– Ну как, достаточно остро? – спокойно спросил Рейф.

На пальце набухла капля крови. Я прикусила язык, зажала пальцы в кулак и последовала за ним в тоннель. Меня окружила влажная, пахнувшая землей темнота.

– Если увидишь на стене кусок слизи, не прикасайся к нему, – бросил Рейф и двинулся вперед.

Что бы я делала без его предупреждения? Наверное, трогала бы каждый кусок слизи. Почему бы сразу не посоветовать не есть их?

Я шла за ним, не отставая, но даже если это его и удивило, вида он не подал. У меня было две сильные стороны: я привыкла бегать, и мне не нужно было нагибаться так низко, как ему, чтобы не задеть свод тоннеля. Слабостью было то, что я в деталях помнила все, что отец рассказывал о шимпакабрах: гнусная помесь шимпанзе с кротом. Особенно ужасным был его рассказ о том, как по ночам они выбираются из своих нор и крадут младенцев из колыбели. Повзрослев, я решила, что отец просто позаимствовал малоизвестный факт о поведении шимпанзе: они на самом деле при случае готовы съесть человеческого ребенка.

Хорошо, что тоннель постепенно вел вверх, – я была бы рада как можно скорее вырваться из этого кошмара. Внезапно мы оказались в пещере, похожей на ту, из которой только что ушли. Но здесь все стены были усеяны отверстиями нор. Это уже была не кладовая – это была центральная узловая пещера в огромной норе. Рейф по очереди подходил к каждому тоннелю и принюхивался к воздуху. Описав полный круг, он просто пожал плечами.

– Что, если ни один из тоннелей не ведет наверх? – прошептала я.

– Какой-нибудь обязательно ведет: ежевичные кусты под землей не растут.

Я вспомнила веточку, которую он держал в руках:

– Ты хочешь сказать, что шимпакабра выбралась наружу и притащила ту ветку?

– Ты поразительно наблюдательна.

Его подколки мне поднадоели. В конце концов, я не специалистка по шимпакабрам.

– Ладно, Марко Поло, так какой из тоннелей ведет на поверхность?

– Придется сыграть в рулетку. – Он сунул фонарик мне в руки. – Разделимся и проверим их по очереди.

По спине у меня пробежала ледяная дрожь:

– Можно подумать, ты вернешься за мной, если найдешь выход.

Рейф пощелкал зажигалкой, проверяя, как она работает.

– Я не брошу тебя здесь.

– Да уж, ты…

– Кто тут недавно говорил «сделаю все, что ты скажешь»? – напомнил он и кивнул в сторону одного из лазов: – Проверь вот этот.

Я скрестила руки на груди, совершенно не собираясь в одиночку ползти по темному тоннелю. Он глянул на меня и принялся снимать с плеча веревку. Какая же я дура! Ну почему я не могу просто выполнить приказ? Я схватила нож и приготовилась к защите.

Он удивленно поднял брови:

– В чем дело?

– А что ты делаешь с веревкой?

– Хотел подстраховать, чтобы ты успокоилась. Подними руки.

На вид он вроде не казался разозленным – по крайней мере, не настолько, чтобы связать меня и кинуть в нору. Я чуть подняла руки. Он сунул нож в ножны, обернул конец веревки вокруг моей талии и закрепил его.

– И все? – сказала я.

– Ты хочешь, чтобы я связал тебя посильнее? – На этот раз он не ухмыльнулся, но я услышала веселье в его голосе.

– Я хотела спросить, к чему все это? Ты же не завязал конец веревки.

– Мы же не в гору лезем.

Может, и нет, но я все равно потуже затянула веревку на талии. Он закатил глаза, но промолчал и только обернул другой конец вокруг пояса.

– Первый, кто найдет выход, тянет за веревку, чтобы вызвать другого.

– Что, если я наткнусь на шимпакабру?

– Потяни за веревку, но она наверняка нападет прежде, чем я успею добраться до тебя. К сожалению, от ее яда нет противоядия. К счастью, яд не настолько силен, чтобы полностью парализовать человека. Так что, если она попытается укусить, подставь ногу. Укус где-то выше приведет к тому, что у тебя парализует горло и ты медленно умрешь от жажды.

Понятно, стало быть, если что – подставляю ногу. Я поежилась, размышляя, есть ли у врачей на Западе сыворотка от яда шимпакабры, и тут же усмехнулась, вспомнив, что я, наверное, единственный человек с Запада, кто когда-либо слышал о шимпакабрах, и даже я до этого момента считала их вымыслом. Было бы хорошо, если бы цивилизованным людям никогда не пришлось опасаться застрять в норе под землей и быть укушенными шимпакаброй.

Рейф дал мне свой нож, а маленький забрал себе, махнув рукой в сторону тоннеля:

– Хорошо хоть, что ты не можешь подхватить вирус через укус шимпакабры.

– Почему? – поинтересовалась я.

– Да потому, что они все уже раз десять скрещивались. У всего потомства полукровок полный иммунитет к вирусу. Родители передают по наследству искореженные гены, но не вирус. Ладно, иди давай.

На вид тоннели ничем не различались, и я полезла в тот, на который указал Рейф, а он пошел проверять соседний. На полу центральной пещеры осталось лежать пятьдесят футов веревки, так что каждый из нас мог пройти около двадцати пяти футов, прежде чем веревка натянулась бы. Во время объяснений Рейфа мне показалось, что это очень немного. Но сейчас, когда впереди была полная тьма, пахнущая влажной землей, я думала по-другому. К тому же этот тоннель был куда уже, чем тот, через который мы пришли. Но я упорно ползла вперед, согнувшись и выставив перед собой фонарик и нож. Как объяснял мой отец, фонарик был очень даже эффективным оружием: глаза шимпакабры очень чувствительны к свету.

Я кралась по темному проходу, мечтая, чтобы отец оказался сейчас со мной. Он никогда бы не заставил меня идти в тоннель в одиночку. Он не был дикарем, озабоченным только сохранностью своей шкуры, как некоторые здесь. Я подумала, что Эверсон тоже обязательно настоял бы, чтобы мы пошли вместе, и ощутила прилив теплого чувства по отношению к высокому, серьезному охраннику. Именно такого надежного напарника хотелось бы иметь в подобной ситуации. Хотя подобные ситуации встречались, слава богу, нечасто.

Проход внезапно закончился, и я оказалась в еще одной пещере. Луч фонарика высветил кучи костей, устилающие земляной пол. Прямо возле моих ног лежал мертвый койот. А чуть подальше – неужели это был котолис? Я направила луч фонарика на подергивающийся клубок рыжего меха и вспомнила, как отец рассказывал мне об этих существах – полукошках, полулисах. Мое сердце разрывалось при мысли, что несчастное животное будет съедено заживо, но я ничего не могла для него сделать: от укуса шимпакабры не было противоядия.

Внезапно в углу что-то шевельнулось, и я направила туда луч фонарика. Тварь ростом с маленького ребенка стояла на задних лапах, повернувшись ко мне заросшей желтоватым мехом спиной. Сперва я подумала, что, как и человек, животное было слишком велико, чтобы быть полностью парализованным ядом шимпакабры. Но за ту долю секунды, пока я размышляла об этом, существо в углу повернулось ко мне, и я увидела тушку кролика, зажатую в когтистых лапах. И тут я поняла, что оно не было укушено шимпакаброй…

Это и была шимпакабра! Настоящая, живая, шипящая шимпакабра. В луче фонарика блеснули белесые, словно у дохлой рыбы, глаза твари, и тут она запрокинула голову и злобно завыла. Колени подогнулись, и я с трудом удержалась на ногах. Отшвырнув мертвого кролика, тварь отпрыгнула к дальней стене пещеры и осталась стоять там, обратив ко мне свою обезьянью морду, покрытую желтой, словно старый пергамент, кожей. Я медленно попятилась обратно в тоннель, не отрывая глаз от измазанной кровью пасти мерзкого существа. Когда тварь прыгнула вперед, я направила луч фонарика прямо ей в глаза, и она отскочила назад с пронзительным визгом. Я повернулась и бросилась бежать по тоннелю, направив луч фонарика назад.

Зажав нож зубами, я на ходу дернула за веревку, но она поддалась слишком легко. Мне потребовалось бы слишком много времени, чтобы выбрать слабину так, чтобы Рейф почувствовал рывок. Я снова схватила нож и побежала дальше, слыша, как тварь несется за мной и как ее шаги приближаются с каждым поворотом тоннеля.

– Рейф! – завизжала я. Проскочив через центральную пещеру, я попятилась в тот тоннель, по которому он ушел. Идти было трудно: каждый раз, когда луч фонарика уходил в сторону, шимпакабра бросалась вперед – и снова отставала, когда я направляла свет прямо на нее. Тоннель был очень извилистым, и двигаться вперед наугад было рискованно, но я боялась отвести глаза от чудища, которое находилось от меня на расстоянии одного прыжка. На ходу я заметила конец веревки и поняла, что Рейф отвязал ее от пояса и ушел, бросив меня в норе!

Еще один поворот, и в глаза мне ударил дневной свет. Я выскочила на открытую сверху площадку и уперлась в земляную стену. Дальше пути не было – только наверх. Из стены торчали корни, достаточно толстые и прочные на вид, чтобы по ним можно было вскарабкаться, как по лестнице. Шимпакабра не могла выйти на солнечный свет, но это не помешало твари вытянуть длинную лапу из прохода и попытаться схватить меня. Я вжалась и земляную стену и втянула живот, глядя на четырехдюймовые когти, которые едва не чиркнули по коже.

Я засунула нож за пояс, спрятала фонарик в карман штанов и полезла вверх, врубаясь носками ботинок в землю, хватаясь за корни и подтягиваясь выше, пока не долезла до места, где корни кончились и хвататься было больше не за что. А до верха колодца было еще далеко.

– Помогите! Кто-нибудь…

Я замолкла, когда веревка, обмотанная вокруг моей талии, внезапно резко натянулась и дернулась вниз. Я изо всех сил цеплялась за корни, но тварь продолжала тянуть за веревку, и мало-помалу я начала скользить вниз, в темноту.

Глава 12

Носки ботинок соскользнули, и я повисла в воздухе, брыкаясь и пытаясь удержаться. Если бы я попробовала одной рукой отвязать веревку, то не смогла бы удержаться, и тварь стащила бы меня вниз прежде, чем я справилась бы с узлом. Корни, за которые я цеплялась, ослабли, и на голову мне посыпался поток земли и песка. И тут шимпакабра принялась свирепо дергать веревку, руки поехали, я скользнула вниз и завопила от ужаса.

И уже почти выпустила спасительные корни, когда протянувшаяся сверху рука схватила меня за запястье. Я глянула вверх и увидела Рейфа. Он нагнулся над колодцем, сжав мою руку, словно в тисках. Извернувшись в воздухе, я дотянулась и вцепилась другой рукой в его руку. Он старался вытащить меня наверх, но тварь внизу продолжала яростно тянуть за веревку, и мне казалось, что руки у меня сейчас оторвутся.

Внезапно Рейф рывком прижал меня к стенке тоннеля. Когда прямо над ухом прозвучал выстрел, я чуть не свалилась обратно в колодец. Только в эту минуту я заметила, что он держит ружье. Тяга снизу на секунду ослабла, и ему удалось подтащить меня вверх еще на фут, но потом шимпакабра возобновила свои усилия.

– Достань нож, – закричал Рейф. – Отпусти мою руку и перережь веревку.

Но я никак не могла заставить себя отцепить одну руку и не могла вспомнить, куда я сунула нож. Ах да, за пояс. Тем временем Рейф снова прицелился и выстрелил вниз. Усилием воли я заставила себя отпустить его руку, нашарила лезвие и высвободила нож, попутно порезав палец. Я на ощупь нашла веревку, подсунула под нее кончик лезвия и принялась пилить. Веревка мгновенно разорвалась и упала вниз, в темноту. Рейф вытащил меня на свет, и я упала на землю, задыхаясь и чуть не крича от пережитого.

– Нет… это невозможно… это просто невозможно… – Я закрыла голову руками. Меня чуть было не съела шимпакабра. А все потому… Я быстро села. – Ты отвязал веревку!

– Да, – ответил он без малейших признаков раскаяния. – Она была слишком короткой, и я не мог дойти до конца тоннеля.

– Ты собирался бросить меня там.

– Я слышал крик шимпакабры, – возразил он извиняющимся тоном. – Если бы она тебя укусила, я все равно уже не смог бы ничего сделать. А если нет, то мне лучше было вернуться с чем-то посерьезнее ножа.

Не могу сказать, что мне понравился его ответ, но на что мне было жаловаться? Я осталась цела, не парализована, и с горлом у меня все было в порядке. Я молча вытерла руки о штаны, оставив на них длинные полосы желтоватой грязи.

– Ты в порядке?

Я бросила на него подозрительный взгляд, но, похоже, вопрос был задан искренне, так что я кивнула и поднялась на ноги. При солнечном свете мне снова было видно его лицо – ошеломляющее сочетание жестких линий и поразительно красивых губ.

– Спасибо, что вытащил, – тихо пробормотала я.

– Тебе повезло. – Он убрал ружье в чехол и вытащил из рюкзака моток проволоки. – Даже шрама не осталось на память.

– На память о чем?

– Об этом уроке. Смотри, – он показал на неровную линию шрама вдоль своей ключицы, – никогда не опускай оружие, пока не убедишься, что тварь мертва. – Потом он повернул ко мне обратную сторону ладони, где был еще один шрам. – И не бросай в костер мокрые камни – они взрываются.

– То есть выучил урок – получи шрам? – Я вопросительно подняла брови. – Типа того, что останется у меня на руке? – Я задрала рукав и показала ему повязку, наложенную Эверсоном. – Спасибо, я предпочитаю глупость.

– Не глупость. Просто неопытность. – Он ни слова не сказал про повязку и принялся отмерять отрезки проволоки и резать ее щипцами.

– Знаешь, почему мы называем патрульных «неженками»? Из-за их кожи. Когда они приезжают на Восток, кожа у них нежная, как у ребенка – или у тебя. А у твоего парня – самая нежная кожа среди них.

Держа рюкзак в руках, он направился к ближайшему столбу.

– Он не мой… – Стоп. Какая мне разница, что думает этот придурок. – Если бы видел большинство мужчин с Запада, Эверсон не показался бы тебе таким «неженкой».

– Ага, – он явно не поверил мне. – Я как раз был на Арсенальном острове, когда прибыла его группа патрульных. Обычно их сбрасывают с вертолета прямо в реку – это часть тренировки. Но с ним было не так. Он перелетел через стену в шикарном маленьком двухместном самолете. И самолет все еще стоит на полосе на базе.

Эту информацию следовало обдумать.

– Ну и какой урок я должна вынести из того, что случилось? Не стоит падать в нору шимпакабры?

– И это тоже, но не только. Попробуй понять: тебе не место в Дикой Зоне. Ты слишком домашняя. Так что топай обратно через мост и попроси их открыть ворота.

Он привязал проволоку к столбу и соорудил силок на конце.

Я больше не могла сдерживать свое раздражение:

– Я вовсе не домашняя!

Он фыркнул:

– А какая еще? Тебя, как домашнего зверька, кормят и ласкают по первому требованию. Единственное, чего тебе не хватает, – это ошейника со стразами… Ха, а ты бы шикарно смотрелась в нем, красотуля.

Сравнение с комнатной собачкой было унизительно, но в чем-то Рейф был прав. Это действительно было совершенно чуждое мне место. А теперь, когда я убедилась, что шимпакабры на самом деле существуют, и чуть было не попалась одной на обед, я и помыслить не могла, чтобы идти дальше в одиночку.

– Я знаю, что не вытащила тебя из той норы, но не можешь ли ты пойти со мной? Пожалуйста, здесь всего пара миль.

Он присел на корточки, маскируя силок в высокой траве.

– Если ты боишься идти одна, тебе не следовало вообще пускаться в путь. Я работаю.

– Ты не можешь уделить мне даже один час?

– Не могу. – Он встал и повернулся лицом ко мне: – Этот «дикий», за которым я охочусь, долго на одном месте не остается. Обычно он сперва убивает только тех людей, которых никто не хватится, так что к тому времени, когда люди понимают, что в их местности объявился хищник, уже поздно. Его и след простыл.

– Ты думаешь, он опять скроется?

Рейф кивнул:

– Я два года его выслеживаю. Между сериями убийств могут пройти месяцы, и никогда не известно, где он объявится в следующий раз. Так что это мой единственный шанс. Убить его должен именно я.

– Я понимаю. – Это не было ложью. Мы с отцом могли снова уйти на Запад, когда он выполнит задание, и угроза быть съеденным снова превратилась бы просто в сказку на ночь. Но для людей, постоянно живших в Дикой Зоне, это была сама жизнь.

– Ну что, пойдешь обратно к острову?

– Нет. Ты занимайся своими делами, а я займусь своими.

Он нахмурился, но не спросил, что заставило меня пойти в Молин. Может, он решил, что уже потратил больше времени, чем нужно, на домашнюю девочку с Запада.

– У тебя есть хоть какое-то оружие? – спросил Рейф.

– Есть нож.

Он скорчил гримасу отвращения, словно ему кисель из клея предложили:

– Для того чтобы нанести рану ножом, ты должна оказаться близко к противнику. Тебе это надо? Ты серьезно хочешь оказаться на расстоянии фута от какого-нибудь «дикого» или от преступника, которого выгнали за стену?

Мне этого совершенно не хотелось.

Он снова махнул рукой на юг:

– Возвращайся на Арсенальный остров.

– Мне нужно в Молин.

– Ну, как знаешь. – Он шагнул было прочь, потом вдруг обернулся. – Но если пойдешь по дороге, старайся не выглядеть как жертва и не бросайся на помощь каждому встречному.

Надо же, оказывается, желание помочь – ужасный недостаток.

Когда я повернулась в сторону севера, он схватил меня за запястье:

– Я просто хочу сказать, будь поумнее. Если увидишь попавшего в капкан «дикого», просто иди прочь.

– А что, если он попал в яму к шимпакабре? Я тоже должна идти прочь?

– Вот именно, – голос Рейфа звучал совершенно серьезно. Он отпустил мою руку. – Иди прочь как можно быстрее и не оглядывайся.

Я вытащила отцовское мачете из сумки.

– Со мной все будет в порядке.

По крайней мере, я очень на это надеялась.

Рейф выпрямился, внимательно глядя на мачете:

– Ничего себе нож…

Я сделала шаг назад. Как я могла забыть, что оружие должно было высоко цениться в Зоне. С таким же успехом я могла размахивать в воздухе пачкой купюр, прогуливаясь в каком-нибудь бандитском районе на Западе. Взгляд Рейфа задержался на отцовской сумке.

– Здесь нет ничего, что могло бы тебя заинтересовать. – Я постаралась, чтобы голос звучал как можно жестче.

Его губы растянулись в улыбке:

– Откуда ты знаешь, что меня может заинтересовать?

Я вспомнила, что он охотится за «дикими» не для забавы, а ради выгоды. Он был наемником, а не благородным борцом со злом. Я направила на него острие мачете:

– Ты сам сказал, что у тебя полно работы. Так что ты здесь прохлаждаешься?

Он открыто усмехнулся:

– Теперь ты пытаешься избавиться от меня. Когда-нибудь ты поймешь, что это бесполезно. Хищники всегда возвращаются обратно.

– Хочешь сказать, что ты и есть хищник?

– Уж точно не вьючное животное. – Он указал на мою сумку: – Хватай свою сумку, и пошли.

– Пошли куда?

– Ты же хотела, чтобы я проводил тебя в Молин, верно? Ну, тогда хватит прохлаждаться. – И он прошел мимо меня, направляясь на север, к Молину.

Я подавила удивление, подхватила сумку и побежала следом. Однако мачете решила пока не убирать.

– Почему ты передумал?

– Не хотел, чтобы ты порезала меня своим ножичком.

– Оно было видно, ты прямо трясся от страха, – фыркнула я. – Ты прекрасно знал, что я ничего тебе не сделаю.

– Ты уверена? Дикая Зона обладает свойством пробуждать в людях зверя.

Наверное, на этом надо было заткнуться и прекратить расспросы. В конце концов, теперь мне не надо было идти до Молина в одиночку, да и полудикий охотник был далеко не худшим эскортом в подобной ситуации. Но все же…

– Серьезно, почему ты вдруг передумал?

– Решил, что Маку не понравится, что его дочь в одиночку бродит по Дикой Зоне.

От удивления я даже споткнулась.

– И я точно знаю: ему совсем не хотелось, чтобы ты вообще здесь оказалась. – Он остановился и повернулся ко мне: – Зачем ты здесь? У Мака какие-то проблемы?

– Но как… откуда ты знаешь моего отца?

Он только приподнял бровь, как будто я задала глупый вопрос, и жестом указал на мачете:

– Эта штука принадлежит Маку. И сумка тоже его. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что ты его дочь. Городские «неженки» тут просто так не бегают.

– Прекрати называть меня…

– Я ответил на вопрос. Теперь твоя очередь. Что происходит?

Я не видела, почему бы не рассказать ему правду. Он не мог донести патрульным на моего отца – его самого разыскивали за нападение на патрульного.

– Как бы тебе объяснить… Люди с Запада не имеют права пересекать стену. Это нарушение закона, если ты не патрульный.

– Это я и сам знаю – иначе зачем вообще нужна эта стена.

– И если кого-нибудь поймают с поличным или есть доказательства…

– Их расстреливают, я знаю. Ты хочешь сказать, что у них есть что-то на Мака?

Я кивнула:

– Но все можно будет исправить, если он принесет кое-что для одного человека из администрации.

– Рад слышать, что люди одинаковые, что по эту сторону стены, что по ту, – с горечью усмехнулся Рейф. – Ладно, пошли. Если Мак в Молине, я знаю, где его найти.

Он двинулся по дороге с такой скоростью, что мне пришлось почти бежать, чтобы не отстать от него. На ходу, запыхиваясь, я рассказала про предложение директора Сперлинг. Когда я сказала ему, куда отец должен отправиться по ее заданию, Рейф скорчил гримасу отвращения.

– В чем дело? – спросила я. – В Чикаго много «диких»?

– Много, но я слышал, люди там еще хуже.

– Держи ушки на макушке, – предупредил Рейф, когда мы приблизились к городу. – Здесь полно полукровок. – Он указал на ряды заброшенных зданий вдоль разбитых улиц. На некоторых дверях развевались обрывки желтой карантинной ленты. – Я гарантирую, что сейчас они приглядываются к нам, пытаясь понять, насколько мы легкая добыча.

– Хорошо…

Я рассматривала деревья и кусты, просунувшие ветки прямо через окна зданий и проросшие через канализационные решетки. В нескольких местах слой лиан и плюща был настолько плотен, что домов под ним вообще не было видно. Словно даже здания здесь одичали. Потом мы подошли к целому кварталу, заваленному обгорелым мусором, и я спросила:

– Разве на Молин сбрасывали зажигательные бомбы во время эпидемии?

Из уроков истории я знала, что во многих крупных городах армия применила зажигательные снаряды в последней отчаянной попытке остановить орды зараженных разносчиков вируса. Они рассудили, что смертность от вируса «Ferae» достигала девяноста пяти процентов, так что этих людей в любом случае ждала гибель.

– Нет. Как я слышал, здесь просто были протечки газа, – весело отозвался мой спутник. – Дома вечно взрываются из-за горючих материалов или всякой химии, которая там хранится.

Я заглянула в разбитую витрину магазина, мимо которого мы проходили, и мне почудилось, что тьма внутри дрогнула и свилась кольцами. Я отшатнулась и передвинулась к другой стороне улицы, где сухие листья завивались между брошенными ржавыми машинами и перевернутым школьным автобусом.

– Не подходи слишком близко к машинам, – предупредил Рейф. – Там, бывает, разные твари гнездятся.

Я побыстрее вернулась на середину улицы.

– А как тут с «дикими»? – Мой голос дрогнул на этом слове.

– Они всегда вокруг и, если ты подойдешь слишком близко, могут укусить. Они настолько же опасны, насколько опасно то животное, ДНК которого их заразило. Например, парень с ДНК тигра – очень опасен.

– Он все равно частично человек, – заметила я.

– И что из этого?

– А то, что люди могут контролировать свои порывы.

Он скептически приподнял бровь:

– Интересно, с какими же людьми ты до этого общалась?

Мне надо было бы оставить эту тему, но ради того человека-тигра я не могла не высказать свои мысли:

– Его зовут Хорда, и он не вел себя как опасное животное. Он был очень вежлив…

– Что значит «вежлив»? – Рейф даже остановился.

– Он поблагодарил меня и назвал свое имя.

– И ты поняла его?

– Превосходно.

Рейф нахмурился:

– Мне он ничего не сказал.

– Может, потому, что ты в этот момент пытался убить его ломом?

– Впрочем, какая разница. – Рейф снова двинулся вперед. – Другие «дикие» тоже иногда могли разговаривать.

Не похоже было, чтобы он раскаялся. Я быстро догнала его:

– Ты хочешь сказать, что обычно «дикие» не способны говорить?

– Откуда мне знать? Я с ними разговоры не веду.

Я схватила его за локоть и заглянула в лицо:

– Ты злишься, потому что я была права, когда остановила тебя.

– Ну еще бы, прямо сейчас умру от угрызений совести. Обещаю сегодня ночью целых пять минут не спать. – Он вырвал руку и подбежал к ближайшему крыльцу. – Мы пришли.

– Куда пришли? – Здание было как две капли воды похоже на остальные пятиэтажки, мимо которых мы проходили.

– Сделаем небольшую остановку.

– Но мне нужно как можно скорее найти отца.

– О’кей, тогда просто иди по дороге, пока не упрешься в стену из сваленных машин. Карантинный центр как раз за ними, – он указал на крышу здания, возле которого мы стояли. – Если передумаешь, я буду там, наверху.

Мне ужасно не хотелось потакать этому самодовольному нахалу, но я постаралась забыть про тикающий в голове секундомер и сказала:

– Хорошо, я с тобой.

Он двинулся внутрь, даже не оглянувшись:

– Я и не сомневался.

Пол древнего вестибюля был весь покрыт грязью и мусором, стены – черной плесенью, а открытая лифтовая шахта зияла темным гулким провалом. Зачем мы вообще полезли в эту готовую рухнуть развалюху?

Многие из дверей в бывшие квартиры были открыты, за ними виднелись комнаты, усыпанные обломками мебели, книгами, одеждой и другими личными предметами. Во время бегства на Запад всем разрешили взять не более одного чемодана. Все остальное пришлось бросить позади.

Стоящий в одном из проемов койот наблюдал, как мы поднимаемся по лестнице. Рейф едва глянул на него, но я следила за животным взглядом, пока мы не добрались до верхнего этажа. Я не знала, насколько он может быть опасен, но не хотела рисковать. В конце концов, это же было дикое животное.

Рейф остановился перед первой дверью на площадке верхнего этажа, повернул ручку и вошел внутрь. Что, в Дикой Зоне не принято стучать или спрашивать «кто там»? Может, и так. Если судить по охотнику, цивилизованное поведение осталось в прошлом. Я вошла следом. Это была старая квартира с высокими потолками, но пол уже готов был провалиться под тяжестью мебели, которой было заставлено помещение. Груды драгоценностей устилали все поверхности, а под ногами похрустывал толстый слой купюр. Это были старые деньги, выпущенные еще до эпидемии, которые больше не имели хождения на Западе.

– Потрясающе, – пробормотал Рейф. – Очередной полоумный, уверенный, что карантин закончится еще при его жизни. Мечтать не вредно.

Мы прошли через холл и вошли в большую комнату, у открытого окна сидела девушка в зеленом шелковом платье. Ее темные волосы струились почти до пояса, и она была похожа на классическую принцессу из сказки – пока не запустила в нас банкой с вареньем.

– Пошли вон отсюда! – Она вытерла липкие пальцы о платье, дернула запястьем, и внезапно из рукава ей на ладонь выпал складной нож. Открыв его одним движением, девушка бросилась на нас, но цепь, закрепленная вокруг талии, отбросила ее назад.

Я посмотрела, куда ведет цепь от замка, и увидела, что она обернута вокруг старой батареи отопления. При мысли о том, что она может быть одной из «диких», я быстро отодвинулась назад. Иначе зачем ее приковали здесь? Рейф, впрочем, прошел мимо нее с полным равнодушием, не обращая внимания, что нож был направлен прямо на него.

– Я ищу Альву Сото. Это ты? – спросил он, открывая дверцу шкафа.

– Кто ты такой? Вор?

– Нет. – Он провел рукой по ярким платьям и меховым шубам, висевшим в шкафу.

– Ты похож на вора.

– Обычно мне говорят, что я похож на космонавта. – Он как следует встряхнул мех, проверяя качество.

– Если ты ищешь отца, то его сейчас нет.

Рейф обернулся и посмотрел на нее:

– Мне нужно поговорить с Альвой. Это ты?

Неуверенно стиснув губы, девушка повернулась ко мне. Мне захотелось извиниться за наше вторжение и за хамскую манеру, с которой мой спутник рылся в ее вещах.

– Так ты Альва? Да или нет? – снова спросил он, но девушка молчала, сердито глядя на него. – Ладно, пошли отсюда, Лэйн. Судя по всему, мы зашли не в ту развалюху.

– Подожди! – завопила девушка, прежде чем он успел сделать хоть шаг. – Да, я Альва.

Я ожидала, что он начнет насмехаться над переменами в ее настроении, но он только спокойно сказал:

– Отлично. Рад, что мы наконец-то разобрались.

– Кто приковал тебя здесь? – Я не смогла удержаться. Я просто поверить не могла, насколько они оба не обращали внимания на всю эту ситуацию. – Кто оставил тебя так?

– Ты что, шибко умная? Догадайся сама.

У меня буквально челюсть отвалилась: она была прикована к батарее, ей нужна была помощь, и при этом она еще и хамила мне? Альва помотала цепью, скинув с журнального столика не меньше дюжины пустых банок из-под варенья:

– Я ничего не скажу, пока ты не снимешь это с меня.

– Хорошо. Где ключ? – сказал Рейф.

– У тебя же есть ружье, отстрели замок. – Она приподняла висячий замок на бедре.

– А что, если пуля отскочит и попадет в тебя?

Альва задумчиво нахмурилась.

– Ключ у твоего отца? – предположил Рейф.

Она кивнула:

– Он не хочет, чтобы я выходила наружу. Боится, что я пропаду, как пропала моя сестра.

В ее голосе звучало только раздражение, от чего вся сцена казалась еще ужаснее.

– А ты знаешь, что «дикие» могут подняться по лестнице? – сказал охотник. – Как и полукровки, и вообще любая нечисть. Кто угодно мог войти через эту дверь и найти тебя здесь.

– Можно подумать, я просила об этом. Ты это моему отцу расскажи, не мне. – Альва сложила нож и спрятала его обратно в рукав. – Мне кажется, он уже помешался.

– Это мы уже заметили. – Рейф махнул рукой в сторону гор драгоценностей, устилавших пол, словно в пещере какого-то дракона.

– А это здесь при чем? Он помешался, потому что пропала Фабиола.

– Тогда почему вы до сих пор не перебрались в карантинный центр?

Девушка пожала плечами:

– Отец боится, что в городе у него украдут все его сбережения.

Я надеялась, она не имела в виду кучу отжившей свой век электроники, сваленную в углу.

– Если бы это было сухое молоко или картофельная мука, то могли бы и украсть. А кому нужен весь этот мусор? – усмехнулся Рейф.

Девушка ничего не ответила, но пальцы ее коснулись ножа, спрятанного в рукаве. Ему не стоило насмехаться над ее отцом. Я чуть подтолкнула Рейфа:

– Можешь ты что-нибудь сделать с этой цепью?

Он вздохнул, достал из заднего кармана пару тонких отмычек, смахнул со стула очередную кипу денег и сел. Альва подошла поближе, чтобы он мог рассмотреть замок.

– Как давно исчезла твоя сестра? – спросил Рейф, не поднимая головы.

Альва резко вдохнула:

– Так вот почему ты здесь! Из-за Фабиолы. – Она прижала руки к груди. – Кто-то нашел ее? Она мертва!

– Нет, – быстро сказал охотник. – Точнее, я не знаю. Я пришел за информацией.

Альва разочарованно сникла:

– Вернулся тот «дикий»? Отец так и сказал. Что это «дикий» разорвал того фермера.

– Только никто не знает, что за тварь убила фермера. Здесь у многих есть когти. – Рейф продолжал работать над замком. – Есть ли какой-нибудь шанс, что твоя сестра просто убежала из дома?

– Если бы она собралась убежать, она бы мне сказала.

– А дружка у нее не было? – Он тряхнул замок, и тот открылся.

– Отец не позволяет нам встречаться с кем-то. – Цепь соскользнула с талии девушки и с лязгом упала на пол, но она даже не двинулась, задумчиво теребя рукав. – Папа очень волнуется за нас. Он сказал, чтобы мы всегда носили с собой нож. Можно подумать, ей это помогло. Значит, тот «дикий» опять вернулся.

Она явно потеряла всякое желание спорить.

Рейф встал:

– Ты что-нибудь видела?

– Нет, но когда мы с ней выходили наружу, Фабиола чувствовала его присутствие. Она знала. – Альва судорожно вздохнула. – А я еще сказала ей, что она сошла с ума.

– Что она знала? – спросила я.

– Что он охотится за ней.

Глава 13

– Ты хотел проверить, вдруг Альва знает о своей сестре что-нибудь, чего не знал ее отец, не так ли? – предположила я, когда мы вновь вышли на улицу.

– Да, – Рейф медленно выдохнул. – Жаль, что она не убежала с каким-нибудь парнем. Это означает, что она, скорее всего, попалась «дикому».

В этом районе города дома теснились ближе друг к другу, но из-за обилия всякой ползучей и вьющейся зелени, постепенно уничтожающей все следы человека, все равно казалось, что мы за городом.

Охотник указал на высящуюся впереди стену из спрессованных машин, уложенных наподобие кирпичей:

– Добро пожаловать в карантинную зону Молина. Когда мы окажемся внутри, держись рядом со мной.

Я взъерошилась:

– Я не настолько беспомощна, как ты думаешь. Я ходила на курсы по самообороне, и на занятия по кикбоксингу, и…

– Знаю, потому что Мак тебя заставил.

Я удивленно застыла, но Рейф продолжал идти вперед.

– Он волнуется, что ты слишком добрая, – бросил он через плечо.

– И вовсе я не слишком добрая!

Мой спутник насмешливо развел ладонями:

– Я не собираюсь с тобой спорить.

– А что, мне нужно быть похожей на тебя? Такой же эгоистичной тварью? – Я бегом догнала его. – Воровать из клиники, запирать людей в кладовке или даже резать их ножом?

Он бросил на меня веселый взгляд:

– Может, стоит попробовать разок?

Я помотала головой, чувствуя внезапное отвращение:

– Нет, это означает причинять людям боль.

– Вот именно. После чего они перестают смотреть на тебя как на добычу.

– Нет, я имею в виду, что это означает причинять боль людям, которых ты любишь.

Он преградил мне дорогу:

– Кого ты имеешь в виду?

– Забудь, не важно, – пробормотала я, пытаясь обойти его.

– Кому я причинил вред, Дилэйни Парк?

Я удивленно оглянулась, но потом до меня дошло, что он мог знать мое полное имя от отца. Тот всегда называл меня именно так.

Рейф привалился плечом к полуразвалившейся стене.

– Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты сама не понимаешь, о чем говоришь. Что сама мысль быть кем-то другим, а не дрессированной ручной зверушкой, пугает тебя настолько, что…

– Я убила мою мать! – выкрикнула я. – В детстве я была совершенно неуемным ребенком, и это подточило силы моей мамы, понятно?

Он озадаченно нахмурился:

– Твоя мать умерла от рака.

Интересно, было ли хоть что-нибудь, что отец не рассказал этому полудикарю?

– Врачи сказали, что ей остался год жизни, но она умерла через два месяца. Из-за меня.

– Кто тебе это сказал?

– Медицинская сестра, приходившая к матери.

– И что она тебе сказала?

– Что я была совершенно невыносимым ребенком и что из-за меня мать сойдет в гроб раньше положенного, но я не слушала ее.

– Тебе было всего девять.

– Мой возраст не означает, что это не было правдой.

– Ничего себе, – он запнулся, подыскивая нужное слово. – Ну и мешанина у тебя в голове.

– Может, мы все-таки попробуем найти моего отца? – Я двинулась было в сторону стены из машин и тут сообразила, что Рейф знал, сколько мне было лет, когда умерла моя мать. – Что еще отец тебе рассказал? И почему он вообще с тобой разговаривает?

– Маку только дай кружку самогона, и его уже не заставишь заткнуться.

– Это неправда, – я чуть не пыхтела от возмущения, – он очень сдержанный человек и почти не пьет.

Рейф насмешливо фыркнул:

– Похоже, здешний Мак – совсем другой человек.

А может, я просто не знала своего отца? Мы дошли до стены, сложенной из машин, но ноги у меня подкашивались, и я не могла больше сделать ни шага. Кожа горела, словно от жара. Я оглянулась – на что бы присесть.

Рейф удивленно распахнул яркие глаза:

– Что это ты надумала?

– Оставь меня в покое. – Я скорчилась на узеньком бампере, едва выступавшем из стены, и закрыла лицо ладонями.

– Ну нет, – сердито сказал Рейф, – нельзя останавливаться на открытом месте. Пошли, нам надо попасть в центр.

У меня перехватило горло. О чем еще лгал отец?

Охотник снял с плеча рюкзак и со вздохом опустил его на землю:

– Похоже, Мак не преувеличивал: из тебя такой же боец, как из новорожденного котенка.

Я бросила на него ненавидящий взгляд.

– Знаешь, что он еще сказал? – Рейф присел рядом со мной и приблизил губы к моему уху: – Что ежели ты найдешь нужного парня, ты превратишься в дикую штучку.

Я с силой толкнула его, и он свалился на землю, не переставая смеяться. Я вскочила и разъяренно уставилась на него.

Он поднялся на ноги, ухмыляясь и отряхивая штаны:

– Ага, подействовало.

Сейчас я ненавидела его больше, чем когда-либо. Впрочем, моя ярость утихла при одном взгляде на стену высотой в несколько машин. Рейф обещал проводить меня до Молина и выполнил свое обещание. Если мой отец в карантинном центре, значит, охотник помог мне спасти его жизнь.

– Спасибо, что привел меня сюда, – выдавила я.

– Погоди благодарить. Ты еще не в центре. – Он сложил руки рупором и закричал: – Эй, Сид, отворяй ворота!

Я смотрела сквозь прутья ворот на открывающуюся за ними картину. Как и снаружи, сорняки и вьющиеся растения почти поглотили территорию центра, но я уже стала привыкать к виду красочных заросших руин. Они даже стали казаться мне красивыми.

– Сид, где черт носит твою жирную тушу! – снова закричал Рейф.

В дверях потрепанного домика на территории центра напротив ворот появился низенький, толстый мужчина:

– Что это ты так рано вернулся?

– А твое какое дело? – отозвался охотник. – Открывай ворота.

Сид поспешил к воротам, бренча связкой ключей, и Рейф шагнул вперед, заслоняя меня от его глаз. Но тот уже разглядел меня:

– А это еще кто?

– Ты не слишком много вопросов задаешь? – сказал Рейф, по-прежнему заслоняя меня собой.

– Работа у меня такая, – фыркнул Сид.

– Открывай ворота, или я из твоей задницы отбивную сделаю.

Недовольно крякнув, Сид отпер замок и чуть приоткрыл створки, как раз чтобы мы могли протиснуться внутрь.

– Прежде чем пустить кого чужого в центр, я должен убедиться, что с ним все в порядке. – Рейф закатил глаза, но Сид в это время отвернулся, чтобы запереть ворота. – Я охраняю безопасность центра, а это, знаешь ли, большая ответственность. От моей работы многое зависит.

Со спины это был маленький человечек с жирными приглаженными волосами и кучей золотых цепей на пухлой шее. Я ждала, пока он обернется, чтобы увериться, что я не представляю никакой опасности для центра, но, увидев его лицо, я непроизвольно ахнула. Торчавшие из его рта острые клыки загибались вверх и заканчивались по обе стороны поросячьего пятачка.

– Тебе что-то не нравится? – сердито взвизгнул он, агрессивно выставив подбородок.

За моей спиной раздался смех, и Рейф отодвинул меня в сторону:

– Она видела парня, зараженного тигриной ДНК. Не знаю, чем уж ты ее так напугал.

– Извините, – выдавила я, – я не хотела…

Мутация, превратившая Хорду в тигра, сделала его красавцем. Этот тип был отвратителен.

Сид отвел глаза в сторону:

– Мэр объявил о всеобщем собрании, как только закончится поминальная служба по Джареду. Бедняга, мы так и не нашли все куски тела. – Он потрусил обратно через улицу, звякая связкой ключей. – А я-то думал, что у городских «неженок» хорошие манеры.

Я обернулась к ухмыляющемуся Рейфу:

– Почему ты не предупредил меня?

– О чем?

– О том, что он… – я понизила голос, – один из «диких».

– Сид не «дикий». Он просто настоящая заноза в заднице.

– Но его ноги и нос – не человеческие.

– Подожди, пока увидишь его хвост. Впрочем, это вряд ли. Он его никому не показывает, и правильно.

– Но почему он находится внутри центра? Я думала, эта стена здесь для того, чтобы «дикие» не проникали внутрь.

– Кто это тебе рассказал – твой бравый рыцарь в сияющей броне?

– Что? – переспросила я, и тут до меня дошло, что он имел в виду Эверсона. – Можешь ты просто ответить на вопрос?

– Твой патрульный, скорее всего, называет всех, зараженных вирусом, «дикими», но мы тут понимаем разницу, поскольку от этого зависит наша жизнь.

– Какую разницу?

Мы вышли на городскую площадь, одной стороной примыкавшую к Миссисипи. От зданий к заросшему камышами берегу и рыжей воде была проложена дорожка из досок. Драные навесы над витринами магазинов хлопали на ветру, придавая всему месту заброшенный вид. А может, площадь казалась пустынной потому, что, кроме нескольких торговцев с тележками, здесь больше никого не было.

– Должно быть, все на службе. – Рейф кивнул в сторону церкви. – Подождем пока на станции.

Он указал на самое большое здание на площади, похожее на куб, сложенный из красного кирпича; на здании было установлено несколько ветряков с лениво крутившимися лопастями. Как ни странно, на крыше еще было укреплено несколько ванн: дренажные трубы от них шли вниз по стенам к четырем огромным цистернам возле здания.

Я хотела еще спросить его о Сиде, но тут мое внимание привлекла женщина, толкавшая перед собой крытую брезентом тележку. Она двигалась, пригнувшись и настороженно крутя головой из стороны в сторону. Что-то в ее манере держаться заставило мою кожу покрыться мурашками. Что-то было не так – но я не могла сказать, что именно. Тут она остановилась поговорить с торговцем овощами, и стало понятно, что не так. Он был весь покрыт светло-серым мехом.

– Ты говорил про разницу, – напомнила я, – как ты определяешь, кто «дикий», а кто нет?

Рейф проследил за моим взглядом, направленным на торговца:

– У него капает слюна?

– Нет. – Торговец как раз заворачивал купленную женщиной морковку и был сама любезность.

– Он рычит? Пытается поймать свой хвост?

– А что, «дикие» так делают?

– «Дикие» потому и называются «дикими», что у них мозг животного.

Я вспомнила слова доктора Круза, что вирусу требуется какое-то время, чтобы поразить мозг зараженного:

– А когда вирус проникнет в мозг? – Я чуть кивнула в сторону покрытого шерстью торговца.

Рейф пожал плечами:

– Это неизвестно. Некоторые превращаются в животных очень быстро, обычно, если их укусила какая-нибудь рептилия. Но большинство людей остаются здоровыми многие годы, как Сид. Мы их называем…

– Зверолюди.

– Если знаешь, зачем спрашиваешь?

– Я не знала, что знаю. – Стало быть, сказки, которые рассказывал мне отец, были правдой – вплоть до мельчайших деталей. Мне очень нравились зверолюди, о которых он говорил: у них были самые разные характеры, иногда они ссорились, иногда вели себя странно, но почти всегда дружелюбно. Они ходили на двух ногах и всегда были готовы дать совет или помочь маленькой девочке, когда она терялась в Дикой Зоне.

Значит, Хорда был зверочеловеком, а не «диким»! Он мог говорить и явно был разумен. Пусть Рейф и не хотел признавать это, но я была права, что не позволила ему убить Хорду.

– Сид заражен вирусом, – продолжал Рейф, – он мутирует, но он не «дикий». Пока еще…

– А это обязательно случится?

– Они все думают, что им удастся одолеть вирус, что человеческая природа победит, но побеждает всегда зверь. Рано или поздно каждый из них превращается в рычащее животное.

У меня словно земля ушла из-под ног:

– Это… это ужасно.

– Для них – да, – холодно сказал он. – Но что тебе нужно знать, так это то, что превращение происходит внезапно. Только что вы собирали ягоды вместе, как вдруг она пытается вцепиться тебе в горло.

– Она?

– Или он. – Охотник отвел взгляд. – Иммунитета нет ни у кого. Именно поэтому в большинстве поселений установлен комендантский час. Закон разрешает зверолюдям торговать, приходить к друзьям и родственникам в течение дня, но на ночь они должны покидать территорию поселения. Насколько мне известно, Молин – единственное место, где им позволяют жить постоянно рядом с людьми. Это глупый риск, поскольку каждый из них – это ходячая тикающая бомба.

– А твое мнение никто не спрашивал, – прорычал голос позади нас. Обернувшись, я увидела зверочеловека с вытянутым лицом, изо рта которого торчали длинные зубы. Волосы у него на голове, похоже, сами собой выросли в высокую торчащую гриву. Я постаралась не вздрогнуть, но мне трудно было удержаться от страха при виде искаженных черт человека-коня. Слушая отца, который рассказывал то про мальчика-лемура, то про девочку-верблюда, я представляла себе зверолюдей чудесными существами. Но далеко не все они были так привлекательны, как Хорда.

– Я вроде не с тобой разговаривал, рысак, – резко ответил Рейф. – Иди-ка лучше сена пожуй.

Я потащила его к станции:

– Совершенно не обязательно грубить всем подряд.

Я очень надеялась, что меня тоже не сочли грубой. Зверолюди ничего не могли поделать со своей внешностью.

Когда мы проходили мимо церкви, из дверей появилась женщина в замысловатой синей шляпе на высоко начесанных волосах. Она вытерла слезы с глаз и широко распахнула двойные двери церкви. Изнутри послышался звук органа. Я заглянула в двери и увидела множество людей в траурной одежде. Я не слышала органа с тех пор, как умерла моя мать. Но на поминальной службе звучала просто запись, и мы с отцом сидели рядом с гробом и слушали какую-то вещь Баха – мама любила Баха. В тот день каждый аккорд обрушивался на меня, словно молот, пытающийся раздробить меня в пыль.

У мамы было много друзей, и, хотя я так и не простила их полностью за то, что никто не навестил ее, когда она болела, я думала, что они должны были прийти на поминальную службу. Это была для них последняя возможность попрощаться с ней.

– Но где же все? – спросила я тогда отца.

– Это не имеет значения, – ответил он тихо, обнял меня и усадил к себе на колени. – Мы ее семья, и мы здесь.

Из церкви группками по двое-трое, щурясь на ярком свету, стали выходить люди и зверолюди. Как и Рейф, все они были вооружены, обычно ружьями и ножами, и одеты порой довольно странно. К их услугам было полно брошенных магазинов, цена товаров больше не имела никакого значения – цивилизация в том виде, в каком мы ее знали, закончилась. Многие были увешаны драгоценностями, как Альва. На других были разнообразные шляпы. Мне было неуютно смотреть, как люди и полузвери стоят рядом и общаются. Разумеется, я не собиралась говорить этого Рейфу, но на каком-то инстинктивном уровне я понимала его реакцию на зверолюдей. Мне не хотелось слишком приближаться к зараженным – даже если формально они еще не превратились в «диких». Единственное, что различало нас с Рейфом, – я сожалела, что испытываю подобные чувства.

Здесь же зверолюди не просто находились рядом с людьми – некоторые шли, держась за руки или в обнимку, от чего мне стало еще более неприятно. С другой стороны, это же были похороны, и все они, очевидно, горевали по погибшему другу и соседу. Мимо нас прошла всхлипывающая женщина, которую поддерживал огромный мужчина, покрытый настолько густой шерстью, что он явно был заражен ДНК медведя. Двое маленьких детей держались за руки зверочеловека с полосками темного меха над глазами и по краям ушей. Барсук?

– Кто он был? – спросила я охотника, когда мы присоединились к потоку местных жителей, направлявшихся к станции. – Я имею в виду, первую жертву?

– Работник на ферме. Он как раз работал в поле один. Его смена уже завершилась, но он хотел закончить с той делянкой. Когда Джаред не вернулся домой к ночи, его жена и Сид отправились на поиски. Он прошел половину пути до дома. Дальше уже не мог: у него было вырвано сердце.

Я похолодела.

Рейф жестом поторопил меня:

– Скоро сюда набьется куча народа, хотя обычно в это время дня здесь бывают только «шатуны». – Встретив мой вопросительный взгляд, он пояснил: – Те, кто бродит от поселения к поселению.

– Объясни, пожалуйста, человеческим языком.

– Охотники. Проводники. Люди, которые организуют вылазки за нужными вещами и сопровождают путников к другим поселкам. Если ты не снайпер и у тебя нет глаз на затылке, без них лучше не выходить.

Рейф остановился рядом с низкой каменной стеной и опустил на нее свой рюкзак:

– Мак обычно проводит с «шатунами» много времени.

Охотник открыл молнию на сумке, стащил через голову свою грязную рубашку и принялся рыться в рюкзаке.

– Это отличный способ разузнать побольше о том, что происходит в Зоне. В любом случае держись рядом со мной. Большая часть этого народа слова доброго не стоит, – он хитро усмехнулся. – Кроме меня, само собой.

Интересно, почему каждый раз, когда я видела его обнаженную грудь, мне на ум приходили мысли об искусстве? Когда мы встретились в первый раз, я подумала об архангеле Михаиле, а сейчас полуобнаженный Рейф напомнил мне статую Давида Микеланджело. Ему не хватало только зажатого в мускулистой кисти камня и пращи, заброшенной на плечо. Даже поза напоминала о статуе – расслабленная и одновременно готовая к бою. Когда я была совсем маленькой, я любила разглядывать фотографию Давида в одном из отцовских альбомов по искусству. Подпись под фотографией гласила: «Идеализированное представление о мужском теле эпохи Высокого Ренессанса», и я была совершенно с этим согласна. Давид стал первой знаменитостью, в которую я влюбилась. Куда денешься, если твой отец – знаток и торговец предметами искусства.

Рейф застонал:

– Слушай, сделай милость, пойди подожди у двери.

– Почему?

– Потому что я не желаю выяснять, способен ли я противостоять искушению. – Он обвел меня взглядом. – Когда ты так на меня смотришь, точно не способен.

Отчаянно покраснев, я бросилась к двери.

Какая-то часть меня была польщена, что такой красавец находит меня соблазнительной. Но другая в тот момент раздумывала, с чего это Рейф внезапно обзавелся моральными принципами. Когда мы встретились, он через пять минут предложил провести с ним ночь. Или внезапная скромность была связана с тем, что он узнал, кто я такая?

В горле у меня словно застрял колючий комок, и к тому времени, когда Рейф натянул голубую майку с длинными рукавами и подошел ко мне, я едва могла говорить.

– Сколько тебе лет? – прошептала я.

– То ли семнадцать, то ли восемнадцать. Я родился сразу после постройки стены.

Но его ответ не погасил мои подозрения:

– Откуда ты знаешь моего отца?

– Раньше он брал меня с собой в свои экспедиции. А в чем дело?

– Ты работал на него?

– Я бы не сказал «работал», я был совсем еще мальчишкой. Просто делал, что он говорил. – Рейф открыл дверь станции и жестом пригласил меня войти.

Я не двинулась с места:

– Что ты имеешь в виду?

– Да, я был чем-то вроде следопыта у Мака.

– Но почему именно ты?

– Не знаю, спроси его сама.

– Я тебя спрашиваю. Почему бы тебе просто не сказать мне правду?

Рейф отпустил дверь:

– О чем мы вообще говорим?

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, чтобы эта боль помогла мне выдержать боль от его ответа:

– Он твой отец?

Глава 14

Рейф заулыбался:

– Нет. Я тебе не брат… и слава богу. Мак вытащил меня из сиротского лагеря, когда мне было лет десять.

По идее, мне должно было стать легче от его ответа, но я ощутила только еще большую тяжесть. Отец брал с собой в экспедиции чужого мальчишку, а родной дочери не сказал ни слова о том, чем занимается. Да, доктор Круз объяснил, что это было сделано для моей безопасности. Но он был также прав, когда сказал, что порой самые разумные мотивы не способны принести утешение.

– Да что с тобой такое? – спросил Рейф.

– Каждый раз, когда отец оставлял меня одну, он проводил время с тобой, – я едва смогла выговорить эти слова.

Рейф недоуменно сморщил нос:

– Тебя послушать, так я был чем-то вроде тайной любовницы? К твоему сведению, я уже много лет работаю один и давно уже перестал рассчитывать на Мака.

– Но ты же ждал его, когда был моложе? Ждал, что он придет и вы вместе отправитесь на поиски приключений.

– Приключений? Да уж, жизнь в Дикой Зоне – одно большое приключение. Одна большая дерьмовая куча приключений, хоть ведрами черпай…

– Пожалуйста, замолчи, – я с трудом проглотила комок в горле.

– Не знаю, с чего ты так взъерошилась. Мак любит тебя больше всего на свете. Уж это-то ты должна знать.

– Я ни в чем больше не уверена.

– Ладно, если так хочется разыгрывать трагедии, милости просим. Сиди здесь и злись сколько угодно. А я, как наиболее разумный из нас двоих, пойду поищу Мака. – Рейф открыл дверь.

Я удержалась от желания пнуть его, просто оттолкнула в сторону и вошла в здание станции. Я просто вынуждена была заново обдумывать многие факты и складывать из них новую картинку, но извиняться я не собиралась. Прошлым вечером мой мир перевернулся с ног на голову, и жизнь изменилась до неузнаваемости. Мне только хотелось бы, чтобы сердце перестало так ныть.

После всеобщего бегства на Запад здание железнодорожного вокзала превратилось в местный рынок и общую столовую. Вдоль стен тянулись прилавки, уставленные тарелками с жареным мясом, стаканами с молоком и домашним пивом. С балок свисали туши животных – целые коровы, свиньи и куры, но, как ни странно, в воздухе не пахло кровью. Запах скорее напоминал о летнем барбекю. В центре зала стояло множество разномастных столов и стульев, от деревянных скамеек до элегантных обеденных гарнитуров, добытых, судя по всему, в брошенных домах.

Несмотря на мусор и грязь на мозаичном полу и на печальный повод для всеобщего собрания, обстановка не производила тягостного впечатления. Местные жители садились кто где, приветствуя друг друга и обмениваясь ободряющими словами с друзьями и соседями. Слышался даже смех – несколько малышей весело гонялись друг за другом. Некоторые из них были зверолюдьми. На лицах взрослых была написана усталость от их непростой жизни – существование внутри центра явно не было сплошным праздником.

Рейф задержался у прилавка с копченостями, оглядывая зал. Я стояла с бьющимся сердцем, предвкушая встречу с отцом, пытаясь найти в толпе знакомые темные вьющиеся волосы и очки в металлической оправе. Будет ли он очень удивлен, увидев меня? Или рассердится? Учитывая сложность его положения, вряд ли мое появление в Дикой Зоне будет такой уж проблемой.

– Эй, Рейф, ну что, ты его прикончил? – спросил детский голос.

Я повернулась и увидела двух мальчишек, сидевших по другую сторону от прилавка. Низко надвинутые бейсболки не могли полностью скрыть бледно-зеленые пятна вокруг их глаз и на висках, придававшие парням изможденный вид. Еще более пугающе выглядели их глаза с вертикальными зрачками.

Рейф задумчиво нахмурил брови, глядя на них.

– Меня зовут Эндрю Лерер, вспомнил? – сказал один из мальчишек.

– А я Ави, – добавил второй. – Ты еще в прошлом месяце помог нашей бабушке.

– Нет, я пока еще не убил того «дикого», – ровным голосом сказал Рейф, продолжая вглядываться в толпу. – Мак здесь?

– Мы его не видели. – Мальчишки с любопытством оглядели меня.

– Спасибо, – бросила я им на ходу и поспешила за Рейфом, который двинулся прочь от прилавка. – Знаешь, ты мог бы быть и повежливее с… со зверолюдьми.

– Зачем? Чтобы они думали, что мы друзья?

– А что в этом такого страшного?

Он только молча глянул на меня и прислонился к массивной колонне, кивком указав в сторону центральной лестницы. Посередине лестницы в одиночестве, оглядывая толпу, стояла темнокожая женщина средних лет. Грива вьющихся волос, высокие скулы и пышная фигура придавали ей экзотический вид, что было непросто, учитывая, что одета она была самым простецким образом в джинсы и клетчатую рубаху.

– Это здешняя мэр, – прошептал Рейф. – Ее зовут Хаген.

С точки зрения обитателей Запада, повязанный вокруг бедер барный фартук вряд ли подходил мэру, но вид у женщины был самый серьезный.

– Так, народ, – громко сказала она, – давайте сразу перейдем к делу.

В комнате поразительно быстро наступила тишина.

– Вы все знаете о недавней смерти нашего друга и соседа Джареда Сильвы. Я думаю, сейчас, когда у них такое горе, Руби и ее дети могут рассчитывать, что мы все сообща поможем им с работой.

Сидящие вокруг люди и зверолюди согласно закивали. Я продолжала высматривать отца. Казалось бы, он должен был выделяться среди этой толпы, но я нигде его не видела.

В толпе раздался плач, и словно грозовое облако сгустилось над присутствующими. Но Хаген подняла руку, и плачущий голос утих.

– Вы все знаете, как погиб Джаред… – продолжала она.

Я подтолкнула Рейфа:

– Мне кажется, моего отца здесь…

Он приложил палец к губам.

Ну и ладно. Я решила вернуться обратно к прилавкам с едой и поискать там. Может, отец…

– Я должна подтвердить слухи, – сказала Хаген. – У Джареда вырвали сердце.

Я замерла. В норе у шимпакабры Рейф рассказал мне о «диком» – убийце, но тогда я подумала, что он просто решил меня попугать. Сейчас пришлось поверить правде. Что я вообще делаю в таком месте, где у людей вырывают сердце? И как вообще можно вырвать у кого-то сердце?

– А теперь пропала девочка, подросток, – продолжала Хаген. – Это случилось в миле к югу отсюда. Я не хочу, чтобы пропал еще кто-то из наших жителей. Поэтому я решила предложить награду любому, кто покончит с этим убийцей. Награда будет выплачена из средств поселения. К счастью, несколько охотников уже выразили желание попытаться добыть этого «дикого». – Она указала на небольшую группу людей, стоявших в самом дальнем углу. Вид у них был весьма потрепанный. Мне нужно было как можно скорее уносить ноги из Зоны, но я все еще не видела в толпе отца.

Когда люди зашумели, наперебой задавая вопросы, мэр хлопнула в ладоши:

– Так, давайте по одному! Леонард, ты первый! – Она указала на сидевшего в переднем ряду мужчину.

– Нам опять придется сидеть взаперти? В прошлый раз мы несколько недель не могли выйти за пределы центра, – сказал Леонард. – Мы не можем торговать или охотиться. Если опять будет так же…

– Будет еще хуже, – громко заявил Рейф. Местные жители как один обернулись в нашу сторону, чтобы понять, кто это сказал. Я постаралась незаметно отодвинуться подальше от охотника.

Леонард насупился:

– Проклятая тварь охотится на всех, кто осмелится зайти в лес, и, если повезет – если повезет, – мы через несколько дней находим окровавленные обрывки одежды. Куда же еще хуже?

– Два года назад этот убийца бродил вокруг поселений и охотился на тех, кто выходил наружу. Сейчас он стал куда смелее, – голос Рейфа громко прозвучал в гулком зале.

– Насколько смелее? – Хаген явно боялась услышать его ответ.

– Весь последний год он забирался по ночам на территорию поселений и вытаскивал спящих людей из постели.

В толпе раздались крики ужаса. Я не могла винить этих людей – я и сама была на грани полной паники, представив себе подобное.

Хаген устало потерла глаза:

– И ты не знаешь, кто это?

– Нет. Я знаю только, что он чудовищно силен. Пару месяцев назад он перетащил мужчину весом в двести пятьдесят фунтов через изгородь поселения в Пеории. – Взгляд Рейфа остановился на мне. – Я знаю, что в окрестностях есть один зараженный, подходящий под это описание. Я не могу доказать, что это он, но уверен, что так оно и есть.

– Тигр! – кто-то вскрикнул, и в толпе наступило полное ужаса молчание.

Я сердито смотрела на Рейфа: как он посмел впутать Хорду в это дело после всего, что я рассказала ему? Теперь любой из охотников пристрелит человека-тигра на месте просто потому, что Рейф только что объявил сезон охоты на тигров открытым.

– Я знаю кое-что еще, – продолжал Рейф. – Этот убийца побывал еще в пяти поселениях, так что я заметил кое-какие закономерности в его поведении.

– Нет там никаких закономерностей, – ехидно заявил потрепанный грязный охотник в группе у дальней стены. – Никто не знает, где он появится в следующий раз и на кого нападет.

Рейф даже ухом не повел:

– Да, но когда он появляется в какой-то местности, он обычно действует одинаково.

– И что же он делает? – спросила Хаген.

– Обычно он остается на одном месте около недели, убивая по одному человеку в день, а потом исчезает на пару месяцев. Я не знаю, где он прячется в это время, но он действует именно так. Но главное, что вам всем нужно знать: этот убийца больше не охотится на случайных жертв, теперь он намечает себе добычу и дожидается случая, чтобы убить именно того человека, которого приметил.

Я вспомнила слова Альвы Сото о ее сестре, что та будто почувствовала слежку.

– Чушь собачья, – заявил тот же грязный охотник. – «Дикие» – убийцы ничего не планируют, кем бы они ни были. Они жрут, спят, иногда еще воют на луну. Они просто животные.

Тихое протестующее ворчание раздалось среди присутствующих зверолюдей. Один из них поднял руку, и я вздрогнула, увидев длинные черные когти.

– Животные тоже охотятся и порой предпочитают какую-то особенную добычу. – Рейф скрестил руки на груди. – Но я готов рассмотреть и другую теорию. Может быть, этот убийца еще не вполне «дикий». Может быть, этот зверочеловек – убийца по натуре, который по-прежнему способен мыслить разумно.

Я нахмурилась. Это звучало как попытка избежать признания, что он был неправ в отношении Хорды.

– А почему обязательно зверочеловек? – Огромный мужчина поднялся во весь рост. Судя по свисающей с его щек серой шкуре и огромным, направленным вниз клыкам, он был заражен ДНК моржа. – С таким же успехом это может быть и человек. Серийные убийцы появились задолго до нас.

– Грудь жертв была разорвана когтями, – Рейф выразительно помотал пальцами в воздухе, – не человеческими ногтями.

– Будь это «дикий», инопланетянин или чокнувшаяся монахиня… мне без разницы, – громко сказала Хаген. – Мне нужна голова этой твари в мешке с завязочками. Всем понятно?

– Простите, у меня вопрос. – Молодая женщина внимательно смотрела на Рейфа. – Вы сказали, что теперь он выбирает своих жертв. Кого он выбирает?

– Два года назад он довольствовался отбросами общества и в основном убивал всяких бродяг. Теперь же он охотится на уважаемых жителей поселений. Я понимаю, что это очень общее определение, но он совершенно точно тщательно выбирает своих жертв. Практически все, кто пропал в этом году, до того, как исчезнуть, рассказывали друзьям и знакомым, что у них было ощущение, будто за ними кто-то наблюдает. Поэтому, если у вас тоже возникло такое ощущение, лучше обратитесь ко мне.

– Так что, «дикий» уже наметил свою следующую жертву, – снова ухмыльнулся тот же оборванец, – и все остальные могут типа расслабиться?

– Ты точно можешь расслабиться, Токс, – отозвался Рейф. – Я же сказал, он охотится только на приличных людей.

Тот попытался было что-то сказать, но Хаген прервала его:

– Так, слушайте все внимательно, – закричала она, чтобы испуганная толпа расслышала ее. – Устанавливается обязательный комендантский час. Никаких отговорок или возражений. После заката ворота будут закрыты. Любой, кто окажется снаружи в ночное время, будет считаться потенциальной угрозой. Это особенно относится к зверолюдям.

– Почему это? – возмутился человек-морж.

Хаген подняла руки:

– Все, собрание окончено.

– Пошли, Эд, – сказала вполне нормального вида женщина рядом с «моржом». – Не обращай внимания.

Она потянула его за рукав, и он с неохотой последовал за ней, все еще сердито оглядываясь на мэра. Когда его взгляд встретился с моим, я быстро отвела глаза.

– Если мистер Морж неглуп, ему стоит пока уехать из города, – сказал Рейф, глядя вслед удаляющейся паре.

– Почему? Или убийца охотится и на зверолюдей? – Я опять слегка запнулась на этом слове. Может, когда-нибудь оно перестанет казаться мне настолько ненормальным.

– Нет. Но когда люди начинают искать виновных, они не ищут среди себе подобных, – охотник жестом указал на расходившуюся толпу.

– Но разве виноват не «дикий» – убийца?

– Конечно, он виноват, но всегда найдется кто-то, кто скажет, что убийца действует из мести за что-то, сделанное другими. И вот тут-то обычно в ход идут смола и перья.

– Тебе уже приходилось видеть что-то подобное?

Он кивнул и снова внимательно оглядел комнату:

– Мака здесь нет.

Сердце у меня бешено заколотилось.

– Но где еще он может быть?

– Если он в поселении, то Хаген должна об этом знать. – Мой спутник пододвинул мне стул: – Садись.

– Я тебе не собачка.

– Хочешь ею стать? Уверен, вон тот мастиф с удовольствием тебя цапнет.

Мужчина с обвисшими щеками поднял голову от тарелки и сердито уставился на Рейфа. Мне отчаянно захотелось провалиться сквозь землю, но я только прошептала: «Извините», быстро села и опустила голову, разглядывая приборы на столе. Вот почему мне нужно было оказаться в новом и незнакомом месте с самым большим грубияном в мире? Как я могла надеяться узнать что-то о своем отце при спутнике, оскорбляющем людей направо и налево? Я подняла глаза и увидела его усмешку:

– Никогда еще не видел, чтобы кто-то так краснел, – заявил охотник. – Включая задницу того бабуина за столиком позади тебя. – Он снова ухмыльнулся. – Признайся, тебе же хочется обернуться и глянуть?

– Заткнись, – пробормотала я.

Рейф рассмеялся:

– Подумать только, ты даже «пожалуйста» не добавила.

– Эй, красавчик, – Хаген подошла и уселась рядом с нами, – что это ты так рано вернулся?

– Я расставил кучу силков и развесил отравленные приманки. Но потом случилось кое-что неожиданное.

– Ты хочешь сказать «кое-кто»? – Мэр смотрела на меня вполне дружелюбно, но в ее голосе прозвучало раздражение. – Откуда ты, детка?

– С Запада, – ответил за меня охотник.

Хаген рассмеялась:

– Ну да, а я только что вернулась с пляжа в Калифорнии.

Я ощутила прилив странной гордости от того, что во мне больше нельзя было узнать типичную «неженку» с Запада.

– Это дочь Мака.

Его голос прозвучал странно, словно бы эта информация означала для женщины что-то очень важное.

Лицо Хаген передернулось, она быстро встала, резко отодвинув стул, но заметила мой взгляд и пояснила:

– Дело не в том, что мы тебе не рады, Дилэйни Парк.

Похоже, мое имя было известно абсолютно всем в Дикой Зоне.

– Проблема в том, что твое появление здесь означает, что у Мака куча проблем.

– Откуда вы об этом знаете?

– Так она же… – начал было Рейф.

– Старая приятельница твоего отца, – закончила Хаген.

Нужно было быть совсем идиоткой, чтобы не понять, о чем шла речь. Но я решила, что меня это не касается. Если отец завел себе здесь подружку, я не собиралась упрекать его в том, что он не рассказал мне об этом.

– Очень рада познакомиться с вами.

Хаген нахмурила брови:

– Мак зашел в поселок, чтобы сказать мне, что его преследовали агенты биозащиты. Прошлой ночью он пошел обратно, хотел попробовать подкупить одного из патрульных, чтобы тот перевез его через стену на самолете. Дальше он намеревался пробираться через Давенпорт.

Мэр внимательно разглядывала меня своими красивыми карими глазами:

– Как же тебя угораздило вляпаться во все это, малышка?

– Она должна передать Маку письмо, – сказал Рейф. – А потом может возвращаться к себе на ту сторону стены, беззаботно поедать конфеты и красить ногти на ногах.

– Я вовсе не сижу беззаботно и не ем конфеты!

– Ах да, ты же переселяешь диких животных.

В другое время его ехидная улыбка заставила бы меня заскрипеть зубами, но тут мне все стало безразлино. Я устало сгорбилась на стуле, чувствуя внезапную слабость, словно от потери крови. Я пересекла «последний мост», нарушила карантинную линию – все в надежде успеть найти отца. Но сейчас мне стало ясно, что попытка не удалась.

Глава 15

Я вскочила, словно меня подтолкнули снизу. Отец не знал о задании директора Сперлинг, не знал, что от этого зависела его жизнь. Может, у меня еще оставалось время найти его. Насколько далеко он мог уйти за это время? Рейф схватил меня за руку. Я уставилась на загорелые пальцы, резко выделяющиеся на моей белой коже. Почему он так крепко держит меня?

– Что ты задумала? – спросил охотник.

– Пойду обратно на Арсенальный остров.

– Что вообще происходит? – резко спросила Хаген. – Как агенты узнали, что он ходит на Восток?

– У них есть запись, как Мак проходит через один из тоннелей под стеной, – пояснил Рейф. – Теперь ему надо подмазать одну большую шишку, иначе они используют его вместо мишени для стрельбы.

– Ох, нет, – прошептала Хаген.

Рейф силком усадил меня обратно на стул:

– Бросаясь бежать куда-то очертя голову, ты Маку не поможешь.

– Ты прав. – Я потуже стянула волосы. – Если он планирует подкупить кого-то из патрульных, он наверняка обратится к доктору Крузу, и тот скажет ему, что я здесь.

– Вот и отлично, – облегченно вздохнула Хаген. – Тогда тебе надо просто подождать, пока он вернется за тобой.

– Но что, если он не пойдет к Крузу?

Они были друзьями, возможно, отец не захотел бы впутывать доктора в свои дела, тем более что он уже предупредил об агентах биозащиты:

– Может, он обратится к доктору, но что, если тот будет в таком состоянии после дозы «Сна», что вообще забудет сказать отцу про меня?

– Слишком много всяких «если», с которыми ты все равно ничего не сможешь поделать, – заметил Рейф и повернулся к Хаген: – Что тут сегодня жарят на обед?

Серьезно? Он собирался есть, когда… Даже Хаген выглядела слегка шокированной, пока Рейф не развернул скомканную рубашку, лежавшую в рюкзаке, и не показал ей бутылочку с ядовито-розовой жидкостью:

– «Амоксициллин». Думаю, этого хватит заплатить за два обеда.

Хаген встала и сунула бытылочку в карман передника.

– Сегодня – как обычно, для незараженных курица и рыба.

– А что, люди в основном платят лекарствами? – спросила я.

– Те, кто живет в поселении, вообще ничего не платят, при условии, что они выполняют назначенную им работу. Платят только «шатуны».

– Можно платить патронами, спичками, оружием, алкоголем, – сказал Рейф. – За эту валюту можно купить все что угодно. Например, тарелку фирменного жареного цыпленка от Хаген. А мне именно это и нужно. – Он указал на меня: – Как насчет тебя?

При одной мысли о еде мне стало нехорошо. В придачу сидевший за соседним столиком «мастиф» глотал куски кровавого стейка и потом облизывал губы черным языком.

– Я не ем мясо.

– Никто из нас не ест мясо млекопитающих животных, – сказала Хаген. – Это могут позволить себе только уже зараженные вирусом, для них не имеет значения, если животное, из которого приготовили бифштекс, было инфицировано. Остальные не могут рисковать.

– Разве можно заразиться вирусом «Ferae», съев мясо больного животного? – спросила я.

Хаген пожала плечами:

– Кто решится проверить это на себе? Нам точно известно, что птицы и рыбы не подвержены заражению вирусом, так что их-то мы и едим.

– Но я не ем мясо птиц или рыбу.

Рейф и Хаген обменялись взглядом:

– Ты уверена, что ты на самом деле дочь Мака?

Сколько раз отец подшучивал так надо мной, весело обгладывая куриную ножку?

– У вас найдется овсянка?

– Найдется, только может быть старовата на вкус.

– Это не страшно. – Мой мозг был в опасной близости от состояния, которое я называла «судороги», когда абсолютно все вещи, от которых мне было плохо, начинали прокручиваться в моей голове. До этой минуты я все еще верила, что успею найти отца и передать ему поручение Сперлинг. Как только Хаген ушла, я вытащила письмо.

– И все это ради какой-то фотографии? – заметил Рейф, читая письмо через мое плечо. – Ее дочь умерла девятнадцать лет назад. Когда она наконец смирится с этим?

Никогда. А если отец не сможет вернуться домой, я тоже не смогу с этим смириться.

– Мне придется выполнить задание за него.

– Молодчина, – усмехнулся Рейф, но увидел мое лицо и резко сменил тон: – Ты что, рехнулась? Или ты заразишься, или тебя убьют.

– Не убьют. – Я не была настолько глупа, хотя слова «заразишься или убьют» заставили меня мысленно вздрогнуть. Может, если на меня нападет «дикий», я просто застыну и он решит, что я или больна, или мертва? – Со мной все будет в порядке.

Рейф вздохнул:

– Ладно, прекрати. Я сам схожу в Чикаго.

– Ты выполнишь задание? – Я не была уверена, обнять его или начать подозревать в каких-то странных намерениях. – Но почему?

– Мак вытащил меня из рабства сиротского лагеря, так что я ему обязан. Идет?

– Хорошо. – Я была слишком благодарна ему, чтобы опять разбираться в сложных чувствах относительно тайной жизни моего отца, в которой Рейф играл такую большую роль. При этой мысли моя благодарность чуть поуменьшилась. – Но я пойду с тобой.

– Ни за что, – твердо сказал он, – даже если скажешь, что пойдешь голой.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но Рейф поднял руку:

– Я точно знаю, что Мак скорее согласится, чтобы его расстреляли, чем рисковать, что его драгоценная принцесса подцепит вирус.

Я стукнула его по плечу, он даже не моргнул, но я все равно ощутила удовлетворение.

– Скажи это еще раз, и я надеру тебе задницу, – добавила я для пущего эффекта.

– Это все, конечно, очень весело, но Мак ни за что не согласился бы, чтобы ты ради него отправилась в Зону.

– Но я уже здесь.

– Да ладно тебе. Здесь, считай, прямо колыбель цивилизации. Все карантинные центры в этом районе отмечены на карте. Но чуть дальше на восток, и неизвестно, с чем ты встретишься. Там все поселения живут в изоляции уже восемнадцать лет – достаточно долгий срок, чтобы одичать. Что со многими и случилось. Там встречаются разные культы, и каннибалы, и вообще куча всяких страшилок, с которыми тебе совсем не нужно встречаться.

Каннибалы? Наверняка он просто преувеличивал эффекта ради.

Рейф скрестил руки на груди и откинулся на стуле:

– Шимпакабру не забыла?

Я вздрогнула от одного воспоминания. Теперь я только чудом смогу нормально спать по ночам.

– Так вот, там водятся полукровки, которые куда опаснее шимпы. К тому же кругом бродит этот «дикий» – убийца, который вырывает…

– Хорошо, хорошо, – я подняла руки, чтобы остановить этот поток кошмарных описаний. – Я поняла. Я подожду здесь.

– Вот и отлично, – сказал он, и тут Хаген поставила перед ним тарелку с целым жареным цыпленком. Мне она принесла миску дымящейся овсянки.

– Мак по-прежнему держит свои колеса в гараже? – спросил Рейф.

– Да, но, если одолжишь, обещай, что вернешь в том же состоянии.

– Ты имеешь в виду мотоцикл? – поинтересовалась я.

– Я имею в виду велосипед. – Рейф оторвал куриную ногу. – Движется бесшумно, через сложное место можно легко перенести и кормить не надо.

– А почему не поехать на машине?

Он только насмешливо фыркнул:

– Может, сразу вездеход на воздушной подушке? Заправим волшебной пыльцой и пожелаем очутиться там, где нужно.

Понятно. Конечно, весь бензин на восточной стороне закончился давным-давно.

– А сколько времени тебе ехать до Чикаго?

– Примерно восемнадцать часов.

– Что? Почему так долго?

– Отсюда до Чикаго сто семьдесят миль, – пояснила Хаген. – И дорога вся разбита.

– Но мне нужно вернуться в тоннель к четвергу, прежде чем патрульные засыплют его.

Рейф бросил недоеденную ножку на тарелку:

– Придется взять с собой сухим пайком.

Хаген подняла тарелку:

– Ты пока сходи за великом, а я заверну курицу. Встретимся у входа.

– Думаешь, ты успеешь съездить в Чикаго и вернуться вовремя? – спросила я, когда Рейф встал.

Он застегнул рюкзак и забросил его за спину:

– Посмотрим.

Тон у него был не слишком обещающий. Охотник вышел через заднюю дверь станции, попутно грубо отпихнув с дороги человека-медведя. Даже если бы я смогла угнаться за велосипедом, что вряд ли, я была только рада остаться и переждать здесь, где было куда безопаснее. Хватит с меня Дикой Зоны и приключений.

Хаген вернулась со старой детской коробкой для школьного завтрака, куда уложила курицу:

– Не волнуйся. Он выполнит задание и сделает все возможное, чтобы вернуться вовремя. Нет ничего на свете, что он не сделал бы ради Мака.

– Потому что мой отец вытащил его из лагеря для сирот?

– Да, когда Мак увидел, как ему там было плохо. Мак чувствовал себя в некотором роде ответственным, ведь это из-за него Рейф попал в лагерь.

– Почему?

– Во время одной из своих вылазок Мак наткнулся на Рейфа – тот жил дикарем в лесу, полумертвый от голода и в полном одиночестве.

– А что случилось с его родителями?

Хаген пожевала губами, словно раздумывая, что мне стоит рассказывать.

– Их убил «дикий»? – предположила я. Это объясняло предубеждение Рейфа против зараженных людей.

Она вздохнула и принялась рассказывать:

– Я не знаю, что случилось с его родителями. Его вырастила сестра. Но ты почти угадала. Когда муж сестры заразился, они втроем уехали из поселения, где жили до этого. Это было не в Молине. Они поселились в каком-то заброшенном доме, пытаясь хоть как-то выжить, но однажды муж обезумел и убил сестру Рейфа прямо у него на глазах. Ему тогда было восемь лет.

Я в ужасе прижала ладонь к губам. Восемь лет?! Неудивительно, что он так ненавидел «диких».

Хаген погрозила мне пальцем:

– Только не говори ему, что это я тебе рассказала. Он терпеть не может, когда люди жалеют его.

Я кивнула, подумав про себя, что мне трудно будет удержаться и не смотреть на него совсем другими глазами. Как можно было не пожалеть кого-то, услышав подобную историю?

– Ты хочешь пить? – спросила Хаген. – У нас нет кофе, но чай есть.

– Я хочу побольше узнать, – ответила я. Если уж довелось застрять в Молине, надо было воспользоваться случаем и узнать все что можно про Восток – особенно про эту сторону жизни моего отца.

– Мой отец выбирается в экспедиции только за предметами искусства и чтобы заработать или за чем-то еще? Доктор Круз упомянул, что он приносит медикаменты в поселение.

– Не будем себя обманывать, деньги играют свою роль. – Хаген уселась рядом со мной. – Но Мак приносит нам лекарства, которые нам больше неоткуда взять. Они замедляют развитие болезни. – Она показала на одного зверочеловека с выпученными лягушачьими глазами и уже знакомого мне «мастифа», которые играли в шахматы. Джинсы и свитера обоим были явно малы – наверное, добыты в каком-то брошенном магазине. «Мастиф» поднял кружку, клацнув когтями по ручке, и опрокинул содержимое в рот. Часть какао пролилась ему на грудь, он облизнул край кружки черным языком и принялся аккуратно стирать пятна со свитера.

– С этим лекарством они мутируют куда медленнее, – продолжала Хаген. – Но его нужно принимать каждый месяц.

К нашему столику подошел какой-то мужчина:

– Хаген, если уж объявлять комендантский час, нужно выставить охрану и приказать стрелять на поражение. Посади несколько человек на крышах. Тогда любой, кто окажется на улице в неположенное время, превратится в решето. Это мигом решит проблему с этим убийцей.

– Так же, как армия решила проблему с зараженными людьми во время чумы? Расстреливая их? – Голос Хаген звучал резко. – Опомнись, Нестор. Нам только анархии не хватало. Можно подумать, в прошлый раз это сработало.

– Да забудь ты про чуму. Вспомни, что было два года назад? Ты хочешь потерять еще восемь настоящих людей?

– Я не собираюсь прибегать к тактике, которая всегда – без исключений – заканчивается трагедией. – Голос женщины звенел сталью. – Спасибо за совет, но я сама разберусь.

– Очень надеюсь на это. А то многие уже поговаривают, что пора провести новые выборы. – Он отошел.

Хаген потерла виски:

– Нас ждут большие неприятности, пока все это не закончится. И я не вижу способа их избежать.

– Два года назад эта тварь убила восемь человек?

Она кивнула:

– Мы нашли только три тела. Но остальных никто больше никогда не видел. И это только те, о ком мы знаем. Никто не хватится, если пропадет один из «шатунов», а их в Зоне полно.

– А мой отец знает, что здесь бродит людоед-убийца?

– Он слышал объявление прошлой ночью, перед тем как ушел. Не беспокойся за него. Твой отец и не с таким дело имеет каждый раз, когда отправляется в Чикаго. Он говорил, что тамошние люди совершенно обезумели. – Она со вздохом откинулась на спинку стула. – Странно даже, что мы все тут еще не обезумели.

– А почему вы не ушли вместе со всеми на Запад?

– Ты так говоришь, как будто у меня был выбор. Чума налетела внезапно – за один день появилось больше миллиона зараженных.

Я попробовала вообразить, как что-то подобное происходит на Западе в наши дни, и пришла в ужас. Я много читала об эпидемии на исторических сайтах, но даже вообразить не могла, что это означало для тех, кто пережил тот кошмар.

– Ну и конечно, – продолжала Хаген, – все эти первые зараженные посходили с ума и покусали кучу народа, прежде чем кто-то понял, что происходит. Животные тоже заражались. К концу третьего дня все транспортное сообщение было заблокировано, а шоссе перекрыты, чтобы остановить распространение эпидемии. Больницы были переполнены и не справлялись с притоком новых пациентов – многие зараженные люди бегали по улицам, и полиция начала отстреливать их. Мы, те, кто не заразился, сидели по домам и боялись нос высунуть, чтобы не подцепить вирус или не быть убитыми. Мы забаррикадировались в домах и только смотрели по новостям, как зараженные люди и животные захватывали один город за другим. К тому же вокруг было полно трупов, потому что во время первой волны зараженные умирали через несколько дней.

Я кивнула. Я читала, что армия и полиция убили столько инфицированных людей и животных, что трупы пришлось хоронить в огромных общих могилах. Разумеется, исторические сайты не описывали этого так подробно, как Хаген.

– Люди начали перебираться через Миссисипи, и те из нас, кто застрял на Востоке, решили отсидеться и подождать, пока правительство возьмет ситуацию под контроль. Как они нам обещали. Вот только они даже не попытались этого сделать.

– Что вы имеете в виду? Им удалось взять ситуацию под контроль. Были построены иммиграционные пропускные пункты, чтобы обеспечить безопасность выжившим.

Хаген мрачно усмехнулась и покачала головой:

– Я наконец решилась и добралась до реки, но к тому времени они уже установили электрифицированную изгородь на том берегу. Через год вместо нее уже стояла стена. Я никогда прежде не видела, чтобы такое гигантское сооружение возвели с такой скоростью.

– Но вы же могли дойти до Арсенального пропускного пункта. Людей пропускали на Запад даже после постройки стены.

– Только в том случае, если кто-то с западной стороны был готов принять тебя и помочь найти работу. Они сказали, что им не нужны беженцы, живущие на улицах.

– Что? Нет, нужно было просто иметь американское гражданство и…

– И не представлять угрозы для здоровья населения. На бумаге все выглядело так, что надо было просто сдать тест на отсутствие вируса. Но эту фразу толковали так, как было выгодно тем, кто охранял ворота. А им было выгодно оставить огромное большинство людей снаружи.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Как могло наше правительство бросить в беде стольких людей?

– Я просто не могу в это поверить, – сказала я.

– Извини, дорогуша, – усмехнулась Хаген и похлопала меня по руке. – Я знаю, я-то все это пережила…

Ее прервал пронзительный визг. Обернувшись, мы увидели бегущего к нам Сида.

– Мэр! – верещал он.

Она вздохнула:

– Вечно что-нибудь не так. Сид, выкладывай, что случилось.

– Патрульные, – просипел Сид. Все вокруг замерли, и наступила тишина, в которой был слышен только топоток его маленьких копыт по мраморному полу. – К нам ворвались патрульные!

– Что? – Хаген поднялась и пошла ему навстречу. Я двинулась следом.

– Они вооружены автоматами! – сказал Сид. – Когда я отказался открыть ворота, они выстрелили в замок и въехали на территорию. Они отказались отвечать на мои вопросы и схватили Рейфа.

– Рейфа? – повторила я за ним.

– Да. Прямо на площади. – Сид достал грязный носовой платок и вытер пот со лба. – Он их изрядно заставил побегать, но они все равно его поймали.

Я повернулась к Хаген:

– Я думала, патрульным запрещено пересекать мост.

– Да, запрещено. – Она стиснула зубы.

Я никак не могла сообразить, что произошло.

– Они нарушили карантин для того, чтобы схватить Рейфа?

– А вот и нет, девушка. – Сид уставился на меня своими маленькими свиными глазками. – Они явились сюда за тобой.

Глава 16

Сид смотрел на меня с ухмылкой, но тут Хаген рявкнула на него:

– Патрульные только что арестовали единственного человека, который хоть что-то знает об убийце, терроризирующем наше поселение. Ты считаешь, это смешно?

Улыбка мигом исчезла со свиной физиономии:

– Они стали спрашивать, не видел ли я девушку с длинными каштановыми волосами, одетую как патрульный, – он указал на мои камуфляжные штаны.

На площади взревел двигатель. Те местные жители, кто находился внутри здания, сгрудились у окон, чтобы взглянуть, что происходит.

– Лэйн! Иди сюда! – послышался голос Рейфа. Не похоже было, что он встревожен, скорее в голосе прозвучала нотка торжества.

Мы с Хаген подбежали к двери, но тут я в нерешительности остановилась:

– А если они приехали, чтобы арестовать меня за нарушение карантинной линии? Все патрульные видели, как я пересекла мост.

– На Арсенальном совершались куда худшие преступления, и виновники сбегали с острова через мост, но никто из охранников никогда их не преследовал, – успокоила меня Хаген. – Похоже, тобой заинтересовался кто-то на самых верхах. Кто-то с большим влиянием – типа той начальницы Службы биозащиты, о которой ты говорила.

Нет, Сперлинг не стала бы рисковать ради меня своей репутацией. Собственно, она так мне и сказала.

– Лэйн, выходи, – закричал Рейф. – Все в порядке, они просто хотят поговорить с тобой.

Хаген вопросительно приподняла брови и открыла передо мной дверь. Но я все еще колебалась. Рейф вытащил меня из логова шимпакабры, довел до Молина и предложил выполнить отцовское задание. Если не брать в расчет случай в кладовке и его предубеждение против зверолюдей, он, очевидно, заслужил мое доверие. Почему же я так насторожилась?

– Черт, где твою задницу носит? Иди сюда! – заорал Рейф.

Я сделала глубокий вдох, вынула из сумки мачете и вышла наружу. Рейф сидел, развалившись, на заднем сиденье открытого джипа. По обе стороны от машины стояли двое патрульных в темно-серых бронежилетах с автоматами на изготовку. Один из патрульных, молодой парень с прыщавым лицом, изумленно уставился на продавца овощей, а его чернокожая напарница следила за происходящим на площади и приглядывала за Рейфом. Оба выглядели слишком уж встревоженно, учитывая, что на площади не было никого из зверолюдей, кроме торговца овощами.

Я расслышала, как прыщавый тихо пробормотал себе под нос:

– Что это вообще за тварь?

В отличие от них, Рейф выглядел настолько спокойным, словно присел отдохнуть на прогулке в парке. Он махнул мне рукой и представил патрульных: парня звали Фэрфакс и девушку – Эдва Лейк.

– И она едва-едва способна сопротивляться моим чарам, – добавил охотник с улыбкой, на которую та не ответила, мрачно сжав губы.

– А это Лэйн, – представил меня Рейф.

Никто из патрульных даже не повернул головы, чтобы взглянуть на меня. Они стояли в напряженной готовности отразить любое нападение. Рейф встал с сиденья джипа, для чего пришлось подтащить вверх стальной наручник, которым он был прикован к раме безопасности машины:

– Можешь забирать ее, – сказал он, обращаясь к кому-то позади меня.

Я обернулась и увидела Эверсона, стоявшего у двери станции. Как это я ухитрилась пройти мимо высоченного патрульного с каменно-застывшим лицом и не заметить его?

– Извини, что усыпила тебя на острове, – сказала я.

Он небрежно двинул плечом, продолжая пристально смотреть на меня:

– Ну, я был первый. Ты в порядке?

Я кивнула и замешкалась, не зная, что сказать. Я и забыла, какой у него низкий глубокий голос.

– Пожалуйста, не надо меня арестовывать. Я знаю, что мне нельзя было приходить сюда, но…

– Арестовать тебя? – прервал меня Эверсон. – Лэйн, я приехал, чтобы помочь тебе.

Мое сердце учащенно забилось. Я понимала, что он не может ничего сделать, но его предложение помощи хотя бы не звучало так, как будто он сожалеет о нем.

– Кончай играть в благородного рыцаря, – заявил Рейф. – Ты тут только потому, что она хорошенькая.

В другое время я бы порадовалась, что меня назвали хорошенькой, но я понимала, что Рейф просто хотел позлить Эверсона. Это сработало – патрульный бросил на него угрожающий взгляд, но Рейф только весело хмыкнул.

Эверсон подошел ко мне, держа оружие направленным вниз:

– Тебе удалось передать Маку письмо? – тихо спросил он.

Я покачала головой:

– Его здесь нет.

– Ладно, девушку ты нашел, – сказал Фэрфакс, нервно оглядывая площадь. – Давай уматывать отсюда, пока та тварь со свиной мордой не вернулась. – Он вздрогнул.

Я ощутила приступ злости. Но какое я имела право судить его? Я тоже пришла в ужас, когда в первый раз увидела Сида:

– Все в порядке, не волнуйтесь. Сид не «дикий». Здесь вообще нет «диких».

Не похоже было, что Эверсон и патрульные меня услышали.

– Эй, ты ничего не забыл? – сказал Рейф и тряхнул наручниками. – Я выполнил свою часть уговора.

Ярость заставила меня подскочить к джипу, сжав кулаки:

– Ах ты лживая скотина! «Выходи, все в порядке!» Ты просто променял меня на свою свободу.

– Для твоего же блага, – ответил охотник без тени иронии. – На Арсенальном острове ты будешь в безопасности.

К нам подошел Эверсон:

– Она будет в безопасности подальше от тебя.

– Думай как хочешь, патрульный, но мы вроде как договорились.

– Насколько я помню, мы договорились, что ты отпустишь ее, если я опущу оружие.

– Это что, предлог, чтобы не выполнять обещанное? Эй, кто из нас хороший парень?

– Поскольку я на твоей территории, – сухо заметил Эверсон, – я подумал, что лучше играть по твоим же правилам.

С недовольным ворчанием Рейф плюхнулся обратно на сиденье.

– Круз, тащи ее в джип, и… – Фэрфакс осекся, и они с Лейк подняли автоматы, направив их на здание станции. Повернувшись, я увидела, что толпа местных высыпала из здания, держа оружие наготове. Среди них были и зверолюди. Во главе шла Хаген, Сид семенил рядом с ней.

– Не подходите ближе! – закричал Фэрфакс.

Я готова была поклясться, что буквально вижу волны адреналина, расходящиеся от всех трех патрульных.

– Все нормально, они не «дикие», – снова сказала я.

Серые глаза Эверсона потемнели, словно небо перед грозой. Вид у него был потрясенный.

– Боже милосердный, вы только посмотрите на них. – Он обернулся к Рейфу: – Как давно они были инфицированы?

Рейф закатил глаза, приставил свободную ладонь ко рту и заорал:

– Эй, Сид, тут одна шишка хочет знать, как давно ты стал свиньей?

Сид оскалился в недоброй улыбке:

– Погоди-ка, дай подумать… Ах да, вспомнил! Пошел ты к чертям собачьим! Такой ответ устроит?

– Это их уродство такими чувствительными делает, – прокомментировал Рейф театральным шепотом.

– Да что тут, черт возьми, за место такое? – голос Фэрфакса дрожал от нарастающей истерики.

– Это вы заявились к нам, а не наоборот, – холодно ответила Хаген. – Даже ворота сломали. Так что, если вам здесь неуютно, можете отправляться обратно.

Не слушая ее, Фэрфакс подтолкнул Рейфа автоматом:

– Прочему люди стоят рядом с «дикими»?

– Ну, эти двое, например, женаты, – охотник кивком указал на «моржа» и его жену. – А те двое уже какое-то время встречаются, – он показал на медведеподобного мужчину, держащегося за руки с молодой женщиной. – Ей вообще нравятся волосатики. Чем пушистее, тем лучше, а, Элис?

– Надеюсь, тот убийца вырвет твое сердце, Рейф, – отозвалась девушка. – Ха, о чем это я, у тебя же нет сердца.

– Ну вот. – Он уселся обратно. – Не знаю, с чего это она так разозлилась. Она-то не уродец.

– А она не может заразиться, если живет со зверочеловеком? – спросила я.

Охотник пожал плечами:

– Если не целоваться с ним в губы, не пить его кровь и не давать ему укусить себя, скорее всего, все будет нормально. Хотя я бы не стал рисковать.

– Хватит, – заявила Эдва. – Нам пора ехать.

Она села за руль и завела мотор.

Хаген подошла к джипу, на ходу доставая пистолет:

– Рейф останется здесь.

Она сделала знак, и толпа хлынула вперед, полностью окружив машину.

– Я прямо тронут, – съехидничал охотник.

– Эверсон, садись в машину, – зашипела Эдва.

Но Эверсон не мог оторвать глаз от зверолюдей.

– Пожалуйста, сними их всех, – обратился он ко мне. – Со всех углов. Мой дед просто не поверит, если я ему не покажу. Он недооценивает, до какой степени они мутировали.

Я поставила диск на запись, но тут вперед пробился мужчина с чешуйчатой кожей на лице и длинным тонким языком:

– Это ты кого тут назвал мутантами?

– Вы были заражены генами броненосца-армадилло! – Голос Эверсона дрожал от возбуждения. Он убрал оружие в кобуру и передвинул вперед сумку с надписью «Аптечка». – Сэр, вы не будете возражать, если я возьму образец вашей крови?

На этот раз уже зверочеловек посмотрел на него ошалелыми глазами.

– А зачем тебе моя кровь? – спросил он, осторожно пятясь назад.

– Эверсон, если ты еще не заметил, – тихо, угрожающе произнесла Эдва, – ситуация очень нестабильная.

Эверсон не обратил на нее никакого внимания.

– Ваша кровь поможет нам поскорее разработать вакцину против вируса, а может быть, даже лекарство, – сказал он человеку-броненосцу, доставая шприц и пузырек с резиновой пробкой.

Толпа возбужденно зашумела. Люди принялись наперебой кричать и забрасывать Эверсона вопросами. Внезапный шум заставил всех троих патрульных запаниковать. Эверсон попятился, Эдва поставила джип на ручник и подняла автомат, но хуже всех был Фэрфакс. Он вскочил на багажник джипа, угрожающе размахивая автоматом:

– Первый же урод, который подойдет слишком близко, получит очередь в рыло! Я не шучу. Сделайте только шаг вперед, и я вас всех, уродов волосатых, перебью!

Толпа угрожающе загудела, и кольцо людей принялось сжиматься вокруг джипа.

Щека Эверсона дергалась в нервном тике, но он убрал шприц и пробирку обратно в аптечку и закрыл сумку.

– Ладно, мы уезжаем. – Он поманил меня к себе. – Иди сюда, Лэйн.

– И не подумаю, пока не отпустишь Рейфа. – Хотя я в любом случае не собиралась уезжать с патрульными. – Он нужен жителям этого поселения.

А мне было нужно, чтобы с него сняли наручники.

– Еще как нужен, – встрял Рейф.

Эверсон удивленно застыл:

– Ты защищаешь его после того, что он сделал с тобой? – Его пальцы скользнули по моей руке. – Лэйн, он же порезал тебя.

– Но он еще и спас мне жизнь.

Фэрфакс все еще стоял на джипе, размахивая оружием:

– Мы арестовали этого мерзавца. Капитан обещал за него приличный бонус.

– Но вы приехали сюда за мной, – сказала я.

– Это он приехал за тобой. – Эдва указала подбородком на Эверсона. – А мы здесь для того, чтобы он вернулся в лагерь в целости и сохранности.

– Он что, какой-то особенный? – поинтересовался Рейф.

Эверсон нахмурился и отвел меня подальше от джипа, чтобы никто не мог подслушать:

– Я, кажется, нашел другой способ помочь твоему отцу. И ты при этом будешь в безопасности.

Маленький лучик надежды зажегся в моей душе. Но я понимала, что, как бы мне ни хотелось довериться ему, – это было опасное желание. Эверсон не видел решимости директора Сперлинг получить желаемое и поэтому не представлял себе, насколько все было сложно.

– Если прямо сейчас у тебя нет готового решения, я не могу позволить себе этот риск.

– Что? – Эверсон был поражен. Похоже, люди не часто отказывались от его помощи. – Но чем ты поможешь Маку, если останешься здесь?

– Рейф обещал принести фотографию.

– И ты веришь ему? – укоризненно сказал Эверсон. – Даже сейчас, когда он выдал тебя, чтобы спасти свою шкуру?

Верила ли я Рейфу? Я бросила взгляд на охотника… Пожалуй, нет. Но каждый раз, когда я узнавала что-то новое, мое представление о реальности рассыпалось и складывалось заново. Так что я не ожидала, что в ближайшее время смогу доверять кому бы то ни было. Один факт оставался неизменным – кто-то должен был принести директору Сперлинг эту фотографию, чтобы мой отец остался в живых.

– Я даже думать не хочу, какие у этого подонка планы на тебя, – проворчал Эверсон.

– Эй, что вы там шепчетесь? – закричал Рейф. Похоже, напряженное противостояние патрульных и толпы заставило занервничать даже его.

– Я знаю, что он не самый надежный человек в мире, но он готов выполнить задание за моего отца.

– Забудь ты это задание. – Эверсон замолк, его широкие плечи чуть дрогнули. – Моя мать обладает немалым влиянием в политике. Давай я выясню, что она может сделать для Мака. Я уверен, есть способы получше – умнее – помочь твоему отцу. И мачете не понадобится, – добавил он, указав на зажатое в моей руке оружие.

Он предлагал мне настоящее решение проблемы. Голова у меня закружилась, и колени едва не подогнулись. В своем кевларовом бронежилете Эверсон казался таким надежным, таким уверенным в себе. Он мог увезти меня из этой опасной Зоны, полной жутковатых зверолюдей, и спасти моего отца. Но что, если влияния его матери не хватило бы для этого? И была ли у меня уверенность, что она вообще согласится? Она не знала ни меня, ни моего отца. Вдруг ему не удалось бы убедить ее помочь нам, что тогда? Я верила, что намерения у него были самые лучшие, но не могла пойти на такой риск.

– Круз, кончай трепаться, и поехали из этой помойки. – Фэрфакс спрыгнул с багажника машины.

Я запихала мачете обратно в отцовскую сумку. Была одна вещь, насчет которой Эверсон был прав: глупо было слепо доверять Рейфу.

– Помойка, значит? – просипел чей-то голос.

Я повернулась к джипу. Человек-броненосец вышел из толпы, его длинный язык мелькнул в дюйме от носа Фэрфакса. Заорав от отвращения, патрульный навел на него автомат:

– Ты, животное, хочешь, чтобы тебя пристрелили?

– Фэрфакс, прекрати! – закричал Эверсон.

Мне стало нехорошо: патрульные приехали сюда только из-за меня, а сейчас все больше казалось, что им не удастся вернуться на Арсенальный остров без проблем.

– Все, уезжаем. – Эверсон направился к Фэрфаксу, бросив мне через плечо: – Пошли, Лэйн, здесь тебе никто ничем не поможет.

– Ты прав. – Зачем я обманывала себя, что смогу расслабиться, надеяться на лучшее и доверить жизнь отца кому-то другому? – Придется мне сделать это самой, так что мне нужен твой джип.

Эверсон остановился так резко, что даже пошатнулся:

– Что?

– Единственный способ добраться до Чикаго и обратно вовремя – это на машине, – я старалась, чтобы мой голос звучал как можно убедительнее.

Он глянул на меня сверху вниз:

– Я не собираюсь одалживать тебе машину.

– У тебя есть рация. Вызови другую.

– Нет, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Других вариантов нет, Лэйн. Ты поедешь с нами.

Мне порядком поднадоело, что разные люди твердят мне, что у меня нет других вариантов. Сперлинг, Рейф, Эверсон. Тем более что варианты у меня были. По крайней мере, один: я могла просто забрать у них джип.

Но как? У патрульных было оружие, а у меня… Зверолюди. Я повернулась к толпе:

– Прошу прощения, мне пора представиться. Меня зовут Дилэйни Парк МакЭвой.

– Что ты делаешь? – прошипел Эверсон.

– МакЭвой? – спросил «морж». – Ты что, дочка Мака?

– Да, я его дочь. И я приехала сюда, потому что он в беде. У него серьезные проблемы. Настолько серьезные, что угрожают его жизни. И если я хочу спасти его, мне нужно добыть кое-что, – я указала на джип. – И чтобы сделать это вовремя, мне нужна эта машина.

Больше ничего не понадобилось. Мне не пришлось объяснять им, случись что с моим отцом, и больше никто не принес бы им лекарства. Мне даже не пришлось объяснять, чем они могли помочь мне. Они и так знали. Прежде чем Фэрфакс сообразил, что происходит, «морж» обхватил его так, что тот не мог пошевелиться, а человек-мастиф вырвал у него из рук автомат. Остальные накинулись на Эверсона и темнокожую патрульную и обезоружили их за одно мгновение.

Эверсон побагровел от ярости:

– Ты что, с ума сошла?

– Нет, просто я в отчаянном положении. – Я протянула руку, и «мастиф» передал мне пистолет Эверсона. Тот оказался тяжелее, чем я ожидала.

Рейф одобрительно присвистнул:

– Похоже, ты на самом деле дочка Мака.

Хаген захлопала в ладоши:

– Хорошая девочка.

– Нет уж, больше никаких хороших девочек, – твердо ответила я. Вес пистолета смущал: я понятия не имела, как заряжать его и как стрелять. Но Рейф наверняка знал и мог научить меня до приезда в Чикаго.

Глава 17

Я повернулась к Эдве. Патрульная стояла в окружении жителей Молина, и вид у нее был не самый довольный.

– Мне нужны ключи от наручников Рейфа.

Хмуро глядя на меня, она полезла в карман.

– Круз небо и землю перевернул, чтобы приехать сюда за тобой, а ты чем ему отплатила? – Она уронила ключи мне на ладонь и отошла от джипа.

– Эдва, где мое ружье? – спросил Рейф.

Она подняла руки:

– Не знаю, один из этих… отобрал его у меня.

– Эй, волосатики, кто взял мое ружье? – спросил Рейф у толпы. – Ну-ка, верните немедленно.

Никто не ответил, и он мрачно насупился.

– Наша миссия закончена, народ, расходимся, – крикнула Хаген. – Отпустите их. Эд, немедленно опусти его на землю!

«Морж» расслабил железную хватку, и Фэрфакс упал на колени, задыхаясь и хватая ртом воздух.

– Сид, будь любезен, открой ворота, – попросила я. Он кивнул и потрусил к изгороди. – Мне очень жаль. – Я старалась не встречаться взглядом с Эверсоном, мне совсем не хотелось оставлять его здесь без оружия. – Свяжитесь с базой, как только мы уедем из Молина.

– Какие еще «мы»? – возмутился Рейф. – Ты никуда не поедешь.

– План изменился. – Я кинула отцовскую сумку на заднее сиденье рядом с ним. – Теперь добытчик – я. А ты побудешь проводником.

– Черта с два! – прорычал охотник.

– Этого я и боялась. – Я уселась за руль. – Поэтому я не сниму с тебя наручники, пока мы не уедем из поселения.

У Хаген был встревоженный вид:

– Маку это не понравится.

– Это точно, и как ты думаешь, кого он во всем обвинит? – мрачно проворчал Рейф.

Меня не волновало, кого отец будет винить, если ему удастся избежать расстрела.

– Я скажу ему, что вынудила взять меня с собой.

Рейф только отмахнулся:

– Если я не свяжу тебя и не оттащу обратно на Арсенальный при первой же возможности, Мак и слушать не станет мои оправдания.

– Спасибо, что предупредил. – Я дала задний ход. – Теперь тебе придется просидеть в наручниках до самого Чикаго.

– Надеюсь, это шутка. – У охотника был очень недовольный вид.

Я пожала плечами и резко развернула машину.

– Может, сердце у меня не такое уж и человечное.

– Что?

В зеркале заднего обзора я увидела вопросительно сведенные брови Рейфа.

– Да так, ничего. Одна вещь, которую мне сказал Хорда.

– То есть этот тигр-урод сказал тебе что-то насчет твоего сердца. – Слова прозвучали жестко.

Ну, конечно, он решил, что за цивилизованной беседой скрывался замысел убийцы. Такие малозначимые вещи, как логика, Рейфа не волновали. Так зачем тратить время, пытаясь объяснить ему, что Хорда не убийца? У меня были проблемы посерьезнее. Я уже развернула джип к воротам, как вдруг краем глаза заметила какое-то движение рядом. Через секунду Эверсон оттолкнул «моржа» и запрыгнул на пассажирское сиденье рядом со мной.

Я притормозила:

– Что ты делаешь?

– Решил поехать с вами, – небрежно бросил он.

К джипу подскочила Эдва:

– Эв, не глупи, пожалуйста. Вылезай.

– Ты всерьез думаешь, что меня пустят на базу после этого? – усмехнулся он. – Ни малейшего шанса. Так что, если я хочу добыть образцы, которые нужны деду, нужно сделать это сейчас.

– Тогда мне тоже придется поехать, – сердито сказала девушка.

– Нет. – Эверсон вытянул ноги и раскинул руки на спинке сиденья. – Только передай деду, зачем я это делаю, и скажи капитану, что я не оставил тебе выбора.

– Да плевать ему на это. – Эдва повысила голос. – Он просто скажет, что я должна была не отходить от тебя ни при каких обстоятельствах.

– Ты что, нянькой к нему приставлена? – поинтересовался Рейф.

– Вовсе нет. – Эверсон прижал мою ногу своей и с силой надавил на педаль газа.

– Нам было приказано… Эй! – Девушка вскрикнула, когда машина рванула вперед. – Стой!

Но было слишком поздно. Эверсон прижал мою ногу к педали газа, и мы помчались к воротам, оставив Эдву позади в облаке пыли.

Сид закричал нам вслед: «Сайонара!», поднял над головой ружье и захлопнул за нами ворота.

– У этого свина мое ружье! – Рейф дернул наручники. – Отпусти меня!

– Убери ногу. – Я оттолкнула Эверсона, и мы выехали на разбитую дорогу. Теперь я поняла, с чего он так развалился на сиденье – чтобы можно было наступить мне на ногу. Хорошо хоть, носки моих ботинок были окованы сталью.

– Когда вернусь, у меня на обед будут свиные отбивные, – закричал Рейф Сиду.

Я сердито посмотрела на Эверсона, и он убрал ногу. Я резко нажала на тормоз.

– Не представляю, зачем тебе все это понадобилось, поскольку я не собираюсь останавливаться по дороге, чтобы ты мог собрать сорок разных штаммов вируса.

– Нам не хватает тридцати двух, – спокойно ответил патрульный.

– Тебе лучше было бы вернуться на базу вместе с остальными.

– Послушай, я соберу все, что смогу, а если мы не сможем остановиться, я хотя бы помечу, где какие инфицированные живут. Если у нас будут эти сведения, нам будет гораздо легче убедить начальство, что нужно вернуться сюда.

Я обернулась к Рейфу, который все еще злобно смотрел на ворота:

– Может, хоть ты объяснишь ему, насколько опасна Дикая Зона? Расскажи ему про «диких» – убийц, про шимпакабр и сколько здесь вообще разных способов погибнуть.

Рейф посмотрел на Эверсона:

– Мне кажется, будет совсем неплохо, если твой мачо отправится с нами.

Эверсон сморщился:

– Не называй меня так.

Должно быть, Рейф решил пошутить.

– Ты же сам сказал, что он самый большой «неженка» среди патрульных, – напомнила я охотнику.

– Ну и что? Ты только погляди на него, – свободной рукой охотник махнул в сторону Эверсона. – Он же настоящий Сасквоч[3]. Дополнительная защита.

– Нам не нужна дополнительная защита, – сказала я.

– Да неужели? – издевательски ухмыльнулся Рейф. – Сдается мне, что убийца уже наметил свою следующую жертву. И это ты. А у нас один пистолет на троих. Так что, раз уж ты не хочешь, чтобы этот гренадер отвез тебя обратно на базу…

– Нет, – резко сказала я. – И в Молине отсиживаться я тоже не собираюсь.

Взгляд у охотника был жесткий:

– А я не собираюсь рисковать жизнью дочери Мака.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что убийца уже наметил следующую жертву? – спросил Эверсон.

– Он имел в виду, что ты можешь пострадать. – Мне совершенно не хотелось, чтобы кто-то погиб или заразился вирусом из-за меня.

– Подумать только, – голос Рейфа сочился притворным сочувствием, – похоже, спецтренировки патрульных девушку не впечатлили.

– Я вовсе не это хотела сказать. – Ну почему Рейфу нужно было любую фразу превращать в оскорбление?

– Понимаешь ли, если он не отлынивал от занятий в тренировочном лагере… Ты ведь этого не делал? – спросил охотник у Эверсона.

– У меня высшие оценки в моей группе по всем видам тренировок, – выдавил Эверсон.

Рейф повернулся ко мне:

– Вот видишь? Он хоть и «неженка», но умеет стрелять и пользоваться компасом. Если что-то случится со мной, он отведет тебя обратно на Арсенальный остров. Так ведь?

Эверсон нахмурился:

– Конечно.

– Дискуссия окончена. – Рейф позвенел наручником. – Снимешь ты с меня эти штуки когда-нибудь?

Я бросила ему ключ и посмотрела на обоих парней. Один – весь правильный и серьезный, другой – мошенник и пройдоха. Не нравилось мне это сочетание.

– Обещайте, что не подеретесь.

– Если ты боишься, что я попытаюсь арестовать его, то не волнуйся, – сказал Эверсон.

– Она не этого боится. – Рейф кинул наручники на пол машины, откинулся назад и забросил ногу на спинку моего сиденья рядом с подголовником. – Она беспокоится, что мы подеремся из-за нее.

Я спихнула его ботинок с сиденья:

– Я не это имела в виду.

Я очень надеялась, что Эверсон ему не поверил. Бросив быстрый взгляд на патрульного, я увидела, что он весело улыбается, – в первый раз за все время, что я его знала. Разумеется, улыбка у него оказалась широкой – как и он сам, чтоб ему подавиться. Да, сама идея, что эти двое подерутся из-за меня, была уморительной, но мог он хотя бы не так откровенно демонстрировать свое веселье? Я поплотнее уселась на сиденье и надавила на газ:

– Проехали. Как по мне, можете хоть убить друг друга.

Оба парня расхохотались. Это хорошо, что они могли вместе посмеяться над шуткой, – вот только я не шутила. Я прищурилась, глядя на разбитую дорогу, и резко вывернула руль, так что их обоих снесло к открытым бортам джипа. Смех мгновенно затих, поскольку веселая парочка судорожно цеплялась за что попало, чтобы удержаться.

– Рытвина попалась, – пожала я плечами и услышала в ответ недовольное ворчание. Теперь уже улыбалась я – поездка обещала быть интересной.

Мы проезжали мимо заброшенных, разоренных городов, мимо перевернутых, сожженных или заржавевших машин. Но каждый раз, когда я начинала впадать в отчаяние от окружавшего нас запустения, за поворотом вдруг открывалась лужайка с пасущимися на ней оленями, похожими на маленькие табуны лошадей. Вокруг было полно диких животных, а над головой распахнулось синее небо с маленькими белыми облачками. Хотя местность здесь была равнинной, дорога оказалась разбитой до такой степени, что казалось, что я не машину веду, а скачу на брыкающемся мустанге. Но все равно, мы с Эверсоном извертелись на сиденье, пытаясь ничего не упустить.

Рейф довольно быстро забыл свои шуточки и принялся жаловаться на ухабистую дорогу и мое вождение почище любой ворчливой старухи. Сперва я приняла его жалобы на свой счет и обиделась, потому что всегда считала себя аккуратным водителем, но тут Эверсон спросил, доводилось ли ему раньше ездить в машине. К моему изумлению, оказалось, что это была его первая поездка. Вид у охотника был довольно печальный – его явно подташнивало. Кого-то другого я бы, наверное, пожалела.

Я резко вильнула в сторону и съехала с дороги на пологую набережную, слыша, как Рейф ахнул и подавился на заднем сиденье. Но выбора у меня не было: шоссе перед нами на милю вперед было завалено сгоревшими машинами – результат давней страшной аварии. В свое время в школе нам без конца показывали документальные кадры тех ужасных событий. Но кошмарные кадры не шли ни в какое сравнение с реальностью. Мы ехали мимо бесконечных рядов искореженных машин, в некоторых из них все еще сидели обгорелые скелеты, пристегнутые ремнями безопасности. Я поняла, каково было людям во время того панического бегства на Запад, как их отчаянное желание убежать от чумы затмевало даже здравый смысл.

Мы ехали так примерно час, как вдруг Рейф сказал:

– Нам надо остановиться. Съезжай на обочину.

Я не хотела останавливаться, но подумала, что, может, ему нужно в туалет. Рейф указал на парковку рядом с бывшим полем для гольфа, где еще сохранился указательный знак. Изгородь давно исчезла, ее заменили глубокие рвы, тянувшиеся во все стороны, сколько хватало глаз. Рядом стоял еще один потускневший от времени и погоды знак: «Карантинно-кремационные захоронения».

Как только я притормозила, Рейф выскочил из машины и побрел через высокую, по пояс, траву к одному из рвов.

Эверсон стащил свой бронежилет и надел кобуру прямо на футболку.

– Пистолет я забираю обратно. – Он поднял оружие, лежавшее на сиденье между нами.

– Глянь туда, – я указала на ров справа, – там что-то еще дымится.

Мы с Эверсоном вылезли из машины, чтобы взглянуть на ров поближе. Обернувшись, я увидела, что Рейф сорвал дикий цветок и бросил его в ров. Его губы шевелились, но мне не слышно было, что он говорит. Я подошла к Эверсону, стоявшему на краю рва, наполненного пеплом и человеческими костями.

– Они по-прежнему сжигают тела?

– Наверное, не хотят рисковать и зарывать инфицированных. Вдруг какое-нибудь животное раскопает могилу.

Я раздумывала, о ком горевал Рейф, стоя над краем рва. Эверсон поймал мой взгляд и спросил:

– Слушай, я одного не понимаю: этого парня не интересует никто, кроме него самого. Как тебе удалось заставить его согласиться на это задание?

– Он сделал это не ради меня, а ради моего отца. Папа вытащил его из сиротского лагеря.

– Да, знаю, из лагеря на Арсенальном, – сказал Эверсон. И добавил в ответ на мой удивленный взгляд: – Именно поэтому все давно служащие патрульные знают его… и ненавидят.

– Вовсе они меня не ненавидят, – заявил подошедший сзади Рейф. – От меня хоть какое-то веселье.

– Пырнуть ножом помощника повара – это веселье, по-твоему? – рявкнул Эверсон. – Ему пришлось удалить пару футов кишок.

Охотник пожал плечами:

– Нечего было лезть на меня с мясницким ножом.

Я вклинилась между ними:

– Вы обещали, что не будете цапаться.

– А мы и не цапаемся. Просто вспоминаем былое. – Рейф криво улыбнулся и снова развалился на заднем сиденье. Глаза у него остались холодными.

Я указала Эверсону на место водителя, надеясь, что это отвлечет его, и пересела на пассажирское сиденье. Рейф бросил последний взгляд на зияющий ров и молча вытащил из рюкзака скатанное одеяло.

– Это была твоя сестра? – спросила я.

Охотник напрягся:

– Хаген рассказала тебе о моей сестре?

Черт. Я и забыла, что это была запретная тема.

– Хаген только сказала, что муж сошел с ума и убил ее.

«Прямо на твоих глазах», – про себя добавила я…

Эверсон бросил на нас быстрый удивленный взгляд и завел машину.

– Нет, он ее не убил. – Рейф растянулся на заднем сиденье, сунув скатанное одеяло под голову вместо подушки. – Он почувствовал, что это скоро произойдет, и сам ушел, прежде чем мог напасть на нас. Ее убил его уход.

– Как это? – Я повернулась, чтобы лучше видеть его.

Охотник пожал плечами:

– Она повесилась.

– Но как же ты? – вырвалось у меня. – Она оставила тебя в полном одиночестве?

– Я уже умел охотиться. – Рейф прикрыл лицо рукавом. – К тому ж Мак нашел меня вскоре после этого.

Хаген сказала, что сестра Рейфа умерла, когда ему было восемь лет, а по рассказам Рейфа, отец нашел его, когда ему было девять. Выходит, что он жил в Дикой Зоне в полном одиночестве целый год? Как могла его сестра поступить так эгоистично? Я так рассердилась, что чуть было не высказала это вслух, но тут Эверсон тихо дотронулся до моего колена и едва заметно отрицательно покачал головой. Он был прав. Последнее, что Рейфу сейчас было нужно, это чтобы я принялась ругать его сестру.

– Так кто же был в этой могиле? – спросил Эверсон, не отрывая глаз от дороги.

– Делайла, дочка Хаген, – спокойно бросил наш спутник.

Я не была уверена, что смогу вынести еще одну разрывающую душу историю, но все равно спросила:

– Ее укусил «дикий»?

– Нет, ее собака. Она даже не знала, что пес уже был заражен.

– А ты не знаешь, какой это был штамм?

Рейф недовольно поморщился и сел:

– Нет. Она не успела мутировать, сошла с ума очень быстро, и ее изгнали из поселения.

Он сказал это так спокойно, как будто это было совершенно нормальным явлением. Боже правый, может быть, так и было?

– А что с ней случилось дальше?

– Хаген послала меня вслед за ней.

– Привести ее обратно?

– Нет, прикончить ее.

Эверсон уставился на него в зеркало заднего вида:

– Я надеюсь, ты шутишь.

– Знаешь что, «неженка», слезай со своего морального насеста, пока не свалился и не ушибся, – сердито сказал Рейф. – Я помог ей. Она сама этого хотела. Она заставила Хаген пообещать пристрелить ее, но, когда пришло время, Хаген не смогла этого сделать. Именно поэтому я не собираюсь просить кого-нибудь о подобном одолжении. В тот день, когда меня укусят, я покончу с собой сам.

– Но ты же сам сказал, что люди живут годами, прежде чем потеряют разум. – При мысли о том, что Рейфа не станет, меня охватила необъяснимая паника.

– Разве можно назвать это жизнью? – ядовито спросил охотник. – Смотреть, как твое тело потихоньку меняется, пока не начнешь рычать и выть, как дикий зверь? Лучше уж червей кормить.

Снова забросив ноги на спинку моего сиденья, Рейф откинулся назад и закрыл глаза, показывая, что разговор окончен. Эверсон искоса глянул на меня – нарочитая развязность нашего спутника не обманула ни его, ни меня.

Я вдруг подумала, не был ли Рейф влюблен в Делайлу, и почувствовала укол ревности. Черт, да что это такое? Я что, собиралась ревновать парня к умершей девушке? Парня, который мне даже не нравился? Дикая Зона, похоже, способна была свести с ума, даже если тебя никто не кусал.

Примерно через час мы въехали в небольшой городок, некогда полный уютных маленьких магазинчиков, но сейчас представлявший из себя кучу рассыпающихся зданий, засыпанных различным мусором. Со столбов вдоль улицы свисали обрывки проволоки, и один раз Эверсону пришлось круто вильнуть, чтобы объехать огромный клубок из спутанных проводов. Джип скреб днищем по обочине, и внезапно передние колеса с грохотом провалились в дренажную канаву, решетка которой давно исчезла. Несмотря на полный привод, машина застряла намертво.

Мы выбрались из джипа, чтобы посмотреть, насколько плохи дела.

– Вот поэтому велосипед и лучше, – заметил Рейф.

– Подумаешь, проблема. – Эверсон оглядел пустые магазины вокруг. – Нам нужно просто найти машину. Наверняка где-нибудь неподалеку есть гараж.

– Вон там, – я указала на грязную заправку в конце улицы. – Но нам придется сломать дверь.

Рейф пожал плечами:

– Все, что можно унести, оттуда уже унесли.

Эверсон нашел под сиденьем фонарик, и мы двинулись вперед. К сожалению, заправка примыкала не к гаражу, а к супермаркету. На парковке перед ним одиноко ржавел грузовик. За станцией виднелся обрыв.

Парни принялись обшаривать магазин, а я пересекла парковку и увидела перед собой крутой склон. В долине внизу было озеро, на другом берегу которого раскинулся лес. Я наслаждалась красно-золотыми красками осенних листьев, ощущая запах сосновой смолы и глядя, как колышутся на ветру стебли камыша. Наступали сумерки, ехать еще было далеко, но я не ощущала тяжести непосильного задания. Напротив, мое тело и мозг словно гудели от прилива энергии – как будто воздух на этой стороне стены был пропитан кофеином. Мое внимание привлекло движение внизу склона, где в камышах возились две большие собаки. Одна из них низко, ворчливо зарычала – так рычали собаки в приюте, когда я пыталась отобрать у них зажатую в зубах тряпку. Но сейчас меня наполнило нехорошее предчувствие, что эти два пса ссорились вовсе не из-за старого полотенца. Я осторожно попятилась назад, чтобы они не заметили меня.

– Откуда здесь столько крови? – раздался голос Эверсона. Собаки тоже услышали его и резко повернулись в сторону звука. Рычание усилилось.

Черт! – Я повернулась к парковке, выискивая взглядом Эверсона, у которого был пистолет. Он стоял, замерев на месте, вглядываясь во что-то позади ржавого грузовика.

– Собаки! – громко прошипела я, быстро направляясь к моим спутникам.

– Знаем, – тихо сказал Рейф и поднял ладонь, пытаясь остановить меня.

Рейф стоял чуть впереди Эверсона. По другую сторону грузовика четыре бродячих пса терзали окровавленную тушку. Две собаки, которых я видела, поднялись на парковку и принялись лаять.

– Черт, – пробормотал Рейф, когда вся свора подняла окровавленные морды и уставилась на нас. Он смотрел на псов таким же враждебным взглядом, и мне даже показалось, что он сам тихо рычит.

Эверсон прицелился и выстрелил. Пуля отскочила от металла и ударила в асфальт рядом с черным псом – самым крупным в стае. Собаки бросились врассыпную.

Охотник развернулся, сердито блестя глазами:

– Ты сказал, что умеешь стрелять.

Эверсон опустил пистолет.

– Я не пытался в него попасть. – И добавил в ответ на негодующий взгляд Рейфа: – Мне что, надо было их всех перестрелять?

– Да, умник, так и надо было сделать.

Эверсон закатил глаза:

– Я потратил всего одну пулю, и собаки удрали.

Рейф протянул вперед руку:

– Отдай мне пистолет.

– Нет.

Рейф повернулся ко мне:

– Может, хоть ты скажешь ему, что будешь в большей безопасности, если оружие будет у меня?

Эверсон хмуро убрал оружие в кобуру.

Сейчас меня пистолет не волновал.

– Собаки были дикие? В смысле, зараженные «дикие»? – Я скрестила руки на груди, чтобы скрыть, как они дрожат.

– Вряд ли, тогда бы они так просто не удрали. – Охотник подтолкнул ногой окровавленную кость.

– Что это было за животное? – спросила я.

– Индейка.

Эверсон прислонился к ржавому боку грузовика.

– Ты можешь определить это по одной кости?

– Нет, но по голове могу, – Рейф указал на изжеванную индюшачью голову, лежавшую рядом с ботинком патрульного.

Эверсон попятился назад, поскользнулся на куске хряща и шлепнулся в лужу свернувшейся крови. Вскрикнув от отвращения, он вскочил на ноги и попытался вытереть испачканные кровью руки о штаны, но те тоже были в крови. Тут он заметил блеск в глазах Рейфа:

– Ты считаешь, что это смешно?

– Так, немножко.

В моей голове закружились панические мысли. Ситуация словно создана была, чтобы служить примером в начальных классах по биозащите и охране здоровья:

– Что, если кровь попадет в порез? Вдруг эта индейка была заражена вирусом?

– Птицы не заражаются, – ответил охотник. – Вирус инфицирует только теплокровных млекопитающих.

В принципе я знала это, но все равно…

– Водопровод не работает. Как ему смыть кровь?

– Можно воспользоваться водой оттуда, – Рейф указал на озеро, и я покраснела, чувствуя себя как никогда «неженкой».

Мы с Эверсоном спустились к краю озера. Он вымыл руки, но пропитанная кровью одежда представляла собой более серьезную проблему.

– Раздевайся, – сказала я.

Тут к нам присоединился Рейф:

– Ты наверняка только и ждала подходящего случая, чтобы это сказать.

– Заткнись. – Эверсон кинул ему пистолет и стащил рубашку, продемонстрировав мускулистый торс.

До этого я как-то не особо задумывалась, как он будет выглядеть без одежды, но, похоже, стоило задуматься пораньше. Я откашлялась, боясь, что голос выдаст меня:

– Мы можем поискать новую одежду, правда? – Я с трудом отвела взгляд от совершенства передо мной и посмотрела на Рейфа, но охотник смотрел в небо. Я глянула вверх, чтобы понять, отчего он нахмурился, но не увидела ничего, кроме закатного солнца.

– На сегодня поездки закончены, – внезапно сказал он. – Нам надо найти надежное убежище, где мы могли бы заночевать. – Тут он вспомнил про Эверсона. – О черт, да они все сюда сбегутся на твой запах! – Обеими руками он толкнул патрульного, так что тот навзничь шлепнулся в воду.

– Кто сбежится? – спросила я.

Разъяренный Эверсон попытался было вылезти из воды, но Рейф затолкал его обратно, попутно вымокнув сам:

– Смой кровь с одежды! – Судя по тону, он не шутил. Эверсон принялся оттирать штаны под водой.

– Ладно, хватит. Вылезай, – прошипел охотник. – Видите вон тот дом? – Он указал на маленький коттедж на другом берегу озера. – Там мы сегодня и заночуем.

– Но почему бы не выбрать один из домов в городе? – сказала я. – До них ближе.

– Потому, что у того дома закрываются окна.

Он был прав. Окна коттеджа были закрыты большими деревянными ставнями, как будто кто-то закрыл дом на зиму.

Зажав мокрую рубашку в кулаке, Эверсон выбрался на берег. Внезапно раздался тихий прерывистый шелест, как будто ветер качнул сухие метелки камыша. Но поверхность воды была совершенно спокойна, и камыш на берегу стоял неподвижно.

– Что это за звук? – спросила я.

Рейф замер, прислушиваясь, и сразу помрачнел.

– Не нравится мне это. Пошли.

Мы двинулись вдоль берега, тихо пробираясь сквозь заросли камыша. Охотник шел впереди.

По мере того как солнце садилось и тени удлинялись, странные звуки кругом становились все громче. Теперь это был уже не шелест, а сухое постукивание, словно кто-то задел рукой занавеску из бус. Дома на холме словно бы вздрагивали от этого звука. Я шла по прибрежной грязи, перешагивая через поваленные стволы деревьев, стараясь не отставать от ускорившего шаг Рейфа. Но щелкающий звук усилился настолько, что мне уже казалось – звуковые волны ощутимо отскакивают от моей кожи. Я глянула назад и увидела клубы черного дыма, поднимавшиеся над колокольней городской церкви.

Я резко остановилась и повернулась, глядя на это зрелище:

– Там все горит…

– Что горит? – Возле меня остановился Эверсон.

– Весь город.

Небольшие клубы черного дыма поднимались из всех домов, струясь из окон верхних этажей и дыр в крышах. Высоко в темнеющем небе вьющиеся клубы темноты сливались в одну дрожащую, меняющую свои очертания массу. И тут я внезапно поняла – точнее, вспомнила, – что это такое.

– Это не дым.

– Не останавливайтесь! – закричал Рейф и сам застыл как вкопанный, проследив за нашими глазами, прикованными к странному зрелищу. – Да что же это такое! У них что, сезон размножения начался? – Охотник яростно погрозил кулаком все разрастающемуся черному вихрю.

Эверсону пришлось кричать, чтобы перекрыть обезумевшее кликанье:

– Это что, летучие мыши?

Я зажала уши руками:

– Это вивлинги.

Одно это слово вызывало нечто вроде паралитического состояния, но еще хуже была память о рассказах моего отца о том, как стая этих тварей черным удушающим облаком накрывала корову, чтобы через несколько минут оставить позади обглоданный скелет.

– Это летучие мыши-пираньи.

Рейф первый стряхнул оцепенение:

– Бежим!

Но было слишком поздно. Словно ведомая коллективным разумом, стая нацелилась на нас.

– Не успеем! Ложись!

За пару секунд до самих мышей нас накрыла волна тяжелого неприятного запаха.

Глава 18

Я бросила сумку и зарылась в высокие камыши между моими спутниками. Мы пригнули высокие стебли, закрываясь ими от с грохотом проносившейся над нами стаи. Я не могла ни двинуться, ни вдохнуть, словно тонущий человек. Тело дрожало от ужаса и нехватки воздуха, но тут я почувствовала, как пальцы Эверсона нашли мои и сжали их. Его теплое и сильное пожатие успокоило, и я смогла наконец вдохнуть, когда вихрь из летучих мышей пронесся над озером и скрылся за деревьями.

– Пошли, – прошептал Рейф. – Бегом, только пригнитесь пониже.

В густеющих сумерках мы добежали до деревянного строения. В лесу раздался пронзительный вопль, и я вздрогнула, поняв, что вивлинги напали на какое-то несчастное существо. Вопль повторился, сменился ужасающим визгом, и наконец наступила благословенная тишина.

Грохоча ботинками, мы влетели на открытую террасу, где Рейф знаком приказал нам с Эверсоном подождать. Я не возражала. Охотник осторожно пошел к двери, доставая из кармана отмычки. Я смотрела на небо, ожидая увидеть черную тучу летящих обратно вивлингов. Отцовская сумка осталась лежать где-то в камышах, но я не собиралась возвращаться за ней. Эверсон все еще сжимал в руке мокрую рубашку.

Позади нас раздался тихий звук, и Рейф открыл дверь.

– Порядок.

Я быстро прошла внутрь. Все кругом было покрыто пылью, но, по крайней мере, в домике не было следов чьего-либо присутствия. Свет из открытой двери блеснул на паутине, которой была увешана вся комната, и я невольно остановилась.

– Ну-ка, помогите мне. – Рейф указал на ободранный диван. – Не хотелось бы, чтобы кто-то навестил нас, пока мы спим.

Мы не собирались спорить и дружно подтащили диван к двери. Рейф порылся в рюкзаке и достал фонарик.

– Если увидите какую-нибудь дверь, которая может вести в подвал, не открывайте ее.

Мы кивнули.

– То же самое относится к дверям, ведущим на чердак, – добавил охотник. – Если вы еще не поняли, именно там обычно гнездятся вивлинги.

– Если рыбы не заражаются вирусом «Ferae», то как же получились полумыши-полупираньи? – спросила я.

– Скорее всего, это летучие мыши, зараженные ДНК пираньи, а не наоборот, – предположил Эверсон.

Внезапно позади раздалось музыкальное треньканье. Мы резко обернулись и увидели старое пианино. Рейф усмехнулся, глядя на наши испуганные лица:

– Это просто мыши. У вас что, на Западе мышей нет? Или их не пустили за стену, как и прочих вредителей? Перед сном заткните штанины в носки, тогда они не полезут по ногам.

– Спасибо за подсказку, – сухо сказал Эверсон. Он все еще был обнажен до пояса, и с его брюк капала озерная вода.

Я поежилась, вспомнив лужу крови, в которую он упал.

– Надо бы найти тебе какую-нибудь чистую одежду. – Я забрала у Рейфа фонарик и направилась к лестнице. Эверсон пошел за мной.

– Если он начнет приставать к тебе, зови на помощь, – ехидно сказал охотник.

Эверсон бросил раздраженный взгляд через плечо:

– Этого она может не бояться.

– Почему нет? – спросил Рейф. – Разве она не хорошенькая?

– Нет, я… Да заткнись ты!

Поднимаясь по лестнице, мы слышали смех Рейфа.

В шкафу в коридоре нашлись полотенца, но большая часть была изъедена мышами до дыр. К счастью, в самом низу стопки нашлась пара пригодных к использованию. Эверсон зашел в детскую комнату с двойными кроватями и стоял, вытирая грудь и руки с такой силой, словно хотел содрать верхний слой кожи. Мне трудно было его винить. Любой, кто вырос с западной стороны стены после великого бегства, с детства учился избегать инфекций. Прямой контакт с кровью – нет, нет и еще раз нет. Даже если это была птичья кровь. Что, если Рейф ошибся насчет собак? Если хоть одна из них была больна, слюна зараженного животного могла попасть в кровь индейки.

– Давай я вытру тебе спину, – предложила я, забирая у него полотенце. Мало ли, он мог не вытереть спину до конца, к тому же это занятие отвлекало меня от воспоминаний о том, что нас только что едва не съели. Для меня это был уже второй опасный момент за день. Что я вообще делала в этой Дикой Зоне? Мне явно было не место здесь. Была бы я сейчас дома, раздумывая, что лучше – сделать домашнее задание или отправиться в кино с Анной. Внезапно мне до боли захотелось увидеть ее. Если я не вернусь домой, Анна никогда не узнает, что случилось со мной. Сомневаюсь, что директор Сперлинг посвятила бы ее в наш договор.

– Спасибо.

Голос Эверсона спугнул мои мысли. Он попытался повернуться ко мне, но я остановила его, положив руку на плечо. И вдохнула, пытаясь успокоиться и вглядываясь в широкую спину передо мной. Мускулы перекатывались под гладкой кожей, не поврежденной страшными зубами вивлингов. Я провела пальцами по его спине, но на ней не было ни малейших следов порезов или повреждений, через которые вирус мог бы проникнуть в кровь.

– С тобой все в порядке? – обернулся Эверсон.

Я моргнула, внезапно осознав, что стою почти вплотную к полуобнаженному парню. Краска залила мои щеки.

Я быстро кивнула, потуже стянула волосы в хвосте и подошла к шкафу для одежды.

– Может, здесь найдется что-нибудь, что ты сможешь надеть, пока будут сохнуть твои штаны, – сказала я, распахивая дверцы. Скорее всего, найти что-нибудь подходящее по размеру было бы нетрудно. Он был высок, но вовсе не такой гигант, как описывал его Рейф, – по крайней мере, по западным меркам. Правда, на Западе не было проблем с едой и хорошей медициной.

Внезапный громкий стук заставил меня вздрогнуть.

– Это Рейф, – успокоил меня Эверсон. – Он прихватил топор и поднялся на второй этаж, пока ты искала полотенца.

Двинувшись на звук, я обнаружила Рейфа в соседней спальне, где он рубил на куски комод, одежду из которого вытащил и бросил на пол. Я присела на корточки и принялась рыться в куче вещей, используя фонарик, – мне не хотелось случайно залезть рукой в гнездо какого-нибудь грызуна. Но вся одежда, майки и свитера, явно принадлежала маленькой женщине. Я подняла одну майку и осторожно понюхала ее. Мои ноздри наполнил запах кедра. Ну что ж, для старых вещей совсем неплохо.

Повесив майку на плечо, я принялась осматривать большую двуспальную кровать. Кровать оказалась пыльной, но вполне целой. Посветив на потолок, я увидела, что он провис и покрыт пятнами от протечек. Оставалось только надеяться, что он не рухнет ночью нам на голову.

– Может, я разведу огонь? – сказала я.

Рейф замер с топором в руке:

– Ты что, умеешь это делать?

Я бросила на него ядовитый взгляд и нагнулась за досками, которые он нарубил:

– Не забывай, я все-таки дочь Мака.

Спички я нашла внизу и без малейших проблем разожгла в камине огонь. Пляшущее пламя заставило тени отступить в углы комнаты. Я придвинулась ближе к огню, наслаждаясь теплом и приятным запахом горящего дерева. Через несколько минут Эверсон спустился вниз, держа в руках мокрую одежду. На нем были мешковатые спортивные шорты, которые он откопал где-то в доме. Он развесил одежду на стульях возле огня и уселся возле меня на полу.

Когда он оказался рядом, я внезапно ощутила себя грязной и помятой, как старое кухонное полотенце. Я не умывалась с прошлого дня. Надо было хотя бы плеснуть воды в лицо, когда мы были у озера.

Что за странная мысль пришла мне в голову: умываться, пока Эверсон смывал в озере кровь с одежды? Мой отец находился неизвестно где, мы остановились на ночлег в Дикой Зоне, а я внезапно захотела умыться на тот случай, если этот парень обратит на меня внимание? Судя по тому, как он сидел, уставившись в камин, этого можно было не бояться. К тому же в моем грязном состоянии было и определенное преимущество, поскольку теперь я официально стала добытчиком, а это занятие требовало, чтобы тебя как можно меньше замечали – особенно патрульные. Особенно патрульные с широкими плечами и красивыми руками.

Эверсон вдруг встал и подошел к покрытому пылью столу.

– Ты не помнишь, какие штаммы вируса были в Молине?

– Ты имеешь в виду разные виды зверолюдей, живущих там?

Он перестал рыться в ящиках стола и глянул на меня:

– Зверолюдей?

– Это человек, зараженный вирусом «Ferae», когда болезнь еще не вошла в третью стадию, – объяснила я, вспомнив, как доктор Круз описывал разные стадии развития болезни: инкубация, мутация, психоз.

– Хм, а это хорошо, что мы можем различать разные стадии. – Эверсон вернулся на свое место рядом со мной, держа в руках блокнот и карандаш. – Я хочу составить список всех штаммов, которые мы до сих пор видели.

– Хорошо. – Я рассказала ему обо всех зверолюдях, которых видела в Молине, начиная с Сида.

Пламя потрескивало в камине, Эверсон просил описывать ему зверолюдей, если они явно были заражены, но я не была уверена, что это было за животное. Спустя какое-то время, когда я не могла больше ничего вспомнить, он сел за стол и принялся составлять приблизительный список возможных штаммов на основе моих наблюдений.

Я уже достаточно согрелась, поэтому зашла за дверь, сняла грязную форменную рубашку патруля и надела черную майку, которую нашла в комоде. Эверсон с головой ушел в работу, а Рейфа нигде не было видно. Я провела лучом фонарика по стенам, увешанным семейными фотографиями. Здесь были портреты целых поколений, начиная со старых, цвета сепии, фотографий дедушек и бабушек до современных цифровых снимков всей семьи, собравшейся на веранде этого дома. Отец, мать и трое детей.

Я смотрела на эту семью и чувствовала, как нарастает внутри боль. Вряд ли им удалось пережить эпидемию. Я прошла в главную комнату и быстро просмотрела почту, сваленную грудой на столе. В основном там были счета, но потом я наткнулась на старую газету и, открыв ее, увидела заголовок восемнадцатилетней давности: «Остановить чуму не удалось».

Я уселась возле стола и принялась просматривать заметку, читая цитаты из высказываний самых известных ученых того времени. «В экосистему случайно попал трансгенный вирус, который нанес кошмарный ущерб популяции людей и животных». И дальше: «Заражение генофонда почти покончило с человечеством, и мы не смогли предвидеть эту опасность. Мы боялись ядерного оружия и загрязнения окружающей среды, но, несмотря на то что загрязнение среды привело к глобальному потеплению, а отходы производства ядерной энергии будут отравлять мир еще тысячи лет, обе эти опасности оказались пустяком по сравнению с налетевшей эпидемией».

На следующей странице я увидела фотографию Ильзы Прейжан, обещавшей, что все мощности компании, построившей огромные развлекательные лабиринты, теперь будут брошены на строительство карантинной стены. На фотографии женщина выглядела совершенно подавленной, что было неудивительно, учитывая подпись под фото – «Породившая чуму». Сейчас трудно было поверить, что до этого Ильзу Прейжан любили так же, как Уолта Диснея. Отец рассказывал мне о потрясающих парках-лабиринтах, созданных компанией, и как в молодости он проводил все свои выходные, пытаясь пройти лабиринт с пятидесятого этажа до первого. Он говорил, что иногда попадал в такую интересную или красивую комнату, что оставался там весь день. Специальная входная карточка отмечала, где он закончил прохождение лабиринта, и в следующий свой приход он начинал именно с этого места. Мне не пришлось побывать в лабиринте «Титана». Корпорация закрыла все до единого парки на Западной стороне, чтобы сосредоточить все силы на строительстве и поддержании карантинной линии. Парки, оставшиеся с Восточной стороны, уже много лет стояли заброшенными.

Я отложила газету и пошла на кухню поискать что-нибудь съестное. В кухонных шкафах аккуратно стояли пыльные тарелки и стаканы. За раздвижными дверями в конце кухни явно скрывалась кладовая для припасов. Если здесь остались какие-то консервы, они наверняка были там. Я пошла к шкафу, но тут луч фонарика высветил стопку банок, составленных возле длинной доски, похожей на полку. Я подняла одну из банок. Персики. Порывшись в ящиках, я нашла что-то, похожее на открывашку для консервов, хотя я еще никогда не видела такого старомодного инструмента. Тем не менее я самостоятельно сообразила, как ею пользоваться. На вид персики были вполне хорошими. Я взяла вилку и подцепила кусочек, который пах совершенно божественно, а на вкус оказался еще лучше.

Сунув в рот еще один кусок, я принялась рассматривать стопку банок и доску рядом с ними. Похоже, это была полка как раз из стенного шкафа. Но зачем было кому-то вынимать ее? По-прежнему держа в руке банку с персиками, я открыла двери кладовки. Есть! Неглубокие полки были сплошь заставлены пакетами с едой. Там были коробки, банки… Я с удовольствием приметила запечатанную банку с готовой смесью для выпечки. Я сделала шаг назад, чтобы заглянуть на самую нижнюю полку, но ее не было. Там, где должна была быть полка, лежало маленькое, покрытое шерстью существо в грязном рабочем комбинезоне. Малыш свернулся на боку, спиной ко мне. Его серебристый мех поблескивал в луче фонарика.

От изумления я ахнула и шагнула назад, угодив ногой прямо в кучу банок, которые с грохотом раскатились в разные стороны. Проснувшийся от звука малыш подскочил в испуге и врезался головой в полку над ним. Банки и коробки покатились по полу. Мешок с мукой угодил ему прямо на голову и лопнул, выпустив белое облачко.

Весь покрытый мукой маленький зверочеловек проскочил мимо меня в соседнюю комнату. Ростом он едва доставал мне до груди, но его сгорбленное тело и длинные руки казались мускулистыми и сильными. Я прислонилась к прилавку, пытаясь отдышаться. Внешне он был похож на обезьяну – как и шимпакабра, но его паническое бегство выглядело жалким, а не угрожающим. В любом случае я не собиралась рисковать, дожидаясь, пока мои спутники сбегут вниз по лестнице.

Первым в кухню влетел Рейф:

– Что случилось?

Я медленно выдохнула:

– Мы здесь не одни.

Глава 19

Найти этого получеловека-полуобезьяну оказалось несложно: он сидел, скорчившись, в углу комнаты, повернувшись к нам спиной. Из-под покрывавшей его муки кое-где виднелся пушистый серебристо-серый мех. Малыш вжался лбом в стену и явно думал, что мы его не видим. Мой испуг постепенно начал проходить.

Рейф скорчил гримасу отвращения:

– Что эта тварь здесь делает?

– Он спал на полу в кладовке, – объяснила я.

Эверсон посветил фонариком на скорчившееся в углу тельце и нахмурился, увидев комбинезон:

– Что это такое?

– Он человек, – прошептала я, но Эверсона, похоже, это не убедило, в чем я не могла его винить. Несмотря на то что ростом наш новый знакомец не превышал четырех футов, у него была массивная грудь гориллы. Но я была уверена, что там была и человеческая ДНК.

– Эй, – тихо позвала я, – мы не причиним тебе вреда.

Малыш закрыл голову руками.

Я сообразила, что по-прежнему держу в руке банку с персиками. Подойдя поближе, я со стуком опустила банку на пол, чтобы он понял, что она возле него, и попятилась назад.

– Ты собираешься переводить на него продукты? – возмутился Рейф.

– Тише!

Сперва зверочеловек не двигался, но любопытство победило, и он осторожно выглянул из-под руки, чтобы посмотреть, что же я оставила возле него.

– Ну же, давай, – подбодрила я, – это персики. Тебе понравится.

Он перевел взгляд с меня на открытую банку и осторожно повернулся к нам лицом. Он продвигался вперед крошечными шажками, не совсем на четвереньках, но тяжело опираясь на костяшки пальцев, как человекообразные обезьяны. Он добрался до банки, осторожно понюхал ее и лизнул содержимое языком. Больше его уговаривать не пришлось. Схватив персики, он отвернулся от нас и мигом разделался с содержимым банки. Вылизав каждую каплю сока, он обернулся и посмотрел на нас.

– Как тебя зовут? – спросил Эверсон.

Вместо ответа малыш осторожно пополз ко мне, отводя взгляд в сторону.

– Привет, – сказала я. Он скорчился у моих ног, спиной ко мне, совсем рядом, но не касаясь меня. Может, это было знаком доверия.

Рейф закатил глаза.

– Меня зовут… – произнес тихий хриплый голос.

Я замерла и посмотрела вниз на пушистую голову у моих колен. Он по-прежнему не смотрел на меня, словно так ему было легче.

– Меня зовут Космо. – Его речь звучала странно и напряженно, но вполне понятно. Он сглотнул и снова повторил: – Мое имя Космо.

Я медленно обошла его и заглянула ему в лицо:

– Меня зовут Лэйн. – Я присела и протянула ему руку: – Лэйн.

Он медленно вытянул длинный палец, быстро коснулся им моей ладони и отдернул обратно. Для начала неплохо.

– Вы думаете, что я… что я… – он похлопал себя по голове обеими руками, – …животное.

– Ты и есть животное, – сказал Рейф.

– Я так не думаю, – я улыбнулась. Он чуть раздвинул руки, чтобы глянуть на меня, и я увидела красивые глаза небесно-голубого цвета. – Я думаю, что тебе наверняка понравятся оладушки.

Он опустил руки и посмотрел мне в лицо:

– Оладушки?

– Ага. Я как раз собиралась испечь их на ужин. – Рейф попытался было что-то сказать, но Эверсон пихнул его локтем в бок. Тот насупился, но промолчал.

– Поможешь мне готовить? – спросила я Космо.

Он моргнул, но, когда я протянула ему руку, без колебаний взял меня за пальцы.

– Спать в доме он не будет, – заявил Рейф. – Не хватало только, чтобы он превратился в зверя, пока мы здесь.

Не обращая на него внимания, я повела Космо на кухню. Позади послышался голос Эверсона:

– А в чем проблема? Если ты боишься, просто подопри дверь шкафом.

– Если они теряют разум, шкаф их не останавливает, – в голосе Рейфа слышалась горечь. – Они слишком накачаны адреналином. Но откуда тебе это знать, «неженка»? Для тебя это просто поездка на природу.

– Ага, поездка на природу в поисках лекарства от вируса, который уничтожил половину населения Америки. Ничего себе поездочка.

Я закрыла дверь кухни, не слушая продолжающийся спор.

Мы ужинали при свечах за большим столом, уплетая персиковые оладьи; я приготовила их на железной сковороде, поставив ее на жестяную банку, набитую углями из камина.

Эверсон явно был впечатлен моими талантами:

– Где ты научилась так готовить?

– Навыки выживания в дикой природе. – Видя, что он не понимает, о чем я говорю, я пояснила: – Отец гонял меня на всякие дурацкие занятия по выживанию.

– Почему это дурацкие? Навыки выживания как раз очень важны, – укорил меня Рейф. – Умение найти убежище и чистую воду может означать разницу между жизнью и смертью.

– Только не на Западе, – сказала я. – Мне всегда казалось, что отец заставлял меня ходить на все эти занятия, просто чтобы чем-то занять мое свободное время.

Охотник нахмурился:

– Мак пережил чуму. Он знает, на что порой способны люди. Он старался обезопасить тебя на тот случай, если в стране опять приключится какая-то заварушка. Если ты этого не понимаешь, ты просто дура.

Как ни странно, явное презрение Рейфа заставило меня почувствовать себя лучше – куда эффективнее, чем это сделали бы любые сочувственные оправдания. Может, мой отец на самом деле скорее не доверял людям, чем моей способности принимать правильные решения.

– Какие у нас планы на завтра? – спросил Эверсон у охотника.

– Добыть фотографию и убираться отсюда.

– А ты раньше бывал в Чикаго?

– Да, много раз. В само поселение не заходил, но это только самый центр города.

– А дом директора Сперлинг находится в центре? – спросила я.

– Нет, – ответил Рейф. – Ее дом – к северу от центра. Но нам все равно придется пройти мимо ограждения, а Мак предупреждал, что там полным-полно кожаных передников.

– Надсмотрщики, – тихо произнес Космо.

Мы все обернулись к нему.

– Откуда ты знаешь, как они называются? – спросил Рейф.

– Я родился в замке короля.

– В Чикаго? – уточнил Эверсон.

Космо кивнул, и Рейф нахмурился:

– Почему ты не сказал нам об этом сразу?

– Потому что мы его не спрашивали. – Я дотронулась до руки Космо. Бледно-серый мех был мягче пуха. – Ты жил в замке с королем?

– Я жил в подвале вместе с другими слугами, – поправил он. – А потом надсмотрщики сказали, что я уже слишком большой, чтобы оставаться с матерью, и перевели меня на ферму. Я ухаживал за курами, – сказал он с гордостью, – и каждый день приносил маме на кухню свежие яйца.

– А почему ты ушел из Чикаго? – спросил Эверсон.

– Ты еще не догадался? – Рейф потянулся за своей фляжкой. – Его выгнали, когда он подцепил вирус.

– Не обращай на него внимания, – сказала я Космо. – Он всем грубит.

– Людям не грублю. – Рейф налил воды в винный бокал.

Космо вытащил из кармана комбинезона грязное кухонное полотенце и прижал его к груди.

– Я ушел по другой причине, – очень тихо сказал он.

Я подождала, но он молчал.

– Так все-таки почему?

Он прижал полотенце к лицу. Сперва я думала, что он так и не ответит, но потом он повернулся ко мне, по-прежнему прижимая полотенце к щеке:

– Мама пекла пирог, и я облизал ложку. Один из надсмотрщиков увидел это и отвел меня к Омару.

– А кто такой Омар? – спросил Эверсон.

– Главный над ними.

– И этот Омар выгнал тебя из Чикаго только за то, что ты облизал ложку? – Мне стало так больно за малыша при этой мысли.

Космо покачал головой:

– Он сказал, что я пытался заразить короля. Он посадил меня в… зверинец. – Он с таким трудом выдавил это слово, словно речь шла о девятом круге ада. – Там много очень страшных людей.

Эверсон наклонился вперед:

– А что это за «страшные люди»?

– Те, которые слишком похожи на животных. – Космо снова прижал полотенце к груди.

– «Дикие», – пояснил Рейф.

– Как же ты выбрался оттуда? – спросила я.

– Мама украла у Омара ключ. Она вывела меня за пределы поселения и велела бежать как можно дальше.

– Шикарный план. – Рейф откинулся назад, покачиваясь на стуле. – Чем тебе в зверинце было плохо? Крыша надо головой есть, кормят регулярно…

Я всерьез подумала как следует пнуть его, чтобы он перевернулся вместе со стулом.

Эверсон задумчиво сдвинул брови:

– Космо, сколько тебе лет?

– Девять, – тихонько пробормотал он в свое любимое полотенце.

Как бы я хотела ослышаться.

– Тебе всего девять лет?

Даже Рейфа, похоже, проняло. Он выпрямился на стуле:

– А почему твоя мать не убежала вместе с тобой?

– Она сказала, что королева пошлет за ней погоню, а на меня одного никто не обратит внимания.

У Рейфа на лице читалось сомнение. Может, он думал, что мать Космо не последовала за ним, потому что он был заражен? Но какая мать могла так поступить? С другой стороны, что это за место, где девятилетнего мальчика сажают в зверинец?

– А кто у вас король? – поинтересовался Эверсон.

Космо опустил голову, явно не понимая вопроса:

– Он король.

Рейф раздраженно повернулся к Эверсону:

– Какая тебе разница?

– Я просто хочу понять, каким образом в Чикаго появился король, – резко ответил патрульный.

– Так я тебе объясню, – сказал Рейф. – Скорее всего, это кто-то из бывших военных. Оставили управлять поселением, когда большая часть людей ушла на Запад. У него было оружие, были подчиненные и была власть. Когда через десять или пятнадцать лет с Запада по-прежнему не было никаких вестей, он решил, что пора повысить себя в должности.

– Это факт или предположение? – спросила я.

– Предположение, основанное на том, что я видел в дюжине разных поселений, где мне привелось побывать. Мало кто здесь, в Зоне, видел больше меня. Некоторые поселения организовали что-то вроде правительства. Как в Молине, где люди имеют право решать, как им жить. Но в очень многих местах они позволили людям с оружием захватить власть. Просто этот тип в Чикаго еще и придумал красивое название для своей должности.

Эверсон повернулся к Космо.

– Он прав?

Малыш только пожал плечами.

– Конечно, я прав. – Рейф встал. – Мне не нужен микроскоп, чтобы понять, что я вижу перед собой. А в данный момент я вижу, что огонь почти догорел. – Охотник направился вверх по лестнице.

Где-то в лесу какой-то зверь внезапно завыл на луну. Но для волка вой был слишком низким и хриплым. Я тоже встала:

– Думаю, посуду можно просто оставить в раковине.

С таким же успехом можно было все бросить на столе. На следующий день мы были бы уже далеко, а в доме больше никого не было. Но мы с Эверсоном по старой привычке все равно собрали грязные тарелки и отнесли их на кухню. Космо спрятал свое полотенце на груди и понес за нами винные бокалы.

Эверсон наблюдал, как малыш старательно расставляет бокалы на кухонном столе.

– Сколько уже лет ты так выглядишь, Космо? – спросил он.

– Я всегда был таким. – Космо направился обратно в столовую.

– Наверное, один из его родителей уже был инфицирован, – заметил патрульный.

Внезапно я вспомнила что-то, что Рейф упомянул накануне, и пошла вслед за Космо:

– Ты ведь уже родился с ДНК животного?

Космо осторожно взял со стола еще два бокала и поднял на меня большие голубые глаза:

– Я должен был родиться с белым мехом.

– Что?

– У меня должен был быть мех, как у моей мамы, но ничего не получилось.

– Это твоя мама так сказала? – Я с трудом сдерживала гнев.

– Нет, наша королева.

Рейф опустил на пол охапку досок:

– А чего она ожидала? Ты же наполовину обезьяна, с какой стати у тебя должен быть белый мех?

Я сердито глянула на него, но он принялся подбрасывать дрова в огонь. Сноп искр вырвался из камина.

– Моя мама не обезьяна, – сердито ответил Космо, – она наполовину арктическая лиса.

– Теперь понятно, почему у тебя такой светлый мех, – сказала я, поглаживая его по серебристой голове. Сейчас я поняла, что в его чертах действительно было что-то от лисьей мордочки.

– Значит, твой отец был человекообразной обезьяной? – спросил Эверсон.

Космо смущенно пожал плечами. Скорее всего, он даже не знал, кто был его отцом. Я вдруг вспомнила еще одну фразу Рейфа и обернулась к нему:

– Ты ведь сказал, что если родители были заражены вирусом, то у их потомства полный иммунитет к вирусу, не так ли? Они не могут никого заразить.

Рейф кивнул с недовольным видом.

– Стало быть, Космо не может превратиться в дикого зверя, – продолжала я, – и он может ночевать с нами в доме.

Не дожидаясь, пока охотник ответит, я повернулась к Космо и улыбнулась ему:

– Почему бы тебе не выбрать, где ты хочешь спать?

Опасливо покосившись на Рейфа, мальчик указал в сторону кухни:

– Я обычно сплю там.

– Но сегодня тебе не нужно прятаться, – сказала я. – Если кто-то заберется в дом, мы будем с тобой.

– Космо, а ты когда-нибудь спал на настоящей кровати? – спросил Эверсон.

Космо уронил бокалы и бросился в кухню, отчаянно тряся головой.

– Молодец, патрульный. Обидел парня ни за что, – ухмыльнулся Рейф, направляясь вверх по лестнице.

У Эверсона был расстроенный вид:

– Я не хотел.

Он ушел на кухню, и я слышала, как он принялся извиняться перед Космо.

Я присела у камина и бросила в огонь ножку от стула. Из камина пахнуло дымом, я закашлялась и уткнулась горящим от жара лицом в рукав. Через несколько минут вернулся Эверсон и уселся рядом со мной с несчастным видом.

– Он опять свернулся в кладовке. Сказал, что кровати – это для настоящих людей.

– Но он же человек, – возразила я.

– Видимо, в Чикаго свои правила. – Эверсон уставился в огонь, нахмурив брови. Пламя бросало отблески на линию его щеки и твердые губы. Я перевела взгляд на его коротко остриженные волосы. Разве не странно, что мне постоянно хотелось потрогать их, ощутить под ладонью этот ежик? То ли это Дикая Зона так на меня действовала, то ли постоянное недоедание и недосып. Пора было идти спать. Давно пора.

– Ты так пристально меня рассматриваешь. – Его низкий голос звучал очень мягко.

Я покраснела.

– Просто я думала… – я отчаянно пыталась придумать оправдание, – как тебе удалось получить разрешение перейти мост и поехать за мной в Молин.

Ну вот, отлично придумала. Хотя в данную минуту я думала о другом, но этот вопрос уже приходил мне в голову раньше.

– Я-то думала, что заходить в Дикую Зону запрещается абсолютно всем.

Он потянулся, и сперва я решила, что Эверсон не ответит, но через минуту он заговорил:

– Я давно просил разрешения съездить в Молин. Из всех карантинных центров он ближе всего к базе, и мы знаем, что там есть зараженные люди. Я сказал, что воспользуюсь случаем, проверю обстановку и доложу начальству. Это все, что я должен был сделать.

А в результате оказался здесь, рискуя жизнью, чтобы помочь своему деду создать лекарство от вируса. Чем не героизм?

– У тебя есть девушка? – Я задала вопрос невольно, и мне тут же захотелось провалиться сквозь землю. Мне надо было думать о том, как выполнить задание директора Сперлинг, а не разглядывать парня, затаив дыхание.

Даже если Эверсон и подумал, что я веду себя нелепо, вида он не подал:

– Дома? Нет.

– А на Арсенальном? – Такое впечатление, что меня кто-то за язык тянул.

Он сжал губы, словно задумался о чем-то неприятном:

– Я дружу с некоторыми, но дальше этого наши отношения не заходят.

– Тебе не нравится камуфляжная форма на женщинах?

– Вовсе нет, на некоторых девушках она смотрится отлично. – Его улыбка согрела меня до глубины души. – Это из-за отношения к работе. У патрульных только одна задача: не допустить проникновения вируса на Запад. Нас учат считать себя первой линией защиты. Вторая – это стена. А генетически изуродованные люди? Они – потенциальный враг, способный заразить и убить всех жителей Запада до единого, мужчин, женщин и детей.

– Но больные люди вовсе не враги, – возразила я.

– Патрульные не называют их «больными». Их называют изуродованными «дикими». Специально, чтобы предотвратить сочувствие к ним. Потому что по правилам ты должен убить «дикого», если он, к примеру, пытается пересечь реку на плоту. А сочувствие может помешать тебе выстрелить в него. Жизнь патрульных разделена на черное и белое: серых зон у нас нет. Так что забудь про эмпатию. Эмпатия патрульным только мешает. В общем, когда живешь на базе, трудно избежать разговоров на эту тему. Но я приехал на Восточный берег не за тем, чтобы искать себе девушку.

– То, что ты делаешь, как ты рискуешь жизнью, чтобы помочь своему дедушке, – это потрясающе. – Господи, да такой патетический бред несут только чокнутые фанатки. Но внезапно мне стало все равно. Он весь был именно такой, каким должен был быть, – от мягких губ до чувства сострадания. Я уже готова была забыть, что при поцелуях передаются различные микробы.

– То, что ты делаешь, – очень благородно.

Он поморщился:

– Это то, что должен был делать Пограничный патруль. Во всем виновата корпорация «Титан». Вместо того чтобы строить стену, они должны были бы искать лекарство. Люди думают, что они построили стену, чтобы оградить их от опасности, но я считаю, что компания сделала это для того, чтобы мы не видели, что происходит на другой стороне, потому что это зрелище слишком напоминает о том, сколько вреда они причинили.

– Я не собираюсь защищать «Титан», но ведь это Ильза Прейжан финансирует исследования твоего деда.

– Ну и что? Ей известно, что он не может ничего сделать, пока не получит образцы всех пятидесяти штаммов. – Широкие плечи Эверсона согнулись, словно он старался не выдать какую-то огромную тайну. – Знаешь, почему Ильза Прейжан наняла ученых для создания химер? Ей хотелось, чтобы в лабиринте жил минотавр. – Он произнес последние слова с таким отвращением, будто выплюнул.

Да, конечно, глава корпорации была ужасной женщиной, но нельзя сказать, что ее жизнь сейчас протекала безоблачно. Когда-то ее обожали за необыкновенное воображение, но из самого популярного человека Америки Ильза Прейжан в одночасье превратилась в самого ненавидимого. «Породившая чуму» получала столько писем с угрозами, что больше не решалась покидать свой полностью стерилизованный пентхаус. Даже сейчас, спустя восемнадцать лет, многие все еще говорили, что ее стоило бы специально заразить вирусом. Что еще хуже, те, кто потерял своих детей во время эпидемии, грозились проделать это с ее сыном.

– Я читала, что она панически боится инфекции. Что она стала похожа на Ховарда Хьюза и не разрешает никому приближаться к себе. Она даже боится обнять своего собственного сына.

– Она не похожа на Ховарда Хьюза, – сказал Эверсон, глядя в огонь.

– Откуда ты знаешь?

– Пограничный патруль принадлежит корпорации «Титан». – Это прозвучало как ответ на дурацкий вопрос, но он глянул на меня, и выражение его лица смягчилось. – Мы знаем, как выглядит руководство компании.

– Но ведь она уже много лет никому не позволяет фотографировать себя или своего мальчика. Патрульные когда-нибудь видели ее лично?

Он снова уставился в огонь:

– Я не могу говорить о ней.

– Это что, какая-то запретная тема?

– Не то слово. – Он улыбнулся, словно извиняясь, и вытянулся у огня, опираясь на локти.

Короткий ежик его волос оказался прямо возле меня, и я больше не смогла противиться соблазну:

– Можно я их потрогаю?

Он резко обернулся, но, увидев мою поднятую ладонь, расплылся в медленной улыбке:

– Ты имеешь в виду мои волосы?

Я почувствовала, как жар заливает щеки.

– Ну, конечно, твои волосы. – Я отдернула ладонь. – С каких это пор ты превратился в Рейфа?

Как ни странно, мои слова заставили его рассмеяться:

– Да любой парень превратится в Рейфа, если ты его об этом попросишь.

Я встала.

– Я буду спать в комнате с большой кроватью. А вы двое хоть подеритесь за верхнюю койку.

– Послушай, я пошутил. Конечно, ты можешь потрогать мои волосы. – Он хотел было взять меня за руку, но я отодвинулась.

– Доброй ночи! – Я направилась к лестнице, все еще чувствуя, как горят щеки. «Ты имеешь в виду мои волосы?» Интересно, что еще я могла иметь в виду?

Летучие мыши клубились вокруг меня, но я не могла убежать: я была прикована к батарее отопления, стоявшей посреди лужайки. К тому же на мне было зеленое шелковое платье, настолько узкое, что я даже не могла сделать шаг. Но тут я вспомнила, что в рукаве у меня спрятан нож. Вытащив нож, я стала размахивать им, пытаясь отбиться от мышей, но их было слишком много. Они цеплялись за платье острыми зубами и когтями и с размаху врезались мне в грудь. Я кричала и пыталась попасть по мышам, но только сама порезалась, а мельтешащий рой продолжал по кускам рвать мою плоть.

Я проснулась с криком, прижав руки к груди, словно пытаясь удержать оторванную кожу. Но потихоньку разум вернулся ко мне, и я начала отличать кошмар от реальности. Это был просто страшный сон, уговаривала я себя, который не мог мне ничем повредить.

Внезапно в дверях раздался голос Эверсона:

– Лэйн, с тобой все в порядке?

Я устало кивнула и улеглась набок. Мне не хотелось говорить о приснившемся кошмаре. К ощущению ужаса и беспомощности прибавилось еще и смущение. К тому же кровать пахла мышами, несмотря на то что я постелила чистое белье. Наверное, вся комната воняла мышами. И я слышала, как они скреблись под матрасом. Я села в постели, засунула штанины пижамы в носки и свернулась калачиком под одеялом. Матрас чуть прогнулся – Эверсон уселся рядом со мной, подсунув под спину подушку, и мягко тронул меня за плечо:

– Иди сюда.

Я еще больше сжалась в комочек и уткнулась лицом в прохладную простынь. Он что, всерьез или так, пошутил? Я тут заново переживала нападение вивлингов, мне нужно было беспокоиться об отце, к тому же снаружи раздавались уханье и вой, и мне надо было понять, кто издает эти звуки – настоящие животные или это «дикие» готовятся ворваться в наш дом. Но когда он подсунул руку мне под спину, я была слишком удивлена, чтобы возразить.

– Да ладно, Лэйн. Положи голову мне на плечо. – У него был низкий бархатный голос. – Хотя бы на минутку.

От него пахло дымом от горевших в камине досок – это был удивительно уютный, успокаивающий запах. Я подумала, что хорошо было бы, чтобы кто-то другой не спускал глаз с окна, пока я посплю. Всего одну минуточку. Я опустила голову на его плечо, слушая тихое биение сердца.

«Одну минуточку, – сказала я себе, закрывая глаза. – Всего одну минуточку».

Мне снова что-то снилось. Но это был совсем другой сон. Какая-то часть меня понимала, что уже наступило утро, но мне так не хотелось открывать глаза и вставать. Мне было тепло и безопасно рядом с вытянувшимся на кровати моим огромным псом Самсоном.

Я резко открыла глаза. Рядом со мной вытянулся вовсе не Самсон. Это был Эверсон. Судя по ровному дыханию, он тоже спал.

Острые лучи солнца проникали в комнату через щели в ставнях. Я лежала, не двигаясь, пытаясь вспомнить, как он очутился здесь. Ночью явно ничего не произошло: я была одета, и Эверсон едва касался меня. Только его ладонь лежала на моем бедре. Но почему-то я ощущала себя совершенно по-новому. Я улыбнулась и чуть было не рассмеялась. Возможно, это просто было экстатическое ощущение того, что я жива. Меня не парализовала шимпакабра и не съели вивлинги. Я была на пути в Чикаго. Я знала, что выполню задание – и с моим отцом ничего не случится. А может быть, источник этой искрящейся радости внутри меня был совсем иным. Я знала только, что мне хочется снова улечься в объятия Эверсона, где было так хорошо.

Но это не было связано только с радостью от ощущения того, что я жива, или удовольствием от прикосновения его рук. Мне так хотелось повернуться и провести руками по его телу – но только чтобы он при этом не проснулся.

Я прижала ладонь к губам, сдерживая смех, понимая, что Эверсон проснется при первом же моем прикосновении, пусть и нежном. Проснется за полсекунды. Наверняка в тренировки патруля входил и пункт «Как избежать приставаний сто первой любопытной девчонки, пока вы спите».

Что поделаешь. Я вздохнула и замерла, с наслаждением ощущая, как его дыхание щекочет мне шею, – пока звуки шагов внизу не прогнали все мысли о вожделении из моей головы. Я совершенно не собиралась давать Рейфу новую пищу для насмешек. Он оскорбительно вел себя по отношению к Эверсону, еще когда я не проявляла ни малейшего интереса к патрульному. А тут уж он не упустил бы случая поиздеваться надо мной. Поэтому я быстренько удрала из комнаты, прежде чем спавший рядом со мной парень проснулся.

Пол в гостиной скрипел, когда я осторожно подкралась к окну, чтобы выглянуть через щель в ставнях во двор, где землю устилали алые и золотые листья. Я всегда любила такие дни: солнечные и холодные. Приложив пальцы к холодному стеклу, я вспоминала отца. Когда мне было шесть лет, родители устроили пикник на свежепостриженном газоне в городском парке. В воздухе пахло скошенной травой, и отец подбрасывал меня в воздух, высоко в небо, в этот сладкий запах, и, смеясь, снова ловил меня. Я помнила, как визжала от восторга, летя вниз, – это был самый страшный момент из всех. А теперь я ненавидела это ощущение, когда захватывает дыхание и ты теряешь контроль. Но когда это случилось? Когда мои чувства так изменились?

В кухне я увидела Космо, поздоровалась и внезапно напряглась, увидев, что он точит нож.

В кухню вошел Рейф и бросил на стол целую кучу всяких острых предметов: отвертку, пилку для ногтей, нож для бумаги.

– Как спалось? – спросил охотник с безмятежным видом, но я сразу уловила насмешливую нотку в его голосе.

– Между нами ничего не было.

Он только ухмыльнулся:

– Еще бы. Двое «неженок» вместе – откуда тут взяться искре.

Я не собиралась обсуждать с ним эту тему. Космо протянул охотнику разделочный нож, над которым трудился до этого. Тот попробовал его на тыльной стороне руки – лезвие срезало несколько золотистых волосков не хуже бритвы.

– Неплохо, – похвалил он Космо и сунул лезвие в пристегнутые к ноге ножны, которые пустовали с того момента, как патрульные задержали его в Молине.

– Когда закончишь точить все это, – он кивнул на кучу предметов на столе, – положи в мой рюкзак.

– С чего это ты им командуешь? – сердито спросила я.

– От него должна быть какая-нибудь польза. – Рейф бросил на Космо выразительный взгляд. – Иначе мы не возьмем его с собой.

– Ему и так нельзя идти с нами, – воскликнула я и вдруг увидела, как лицо малыша огорченно сморщилось. – Космо, ты же сам сказал, что король сажает зверолюдей в клетки. Тогда почему ты хочешь рискнуть и пойти с нами?

Он обиженно надулся:

– Я хочу повидаться с мамой.

– Он просто хочет снова увидеть маму, – повторил Рейф на тот случай, если я еще не ощутила себя полной скотиной.

– Тебе-то что от этого? – спросила я. – Только не говори мне, что действуешь по доброте душевной.

– Он силен и может нам пригодиться.

– Ему всего девять лет.

– С ним ничего не случится. – Рейф повернулся к Космо: – Ну-ка, покажи ей, что ты умеешь.

Космо растянул губы и оскалился, напоминая в эту минуту щенка, пытающегося притвориться грозной собакой.

– Страшно, правда? – сказал Рейф и присел на корточки возле малыша. – А теперь сделай угрожающий вид.

Космо согнулся и нахмурил брови.

– Рычи!

Космо зарычал, и Рейф повернулся ко мне с торжествующим видом:

– Нет, ты только посмотри! Это самая страхолюдная морда, которую я когда-либо видел.

– Нет в нем ничего угрожающего, – возразила я.

– Так, только не улыбайся. – Рейф повернулся к малышу: – Ты все испортил!

Космо снова зарычал.

– Так-то лучше. Сделай такое лицо, и с нами никто не станет связываться.

Космо выпрямился:

– А что такое «страхолюдный»?

Рейф вовремя поймал мой взгляд.

– Это означает грозное человеческое лицо, – дипломатично ответил он.

Космо глянул на меня, и я кивнула.

– Не знаю, как насчет вас двоих, а я лично умираю с голоду. – Я направилась к стопке банок. Проходя мимо Рейфа, я прошептала ему на ухо:

– Он с нами не пойдет.

Рейф и Космо принялись укладывать банки и коробки с едой в старый чемодан, а я ела консервированные ананасы и попутно пыталась научиться держать нож для бумаги как настоящее оружие. Но он никак не желал удобно ложиться в руку, и в конце концов я положила нож обратно на стол. Я подумала про мачете отца и его сумку, которые остались лежать где-то в камышах возле озера. Хотя я в любом случае не очень хорошо умела с ним обращаться.

– Отец пытался научить меня, как пользоваться ножом для самозащиты, но я так и не стала практиковаться, – призналась я.

– Меня он пытался научить хорошим манерам. – Рейф уселся прямо на кухонный прилавок и принялся пить консервированный бульон прямо из банки, вытирая подбородок рукавом.

– Сколько времени отец проводил с тобой, когда он бывал здесь?

Рейф театрально застонал:

– Это что, опять старая песня на тему «кого папа любил больше»? Успокойся, ты выигрываешь вчистую по всем пунктам.

– Я просто не понимаю, почему он не сказал мне, что он добытчик. Точнее, умом я понимаю – почему, но у меня все равно ощущение, что он лгал мне.

– Ну, лгал. Дальше что?

– Как что? – Я даже поперхнулась. Космо нервно перевел взгляд с Рейфа на меня.

– Он не хотел, чтобы ты волновалась за него. – Охотник кинул пустую банку в раковину. – Он хотел, чтобы ты была счастлива и жила в безопасности. Вообще-то, это хорошо, когда кто-то так заботится о тебе.

Интересно, как бы я смогла жить счастливо и в безопасности, если бы что-то случилось с отцом?

– Пойду схожу к озеру, – резко сказала я. Все равно бесполезно было пытаться что-то объяснить этому парню.

– Я пойду с тобой.

Мне надо было в туалет и было страшно выходить на улицу одной. Но мысль, что он услышит, как я писаю, пугала меня еще больше.

– Нет. – Я натянула ботинки, но не стала завязывать шнурки. – Я хочу побыть одна.

Рейф явно собрался было поспорить, но потом только пожал плечами:

– Если встретишь что-нибудь с зубами – ори погромче.

Утренний воздух звенел от лягушачьих трелей и дальнего стука дятла. Пробираясь через заросли молочая и кустики желтых рудбекий, я добралась до камышей, где меня, как я надеялась, невозможно было увидеть со стороны дома. Совсем рядом на солнце грелась стайка гусей. Птицы были большие, и я слегка занервничала, но тут же выговорила себе за глупость. Бояться гусей после встречи с шимпакаброй и летучими мышами-пираньями? У гусей и зубов-то нет, так что у меня не было повода звать на помощь Рейфа.

К тому времени, когда я дошла до особо густых зарослей камыша у самого края озера, ботинки и низ штанин насквозь промокли от росы. Справив нужду, я нашла на берегу клочок каменистого берега, где могла присесть и помыть руки. Прозрачная и очень холодная вода сверкала на солнце. Я включила диск на запись и поснимала озеро и осенние деревья вокруг. Было очень прохладно, но холод скорее бодрил. Подумав, что надо найти отцовскую сумку, я повернулась к берегу и почувствовала, как кровь застыла у меня в жилах.

Вчерашние бродячие псы вернулись!

Они пробирались сквозь камыши, растянувшись вдоль берега. Даже совсем отощав от голода, они все равно были огромными и, что еще хуже, достаточно умными, чтобы бесшумно окружить свою добычу – меня! Я быстро вдохнула, приготовившись закричать, чтобы Рейф прибежал со своим ружьем, как вдруг черный вожак стаи навострил уши и настороженно замер. Пес поднял морду, нюхая воздух, и неожиданно заскулил и прижался к земле.

Я не могла поверить своим глазам. Огромный пес начал осторожно пятиться назад, вздыбив шерсть на загривке и глядя на лес по другую сторону озера. Тихое рычание клокотало у него в горле. Где-то позади меня хрустнули кусты. Мне отчаянно хотелось обернуться и посмотреть, чего же так испугался пес, но я боялась оторвать глаза от своры. Один из них мог вдруг решить прыгнуть в мелкую воду и вцепиться мне в горло. Но собаки, понюхав воздух, постепенно отступали назад, явно испугавшись чего-то в близлежащем лесу. Наконец вожак издал короткий лай, закончившийся визгом, и вся свора бросилась бежать и исчезла за холмом.

– Я подумал, что тебе была нужна помощь, – произнес низкий мурлычущий голос.

Я резко обернулась, и из леса вышел Хорда, человек-тигр.

Глава 20

Он явно не был удивлен, столкнувшись со мной так далеко от Молина. Неужели он выслеживал меня?

Рейф посоветовал бы завизжать как можно громче и пуститься наутек. Словно почувствовав мои мысли, Хорда широко развел руки, демонстрируя, что при нем нет никакого оружия. На нем были только тонкие спортивные штаны. Несмотря на кошачий разрез верхней губы и золотистый мех, покрывавший тигриную морду, я видела, как на рисунке Эшера, двойной облик – лицо человека под маской тигра.

– Спасибо, что прогнал собак. – Мой голос звучал еле слышно.

Он окинул меня нарочито неторопливым взглядом, от которого я внезапно занервничала. Мне захотелось убежать, но я подавила этот импульс. От него, наверное, всем хотелось убежать. Мне не нужно было, чтобы мое бегство стало еще одним доказательством того, насколько устрашающе он выглядел. К тому же широкие черты лица и напряженный взгляд янтарных глаз не столько пугали, сколько поражали воображение.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, отходя чуть дальше с мелководья. Я не собиралась бежать, но подходить к нему ближе тоже не хотела.

– Это я тебя должен спросить. – У него был низкий, хрипловатый, завораживающий голос, который вызывал дрожь, как рокот грома вдали. – Я-то здесь живу.

– В лесу?

– Нет. – Он улыбнулся, показав огромные клыки. – У меня дом там, за лесом. – Он махнул рукой в сторону деревьев. – Я пришел за водой и обнаружил у озера вот эту сумку, – все это время он держал в руке отцовскую сумку, а я и не заметила. – Твоя?

Я вздохнула с облегчением:

– Да.

Пробравшись через камыши, я вышла на травянистый берег.

Он протянул мне сумку.

Я по-прежнему колебалась. Было в нем что-то странное, но я никак не могла понять что. Может быть, дело было в том, как напряженно он наблюдал за мной.

– Я понимаю, – мягко сказал он. – Ты боишься меня.

Казалось, у него опустились плечи.

– Тогда я оставлю ее здесь и пойду. – Он наклонился, чтобы положить сумку на траву.

– Нет, все в порядке, извини, – сказала я, чувствуя себя виноватой. Я быстро шагнула вперед, и он осторожно вложил сумку в мои протянутые руки. Но потом он внезапно коснулся моего лица, и я застыла. Кончик его пальца мягко провел по моей щеке. Может, мне почудилось, что, когда он бился в ловушке, на руках у него были когти?

– Ты самая человечная из людей, – сказал он, опуская руку. – Зачем ты здесь, Лэйн?

Я расслабилась. Я наслушалась столько рассказов Рейфа о «диких» – как они рычали, истекали слюной и пытались покусать любого, кто оказался поблизости, – что было совершенно ясно: Хорда думал как человек, а не как животное. Я решила, что никакого вреда не будет, если я отвечу на его вопрос, не вдаваясь в детали:

– Мне нужно попасть в Чикаго.

Его хвост дернулся, заставив кусты позади зашуршать.

– Чикаго – совсем неподходящее место для такой девушки, как ты. Люди, живущие в Чикаго, утратили свою человечность.

Ага, я уже слышала об этом.

– Мне нужно кое-что там найти.

Он наклонил голову набок, с любопытством разглядывая меня:

– Ты слишком молода, ты не могла ничего оставить там во время бегства.

– Я делаю это ради другого человека.

– То есть по доброте сердечной? – Он удовлетворенно вздохнул.

Я улыбнулась. Наконец-то нашелся кто-то, кто не считал доброту недостатком.

– Нет, не в этот раз.

Я подняла ботинки и глянула на коттедж, размышляя, не пойдут ли парни разыскивать меня.

– Мне пора идти.

– Подожди. Возьми вот это. – Хорда снял с шеи цепь с металлическим армейским жетоном. – Если тебя поймают в Чикаго, покажи это главному надсмотрщику и скажи ему, что мы с тобой друзья. Я с ним давно знаком.

Он надел цепь мне на шею, так что жетон оказался поверх моего диска, который по-прежнему все записывал. Подняв жетон, я прочитала имя, выгравированное на маленьком металлическом прямоугольнике: «Лейтенант Гор Капарзо, Дополнительные вооруженные силы».

– Это твое имя?

Он кивнул, все так же странно глядя на меня, словно я была каким-то случайно встретившимся ему необычным существом.

– А почему тогда тебя зовут Хорда?

– Я был инфицирован штаммом «Хордовые, род пантера».

– Вот оно что. – Хотя, по правде сказать, я по-прежнему не понимала его. Зачем называть себя именем болезни? Я сунула медальон за ворот, подальше от острых глаз Рейфа и лишних вопросов. – Спасибо. Я постараюсь как-нибудь вернуть его тебе.

Он махнул рукой:

– Можешь оставить себе.

– Это очень любезно с твоей стороны.

– Человечно, – поправил он.

Я улыбнулась:

– Да.

– Но я все-таки не человек. – Он оскалил клыки. – Пока еще нет.

Прежде чем я успела среагировать, его кулак врезался в мой лоб. Боль взрывом разорвалась в мозгу, и реальность исчезла. Я провалилась в черную пропасть – на этот раз без снов.

Сознание вернулось вместе с запахами. В воздухе стояло зловоние, и пахло кровью. Моей? Эта мысль пыталась пробиться сквозь волны боли, наполняющие мою голову. Постепенно глаза привыкли к полумраку. Я поняла, что лежу на животе на какой-то твердой поверхности. Я попыталась приподняться и, сперва с раздражением, а потом с ужасом, поняла, что мои руки затекли и совершенно онемели под весом тела. А потом какая-то часть мозга наконец прояснилась, и я вспомнила, как оказалась здесь. Хорда.

Мои запястья были связаны – я обнаружила это, пытаясь встать. И снова почувствовала в воздухе запах крови… и сладковатый запах смерти и разложения. Я перекатилась на бок и очутилась лицом к лицу с лежащей рядом девушкой, смотревшей на меня пустыми глазами. Мертвыми глазами.

Отчаянно вскрикнув, я забилась, пытаясь оттолкнуть труп подальше, но мне это не удалось. Я снова упала на спину.

– Наконец-то, – пророкотал из темноты низкий голос. – Я уже давно жду, пока ты придешь в себя.

В ту долю секунды, когда я узнала этот голос, словно молния опалила меня, – и тут он наклонился надо мной, и я увидела его лицо: полосатый мех и блестящие клыки. «Он вырывает у них сердца», – сказал Рейф. Я начала задыхаться и хватать ртом воздух.

– Прекрати! – Человек-тигр сжал мою челюсть огромной рукой, закрыв мне рот. – Когда ты издаешь такие звуки, ты становишься похожа на животное.

Рывком выдернув голову из его руки, я резко отшатнулась – и тут же снова оказалась лицом к лицу с мертвой девушкой. Фабиола. Пропавшая сестра Альвы, которая чувствовала, что кто-то преследует ее. Мне хотелось заплакать от жалости к девушке, которая тосковала, запертая в заброшенном здании вместе с сестрой. Она действительно была похожа на Альву: те же темные волосы, мерцающие ожерелья и платье с кружевами… Платье было разорвано, открывая зияющую кровавую дыру в ее груди.

Господи, Рейф был прав – Хорда и был тем самым убийцей-людоедом. И он на самом деле преследовал меня. Но я не слушала предупреждений Рейфа, и теперь Хорда собирался вырвать мое сердце. Меня скрутила судорога, руки и ноги дергались и вздрагивали:

– Ты убил ее…

– Впустую, – небрежно фыркнул «тигр». – Ее сердце не подействовало.

– Не «подействовало»? – Я заставляла себя дышать и думать, но горло перехватывало от запаха лежавшего рядом трупа.

Хорда схватил меня за руки и усадил на полу:

– Ни одно сердце пока не подействовало.

Светящиеся глаза пристально смотрели на меня.

Я отвела взгляд в сторону, не в силах смотреть на нервное возбуждение на его лице, и увидела огромную полуразрушенную комнату с высокими окнами и дверями, забитыми изнутри досками.

– Значит, они не были людьми настолько, насколько мне нужно. – В его груди начало разрастаться тихое рокочущее рычание. – Но ты – человек. Ты спасешь меня от этого проклятия, – он с отвращением провел пальцами по меху на своей груди.

– От вируса? – Я могла только беспомощно покачать головой перед лицом подобного безумия. – Я не могу.

– Ты спасешь меня! – проревел он, обдавая меня зловонным дыханием.

Я припомнила, что сумасшедших ни в коем случае нельзя злить.

– Извини! Я помогу тебе, я обещаю! Но я ничего не знаю про вирус дикости.

Он отпустил мои плечи и встал.

– Мне нужно не то, что у тебя в голове.

Конечно, нет. Я глубоко вдохнула, пытаясь вернуть ясность мыслей. Он был психопатом и сошел с ума от вируса. Оружия у меня не было. Я не могла защищаться и не могла убежать. Словно в ответ на мои мысли, вдали раздался звук мотора. Джип!

Хорда с рычанием выскочил из комнаты в прихожую, где полумрак был пронизан лучами света, проникавшими через щели. Выпустив когти, человек-тигр подкрался к двери и выглянул через одну из стеклянных панелей.

Слушая рокот мотора, я усилием воли сдержала крик. Джип был слишком далеко, никто не услышал бы моих криков, но они еще больше разозлили бы Хорду. Мне удалось подняться на колени, и я села, ощутив внезапное спокойствие. Я решила, что лучше погибну, пытаясь убежать, чем позволю зверю заживо разорвать меня. И это спокойствие позволило вспомнить, что отец Альвы заставлял дочерей всегда носить с собой складной нож. Может быть, Фабиола, как и Альва, прятала свой в рукаве?

Наскоро убедившись, что Хорда все еще стоит у входной двери, я потянулась к запястью Фабиолы связанными руками – и немедленно их отдернула. Ее мертвая рука была холодной и твердой на ощупь. Закрыв глаза, я заставила себя ощупать рукав ее бархатного платья. И вдруг мои пальцы наткнулись на что-то твердое. Молясь, чтобы это оказался нож, я наклонилась над мертвой девушкой, вздрагивая от ужаса, и постаралась вытолкнуть твердый комок из рукава. Каждую секунду я поднимала голову и бросала быстрый взгляд в сторону прихожей, опасаясь, что Хорда может бесшумно вернуться обратно. Наконец из рукава показался закругленный кончик металлической рукояти.

Пот катился с меня градом, но я подняла нож и неловко открыла его связанными руками. Мне хотелось заплакать: нож был крошечным, всего несколько дюймов в длину. Таким лезвием я могла убить Хорду, только попав прямо в яремную вену. Иначе такой нож даже не остановил бы его. Но я хотя бы могла перерезать изоленту, которой были связаны мои руки. Оказавшись на свободе, я могла поискать еще какое-нибудь оружие. Я быстро огляделась, но мне казалось, что вокруг крутится какой-то водоворот из поломанной мебели и висящих кусками обоев.

В эту минуту Хорда, пригнувшись, вошел в комнату, двигаясь с хищной грацией огромной кошки:

– Друзья ищут тебя.

Заставляя себя оставаться спокойной, я зажала руки между колен и быстро пилила изоленту на запястьях.

Он медленно шел ко мне, выпустив когти, предвкушая смерть своей добычи, – все ближе и ближе.

Шорох ножа на изоленте казался мне слишком громким. Надо было как-то заглушить этот звук.

– Почему ты уверен, что мое сердце излечит тебя от проклятия?

Он опустился на четвереньки, прожигая меня взглядом:

– Ты самая человечная из всех людей… В тебе нет ни следа зверя.

Нож наконец справился с лентой, но было слишком поздно. Хорда готов был к прыжку, я чувствовала его напряжение, словно идущие от него волны жара. Мне очень хотелось казаться храброй, но слезы поневоле брызнули из глаз. Я не хотела умереть вот так и остаться гнить в этой страшной комнате. Я отвернулась, пытаясь совладать с ужасом и придумать, как спастись от него. Руки у меня были свободны, но я по-прежнему была пленницей.

– Посмотри на меня, Лэйн, – приказал он, и голос его звучал скорее как тогда, когда я увидела его в первый раз.

Но я сидела, отвернувшись и изо всех сил зажмурив глаза. Мне не хотелось, чтобы последним, что я увижу в этой жизни, была его клыкастая пасть или окровавленные когти. Я покрепче вцепилась пальцами в нож.

– Мне очень хотелось бы познакомиться с тобой, когда я снова стану человеком, – сказал он. – Как жаль, что у меня не будет такой возможности.

От смертельного сожаления в его голосе, прозвучавшем прямо возле меня, перехватило дыхание. Я подумала, что не хочу провести последние секунды жизни с зажмуренными глазами. Я открыла глаза. И увидела то, чего не заметила прежде, – камин. А рядом с ним – кочергу и другие железные орудия.

Схватив железную кочергу, я вскочила на ноги и развернулась, изо всех сил замахнувшись ею над головой. Прежде чем Хорда успел подняться, тяжелая кочерга обрушилась на его голову. Сила удара болью отозвалась в руке, и хватка моя ослабла. Человек-тигр упал на колени, а конец кочерги врезался в пол, хотя мне удалось удержать ее в руках.

Хорда схватился за голову, словно пытаясь пальцами удержать расколотый череп, но не издал ни звука. Внезапно его взгляд прояснился. Я поняла, что нужно бежать, и бросилась прочь, не споткнувшись, даже когда почувствовала, как его когти разорвали плоть на ноге.

Я вылетела в фойе, задыхаясь и ощущая в ноге пульсирующую боль. Добежав до двери, я вытянула руку, чтобы рвануть ручку, и обнаружила, что она обмотана цепью. Но у меня по-прежнему в руках была кочерга. Я всадила ее в стеклянную панель, но стекло не разбилось сразу. Мне потребовалось бы время, чтобы разбить все панели.

Быстрый взгляд назад показал, что Хорда все еще стоит на четвереньках, опустив голову и чуть покачиваясь. Собираясь с силами для нового нападения! Если я не могла убежать, мне нужно было где-то спрятаться… И как можно быстрее. Я помчалась через дом, огибая углы, перепрыгивая через полусъеденные туши животных, и наконец очутилась в кухне. Но задняя дверь была наглухо забита широкими досками. Я рывком открыла несколько ящиков, но не нашла ни ножей, ни ножниц. Ящики были пусты.

Следующая комната оказалась длинной и узкой, с двумя дверями в дальнем конце. Скорее всего, в прежнее время это была буфетная. Где-то в передней части дома с грохотом обрушилась мебель, и я едва удержалась на подкашивающихся от страха ногах. Открыв одну из дверей, я обнаружила ведущие вверх ступени. Выбора у меня не было, и, хотя перспектива оказаться запертой в ловушке на верхнем этаже пугала меня, я бросилась бежать вверх по лестнице.

На площадке второго этажа я остановилась, прислушиваясь к звукам, но дом замер. Запах смерти висел в воздухе, как густое маслянистое облако. Кровавый след тянулся вниз по обоям. Я быстро шла по темному коридору мимо закрытых дверей, боясь открыть какую-то из них, боясь увидеть, что скрывается за дверью, – и тут дом вздрогнул от рева разъяренного тигра.

Я распахнула ближайшую дверь, моргая в ярком солнечном свете, проникавшем в комнату через разбитые окна. Запах в комнате был настолько ужасным, что я быстро прикрыла нос и рот рукавом. Но никто не напал на меня. Через открытое окно в комнату тянулись ветки дерева, растущего прямо рядом с домом. Как крепкие руки помощи, они тянулись ко мне, обещая, что не подведут. Я вбежала в комнату и только тут увидела… Нет, господи, нет.

Вокруг меня на креслах и кушетках сидели иссохшие трупы, с раззявленными в невольных ухмылках ртами, с провалившимися глазами. В груди каждого зияла дыра. Я почувствовала, как что-то оборвалось в моей душе, и выскочила из комнаты с такой скоростью, что налетела на стену в коридоре. Что-то коснулось моего лица, и я в страхе отскочила, но это была всего лишь тонкая веревка от люка в потолке. Я потянула было за веревку, чуть приоткрыв люк, как вдруг странный звук, похожий на шелест сухих листьев по асфальту, заставил меня замереть.

Я разжала пальцы, и люк со стуком закрылся. Я чуть было не выпустила на свободу живущих на чердаке вивлингов, которые немедленно почуяли бы поблескивающую струйку крови, где когти Хорды расцарапали мне ногу. Хорда. Он наверняка услышал стук люка. Внезапно я поняла, как могу сбежать из этого кошмарного дома.

Глава 21

Я притаилась в шкафу, чуть приоткрыв дверь и крепко сжав в руке веревку от люка. Хорда поднялся по ступеням, повернул в коридор и, подняв голову, стал принюхиваться. А потом он нечеловечески быстрым движением повернул голову и уставился прямо на меня. Я увидела блеск его глаз и расширившиеся в полумраке зрачки. Я пулей вылетела из шкафа, изо всех сил дернув за веревку.

Люк открылся, и оттуда выпал скелет. Он зацепился за край люка и повис головой вниз. Я дернула еще сильнее, и вся складная лестница съехала вниз. Воздух заполнило шуршание кожистых крыльев и оглушительный клекот сотен вивлингов, вылетающих из люка, словно огромные черные клубы дыма. Лестница оказалась между мной и Хордой, и я больше не видела его, но услышала его вопль – прозвучавший совсем как человеческий. Я бросилась прочь, отчаянно желая, чтобы стрекот вивлингов мог заглушить его полные ужаса крики.

Проскочив полную трупов комнату, я влезла на самую толстую ветку, протянувшуюся в комнату через открытое окно. Оказавшись снаружи, я присела на ветке и осмотрелась. Дом Хорды стоял посреди большого участка, окаймленного спутанной, одичавшей живой изгородью, за которой виднелась большая поляна. Я не видела никаких следов озера или разбитой дороги. Как же далеко человек-тигр унес меня?

Спустившись по веткам до земли, я пересекла одичавший сад, отчаянно жалея, что при мне нет отцовского мачете. Я понятия не имела, в каком направлении бежать, чтобы найти Рейфа и Эверсона, но в данную минуту мне подходило любое – лишь бы подальше от этого полного смерти дома. Стук моих пяток по земле эхом отдавался в ушах. Пораненная нога болела, легкие горели от напряжения, но я бежала вперед, не останавливаясь и не оглядываясь.

Я с ходу проскочила изгородь, чувствуя, как ветки царапают лицо и путаются в волосах. Но запах свежей хвои принес долгожданное облегчение. На другой стороне я споткнулась обо что-то твердое и шлепнулась на живот. Прямо перед моим носом из грязи торчали человеческие ребра. Не в силах даже закричать, я с усилием поднялась и помчалась через поляну – которая оказалась кладбищем, – перепрыгивая через торчавшие повсюду кости и ломясь прямо через кустарник, пока не добежала до холма.

Под холмом лежала разбитая дорога, но я не была уверена, та ли это дорога, по которой мы ехали еще вчера. Тем не менее я как можно быстрее спустилась по склону, хрипло призывая на помощь Рейфа и Эверсона, надеясь, что они где-то поблизости и смогут услышать меня. Добежав до асфальта, я обернулась и увидела окровавленного, разъяренного Хорду, бредущего, пошатываясь, через поляну.

Я вскрикнула от ужаса. Как случилось, что он выжил?

Неподалеку раздалось низкое рычание – неужели еще один хищник? Но, обернувшись, я увидела джип, несущийся ко мне, не сбавляя скорости. Машина даже не остановилась: Рейф перевесился через борт, схватил меня на ходу за руку и рывком втащил на заднее сиденье рядом с собой.

Хорда рванул к дороге, чтобы перехватить нас. Эверсон нажал на газ и направил машину прямо на человека-тигра. Хорда, не отрываясь, смотрел мне в глаза, но в последнюю минуту он отпрыгнул, и джип пролетел мимо. Я обернулась назад и увидела, как он запрокинул голову и взревел в бессильной ярости.

Рейф прижал меня к себе, и я спрятала лицо у него на груди, стараясь не слушать яростные вопли позади. Мое тело дергалось и вздрагивало. Я до боли вцепилась ногтями в ладони, стараясь унять нервную дрожь, но она не проходила. Внезапно живот скрутило судорогой, я свесилась за борт машины, и меня вырвало. Рвоты было немного, но судороги продолжались, пока горло не начало гореть. Рейф крепко держал меня за плечо, чтобы я не вывалилась из машины.

– С ней все в порядке? – послышался голос Эверсона.

– Смотря что ты называешь «в порядке», – сухо ответил охотник и добавил уже мягче, обращаясь ко мне: – Могла бы и сказать, что истекаешь кровью.

Он оттащил меня от открытой двери, и я безвольно плюхнулась обратно на сиденье.

– Он укусил ее? – Эверсон притормозил и обернулся к нам.

– Нет, – хрипло выдавила я, – это рана от когтей.

Рейф поднял мою ногу себе на колени и засучил порванную штанину. От колена вниз кожа была покрыта кровью. Джип резко остановился, и Эверсон перегнулся через сиденье, чтобы взглянуть на мою ногу.

– Теперь ты веди, – бросил он Рейфу.

– Можно подумать, я умею водить машину. – Рейф стянул майку через голову. – Езжай и побыстрее! – прорычал он. – Ты даже не представляешь, какую скорость способен развить голодный «дикий».

Он обмотал майку вокруг моей пораненной ноги, заставив меня закрыть глаза и стиснуть зубы от опаляющей боли. Машина неслась вперед, подпрыгивая на кочках. Открыв глаза, я увидела пушистую серую мордочку, смотрящую на меня с переднего сиденья, и попыталась улыбнуться:

– Привет, Космо.

Космо моргнул, и его чудесные голубые глаза наполнились слезами.

– Со мной все в порядке, – хрипло прошептала я.

Всхлипнув и шмыгнув носом, он привстал на сиденье и внезапно сунул мне в руки свое любимое драное полотенце. Я прижала его к груди и одними губами выговорила: «Спасибо», понимая, что не смогу произнести это без слез.

– Да уж, шрамы у тебя останутся знатные, – сказал Рейф с таким выражением, как будто в этом было что-то положительное.

Кровь уже пропитала обмотанную вокруг ноги майку, и я закрыла глаза, чтобы этого не видеть.

– Нужно продезинфицировать и зашить рану, – сказал Эверсон.

– В двадцати милях отсюда есть одно место, где мы можем остановиться, – отозвался Рейф.

Но я в эту минуту думала не о том, что ждало нас впереди.

– Ты был прав. Это он убил всех тех людей.

Рейф ничего не ответил. Я открыла глаза и обнаружила, что он внимательно смотрит на меня, сдвинув брови:

– «Тигр» тебе сам об этом сказал?

– Я их видела, – я едва смогла выдавить эти слова. – Он ест их сердца, потому что верит, что они снова сделают его человеком. Если он съест столько, сколько нужно… или найдет подходящее сердце.

– Осмелюсь предположить, у тебя как раз оказалось «подходящее сердце».

Я кивнула:

– Это из-за того, что я помешала тебе убить его.

– Видишь, чем обернулась для тебя твоя доброта?

– Заткнись, – сердито сказал Эверсон. – Только это ей еще не хватало слушать.

Но прав-то был Рейф, и я едва не лишилась сердца, потому что не послушала его.

– Я такая идиотка…

Я вспомнила его когти, и мне снова стало плохо. Я старалась дышать ровно и не думать, что Хорда оказался на свободе из-за меня. И его следующая жертва тоже погибнет из-за меня.

– Постарайся отдышаться. – Эверсон лязгнул крышкой отделения на приборной панели джипа, достал какой-то пакет и перекинул его через плечо. – Прижми это к ране.

Рейф встряхнул пакет, который оказался куском фольги – блестящей с одной стороны и мягкой с другой, – и накрыл им мою рану.

– Я в порядке.

– Да уж, это заметно. – Голос Рейфа звучал подозрительно спокойно. Я сама так разговаривала с пойманными животными всякий раз, когда старалась успокоить их.

– Давление замедлит кровопотерю, – бросил Эверсон через плечо.

Рейф с такой силой надавил на рану, что я вскрикнула.

– Поверни здесь, – внезапно сказал охотник и показал Эверсону, как съехать по берегу реки вниз в долину. – Мы почти приехали.

– Где мы? – спросила я. Насколько я могла видеть, кругом не было ничего, кроме равнины, поросшей высокой, до пояса, травой.

Он натужно улыбнулся:

– Здесь мое убежище.

Еще минут двадцать мы продолжали ехать по разбитому асфальту, пока Рейф не указал на виднеющееся в отдалении, похожее на крепость здание из известняка, украшенное многочисленными башенками и с укрепленным частоколом вокруг:

– Что может быть лучше родного дома.

Совсем скоро мы уже ехали рядом с массивной каменной стеной – словно Титан в миниатюре. Это здание как будто было создано для отражения атак лучников и бьющих в ворота таранов. Завернув за угол, мы подъехали к главному входу, и тут все мои романтические фантазии разбились о вид забранных железными прутьями окон.

Эверсон припарковал джип прямо рядом с табличкой, висевшей возле главного входа: «Тюрьма Жолиет, штат Иллинойс».

– Ты привез нас в тюрьму?

Рейф вынул из рюкзака связку ключей и направился к массивным воротам:

– Безопаснее места ты не найдешь.

Он снял с ворот несколько замков с цепями и навалился на створку.

– Сегодня переночуем здесь, а завтра перед рассветом отправимся в Чикаго.

– Но сейчас еще даже не полдень, – сказала я. – Давайте поедем сейчас.

Рейф как-то странно глянул на меня – я даже не поняла, что таилось в его взгляде:

– Сейчас уже далеко за полдень.

Сколько же я пролежала без сознания, после того как Хорда ударил меня?

– Но все равно…

– Пусть наш «неженка» сперва наложит тебе швы, а потом уже посмотрим, сколько будет времени. – Тон охотника не допускал возражений. Я молча вошла в ворота вслед за ним.

Эверсону пришлось поддержать меня, когда я, хромая, вошла в просторный двор. В отгороженном углу двора бродили, квохча, куры. Послеполуденное солнце заливало золотистым светом стены и башни. Но больше всего меня удивили сверкающие солнечные панели, которыми была выстлана почти вся крыша здания. Гладкие наклонные поверхности сверкали под лучами солнца. Потом мы прошли мимо грядок с овощами, и мне пришлось признать, что место было совсем неплохое. Но все равно, тюрьма…

– Ты здесь живешь?

– Я держу здесь свои вещи, но большую часть времени провожу в различных поселениях, охотясь на «диких».

Внутри главного здания он провел нас через несколько укрепленных дверей. Когда-то они открывались электрическим сигналом, но сейчас охотник просто на ходу распахивал их.

– Будет еще лучше, когда я восстановлю энергоснабжение.

Он провел нас вниз по лестнице, затянутой решеткой, вдоль длинного коридора, оканчивающегося массивной дверью с единственным маленьким круглым окошком. Открыв дверцу в стене, он нашел выключатели с надписью: «Запасные генераторы». Охотник повернул их, и над головой у нас вспыхнул свет.

Когда мы наконец добрались до лазарета, я почувствовала себя лучше. Это была большая комната с расставленными в беспорядке старыми койками, но тут хотя бы просматривался каждый угол. Здесь не было ни шкафов, в которых мог бы спрятаться «дикий», ни других дверей, за которыми могла скрываться опасность.

– А где Космо?

Неужели малыш потерялся, пока мы шли по бесконечным коридорам.

– Пошел осматривать здание, – успокоил меня Рейф. – Как ты себя ощущаешь?

– Полной идиоткой.

– Нет, я имел в виду, как ты себя чувствуешь физически?

– Нога болит.

Он приложил ладонь к моему лбу.

– Сколько прошло времени с тех пор, как мы нашли ее? – спросил он Эверсона, который пропитывал антисептиком марлевую повязку. Тот пожал плечами и подкатил к нам столик с разными медицинскими припасами.

– Она же сказала, что это не укус.

– Между прочим, «она» сидит прямо перед вами! – не выдержала я.

– О’кей, – Рейф привалился плечом к стене и скрестил руки, – просто скажи мне, если вдруг почувствуешь жар.

Я кивнула и тут же сморщилась, когда Эверсон прижал марлю с антисептиком к ране. Пока он чистил края, я сжимала руки, стараясь не завопить от боли. Кончики двух ногтей были оторваны, а под остальные набилась кровь и грязь.

Держа в руке иглу, Эверсон подтянул к себе табуретку:

– Сейчас будет больно.

Я сделала вид, что мне совсем не страшно, хотя это были первые швы в моей жизни. Пусть он и помазал края раны какой-то анестезирующей мазью, все равно пришлось кусать щеку каждый раз, когда он втыкал иглу в мою изодранную плоть.

– Как ты? – спросил он через минуту.

– Нормально, – процедила я сквозь стиснутые зубы. В эту минуту боль уже не беспокоила меня, и мысли в голове путались. «Мысли путаются, потому что ты не хочешь ничего вспоминать. И не хочешь думать, как выглядел тот мертвец на диване – как будто из груди у него торчали спагетти».

– Я видела там Фабиолу, – сказала я Рейфу, чувствуя, как холод снова наполняет грудь. – Она была мертва. Я воспользовалась ее ножом, чтобы освободиться.

– Умница, – одобрительно сказал Рейф.

– Ты передашь это ее отцу и Альве, чтобы они знали, что с ней случилось? – Я потянулась за своим диском, чтобы показать ему мертвую девушку, но не обнаружила его на груди. Хорда забрал себе мой диск, как и все остальные мои вещи.

– Я потеряла отцовскую сумку. И письмо директора… – Я прижала ладони к глазам, пытаясь остановить поток воспоминаний. – Я такая дура. Нельзя было близко подходить к нему. Надо было сразу бежать.

– Да, – ровно сказал Рейф. – Надо было сразу бежать.

Эверсон поднял голову:

– Ты можешь хоть когда-нибудь помолчать?

Рейф опустил руки.

– Она попалась тигру по собственной вине, потому что не обращала внимания на то, что подсказывал ей инстинкт.

Эверсон оттолкнул столик и встал.

– Ты только вредишь ей постоянной защитой, «неженка». – Рейф шагнул навстречу патрульному. – Ты не всегда сможешь помочь, если, конечно, не собираешься торчать рядом с ней, как пришитый, до конца жизни. Все, что у нее есть, это ее инстинкты и то, что она умеет. Ты хочешь ослабить их? Уговорить ее не доверять собственным ощущениям? Не доверять тому, что подсказывает тело? Тогда спроси себя, зачем ты это делаешь. Может, потому, что тебе нравится быть в роли героя?

Кулак Эверсона метнулся с такой скоростью, что я даже не увидела удара, только заметила, как Рейф отлетел назад. Но он мгновенно пришел в себя и двинулся на патрульного. Я спрыгнула с койки и бросилась между ними:

– Прекратите!

Парни замерли. Каждый ждал, что сделает другой.

– Сдаюсь, – Эверсон поднял руки, хотя голос у него срывался от злости. – Он прав. Все, что он сказал, – правда.

– Тогда почему ты ударил его?

– Потому что мне не понравилось, как он это сказал.

Что-то мягкое коснулось моей руки, и я увидела, что Космо осторожно поглаживает меня старой потертой плюшевой обезьянкой. Это был Любопытный Джордж[4].

– Где ты это взял? – резко спросил Рейф.

Космо прижал обезьянку к груди:

– Джаспер – мой!

– Ни фига он не твой! Немедленно отдай!

Но Космо зажал игрушку в зубах и пустился наутек.

– Эй! – закричал вслед охотник. – А ну вернись!

Эверсон раздраженно нахмурился:

– Ему всего девять лет. Пусть себе играет.

Игрушка явно что-то значила для Рейфа, но надо же все-таки совесть иметь. Я похромала вслед за Космо, не обращая внимания на жгучую боль в ноге, но он исчез в лабиринте пересекающихся коридоров. Когда парни догнали меня, я повернулась к Рейфу:

– Да что с тобой такое?

– Со мной? Можно подумать, это я взял чужую вещь в чужом доме. – Внезапно он замер. – Вообще-то, я именно это и делаю, но не из домов, где кто-то еще живет.

Последнее было выкрикнуто явно для ушей Космо.

– А где он ее взял? – Я повернулась к охотнику и обнаружила, что он наблюдает за мной. – В чем дело?

– Так, ничего, – он отбросил мысль, которая явно беспокоила его, и повел нас к камерам, расположенным на трех этажах, с галереями вокруг открытого пространства. Рейф направился вдоль ряда обшарпанных цементных клетушек, в которых когда-то содержались заключенные. Я хромала следом, держась за Эверсона, и ощущала, как биение моего сердца отдается ударами боли в ране при каждом шаге. Мне даже не хотелось думать, что будет, когда пройдет онемение, вызванное анестетиком.

Внезапно Рейф остановился и оглянулся на меня:

– Он утащил игрушку из этой камеры, – Рейф показал на следующую клетушку. – Если он там, будет лучше, чтобы ты поговорила с ним.

Я кивнула и, хромая, вошла в камеру. Эверсон хотел было последовать за мной, но Рейф преградил ему дорогу:

– Пусть она сама это сделает.

Вдоль стен стояли двухъярусные койки, а стену напротив двери сплошь покрывал странный узор, похожий на крестики. Граффити? Я присмотрелась – семь палочек в ряд, каждые три ряда были отмечены звездочкой. Этот примитивный календарь напомнил, как мало у меня осталось времени, чтобы выполнить задание, прежде чем бульдозер засыплет тоннель под стеной. Тут я заметила Космо, который лежал на верхней койке, уткнувшись подбородком в Любопытного Джорджа и разглядывая книжку с картинками.

– Эй, приятель, – позвал Рейф из коридора. – Хочешь оставить обезьянку себе?

Я с упреком глянула на охотника. Космо тоже обернулся.

– Получишь игрушку, если сделаешь кое-что для меня.

Космо сел, прижав плюшевого зверька к груди:

– А что?

– Иди сюда, и я тебе скажу.

Я не знала, что Рейф собирался сделать, но надеялась, что ничего плохого и что он не обманет малыша. Я протянула руки к Космо, но он спрыгнул с койки без моей помощи и выбежал в коридор, где ждал Рейф. Я подняла книгу, которую он разглядывал: «Убежавший Кролик». Я помнила эту книжку: маленький кролик постоянно убегал куда-то, а мама всегда находила его. Как бы мне хотелось, чтобы мама Космо тоже могла найти его и чтобы они жили в безопасности. Или чтобы мой отец так же легко мог найти меня. Я вздохнула, стараясь подавить подступающую печаль, и вдруг услышала, как лязгнула дверь камеры.

– Очень смешно. – Я положила книгу на койку и повернулась к двери. Рейф спрятал ключ в карман.

– Отныне Джордж принадлежит тебе.

– Его зовут Джаспер, – поправил Космо и бросил на меня испуганный взгляд.

– Что ты делаешь? – возмутился Эверсон. – Она же сказала, что Хорда не укусил ее.

Рейф пристально смотрел на меня:

– Людям свойственно лгать.

Глава 22

Теперь я поняла, что означали странные взгляды, которые он бросал на меня. Рейф боялся, что я заразилась вирусом.

– Я знаю, что у нас мало времени. – Я даже не подозревала, что его голос может звучать до такой степени серьезно. – Но если у тебя начнется лихорадка, когда мы будем снаружи, это плохо кончится. Ты либо укусишь кого-то из нас, либо убежишь так далеко, что, когда придешь в себя, вообще не будешь знать, где ты находишься.

Я поспешила к решетке, чувствуя, как пульсирует боль в ноге.

– Но у меня нет температуры. Потрогай мой лоб. – Я потянулась к его руке, но он отодвинулся, прижимая к себе Космо.

– Иногда лихорадка начинается даже через десять часов.

Я посмотрела на Эверсона, безмолвно моля о помощи, но он только сунул руки в карманы.

– Он прав. Сейчас еще слишком рано, чтобы понять, заразилась ты или нет. Даже анализ крови пока еще ничего не покажет.

– Но Хорда на самом деле не укусил меня. Честное слово. Я бы не стала лгать об этом.

– Ты сама сказала, что какое-то время была без сознания, – напомнил мне Рейф. – Он мог укусить тебя в это время.

Охотник уселся у стены напротив камеры, скрестив ноги и явно настроившись на долгое ожидание.

Прутья решетки холодили мой лоб.

– Я не могу потерять десять часов, сидя здесь.

– Прошло часа два с тех пор, как мы тебя нашли. Так что хватит и восьми, – сказал Рейф.

Мне хотелось закричать на него, но я понимала, что это может быть похоже на признаки лихорадки. А что, если Рейф был прав и Хорда укусил меня, пока я была без сознания? Нет, это было невозможно, это противоречило бы его цели. Он хотел съесть самое человечное сердце из всех, в которые мог вонзить клыки. Я попробовала было объяснить это Эверсону и Рейфу, но ни один их них не склонен был доверять логике, когда дело касалось поведения Хорды.

– Вполне могло быть так, что «тигр» просто не смог удержаться и не укусить тебя, – рассудил Рейф. – А потом, почувствовав вину, он, как некоторые алкоголики, предпочел забыть о том, что сделал.

С минуту я молча смотрела на него. Это звучало настолько правдоподобно, что мне уже казалось, что именно это и могло случиться.

– Для того чтобы заразить тебя вирусом, ему нужно было бы прокусить твою кожу, – сказал Эверсон. – Проверь, есть ли где-нибудь на теле следы зубов.

Я глянула вниз на свое тело. Трудно было понять, где царапина, а где просто засохшая грязь. Руки я исцарапала, когда пробиралась через живую изгородь, но ничего похожего на тигриный укус там не было. Я осмотрела живот – ничего. Для того чтобы осмотреть себя дальше, мне нужно было снять майку. Я уже совсем собралась попросить моих спутников отвернуться, но тут до меня дошла полная бесперспективность этой затеи. Я все равно не могла осмотреть каждый сантиметр своего тела, и даже будь у меня зеркало, Рейф мне все равно не поверил бы.

Но я также не могла сидеть здесь взаперти еще восемь часов. Я бы сошла с ума от беспокойства. К тому же даже если со мной все было в порядке, мы уже не успели бы добраться до Чикаго и обратно до утра четверга. Мне нужно было любой ценой немедленно покинуть эту камеру.

– Я сейчас разденусь, – сказала я, стараясь не задумываться, как это звучит, – а вы проверьте, нет ли на мне укусов.

Сказать, что они были ошарашены, – ничего не сказать. Если бы не усталость и отчаяние, я бы расхохоталась, глядя на их шокированные лица. Космо так вообще сморщился и быстренько удрал в коридор: идея увидеть меня нагишом явно показалась ему не слишком приятной. Я потянула майку вверх.

– Не надо, – хрипло сказал Эверсон, и я замерла. – Этого недостаточно. Слюна Хорды могла попасть в какую-нибудь царапину. Ты можешь быть инфицирована, даже если на тебе нет отметины от укуса. Нам все равно придется ждать.

Рейф кивнул, но бросил на Эверсона косой взгляд:

– А ты не мог объяснить все это уже после того, как она сняла бы майку?

Не обращая на него ни малейшего внимания, Эверсон подошел поближе к камере:

– Мне очень жаль.

Я с трудом сглотнула и отвела взгляд, думая, что, возможно, моя глупость обрекла моего отца на смерть. Я поверила вежливым словам Хорды и в результате оказалась в карантине.

Рейф притащил тонкий матрас из соседней камеры.

– Давай дежурить по очереди, чтобы кто-то из нас был здесь. Моя смена первая.

Эверсон с беспокойством смотрел на меня, словно боясь, что я начну кидаться на прутья клетки:

– Ты голодна?

Я уселась на пол у стены и покачала головой, зная, что все равно не смогу есть, пока окончательно не выяснится, заразилась я или нет.

Эверсон присел на корточки рядом с решеткой:

– С тобой наверняка все будет в порядке.

Я махнула рукой:

– Идите лучше поешьте, чтобы мы могли тронуться в путь, как только пройдут восемь часов.

– Мы все равно не тронемся с места в полночь. – Рейф вытащил нож и принялся чистить ногти. – Слишком много всяких тварей охотится именно ночью.

Я прислонилась головой к стене: похоже, можно было забыть про задание. У меня не было ни малейшего шанса вернуться к тоннелю вовремя.

– Лэйн, – Эверсон просунул руку сквозь прутья и сжал мои пальцы, – даже если мы не успеем обратно до четверга, я использую все свои связи, чтобы ты могла вернуться на Запад.

– Но ты же нарушил приказ. Разве тебя не арестуют? Ты же практически ушел к «диким».

Он замер, словно сдерживая желание что-то сказать:

– Ну да, конечно.

– Может, подберешь какое-нибудь другое определение для того, что он сделал? – заметил Рейф.

Я посмотрела на руку Эверсона, держащую мою, и перевела взгляд на его ясные серые глаза:

– В любом случае спасибо за предложение.

Он поднялся, и охотник объяснил ему, как пройти на кухню, хотя Эверсона больше интересовало, где находилась душевая.

– Тебе явно приходилось уже запирать здесь кого-то и ждать, не заражены ли они, – сказала я Рейфу, когда патрульный исчез в коридоре.

Охотник только пожал плечами и куда-то ушел. Похоже, ему не хотелось говорить на эту тему. Он вернулся через несколько минут с мылом, губкой и тазиком воды, которые он просунул в камеру через отверстие внизу двери.

– Это, конечно, не твой антисептический гель для рук, но в данный момент тебе придется снизойти до мыла и воды.

Я даже внимания на насмешку не обратила, так меня обрадовал вид мыла и воды. Мне хотелось смыть с тела все следы прикосновений Хорды. Я ушла в дальний угол камеры и тщательно вымыла лицо, руки и ноги. Меня даже не волновало, что Рейф наблюдает за мной. Но, подняв глаза, я с удивлением обнаружила, что охотник отвернулся к стене. Кто бы мог подумать, что он вдруг проявит галантность?

– Тебе не стоит завтра ехать с нами, – сказал Рейф. – Если Хорда уверен, что только твое сердце способно излечить его, он не бросит охоту на тебя. А когда «дикий» знает твой запах, ты становишься легкой добычей.

Я не собиралась пререкаться с ним сегодня, особенно если учесть, что завтра я могла биться в лихорадке и вообще не смогла бы куда-то поехать.

– Самое странное, что Хорда – вовсе не «дикий» в том смысле, как ты это описываешь.

Охотник пожал плечами:

– Некоторые превращаются в зверей почти мгновенно, другие сходят с ума помаленьку. Похоже, этот котяра уже наполовину чокнутый.

Я потерла лоб там, где Хорда ударил меня:

– Видимо, в следующий раз мне не стоит тратить время на научные объяснения, почему поедание человеческих сердец ему не поможет.

– Если приходится уговаривать такого урода, чтобы он не убил тебя, лучше говорить на его языке.

– Но я не умею говорить на тигрином.

– А на языке психов?

Я слабо улыбнулась:

– У нас в школе такой предмет не преподавали.

– О’кей, тогда, может, лучше вообще не разговаривать с ним? Пристрели его, и дело с концом.

В эту минуту в коридоре появился Космо, тащивший охапку книжек с картинками. Любопытного Джорджа он заткнул за нагрудник комбинезона, так что наружу торчала только голова обезьянки. Похоже, игрушка заняла в его сердце место любимого полотенца. Космо сложил книги на пол возле моей камеры и плюхнулся рядом с ними. Я присела на корточки напротив него:

– Где ты нашел эти книги?

– В комнате, где дети, – ответил малыш, перебирая книжки, словно пират – свои сокровища.

– Дети?

– Дети на стенах.

Может быть, это была тюремная библиотека? Я наклонилась поближе, прочитала название: «Там, где живут чудовища»[5] – и невольно улыбнулась.

– Дурацкая книжка, – заметил Рейф, поднимаясь на ноги. – Любому нормальному ребенку хотелось бы в страну, где никаких чудовищ нет.

Он наклонился и показал на голову игрушечной обезьянки, торчавшую из-под комбинезона Космо:

– Это Джордж.

Космо упрямо выпятил нижнюю губу:

– Нет, Джаспер.

Рейф опустился на колено и схватил книгу, лежавшую на самом верху стопки. «Любопытный Джордж идет в зоопарк». Охотник постучал пальцем по обложке:

– Видишь, это Джордж, – он раскрыл книгу на первой странице и повернул ее к Космо.

Малыш взвизгнул и отшатнулся, сжимая свою плюшевую игрушку. Я подвинулась поближе к двери, чтобы посмотреть, что его так напугало. На картинке были счастливые животные в милом маленьком зоопарке. Мы с Рейфом посмотрели друг на друга.

– Пожалуй, лучше найти какую-нибудь другую книжку, – сказал он, засовывая «Джорджа» в самый низ стопки.

Я следила за его пальцем, скользившим по корешкам книг.

– Откуда вообще в тюремной библиотеке детские книги?

– Откуда мне знать? Может, какие-то заключенные не умели читать. – Рейф отодвинул стопку книг в сторону. – Знаешь, приятель, все эти книжки в подметки не годятся историям, которые рассказывал мне один друг.

Космо сразу заинтересовался:

– Каким историям?

– Он придумывал всякие потрясающие истории.

– Мой отец рассказывал тебе сказки? – тихо спросила я.

Не обращая на меня внимания, Рейф похлопал по лежащему на полу матрасу, где они с Космо удобно устроились рядышком.

– Он рассказывал об одной потрясной девчонке, которая жила по другую сторону стены.

– Какой стены? – спросил Космо.

– Самой большой стены на свете. Высокой, как небо. А та девочка жила в стеклянной башне по ту сторону стены.

– Целая башня из стекла? – удивился Космо.

Рейф кивнул:

– Да, даже ступеньки лестницы. Круто, правда?

Космо кивнул, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Ступеньки вовсе не из стекла, – поправила я. – Балконы зарешеченные, и ничего крутого там нет. Там все скучно.

Они оба посмотрели на меня с раздражением.

– Я тут пытаюсь рассказать интересную историю, – укоризненно заметил Рейф. – Ты бы лучше поспала.

Я хотела было возразить, но он погрозил мне пальцем:

– Я не возьму тебя завтра в Чикаго, если ты не будешь полностью здорова. А это подразумевает и отдых. Ну-ка, помоги мне, – обратился он к Космо, указывая на матрас.

Вдвоем они перетащили матрас в другой конец коридора, откуда Рейф мог по-прежнему приглядывать за мной, но голос его почти не был слышен.

Его на самом деле волновало, высплюсь я или нет? Или в историях моего отца было что-то, что мне не стоило слышать? В любом случае он был прав. Я совершенно вымоталась, и мне нужно было поспать, чтобы быть готовой тронуться в путь на рассвете. Единственное, я бы предпочла не видеть во сне трупы и обезумевших людей-тигров.

Я подскочила в темноте на койке, вся в поту, не понимая, где я и почему меня окружают решетки. Потом события последних двух дней всплыли в памяти, и ледяная волна жутких воспоминаний затопила меня. Горло перехватило. Задыхаясь, я кое-как сползла с койки и огляделась.

Дверь камеры была открыта. Я выбежала в темный, гулкий коридор, пытаясь вспомнить, что именно сказал Рейф, разбудивший меня среди ночи. Он укрыл меня старым, пахнувшим плесенью одеялом, объяснив, что восемь часов истекли. Еще он что-то добавил насчет того, что они с Эверсоном спали в соседних с моей камерах. Я была слишком измотана и даже не среагировала, когда он заявил, что я не заразилась вирусом. А сейчас я была слишком перепугана, чтобы думать об этом.

Я стояла в темноте, глубоко дыша, пытаясь унять дрожь и изгнать приснившийся кошмар из памяти. Сон был ужасным: летающие муравьи буравили мою грудь, а когда я шлепала по ним, пытаясь отбиться, их тела отрывались, оставляя в моей коже дыры, из которых сочилась густая черная жидкость. Мне не хотелось оставаться сейчас одной, вопрос был только в том, с кем из парней я буду в большей безопасности. У каждого были свои «за» и «против». Я даже подумала о том, чтобы вытащить матрас из камеры и просто свернуться на полу в коридоре. Тогда они оба были бы близко от меня. Но, пощупав влажную от пота майку, я решила, что замерзну на полу.

– Лэйн? – раздался голос.

Я вздрогнула. В камере слева от меня Эверсон приподнялся на локте:

– Что-то не так?

Помимо того, что я стояла в коридоре древней тюрьмы, перепуганная до смерти?

Я поспешно вошла в его камеру. Эверсон составил две койки вместе, чтобы сделать кровать побольше. Лунный свет струился сквозь зарешеченное окно и освещал его встревоженное лицо. Я решилась:

– Можно я посплю с тобой?

Глава 23

Я подошла к его кровати.

– Даже под одеяло залезать не буду, – пообещала я.

Эверсон рассмеялся. Я знала, что мой голос звучит, как голос маленькой испуганной девочки, но сейчас мне было на это наплевать. Когда он откинул одеяло, я быстро забралась на кровать.

– Я посплю тут с краю, не буду тебе мешать, – благодарно сказала я, устраиваясь на самом краешке тонкого матраса.

– Спасибо, ты меня успокоила, – усмехнулся он и притянул меня к себе.

Я была так удивлена, что даже не возразила, просто позволила его руке обнять меня и стала ждать, что он сделает дальше. Его рука легко касалась моей талии, но больше наши тела нигде не соприкасались. Когда он снова опустил голову на подушку, мне стало понятно, что он не собирался больше ничего предпринимать… Разве я не этого хотела?

Мы молча лежали рядом в темноте. Через какое-то время он сказал:

– Я не верил, что тебе удастся убежать от него.

Эверсон повернулся на спину, подсунув руку мне под плечи.

От него? Он имел в виду Хорду. Неужели это было только вчера? У меня было ощущение, что все это произошло с кем-то другим, хотя дергающая боль в ноге должна была бы служить достаточным напоминанием о том, насколько близко я была к смерти.

– Но я все-таки убежала, – решительно сказала я, успокаивая больше себя, чем Эверсона. По идее, я должна была бы переживать больше. Может, из-за шока я вообще больше ничего не чувствовала?

Нет, уютно лежа рядом с Эверсоном, я чувствовала все очень даже хорошо. Я смотрела, как размеренно поднимается и опускается его грудь, и ощущала, как его медленное спокойное дыхание успокаивает и меня. Но по мере того как я успокаивалась, в нем нарастало напряжение, хотя он не двинул ни единым мускулом и ничем не выдал себя.

– Ты сможешь так спать? – спросила я.

– Скорее всего, нет, – признал патрульный.

Означало ли это, что мне нужно было уйти? Я так не думала, он же сам притянул меня поближе. Но он явно не собирался предпринимать какие-то еще действия. Даже не собирался поцеловать меня. И тут я поняла, чего мне больше всего хотелось в эту минуту, – чтобы он поцеловал меня. Всего один поцелуй – разве это так уж много, учитывая, сколько я всего пережила и сколько еще бед ожидало нас впереди? Один поцелуй. Если бы Эверсон захотел поцеловать меня.

Я положила руку ему на грудь поверх одеяла. Никакой реакции. Мой палец скользнул за край одеяла, я провела линию по его теплой коже и улыбнулась, когда он затаил дыхание. Я подождала, размышляя, что если ему не понравятся мои действия, он всегда может просто снять мою руку со своей груди. Или вообще отвернуться. Я чертила кончиками пальцев по его коже, чувствуя восторг и предвкушение, как ребенок перед первой в жизни поездкой на «Американских горках». У него на самом деле была шелковистая кожа. «Неженка».

– Хочешь, чтобы я остановилась? – спросила я.

Он накрыл мою ладонь своей и приподнялся, чтобы посмотреть на меня. Я улыбнулась в темноте:

– Или нет?

– Нет. – Его пальцы сжались сильнее, и он поцеловал меня. Сперва медленно и нежно, едва касаясь губами моих губ, но потом его губы стали исследовать мой рот с такой мягкой настойчивостью, что через минуту мне захотелось самой обхватить его лицо и превратить этот нежный поцелуй в нечто куда более старомодное… Но тут он вдруг отодвинулся.

– Я не могу… – Эверсон сел на кровати. В голосе его звучала боль.

Краска залила мое лицо:

– Я что-то делаю неправильно?

Он придушенно рассмеялся:

– Куда уж правильнее!

Я села и притянула колени к подбородку.

– Значит, у тебя есть девушка, – предположила я.

– Нет. Послушай, лучше я расскажу тебе сейчас, чтобы ты не злилась на меня потом. – Он нежно убрал выбившуюся прядь моих волос за ухо. – Или думала, что я врал тебе.

Я почувствовала, как натянулся каждый мускул в моем теле:

– Врал? О чем?

Он сделал глубокий вдох:

– Ильза Прейжан – моя мать.

Я молча смотрела на него. С таким же успехом он мог поведать мне, что является наследным принцем страны эльфов. Или демонов, как считал мой отец, ненавидевший корпорацию «Титан» с такой же силой, с какой он ненавидел рак.

– Ильза Прейжан – твоя мать, – повторила я, пытаясь осмыслить эту фразу.

– Да, – Эверсон показал на мое лицо, – вот поэтому я и не хотел говорить тебе раньше. Я так и думал, что у тебя будет такое лицо. Большинство людей реагирует именно так.

Эверсон должен был унаследовать «Титан»… Он и был тем мальчиком, которого люди грозились заразить вирусом только для того, чтобы отомстить его матери.

– Почему тогда твоя фамилия Круз?

– Так звали моего отца.

Я лихорадочно вспоминала все, что мне было известно об Ильзе Прейжан, все чувства, которые я когда-либо испытывала, – гнев и ненависть. Эмоции затопили меня. Это ее причуда погубила биосферу планеты – но она была еще богаче, чем раньше, а «Титан» превратился в одну из самых могущественных корпораций в стране.

– Что ты здесь делаешь?

– В этой камере? – спросил он с легкой улыбкой. – Или в постели с тобой?

– Я имела в виду, по эту сторону стены.

Его лицо стало серьезным:

– Разве это не очевидно?

– Для меня – нет. – Черт, я все никак не могла осмыслить факт, что его породила та же женщина, которая породила чуму.

Внезапно мне расхотелось сидеть так близко к нему. Я подумала, что могла бы догадаться раньше, ведь все признаки были налицо. Капитан сказал, что не хотел рисковать здоровьем Круза. Эдва и Фэрфакс были посланы охранять его. Поерзав, я перебралась на край кровати и встала.

– Лэйн, подожди. – Он попытался взять меня за руку, но я отодвинулась.

– Так вот почему все тебя слушались.

– Никто меня не слушается, – раздраженно заявил он. – Я простой охранник. Я прошел тренировочный лагерь наравне со всеми. Я сплю в казарме и ем ту же дрянную еду, что и все. Никто мне не дает никаких поблажек.

– Ты перелетел через стену в личном самолете, – напомнила я.

Он удивленно поднял брови:

– Откуда ты это знаешь?

– Тебе не нужно было прыгать в реку. И тебе разрешили приехать сюда.

– Мне разрешили съездить в Молин. – Он отбросил одеяло и встал. – Здесь я сам по себе и не жду никакой поддержки.

– Да неужели? Готова поспорить, что если ты воспользуешься самодельной рацией Рейфа и вызовешь базу, они в секунду примчатся на помощь.

– Да при чем здесь это?

– При том, что для тебя все это – просто прогулка по дикой местности, которую ты можешь прервать в любую минуту. А для Рейфа – это ежедневная жизнь… – Я и сама не понимала, что хочу сказать, ощущая себя глупой и… в чем-то преданной им.

– Насколько я помню, ты тоже выросла в полной безопасности на Западе, – его голос звучал глухо.

– Но я не выросла в стерилизованном пентхаусе, в окружении наставников и телохранителей.

– Можно подумать, что мне это нравилось.

– Прекрати, – я попятилась от него. – Не пытайся заставить меня пожалеть тебя. Космо вон вообще сидел в зоопарке.

– Это что, тоже моя вина?

– Это вина твоей матери.

Он вздрогнул, словно я ударила его. Потом медленно кивнул:

– Ты думаешь, я сам этого не знаю?

Я глубоко вдохнула. Раньше мне казалось, что ненависть моего отца к Ильзе Прейжан переходит границы разумного, но сейчас, когда я повстречала Космо и побывала в этом разрушенном мире…

– Я так понимаю, ты явился сюда, чтобы хоть как-то возместить долг своей матери? Но этого мало. Я, пожалуй, пойду в свою камеру. Все, что ты можешь сказать… всего этого недостаточно.

Я беспомощно махнула рукой, не в силах объяснить это более внятно.

Я улеглась обратно на свою койку и тихо заплакала, думая обо всех детях, подобных Космо. И о «страшных людях», запертых в зоопарке Чикаго. О тех, кто когда-то был людьми и потерял все – семьи, жизни и даже разум, из-за вируса, который не должен был появиться на свет. Моему отцу надо было делать больше для этих людей. Не ограничиваться походами в Молин с ящиками лекарств, а узнать побольше про Зону. И ему нужно было рассказать мне об этом месте, чтобы я могла помочь ему.

Сразу после рассвета я разбудила Рейфа, пихнув его ногу. В ближайшее время я больше не собиралась близко подходить к моим спящим спутникам. Он мгновенно сел на постели, выхватив из-под подушки нож. Увидев, что я в немом изумлении уставилась на оружие, он сунул лезвие обратно под подушку как ни в чем не бывало:

– Простая предосторожность.

– И ты еще ни разу не порезался во сне?

– Ты меня разбудила, чтобы задать этот вопрос?

– Нет, я думаю, нам пора трогаться в путь.

Он застонал, но все же спустил ноги с кровати:

– Надеюсь, ты хотя бы разбудила меня последним?

– Первым, – сказала я и получила в ответ сонно-сердитый взгляд.

Потом я быстро нашла Космо, который, как я и предполагала, оказался в библиотеке. Три стены комнаты были уставлены полками с пыльными книгами. Четвертую стену украшало написанное яркими красками панно, где были изображены животные с умными глазами и три фигуры, парившие в самом центре, – мужчина с двумя детьми. Странная это была роспись – для тюрьмы строгого режима.

Внезапно я заметила две маленькие серые лапки и, обогнув диван, увидела лежащего на спине Космо, который уперся ногами в стену и разглядывал еще одну книжку. Дети на панно держались за руки, и Космо прижал лапки к их сцепленным пальцам. Это не могло быть просто совпадением.

– Как ты думаешь, это Гензель и Гретель? – спросила я его. – Может, их отец ведет их в лес?

Космо опустил книгу и посмотрел на панно:

– Они мои друзья.

Я почувствовала, как сердце сжимается от жалости к нему. Я села на пол рядом с малышом и вдруг заметила целый ряд учебников на нижней полке. Открыв один из них, я обнаружила фотографии сваленных в кучу трупов и бегущих людей. Дальше была фотография города, охваченного пламенем. Пальцы у меня дрожали – учебник был напечатан уже после бегства на Запад.

Я нашла Рейфа в бывшей комнате для вещественных доказательств, судя по табличке возле двери. В отделениях на полках охотник хранил разное оружие.

Я подняла учебник:

– Это мой отец тебе принес?

Рейф искоса глянул на меня, явно пытаясь предугадать мою реакцию:

– Он не хотел, чтобы я вырос неграмотным.

– У тебя здесь не просто временный лагерь, ты здесь вырос, – сказала я. Рейф только пожал плечами, но я чувствовала, как нарастает мой ужас. – Мой отец оставлял тебя одного в заброшенной тюрьме.

– А почему бы и нет? У меня были еда, оружие, книги и комната для игр. Для ребенка это было отличное место. Я знал, как завести генератор, и смотрел старые фильмы. Это было хорошее время.

– Но тебе было всего десять лет.

– Слушай, сперва ты злилась, что Мак проводил со мной часть времени, теперь ты злишься, что он оставлял меня одного. Ты можешь, наконец, решить, что тебя больше возмущает?

Я вспомнила грубый календарь на стене камеры: это Рейф считал дни до возвращения отца с Запада. А я точно так же зачеркивала дни в календаре, с тоской ожидая, когда отец вернется домой. Даже я иногда пугалась мысли, что отец может не вернуться, – наверняка Рейф тоже боялся этого, когда был маленьким.

– То панно в библиотеке, – сказала я. – Это ты нарисовал.

– И что такого? Это моя стена.

– Там изображены ты, я и мой отец, не так ли?

– Я был еще маленьким, мне было скучно. Я уже не помню, что я там хотел нарисовать. Ладно, хватит, лучше выбери себе пистолет, – он указал на разложенное на рабочем столе оружие. – Ты же сама хотела выехать побыстрее.

Он не собирался больше говорить о своем детстве. Ну что ж, я решила оставить эту тему. На время.

Прежде чем пуститься в путь, мы все собрались на кухне и разложили на большом столе одну из принадлежавших отцу карт Чикаго. Эверсон старался не встречаться со мной взглядом, и меня это вполне устраивало. Я не злилась на него и не винила в том, что сделала его мать. Просто я больше не чувствовала себя рядом с ним так же спокойно и уютно, как прежде.

Письмо директора Сперлинг потерялось вместе с отцовской сумкой и мачете, но адрес я запомнила. Мы нашли на карте нужную улицу и зоосад в Линкольн-Парке. До того как убежать из города, Космо работал на ферме в зоопарке. У него были там друзья, которые могли передать весточку его матери в замке, чтобы она встретилась с нами. При наиболее благоприятном развитии событий мы бы покинули Чикаго, прихватив с собой маму Космо и нужную фотографию. Все остальные – неблагоприятные – сценарии я решительно выбросила из головы.

Эверсон вел джип прямо по разделительной полосе, лавируя между проржавевшими машинами, которыми было забито шоссе. Рейф дремал на переднем сиденье, а Космо сидел сзади со мной и рассказывал мне о Чикаго, хотя я рада была бы не слышать некоторые из его историй. Туман висел в воздухе, словно тонкая паучья сеть, вокруг царила пугающая тишина, только изредка нарушавшаяся птичьим криком. Примерно через час стало понятно, что мы приближаемся к городу. Все чаще встречались здания, но зато вокруг паслись целые стада оленей, лениво щипавших зеленую траву, которой заросли бывшие улицы. Мы пробрались через район небольших частных домов и бунгало, неплохо сохранившихся даже после почти двадцати лет полного запустения. Дома, магазины, церкви и школы все еще стояли, но все здания поросли ползучим кустарником и плющом.

По мере того как мы приближались к центру города, Космо вел себя все тише и наконец совсем замолк. Мы ехали на север по шоссе вдоль реки и наконец увидели перед собой стену вокруг Чикаго-Луп, бывшего делового центра города. Стена была куда более впечатляющей, чем изгородь из сплющенных машин вокруг Молина: бесконечные смертоносные петли бритвенной проволоки протянулись, казалось, на целые мили вдоль берега реки. Но проволока не была самым страшным элементом этой стены. Куда ужаснее были острые колья, вкопанные вдоль западного берега, на каждый из которых была насажена отрезанная голова какого-нибудь зверочеловека. Космо закрыл лицо руками, и я прижала его к себе.

– Этот ваш король. – Рейф обернулся к нам с переднего сиденья. – У него что, какой-то пунктик по поводу зверолюдей?

– Король ненавидит даже малейшие проявления зверя в людях, – пробормотал Космо.

Мы проехали мимо северной оконечности Чикагского королевства и продолжали ехать вперед, пока не достигли Линкольн-Парка. Эверсон припарковался среди ржавеющих остовов других машин, и мы осторожно вылезли из джипа. Рейф принялся собирать ржавые бамперы и ветки кустов, и мы помогли ему искусно замаскировать нашу машину. Я старалась думать только об этом, но, когда мы закончили работу, больше не могла не обращать внимания на насаженные на колья головы с белесыми мертвыми глазами и высунутыми языками.

Рейф подтолкнул меня вперед.

– Будет проще, если ты не будешь думать о них как о людях. – Он поморщился и посмотрел на Космо. – Я не хотел тебя обидеть.

Наверное, это можно было назвать прогрессом: по крайней мере, он почувствовал раскаяние, обидев зверочеловека.

Шерсть на загривке и плечах Космо стояла дыбом, как у ощетинившейся собаки. Я хотела бы уверить его, что все будет в порядке, но как? Он вырос в этом городе и лучше нас знал все грозящие нам опасности.

Сейчас, когда нашей команде пришло время разделиться, я почувствовала нарастающий страх. Схватив Космо на руки, я крепко прижала малыша к себе. Когда я опустила его на землю, он подошел к Эверсону и взял его за руку. Я посмотрела в его льдисто-голубые глаза и перевела взгляд на серые, словно грозовые тучи, глаза патрульного. Что, если я больше никогда их не увижу? Внезапно мне захотелось обнять Эверсона, и я бы сделала это, несмотря на усмешку Рейфа, но, когда я сделала шаг к нему, он положил мне руку на плечо и отстранился.

– Увидимся позже, – сказал он, и я кивнула.

В его голосе звучала уверенность, которой мне так не хватало.

– Что, и все? – ухмыльнулся Рейф. – Должен признать, я разочарован. Я бы точно ее поцеловал.

Эверсон, развеселившись, только покачал головой.

– Увидимся позже, Космо. Проследи, чтобы наш громила не попал в беду. – Космо улыбнулся в ответ на слова Рейфа.

– Ну что, готова? – обернулся ко мне Рейф.

Нет, я не была готова. Но у меня не было выбора. Я заставила себя не оглядываться назад.

Мы довольно легко нашли Вебстер-стрит. Улица находилась всего в нескольких кварталах от парка. А вот найти дом директора Сперлинг оказалось намного сложнее.

– Ты точно уверена, что мы пришли куда надо? – снова спросил Рейф.

Я была бы рада ответить отрицательно, но я была абсолютно уверена, что в письме был назван именно этот адрес. Я кивнула, не сомневаясь, что смогу выдавить хоть слово.

Кирпичное здание почти полностью выгорело изнутри. Причем пожар случился совсем недавно: несмотря на дождь, в воздухе по-прежнему висел едкий запах дыма.

Глава 24

Мы вошли внутрь обгорелого остова. Большая часть второго этажа сгорела, и дождь свободно лился внутрь здания, заставляя дым и пар клубиться в воздухе. Обугленные обломки мебели были готовы рассыпаться в пепел при первом же прикосновении. На полу возле камина лежала металлическая рамка для фотографии. Я присела рядом, смахнула грязь и осторожно приподняла край рамки, обернув пальцы подолом рубашки, чтобы не обжечься о все еще горячий металл. Под растрескавшимся стеклом видны были только разводы и потеки красок. Фотография настолько пострадала от жара, что невозможно было даже сказать, были на ней люди или нет.

Рейф пошевелил носком ботинка мусор на полу, словно надеясь что-то найти. Я подняла голову, подставив лицо холодным струям дождя, чувствуя, как сжимается горло: мы проделали весь этот пусть впустую.

Внезапно Рейф побледнел и выхватил оружие:

– Если это совпадение, я готов тут все языком вылизать.

Совпадение? Какая разница? Я не могла помочь отцу. Мне нечего было принести директору Сперлинг в обмен на его жизнь, кроме осколков посуды и комков расплавленного пластика.

– Пошли, надо выбираться отсюда. – Мокрые волосы Рейфа потемнели от дождя, а рубашка прилипла к телу. – Это был поджог.

Я и так это видела, несмотря на то что дым обжигал глаза и разъедал горло при каждом вдохе.

– Лэйн, – сказал Рейф, словно пытаясь разбудить меня, – этот дом подожгли намеренно.

Он вложил мне что-то в ладонь. Это был его нож.

Я сжала рукоять ножа, хотя мне не хотелось думать, куда приведет логика его мыслей.

– Ты же сам сказал, что пожары в Зоне случаются постоянно.

– Ты полагаешь, что именно этот дом – причем единственный – случайно загорелся именно вчера? Мне частенько не везет в последнее время, но не настолько.

Внезапно мои мысли прояснились. Отцовская сумка вместе с письмом Сперлинг осталась у Хорды. Ему не удалось заполучить мое сердце, так он нашел другой способ вырвать его – лишив меня возможности помочь отцу.

– Я предпочитаю ставить ловушки, а не попадаться в них. – Рейф взял меня за локоть и потащил к останкам сгоревшей двери. – Я гарантирую, что этот котяра сейчас где-то неподалеку и точит когти.

Надо было мне согласиться на предложение Эверсона, когда он сказал, что его мать может использовать свое влияние и помочь моему отцу. С чего я решила, что лучше было ехать в Чикаго?

Мы вышли под дождь, и Рейф вдруг прижал палец к губам. Что-то в его позе заставило и меня насторожиться. Он медленно вытащил пистолет, знаком приказав мне оставаться на месте.

Мне так хотелось спросить, что он услышал? Хорду? Я молча сжала зубы, а охотник осторожно вышел на улицу. И тут я тоже услышала звук, который так встревожил его, – это был маниакальный хохот. Где-то совсем неподалеку словно шла сумасшедшая беседа, состоявшая сплошь из чокнутого «хи-хи-хи».

Рейф втащил меня обратно в руины дома.

– У них гивепри, – прошипел он.

Гиено-вепри. Твари, которых надсмотрщики использовали для охоты на сбежавших зверолюдей.

Мы прошли через сгоревший дом в кухню, где обрушилась часть задней стены. Выбравшись через эту дыру, мы быстро пересекли заросший двор и тут же замерли, услышав совсем близко сумасшедшее хихиканье. Ощетинившаяся тварь вскарабкалась на руины бывшего гаража и замерла, демонстрируя мощные покатые плечи, словно боксер, разминающийся перед боем.

Я обернулась и в панике увидела, что несколько гивепрей пробираются через руины дома. Мускулистые чудища с острыми клыками выпрыгнули через то же отверстие, откуда только что вышли мы. Я прижалась к Рейфу и почувствовала, как он напряженно вдохнул. Он держал тварей на прицеле, но их было слишком много.

Во двор ввалились длинноволосые мужчины, похожие на викингов. На каждом из них был кожаный передник – в точности, как описал Космо. В огромных кулаках были зажаты охотничьи ружья и палки с массивными наконечниками, а из карманов передников виднелись смотанные кнуты. Окружив нас, они отобрали у нас оружие и грубо обыскали, не произнося ни слова. Когда они все вдруг обернулись к руинам дома, я замерла, словно загнанное в угол животное.

Через пролом в стене вышел ужасающего вида человек. Судя по лицу и бритой голове, ему пришлось схватиться с обладателем огромных клыков и когтей. У него не было части носа и одного глаза, но он и не думал прятать под повязкой провалившуюся глазницу и грубые швы на веке. Вместо передника на нем было кожаное пальто с меховым воротником. Подойдя к нам, он рявкнул:

– Ложись! Лицом вниз, руки за спиной.

– Звучит заманчиво, – ровно сказал Рейф, – но мы на работе, и нам пора идти.

Тяжелые брови нахмурились над пустой глазницей. Их обладатель сделал резкий жест.

Гивепри рванулись вперед. Я завизжала и прижалась спиной к Рейфу. Чудища остановились прямо перед нами, низко пригнувшись и маниакально хихикая. Если бы я могла, я бы залезла за пазуху к Рейфу, лишь бы спрятаться от этого кошмара.

– Как хотите… – Одноглазый оскалил желтые зубы в подобии улыбки. – Или сами ляжете, или гивепри вас уложат.

Рейф вздохнул и улегся лицом вниз на влажную землю. Я стояла, окаменев, не в силах оторвать взгляд от капли слюны, повисшей на клыке одной из тварей.

– Все в порядке, Лэйн. – Голос охотника звучал непривычно мягко. – Ложись рядом со мной.

Да уж, добытчик из меня получился никакой. Я растянулась рядом с ним, прижавшись щекой к мокрой траве, отчаянно глядя ему в глаза. Взгляд его сине-зеленых глаз был спокойным, как всегда, и это напомнило мне, что то, что мы лежали на земле в окружении сумасшедших с их гиеновепрями, еще не значило, что мы сдались.

– Ничего не говори про «неженку», – прошептал Рейф.

Один из надсмотрщиков встал надо мной, грубо дернул мои руки вверх и связал запястья. Еще один проделал то же самое с Рейфом. Потом они рывком подняли нас на ноги. Рейф ухмыльнулся, разглядывая кожаный передник на державшем его типе:

– Хороший фартучек. Небось много печете?

– Нет, дрессируем зверолюдей, – рявкнул тот. – Никому не хочется, чтобы его укусили в пах.

Рейф только сморщился при этих словах. Надсмотрщики развернули нас лицом к одноглазому.

– Меня зовут Омар, – сказал тот. – Я главный надсмотрщик короля.

Омар – тот, кто отправил Космо в зоопарк за то, что малыш облизал ложку.

– Вы незаконно проникли на территорию Чикагского поселения. – Омар принялся загибать пальцы. – У вас нет разрешения на ношение оружия и нет обязательного доказательства вашего здоровья. Таким образом, вы лишаетесь свободы.

– Что значит «лишаетесь»… – Рейф охнул, получив удар палкой по ребрам.

– Вам разрешается говорить только для того, чтобы отвечать на мои вопросы. Вы одни или с вами есть еще кто-то?

– Нет, нас двое, – ответила я. Смотреть на это изувеченное лицо было трудно, но я не отрывала от него глаз. – Мы выслеживаем «дикого», который убил много людей.

Омар перевел на меня внимательный взгляд:

– Это ты, что ли, охотник?

– Когда это требуется. – К этому времени я была так же грязна и оборвана, как те охотники, которых я видела в Молине. – Мы также водим партии собирателей и вообще делаем все, что нужно.

– Ты уверена, что вас всего двое? – переспросил Омар.

– Я не охочусь в стае. – Рейф бросил презрительный взгляд на надсмотрщиков, окруживших Омара.

– Пока нет, – улыбнулся Омар. – Но мы отлично знаем, как заставить зверя слушаться.

Рейф возмущенно выпрямился:

– Кого это ты назвал…

На этот раз удар пришелся в живот.

– Заткнись, – прошипела я сквозь зубы. Вряд ли нам удастся убежать, если его изобьют до потери сознания.

Омар повелительно качнул головой, кто-то схватил меня за плечо и потащил вперед. Надсмотрщик, стоявший рядом с Рейфом, подтолкнул охотника своей палкой. «Да что им от нас надо?»

– А ну, двигайтесь поживее, – приказал тот, что держал меня за руку, и повел нас вокруг дома. Этот надсмотрщик был моложе остальных. Волосы у него были затянуты в узел на затылке, и он не казался таким жестоким, как остальные, хотя от его железной хватки рука у меня онемела. Он вывел меня на заросшую сорняками улицу, где стояли четыре повозки, запряженные огромными зверолюдьми. Трое из них представляли помесь человека с быком, а последний явно был частично носорогом, судя по его грубой шкуре и украшавшему переносицу рогу.

Возле последней повозки на земле корчился гивепрь, прикованный цепью к оси повозки. Надсмотрщик, толкавший Рейфа, вытащил кнут из кармана передника и принялся полосовать им животное, крича:

– А ну вставай!

Когда тварь медленно поднялась на задние лапы, я с дрожью поняла, что вижу не гиеновепря, а гиеночеловека. Передо мной стоял широкоплечий мужчина, зараженный ДНК гиены. Длинный грубый мех покрывал все его тело. Мех был настолько густой, что я даже не сразу осознала, что он был абсолютно голый, и, покраснев, отвела глаза. Гиеночеловек стоял, пригнувшись, готовый броситься на избивавшего его надсмотрщика. Длинные когти и вытянутая морда влажно поблескивали.

Надсмотрщик ухмыльнулся и поднял кнут:

– Что, еще хочешь?

«Дикий» с рычанием кинулся на него, но натянувшаяся цепь отбросила его назад. Глядя в ужасающее лицо, обезумевшее и лишенное всего человеческого, я подумала, что сама сейчас сойду с ума. Молотя воздух когтистыми лапами и капая слюной, монстр визжал, пытаясь броситься на нас. В нем больше не осталось ничего человеческого – он превратился в дикую тварь. Эта мысль заставила меня задрожать. Внезапно я стала лучше понимать Рейфа: его внешнюю черствость и нежелание подпускать зверолюдей близко к себе; а то, что он предпочел жить в бывшей тюрьме вместо Молина, – он страшно боялся превратиться в подобную тварь.

Несколько надсмотрщиков остались усмирять обезумевшего «дикого», но светловолосый подтолкнул Рейфа вперед.

Мне нужно было перестать слушать вопли безумного гиеночеловека и начать думать, как выбраться из этой ситуации. Но я по-прежнему не понимала, откуда надсмотрщики узнали о нашем присутствии.

– А что вы делали в том доме? – спросила я.

Светловолосый посмотрел на меня с подозрением, но, видимо, я выглядела настолько безобидно, что он только пожал плечами:

– Ребята, которые были на дежурстве, сообщили о пожаре, так что мы пошли посмотреть, что там случилось.

Рогатый и мускулистый человекобык, тащивший повозку рикши, с безразличным видом положил на землю длинные оглобли и опустился на одно колено возле меня. Его грудь охватывала прочная кожаная упряжь с широкой пластиной, закрывавшей грудь, – я видела точно такие на сторожевых псах на Арсенальном острове.

– Залезай, – приказал охранник.

Я недоуменно посмотрела на него. Руки у меня были связаны, и я никак не смогла бы вскарабкаться на мягкое сиденье.

– Это слишком высоко для меня.

– Так вот тебе подножка, – он показал на бедро человекобыка. – Ирвинг не будет возражать. Не так ли, Ирв?

Тот только невнятно хмыкнул в ответ. Но я все еще колебалась. Ботинки у меня были тяжелые, с ребристой подошвой, плюс мой собственный вес. Прежде чем надсмотрщик успел рявкнуть на меня, Рейф оперся на бедро «быка» и вспрыгнул на сиденье повозки. Наш рикша даже не моргнул. Я бросила на Рейфа сердитый взгляд:

– Спасибо за показательное выступление.

Омар ехал в одиночестве на первом рикше. Я оказалась зажатой между Рейфом и светловолосым надсмотрщиком. Когда мы все уселись, человекобык схватил оглобли и потащил повозку вперед, пристроившись рядом с рикшей Омара. Еще две повозки везли остальных надсмотрщиков. Клыкастые гивепри бежали по обеим сторонам от рикшей, не позволяя даже думать о том, чтобы спрыгнуть с сиденья.

Улица, по которой ехала наша странная процессия, была с обеих сторон завалена ржавыми машинами. Я приглядывалась к зданиям и боковым дорогам, мысленно отмечая все знаки и приметные ориентиры, как нас учили на курсах выживания. Скорее всего, нам с Рейфом придется искать дорогу обратно к джипу в темноте. Я только надеялась, что Эверсон с Космо уже были там и поджидали мать Космо. В том случае, если мы с Рейфом не вернулись бы до полуночи, они должны были уехать без нас. Я надеялась, что Эверсон выполнит эту часть плана. Попытка освободить нас привела бы только к тому, что их тоже задержали бы. Я глянула на Рейфа, который удобно устроился в углу сиденья с таким видом, как будто его ничто не волновало. Он поймал мой взгляд:

– Отлично едем.

– Что здесь отличного? – Меня не волновало, что надсмотрщик слышит весь разговор. – Повозку тянет человек, между прочим, и ему очень тяжело.

Человек-бык был явно очень силен, но наш общий вес даже его заставлял пыхтеть, как паровоз.

– Ты как никто умеешь испортить момент, – проворчал охотник.

Мы ехали на восток, дождь стучал по крыше повозки, и постепенно стал слышен еще один звук – странный низкий стон, от которого моя кожа покрылась мурашками. Повозка повернула на юг и поехала вдоль изгороди из железных прутьев, за которой росли густые кусты и деревья. Стон усилился. Сквозь прорехи в зарослях я увидела каменные здания и когтистые руки, вцепившиеся в прутья решеток на окнах.

– Это зоопарк? – спросила я светловолосого.

Он кивнул.

– Они так шумят каждый раз, как мы поймаем «дикого», – раздраженно заметил он.

Стон усиливался, потихоньку переходя в яростный вой. Зараженные люди в клетках горевали по своему собрату. По моим рукам побежали мурашки, а Рейф встревоженно поежился. Было в этом звуке что-то, что звучало как угроза. Что-то, грозящее опасностью.

Но мы продолжали ехать на юг, и звук понемногу утих. Вокруг нас стеной встали небоскребы, заслоняя свет. Наш рикша с трудом волок повозку по решетчатой поверхности моста, сплошь заросшей вьюнками и лианами. Мне было очень жаль человека-быка, но мои руки были в прямом смысле связаны. Я ничем не могла помочь ему, и это ощущение полной беспомощности, словно углем, жгло меня изнутри.

На другой стороне реки сверкали кольца колючей проволоки, окружавшей Чикагское поселение. Все это напомнило мне Арсенальный остров: ворота и охранники в конце моста. Только на этих вместо камуфляжной формы были кожаные передники. Дождь перестал, и я пожалела об этом. Мне нравилось смотреть на плачущее небо, раз уж я не могла позволить себе заплакать. Моя экспедиция в Дикую Зону закончилась полным провалом. Все, что я добыла, – это пепел. Стоя в выгоревшем доме директора Сперлинг, я думала, что хуже ничего быть не может. Какая наивность.

Примерно через три мили мы остановились возле еще одной изгороди, на этот раз из высокого дикого шиповника, перевитого кольцами колючей проволоки. За изгородью виднелось высокое здание из светлого известняка, протянувшееся на целый квартал. Часть колючей изгороди отодвинулась, и рикша въехал внутрь. За изгородью тянулся роскошный сад, в конце которого виднелся большой огороженный прутьями участок. Я спрыгнула с сиденья и приземлилась рядом с позеленевшей от времени бронзовой статуей быка, который неприятно напоминал нашего рикшу Ирвинга, стоявшего рядом с ним.

Рейф спрыгнул с повозки и огляделся, осматривая огороженное поместье:

– Все лучше и лучше с каждой минутой, – пробормотал он.

Здание перед нами – которое можно было назвать замком – вполне сошло бы за вооруженную крепость. По обеим сторонам главного входа стояли вооруженные ружьями надсмотрщики. Несколько человек бросились к нам и принялись отвязывать прикованного к повозке «дикого». Сгорбившийся волосатый человек медленно выпрямился во весь рост, обнажив длинные клыки, блестевшие, словно сталактиты, в его пасти.

– Подготовьте его, – приказал Омар.

Один из надсмотрщиков схватил палку и принялся избивать гиеночеловека, пока тот не упал на колени. Остальные заставили его проползти на четвереньках через двор к прочной проволоке, где болталась цепь с ошейником, который они застегнули на шее зверочеловека.

– Что означает «подготовьте»? – спросила я нашего надсмотрщика.

– Они избивают его, чтобы разозлить, – ответил светловолосый, – но не так, чтобы покалечить. Всем интересно посмотреть хороший бой.

Я уставилась на него, думая, что это шутка:

– Кто-то будет драться с ним?

– Лучший способ проверить, годится ли новый надсмотрщик для этой работы.

«Дикий» был в ошейнике и на цепи, он не мог избежать ударов, но его избивали до тех пор, пока он не взревел от ярости и не попытался достать своих мучителей когтями. Я не могла больше смотреть на это и отвернулась. И обнаружила, что Омар наблюдает за мной.

– Так ты говоришь, что ты охотник? – Изуродованное лицо исказилось в ухмылке. Потом он повернулся к светловолосому надсмотрщику: – Пусть остаются во дворе, а я доложу королеве о наших гостях.

Он поднялся по ступенькам и исчез за огромной дверью. Надсмотрщики продолжали избивать ревущего от ярости гиеночеловека. Я повернулась и пошла прочь.

– Эй, ты куда? – окликнул меня светловолосый.

– Ты всерьез думаешь, что я могу перебраться через забор со связанными руками? – бросила я через плечо. Должно быть, мой ответ показался ему убедительным, поскольку он остался на месте и дал мне отойти в сторону большого, огороженного прутьями пространства.

Через секунду меня догнал Рейф:

– Ты, похоже, и сама уже немного одичала?

После того как я увидела вблизи настоящего «дикого», мне не хотелось даже шутить на эту тему. Не обращая внимания на Рейфа, я разглядывала огороженный участок, который явно был предназначен для людей, что меня не удивило. На солнечной полянке стояли стол и несколько мягких кресел, а два дальних угла занимали палатки. Но не типичные водонепроницаемые палатки, которые я училась устанавливать на курсах выживания, – нет, стоявшие здесь шатры достойны были арабского шейха.

Мое внимание привлекло движение в глубине участка. Присмотревшись, я увидела женщину, сидящую на груде шкур. Ее кожа цвета карамели под тонким золотистым мехом словно переливалась оттенками янтаря. Темные волосы волнами спадали на спину. ДНК львицы? Я подошла поближе к прутьям ограды, и она встала – ее движения были нечеловечески быстры. Я отпрянула, а она запрокинула голову, разглядывая меня своими золотистыми глазами.

– Добрый день, – с легкой запинкой выговорила я. Ее брови насмешливо дрогнули. – Вы меня понимаете?

– Ну, конечно. – Уголки по-кошачьи разрезанной верхней губы чуть приподнялись. – Английский мой родной язык, но если вы предпочитаете общаться на французском или немецком, то я свободно говорю и на этих языках.

– Извините, – пробормотала я, – просто я подумала… Впрочем, это не важно.

– Вы не производите впечатление «дикой», – подошедший Рейф сказал то, что я не смогла.

– А что, кто-то сказал, что мы «дикие»? – вежливо поинтересовалась женщина.

– Мы? – переспросила я, и тут, как по команде, из теней выскользнули еще три гибкие фигуры. Платья, что были на них, когда-то выглядели элегантно, но сейчас подолы висели рваными лоскутами.

– Меня зовут Махари, – представилась первая «львица», – а это Шармейн, Дипнита и Нев.

Остальные три подошли поближе, и стали видны длинные клыки, выглядывавшие из-под кошачьих губ. Под кожей перекатывались рельефные мышцы – явное наследие львиной ДНК, которая придала кошачьей грации их движениям. Они были ошеломляюще красивы – и ужасающи в своей красоте.

Я покосилась на Рейфа, но он не отрывал глаз от роскошного гибкого тела Махари. Я почувствовала вспышку гнева и тут же напомнила себе, что меня не волновало, кого он разглядывает.

– А вы кто? – в свою очередь спросила Махари.

– Лэйн и Рейф, – мой голос прозвучал не так уверенно, как обычно.

– А она бы нам подошла, – заметила Дипнита, оглядев меня с ног до головы. Торчащие острые пряди темных волос и львиные черты лица придавали ей своеобразный жестокий шик.

– Ты думаешь? – Махари тихо рассмеялась и прижалась к прутьям решетки, раздув ноздри и вбирая мой запах. – Мне кажется, она скорее похожа на кролика.

– Что? Ничего подобного, – возмущенно фыркнула я. Может, я и была похожа на кролика, когда только попала в Дикую Зону, но сейчас – точно нет.

– Надсмотрщики, – прошипела Нев, быстро отходя в самый дальний угол клетки.

Повернувшись, я увидела двух типов в передниках, тащивших в нашу сторону пожарный шланг.

– Пора купаться, Махари, – с хохотом крикнул один из них. Тугая струя воды буквально отбросила львицу от прутьев.

Мы с Рейфом поспешно отодвинулись подальше, а надсмотрщик направил струю воды на остальных «львиц», заставив их метаться по клетке в тщетной попытке ускользнуть от потоков воды. Две женщины поскользнулись и упали, а Нев стояла, закрыв лицо руками, и шипела, как разъяренная кошка, на истерично хохочущих охранников. Я скрипнула зубами, раздумывая, как открыть дверь этой клетки.

Рейф встал между клеткой и мной:

– Мы ничем не можем им помочь.

Помочь? Я вообще-то думала не столько о помощи, сколько о том, с каким наслаждением львицы разорвали бы охранников на куски.

– Вообще-то, у меня руки связаны, так что я в любом случае не могу ничего сделать.

– Да, но ты думала именно об этом.

И это была правда. Хотя я уже знала, что нельзя отпускать на волю обезумевшего «дикого» – или тигра-убийцу. Но эти женщины явно были в своем уме. Возможно, впереди у них были еще годы, прежде чем они сойдут с ума, – они не должны были провести эти годы в клетке.

Рейф следил за мной, словно читая мои мысли:

– Сперва подумай, как нам выбраться отсюда, а потом уже будешь думать о Космо и о своем «неженке».

Он был прав. Я не смогла помочь отцу, но я не могла нарушить обещания, данные Эверсону и Космо. Мой взгляд упал на мокрую, тяжело дышащую Нев. Может, был какой-то способ спастись самим и помочь этим женщинам?

Надсмотрщики окружили нас, и один из них поднял нож. Прежде чем я успела впасть в панику, он перерезал связывавшие нас веревки.

– Королева Синди требует вашего присутствия в тронной комнате, – объявил он.

Ему самому не казалось абсурдным то, что он сказал? Судя по всему, нет – он был слишком молод, чтобы знать другую жизнь, существовавшую до того, как страна разделилась на две части.

Охранники двинулись вперед, и нам пришлось последовать за всей группой, иначе они просто смяли бы нас.

Мы вошли в бронзовые двери, прошли через гулкий пустой зал с высокими потолками и огромной лестницей. Даже несмотря на то что я была пленницей, от вида мраморного убранства дворца у меня перехватило дыхание. Я перестала замечать охранников, неподвижно стоявших на площадках лестницы. Мы поднялись вверх и вошли через арку в огромный зал, накрытый куполом из цветного стекла.

– Что здесь было раньше? – прошептала я с невольным почтением.

– Чикагский культурный центр, – прощебетал чей-то голосок позади нас.

Обернувшись, мы увидели женщину с набеленным лицом и накрашенными ярко-алой помадой губами, в туфлях на высоченной платформе. Она шла к нам, покачиваясь, держа в руках трость с набалдашником из слоновой кости. Ее черные волосы были высоко зачесаны в… но тут я поняла, что это были не волосы: на голове у нее была высоченная конструкция, покрытая черным мехом. Впрочем, этот «абажур» выглядел не более странно, чем длинный, до пола, плащ из синей кожи, наброшенный на ее плечи.

– А ты совсем молодая, – прочирикала она, но тут же недовольно надула нижнюю губу. – Омар, они не встали на колени.

Ее ноющий голос впечатлил бы даже капризного трехлетку:

– Почему они не встали на колени, Омар?

– Королева Синди, – сказал Омар с наигранным терпением, – возможно, они просто не понимают…

– Меня не волнует, что они понимают. Я не позволю, чтобы меня оскорбляли в моем собственном замке. Это никому не позволено. – Она ткнула тростью в нашем направлении: – Скормите их гивепрям.

Глава 25

Мы с Рейфом одновременно упали на колени на твердый мраморный пол, поморщившись от боли. Молодая королева шмыгнула носом.

– Вот так-то лучше. – Она развернулась к Омару, взметнув полу своего синего плаща. – Я хочу, чтобы они стали моими придворными.

У меня возникло ощущение, что я провалилась в кроличью нору вслед за Алисой. Но как выбраться из этого сумасшедшего дома?

– Мы не знаем, здоровы ли они, – выдавил Омар.

Королева небрежно махнула рукой:

– Так проверьте их.

Омар медленно вытащил из внутреннего кармана куртки серебряный портсигар. Открыв крышку, он достал две пластиковые палочки, которые я немедленно узнала. Потом он поманил к себе двух надсмотрщиков и вручил каждому по палочке.

– Откройте рот, – приказал он нам.

– Зачем это? – Рейф явно приготовился сопротивляться.

– Это тест на вирус, – быстро сказала я охотнику. – Они просто проведут этой штукой у тебя под языком.

Пластиковый индикатор был покрыт специальным биосенсором. В отличие от анализа крови, тест не давал стопроцентного результата, но обычно даже небольшое количество вируса в слюне окрашивало индикатор в ярко-красный цвет.

Рейф с неохотой открыл рот и позволил надсмотрщику провести индикатором под языком. Я вообще не сопротивлялась, и через минуту оба индикатора светились ярко-синим цветом – признак того, что мы не были заражены вирусом.

Я глубоко вздохнула. Несмотря на то что прошлой ночью у меня не было никакой лихорадки, какая-то часть меня все еще сомневалась, что мне удалось удрать от Хорды, не заразившись. Сейчас эти опасения исчезли, и стало легче, даже учитывая, что мы были пленниками человека с половиной лица и чокнутой юной королевы.

Когда надсмотрщики продемонстрировали ярко-синие индикаторы, Омар явно был доволен:

– Хорошо, что мы не позволили гивепрям подзакусить ими, не так ли?

Королева только мрачно глянула на него, теребя такой же синий индикатор, висевший на цепочке у нее на шее. Я заметила, что и Омар, и другие надсмотрщики тоже носили свои тесты на груди, словно армейские медальоны. Означало ли это, что теперь мы стали гражданами Чикаго?

– Носите индикаторы так, чтобы их всегда было видно, – сказал Омар. – Это приказ короля.

Рейф тихо фыркнул, но завязал тесемку узлом и повесил индикатор на шею.

– Можно нам теперь идти?

Охранник глянул на Омара, который, в свою очередь, обернулся к королеве. Та знаком приказала нам подняться с колен.

– Последний пойманный достался тебе, – сказала она. – Так что этих забираю я.

– Может, поделим их? Ты возьми девушку, – Омар оглядел Рейфа, – а парень, похоже, нам пригодится.

Королева топнула ногой:

– У тебя и так достаточно надсмотрщиков. А мне все при дворе уже надоели. Они такие скуууучные, – лениво протянула она и вдруг ткнула в нас унизанным кольцами пальцем. – К тому же посмотри на них: они же явная пара. – Она обернулась к нам, словно за подтверждением: – Вы же вместе, правда?

Я быстро кивнула, схватила Рейфа за руку и почувствовала, как тот вздрогнул и как участился его пульс под моими пальцами. Оказывается, он был еще и хороший актер: я-то все это время думала, что он абсолютно спокоен.

– Их несложно разделить, – сухо заметил Омар.

– Ошибаешься. – Рейф посмотрел тому прямо в глаза. – Она единственная девушка, которую я любил в своей жизни.

Я замерла, не понимая, чего он добивается.

Омар хмыкнул:

– Ты забудешь о ней через неделю.

– Никогда, – твердо ответил Рейф. – Я любил ее с тех пор, как мне было десять лет. Задолго до того, как встретил ее.

Королева подошла поближе:

– Нельзя любить кого-то, кого не знаешь.

– Но я знал ее, – с охотника внезапно слетел весь поверхностный шарм, и теперь голос его звучал глухо и напряженно. – Я столько слышал о ней. Ее отец очень гордился ею и обожал рассказывать истории о своей дочке.

Слезы навернулись мне на глаза, я снова почувствовала тоску по отцу.

– Я ловил каждое его слово. – Рейф продолжал говорить, даже не поворачиваясь в мою сторону: – Я решил, что если на белом свете действительно существует девочка, которая каждый день ищет и спасает потерявшихся животных, то когда-нибудь она найдет и меня.

Я была в таком шоке, что чуть не выпустила его руку, – но его пальцы только крепче сжались вокруг моих.

– Надо же, – королева Синди прижала руку к груди, – вы совсем не скучные. – Она обернулась к Омару: – Я не позволю тебе забрать его в зоопарк, чтобы он жил среди твоих надсмотрщиков.

– Само собой, нет, – ядовито отозвался Омар. – В таком случае она останется без пары, и при дворе появится одинокая молодая женщина. К чему так рисковать? Вдруг она приглянется королю…

Из горла королевы вырвался хриплый звук ярости, а пальцы скрючились, словно когтистые лапы. Омар сделал вид, что ничего не заметил:

– Прошу извинить, но мне нужно заняться предстоящей охотой.

Он ушел, сопровождаемый надсмотрщиками. Выходя из тронного зала, они чуть не столкнулись со зверочеловеком с чешуйчатой серо-зеленой кожей и в ошейнике, тащившем тяжелые сани, доверху нагруженные мебелью и предметами искусства. Он остановился посреди зала и низко поклонился. Королева шагнула вперед и схватила картину, лежавшую на самом верху кучи.

– Дрянь какая! – Она стукнула пригнувшегося зверочеловека картиной по голове и отшвырнула ее в сторону. – Любому человеку сразу понятно, что это не искусство!

Я прикусила язык, глядя, как полотно Джексона Поллока[6] летит по полу и шлепается о стену зала. У моего отца в эту минуту точно случился бы инфаркт.

– Моя королева, я обо всем позабочусь. – В проеме арки появился слуга средних лет в безупречно белом костюме. У него были длинные уши, падавшие вперед при поклоне, и два коротких витых рога по бокам головы, полускрытые рыжеватыми волосами. Он наклонился и поднял картину с куда большим почтением, чем до этого королева.

– Сожги это, Дромо, – приказала она. – Дворец и так завален всяким барахлом.

Голос у королевы вздрагивал, словно она старалась не всхлипнуть.

– Будет исполнено. – Он подозвал к себе зверочеловека, тащившего сани, передал ему картину, бережно касаясь только рамы, и быстро отдал какой-то приказ.

Я подозревала, что он вовсе не собирался отправлять Поллока на костер. Хоть он и был наполовину баран, он явно кое-что смыслил в искусстве.

Королева Синди сорвала с головы свой странный, похожий на абажур головной убор, обнажив мелкие светлые кудряшки, упала в бархатное кресло и прижала пальцы к вискам:

– Он не посмел бы так разговаривать со мной в присутствии короля.

Дромо, стуча копытами, подошел к ней и опустился на одно колено:

– Омар просто старый мерзкий урод, что внешне, что внутренне, – заговорщически произнес он. – Собственные надсмотрщики ненавидят его.

Королева оживилась:

– Это правда?

– Даже я уже ненавижу его, – встрял Рейф.

Дромо окинул нас внимательным взглядом.

– Они будут частью моей свиты, – указала на нас королева. – Королю это понравится: сразу два новых полноценных человека.

Судя по презрительной складке у его губ, человеческой ДНК было недостаточно, чтобы произвести впечатление на Дромо.

– Моя королева, – заметил он, – может, они и полноценные люди, но они очень грязные.

Я подавила желание засунуть грязные руки в карманы еще более грязных штанов.

– Ну так приведи их в презентабельный вид, – устало бросила она и откинулась на спинку кресла, закрыв глаза рукой.

– Разумеется. – Дромо слегка приподнял брови. – Прикажете подготовить для них комнаты?

– Одну комнату, – поправила она, не открывая глаз.

Человек-баран поднялся на ноги и махнул нам рукой, приказывая следовать за ним. Я бросила последний взгляд на сидящую с несчастным видом королеву, почувствовав приступ жалости к этой женщине. Но тут она вдруг выпрямилась:

– Дромо, – позвала она слугу хриплым голосом.

Тот обернулся:

– Да, моя королева?

– Не слишком старайся, – сказала она, указывая на меня пальцем с темной каемкой грязи под ногтем.

Комната, куда привел нас Дромо, была прекрасна, как и остальные помещения дворца. Ниши в потолке и огромная кровать с балдахином были украшены изображениями солнечных дисков. Но красоту нарушали засохшие пятна крови и дырки от пуль в дальней стене. Что-то ужасное произошло здесь, и я гадала, что случилось и когда была стрельба – во время бегства людей или совсем недавно?

– Я вернусь через минуту, принесу вам одежду, – сказал Дромо. – Ничего не трогайте, лучше вообще не двигайтесь.

Как только человек-баран вышел из комнаты, во дворе раздался свирепый вой. Отдернув занавеску, я увидела внизу посаженного на цепь «дикого», которого мы встретили раньше. Он выл и рычал, запрокинув голову. Казалось, он сейчас начнет яростно колотить себя кулаками в грудь. Я отпрянула от окна. По крайней мере, надсмотрщики перестали издеваться над ним.

Подумать только, на Западе сейчас люди вели цивилизованные разговоры, заказывали обед или делали домашнее задание. Никто не задумывался о том, как унести ноги от короля, который любил насаживать на пики головы зверолюдей.

Как только Дромо отошел подальше, Рейф открыл дверь в коридор и обнаружил двух охранников, стоящих на страже у нашей комнаты.

– Куда ты собрался? – спросил один из них.

– Мы хотели бы осмотреть замок, – ответил Рейф. – Проверить…

Охранник захлопнул дверь перед его носом.

– Как нам отсюда выбраться? – прошептала я.

– Я как раз думаю над этим, – сказал охотник и растянулся на кровати.

Мне совершенно не хотелось наряжаться ради королевы, но Дромо, который вернулся со смокингом для Рейфа, объяснил мне ситуацию:

– Или ты вымоешься сама, или королева пошлет надсмотрщиков, чтобы они тебе помогли.

Вспомнив, как надсмотрщики «помогли» вымыться «львицам» во дворе, я без дальнейших возражений направилась в ванную.

Ванная комната была старомодная, но, к моему удивлению, свет горел. Откуда у них было электричество? Я сбросила грязную одежду на пол и включила душ. Вода из всех кранов шла грязно-оранжевого цвета из-за ржавчины. Я подождала, пока пошла чистая вода, и залезла под душ. Когда я попыталась запустить пальцы в свалявшиеся от грязи волосы, голову пронзила резкая боль в том месте, куда пришелся удар Хорды. Я подождала, пока боль слегка утихла, и пустила воду погорячее.

«Как нам выбраться отсюда? И зачем? Я не выполнила поручение директора Сперлинг, и теперь мой отец не мог вернуться на Запад под угрозой расстрела. Может, нам с отцом лучше вообще остаться на Востоке. Мы могли бы поселиться в Молине. Я бы выполняла положенную мне норму работы и до конца жизни жила в страхе, что Хорда вернется…»

Комнату заволокло паром, кожа моя покраснела от горячей воды, но я все продолжала оттирать кожу и волосы с такой силой, что из царапин на руках вновь пошла кровь. Как жаль, что я не могла содрать с себя кожу до костей. Может, тогда мне удалось бы навсегда смыть с себя следы прикосновений Хорды. Внезапно из душа пошла ледяная вода, и я отскочила в сторону. Но волосы промыть я успела.

Намотав на голову полотенце, я с отвращением смотрела на кучу грязной, пропитанной потом и кровью одежды и не могла заставить себя снова надеть ее.

На двери висел белый халат, я надела его и вышла из ванной.

Только увидев замершего Рейфа, я сообразила, насколько коротким был этот халат. К тому же шелк немедленно облепил мокрое тело. Я поняла, что сейчас последует очередной нахальный комментарий.

– Слушай, – как ни странно, голос охотника звучал не нагло, а смущенно, – не надо настолько затруднять мою жизнь.

– Что?

Он возмущенно глянул на меня:

– Ты же дочь Мака. У тебя вообще не должно быть тела.

В первый раз с тех пор, как мы приехали в Чикаго, я почувствовала желание искренне улыбнуться:

– Вообще не должно быть?

– Нет. Ты просто ходячая голова. Иногда даже и этого нет. Если ты не хочешь, чтобы я превратился в типичного придурка, пытающегося залезть тебе под юбку.

– Я готова быть только ходячей головой, – быстро сказала я. – Но, между прочим, один «придурок» уже предложил переспать с ним за то, чтобы отвести меня в Молин.

– Но я тогда не знал, кто ты такая, – он нахмурился. – Слушай, может, не надо говорить про это Маку?

Я кивнула:

– Значит, все, что ты рассказывал Омару и королеве…

Мне хотелось спросить, что из этого было правдой, но внезапно я почувствовала странную уязвимость – и коротенький халат не имел к этому никакого отношения.

– Ты не уверена, что Мак на самом деле рассказывал мне истории про тебя?

На самом деле я была уверена, что рассказывал. Но я не знала, на самом ли деле Рейф думал о себе, как о потерявшемся звереныше, и надеялся, что я найду и спасу его? И то, что он сказал про любовь, – было ли это правдой?

– Да, он рассказывал о тебе. – Рейф смотрел в сторону. – Постоянно.

Он сгреб с постели голубовато-зеленое платье, украшенное перьями, и кинул его мне.

– Это Дромо оставил для тебя, – проворчал охотник и направился в ванную.

Может, даже лучше было не знать, что он чувствовал на самом деле, поскольку я все равно не понимала, что мне делать с этой информацией. Я подняла платье – оно оказалось еще короче, чем банный халат.

Минут через десять раздался тихий стук в дверь, и в комнату, не поднимая глаз, вошла женщина со сплющенными чертами пекинеса. На ней был толстый кожаный ошейник и белый чепчик горничной, сдвинутый на одно ухо.

– Меня зовут Пенни, я пришла, чтобы помочь вам… О, вы уже оделись, – боязливо заметила она. – Платье сидит просто чудесно, Дромо всегда с первого взгляда понимает, что нужно.

Я разгладила платье на груди, где были вышиты два павлина, чьи хвосты струились вниз по подолу мерцающим каскадом из перьев и атласа.

– Садитесь, – сказала Пенни. – Я уложу вам волосы.

Я села на кожаную банкетку, а она устроилась позади меня, уложила волосы в высокую прическу и потом слегка подкрасила мне губы.

– А зеркало здесь есть? – спросила я, чувствуя себя слегка виноватой за этот вопрос. У меня оставалось полтора дня, чтобы добраться до стены, прежде чем патрульные завалят тоннель, а я тут, видите ли, захотела посмотреть на себя в вечернем платье.

Лицо Пенни исказилось от страха. Она едва покачала головой и быстро засеменила из комнаты.

Понятно. Что они тут, в Чикаго, чересчур суеверные все, что ли?

Дромо вошел, не постучав, как раз в ту минуту, как Рейф вышел из ванной. Я много раз видела отца в смокинге и каждый раз поражалась, насколько вечерняя одежда преображала его, превращая в совершенно другого человека. Как выяснилось, надевать смокинг на Рейфа было просто нечестно. С его лицом и худощавой мускулистой фигурой он и так был самым красивым человеком в любом обществе. Но сейчас я просто остолбенела при виде него.

Рейф перевел взгляд с меня на Дромо, пытаясь понять, что мы думаем:

– Ладно-ладно, смейтесь. Я знаю, что выгляжу полным идиотом.

Дромо приподнял одну бровь:

– Вы шутите?

– Неплохо выглядишь, – сказала я охотнику.

– «Неплохо»? – Дромо повернулся ко мне: – Вы тоже шутите?

– А что такого? – Я изобразила полное равнодушие. – Ну, хоть волосы причесал, в кои-то веки.

Волосы Рейфа непослушной вьющейся волной падали ему на плечи.

Рейф насупился:

– Ладно, хватит. Не пойду я никуда в таком виде. – Он принялся было стаскивать смокинг.

– Нет! – хором закричали мы с Дромо.

– Слушай, ты выглядишь просто потрясающе, – добавила я.

Его губы медленно раздвинулись в улыбке:

– Ах, даже потрясающе?

Я погрозила охотнику пальцем:

– Не слишком задавайся. А зеркало здесь где-нибудь есть? – спросила я Дромо, понимая, что после одного-единственного взгляда в зеркало самооценка Рейфа, и так завышенная, взлетит до высоты стены Титан. Но хоть смокинг не снимет.

– В замке запрещено иметь зеркала, – бесстрастно сказал Дромо. – Это приказ короля.

– Он такой страшный? – поинтересовался Рейф.

Дромо прикрыл дверь.

– Вас что, никто не предупредил, как выглядит король? – тихо спросил он.

Мы покачали головами. Его слова встревожили нас.

Дромо разглаживал рукав своего белоснежного пиджака, не поднимая глаз:

– Вы уже встречались с Омаром?

– Что, король такой же страшный, как Капитан Полноса? – Рейф подошел поближе и встал рядом со мной.

– Они оба были на охоте, когда обезумевший «дикий» напал на короля, – Дромо говорил быстро и тихо. – Омар спас королю жизнь, но они оба вернулись в замок сильно израненными. Они не скрывают своих шрамов, но никто в Чикаго никогда не осмелится пристально разглядывать их или что-либо сказать по этому поводу.

– Разумеется, нет, – заверила его я и тут же вспомнила, что спутника моего по праву можно было назвать самым большим грубияном из всех людей, которых я знала. – Мы не станем разглядывать его шрамы или говорить на эту тему, – добавила я, надеясь, что охотник запомнит мои слова. Но его улыбка не добавила мне уверенности.

Дромо подошел к Рейфу так близко, что между ними едва остался дюйм. Охотник слегка напрягся.

– Что вам нужно всегда помнить, – сказал Дромо так тихо, что я, даже стоя рядом с Рейфом, едва слышала его слова, – так это то, что королева уверяет, будто у нее глаза на затылке, но на самом деле она просто подслушивает у дверей. Так что будьте очень осторожны в разговорах, даже когда вы думаете, что вы одни. – Он сделал шаг назад, подняв руки к галстуку-бабочке Рейфа, словно только что поправил его.

– Спасибо, – сказала я, глядя ему в глаза.

Он осмотрел меня и нахмурился, недовольно цокнув языком:

– О чем только Пенни думала?

Я подняла руки к волосам, которые Пенни заколола в высокий свободный узел:

– Она плохо причесала меня?

– Наоборот, слишком хорошо. – Он принялся вытаскивать пряди из гладкой прически. – Если она не будет осторожнее, ее отправят в зоопарк.

– Давайте я сама…

Дромо вытащил из кармана носовой платок и провел им по моему рту, размазав помаду по белой ткани.

– Если королева спросит, скажи, что оделась сама. Если ты сместишь королеву, она не сможет обвинить Пенни.

Я вырвалась из его рук, чувствуя, как горят губы:

– Я вовсе не желаю никого смещать.

Я не понимала, что он имеет в виду, но эти слова прозвучали угрожающе.

– Да, лучше не надо, – согласился Дромо. – Особенно если ты хочешь остаться человеком.

Глава 26

Мы последовали за Дромо к ступеням, ведущим на крышу здания. Открыв дверь на самом верху, мы с Рейфом оказались в роскошном саду. Солнце как раз садилось за горизонт. Омар уже был там и курил сигару, а его надсмотрщики, с ружьями в руках, занимали стратегические позиции вдоль парапета крыши. Среди деревьев стояло несколько клеток с запертыми в них поразительными животными: я увидела змееволка и кролика с мордой летучей мыши. Цементный пол между клетками был усыпан куриными костями и сухим кормом. Точнее, я не была уверена, но очень надеялась, что это были куриные кости. Мне хотелось подбежать к каждой клетке и посмотреть, кто там внутри. Судя по его сморщенному носу, Рейф не разделял моего любопытства.

– Это просто мерзко, – сказал он, махнув рукой в сторону ближайшей клетки. – Посмотри только на него: там же намешано пять разных животных.

Я заглянула в клетку и поняла, что он имел в виду. У существа с длинной шеей был мех горностая и тело крохотного кенгуру.

– Такое ощущение, что эти существа пришли из сна или из сказки. – Я медленно повернулась кругом, оглядывая клетки. – Все они.

– Тебе нравится мой зверинец? – раздался высокий голос, и из за цветущего куста появилась королева. На этот раз на ней были полупрозрачное кружевное платье и накидка из белоснежного меха, небрежно наброшенная на одно плечо. Ее волосы были зачесаны высоко вверх и закреплены заколками из сушеных птичьих когтей. – Они чудесны, не правда ли? Я заражаю их и скрещиваю, чтобы получить полукровок с самым мягким мехом и разноцветной кожей. Вы не поверите, какие порой получаются потрясающие результаты.

Чтобы не злить ее, я тихо пробормотала что-то одобрительное, хотя у меня из головы не шла судьба, уготованная тем, кто родился уродцем. Как рассказывал Космо, надсмотрщики скармливали их запертым там «диким».

– Ты хорошо выглядишь, – произнесла королева, задумчиво теребя свою голубую подвеску – тест на вирус. – Очень хорошо…

Ее слова звучали больше как зловещее предостережение, чем как комплимент.

– Спасибо… – неуверенно выдавила я.

– Вы двое прекрасно впишетесь в мою свиту. – Она улыбнулась Рейфу, но улыбка стала натянутой, когда она снова повернулась ко мне. Вот если бы она отпустила нас, ей не пришлось бы беспокоиться, что я могу понравиться королю.

Королева наклонилась к ближайшей клетке, в которой сидела грустная помесь мартышки и ежика. Женщина помахала перед прутьями стеблем сельдерея, малыш потянулся было за едой, но королева быстро отдернула руку и хихикнула:

– Слабеет прямо на глазах. Еще бы, он уже несколько дней не ел. Такой уродец.

Мне пришлось отвернуться, чтобы не поддаться желанию придушить ее на месте. К счастью, игра ей быстро надоела, она бросила сельдерей на землю и направилась к парапету:

– Так, посмотрим, кто из гостей уже прибыл.

Как только она отвернулась, я потянулась за сельдереем, но, к моему изумлению, Рейф успел раньше меня. Схватив стебель, Рейф бросил его в клетку, прежде чем я успела выпрямиться, и молча пошел прочь вслед за королевой. Я потрясенно смотрела на его удаляющуюся спину.

С края крыши были видны не только гости, прибывающие в повозках, которые тащили разнообразные зверолюди, но и тот самый «дикий», по-прежнему прикованный во дворе. Закрыв глаза, он мотал головой из стороны в сторону, словно пытаясь избавиться от боли в шее. Слезшие со своих рикш гости останавливались, чтобы поглазеть на него. Один из мужчин швырнул в него камень – глаза «дикого» открылись, и он бросился на обидчика, но цепь отбросила его назад. Группа гостей только расхохоталась.

– Мне уже почти стыдно быть человеком, – пробормотал Рейф.

Я повернулась к нему:

– Почти?

Королева помахала стоящим внизу гостям.

– Поднимайтесь на крышу, – крикнула она и устало оперлась на низкую стену. – Нет, вы представляете? Это практически все, кто остался. Все люди, которым мы позволили жить в поселении. Меньше двухсот человек.

– А что, раньше людей было больше? – спросила я.

– Да, но они или уезжали, или заражались вирусом. Несколько лет назад куча народу погибла, пытаясь свергнуть моего мужа. Идиоты. Не хотели признать, что мы сейчас в куда большей безопасности, чем когда бы то ни было.

– В безопасности от кого? – поинтересовалась я.

Она сморщилась, как будто я сказала глупость:

– От «диких». Да и слугам доверять не следует: была бы возможность, они заставили бы нас прислуживать. Король говорит, что нам нужно больше чистокровных людей, если мы хотим, чтобы зверолюди знали свое место. Но в Чикаго больше почти никто не приезжает.

– А где король? – спросил Рейф.

– На охоте, но он скоро вернется, – ответил подошедший Омар.

Если у короля была хотя бы половина шрамов, которые остались у Омара с той злосчастной охоты на «дикого», я бы удивилась, что он вообще показывается за пределами поселения.

– Это все его трофеи – на пиках возле ограды? – спросила я с наигранным почтением.

Королева закатила глаза:

– Отвратительно, правда? Но король говорит, что эти головы отпугивают «диких».

– Возможно, они также отпугивают людей, которые раньше приезжали в Чикаго, – не моргнув глазом, вставил Рейф.

По мере того как гости поднимались на крышу, я начала подумывать, что Дромо был не прав и мой наряд был слишком простеньким для этой вечеринки. На гостьях были настолько сложные и вычурные платья, что порой они казались театральными костюмами. Одна из женщин была одета в раскрашенный под зебру обтягивающий комбинезон с серебряной гривой. На другой были золотое прямоугольное платье и такая же шляпа. Еще одна была одета во что-то огромное, состоящее из углов ярко-красного цвета. У каждого из гостей на цепочке болтался ярко-синий кулон – тест на вирус. Впрочем, роскошные костюмы и драгоценности все равно казались старомодными, напоминая о стилях двадцатилетней давности, до бегства на Запад. У одежды был слегка потертый и потрепанный вид. Рукава и воротники на мужских пиджаках истерлись, и кое-где торчали нитки. Хотя в Чикаго было полно дорогих магазинов и множество брошенных домов, где можно было добыть одежду, тонкие ткани выдерживали испытание временем куда хуже, чем простой шерстяной свитер.

Я отвернулась от гостей и принялась рассматривать лежащие передо мной руины Чикаго. Небоскребы темнели в вечернем небе, а дальше за ними простиралось озеро Мичиган. Что-то странное было в этой картине, но сперва я не могла понять что… Ах да, ни единый огонек не светился в домах за пределами огражденной зоны.

– А что за повод сегодня? – спросил Рейф у королевы.

– Посвящение в надсмотрщики, – ответила та. – Мы проверяем, способен ли новый надсмотрщик убить «дикого» при помощи только дубинки и ножа. Омар убежден, что этот новенький просто создан для этой работы, – доверительно заметила королева. – Посмотрим. Омару в прошлом случалось ошибаться. Я не думаю, что его новичок сможет справиться с этим «диким»: он уже искалечил двух надсмотрщиков. Одного из них вообще ослепил.

Внезапно она улыбнулась:

– Это будет забавное зрелище.

Я почувствовала накатившую волну ненависти, смешанной с отвращением, – к ней и ее гостям, готовым ради развлечения рискнуть жизнью незнакомого человека.

Охранники включили огромные прожекторы, направленные во двор и на внешнюю изгородь, превратив замок в сияющий остров света среди темного города. «Дикий» внизу завыл, закрыл глаза и отбежал назад, насколько позволяла цепь.

Новичок вошел во двор. На нем был такой же длинный кожаный передник, как на остальных, но вдобавок к этому его руки от запястья до плеч были закрыты чем-то вроде рукавов из грубой мешковины, настолько толстых, что казалось, руки у него закованы в гипс. Но когда он потянулся за предложенными дубинкой и ножом, стало видно, что рукава гибкие и позволяют некоторую свободу движений. Другой надсмотрщик что-то сказал ему, новичок кивнул и попробовал рывком раздвинуть тяжелую стальную дубинку.

– Вообще-то, это очень странно, что в поселении в один день появилось сразу трое новых людей, – задумчиво сказала королева. – Омар, этот новичок… Откуда он? Что он сказал?

– Он ничего не сказал. Отказался отвечать на любые вопросы, поэтому-то он сейчас там, во дворе. – Взгляд единственного глаза был прикован к нам. – Дрался, как черт. Судя по всему, в прошлом был какой-то военный.

Снова сложив дубинку, новичок во дворе поднял голову, и сердце у меня остановилось. Стоявший внизу темноволосый сероглазый человек, смотрящий с вызовом вверх на собравшихся, – был Эверсоном. Разумеется, он не мог видеть нас из-за направленных на него прожекторов.

Рейф чуть коснулся моего плеча:

– С ним все будет в порядке. Он парень тренированный.

– Почему ты сразу не сказал мне, что он бывший военный? – зашипела королева на Омара. – Что, если он прибыл, чтобы установить контакт? Что, если у него приказы… для короля?

– Если бы Запад хотел восстановить контакт с карантинными поселениями, они не послали бы одного-единственного солдата, – голос Омара звучал настолько ядовито, что окружающие гости попятились, словно боясь, что их забрызгает желчью. – Он или беглец, или преступник. В любом случае он нам подойдет.

– Кто нам подойдет, решаем король и я, а не ты.

Губы Омара дрогнули. Он отцепил от пояса ключ и подбросил его в воздух, словно монетку:

– Насколько я помню, королева Махари тоже это говорила. И королева Шармейн тоже думала, что она что-то решает.

Махари и Шармейн – «львицы», запертые в той огромной клетке во дворе. Это были бывшие жены короля!

Теперь нервозность и безумная ревность королевы Синди стали мне понятны. Она сама не знала, сколько времени еще пробудет королевой. Или человеком.

Омар еще раз подбросил ключ, поймал его и повесил обратно на пояс. Это наверняка был ключ от клетки бывших королев. Если бы не синий тест, подтверждающий, что она человек, я легко поверила бы, что нынешняя королева сама на грани помешательства от вируса, – с такой дикой яростью смотрела она на Омара. Надеясь, что эти двое разорвут друг друга на части, я снова повернулась и глянула во двор.

Эверсон больше не смотрел вверх. Он молча встал там, куда указал ему надсмотрщик. Как бы я хотела, чтобы он мог увидеть меня. Мне хотелось, чтобы между нами была хоть какая-то связь. Особенно сейчас, когда он оказался в опасной ситуации. Я хотела, чтобы он знал… Но что? Что за чувство поднималось в моей душе? Страх и беспокойство за него, но к ним примешивалось что-то еще, для чего у меня не было названия. Но, когда надсмотрщики окружили прикованного цепью «дикого», я вдруг подумала: хорошо, что Эверсон не видит меня. Сейчас ему нужно было полностью сосредоточиться на предстоящем поединке, чтобы обезумевший «дикий» не убил его.

Обезумевший узник бросался на надсмотрщиков, дергая цепь и щелкая зубами. Двое из них быстро попятились, а третий поднял ружье и выстрелил в небо. Звук выстрела странно прозвучал в мертвом городе. Потом надсмотрщик отстегнул верхнюю цепь и выпустил «дикого» на свободу.

Глава 27

Надсмотрщик, спустивший «дикого» с цепи, скрылся в замке, с грохотом захлопнув за собой дверь. «Дикий» поднялся на ноги – огромная мохнатая фигура с длинными острыми когтями, которые чуть поблескивали при свете. Я ожидала, что он немедленно бросится на Эверсона, но вместо этого он стянул цепь с проволоки, повернулся и побежал вдоль стены двора. Может, он пытался найти лаз в ограждающей двор сетке? Сверху было хорошо видно, что убежать из двора было невозможно.

Эверсон тоже двинулся вдоль стены замка, но в противоположном направлении. Охранники на крыше повернули прожектор, освещая его фигуру. Мы перешли на другую сторону крыши, чтобы лучше видеть, как он осторожно идет вдоль стены здания. Толпа гостей вокруг кричала и делала ставки. Эверсон дошел до задней стены, но его противника там не оказалось… точнее, это он так думал. В мгновение ока заросли плюща позади него словно бы взорвались – с оглушительным воплем «дикий» бросился на Эверсона, зацепив когтями его руку, но плотная защита спасла его кожу. Эверсон отшатнулся, но противник прыгнул вперед и опрокинул его на землю. Сцепившись, оба покатились по земле. Эверсон с хрустом врезал «дикому» дубинкой по лицу, что позволило ему откатиться в сторону и вскочить на ноги. «Дикий» тоже вскочил и стоял, пригнувшись. Его желтые глаза блестели в лучах света.

– Для «неженки» совсем неплохо, – пробормотал Рейф.

Эверсон бросился на противника, прижал его к стене и поднял руку, словно пытаясь дотянуться до чего-то. Потом он сунул руку прямо в лицо «дикому», и тот инстинктивно вцепился зубами ему в предплечье. Но прокусить толстую мешковину он не мог, а Эверсон тем временем дернул его голову вперед и тут же резко ударил его затылком о стену. Глаза обезумевшего человека широко раскрылись. Ему никак не удавалось разжать челюсти и выпустить руку, а между тем Эверсон раз за разом бил его головой об стену, пока «дикий» не потерял сознание и не обмяк в его руках. Эверсон вырвал рукав из расслабившихся челюстей и вышел под луч прожектора, глядя вверх на крышу дворца.

Гости с воодушевлением захлопали, а кое-кто даже восхищенно свистнул.

– Испытание еще не закончено, Омар, – насмешливо заявила королева.

Омар перегнулся через парапет:

– Испытание закончится, когда эта тварь будет мертва.

Эверсон швырнул дубинку на землю:

– Я не собираюсь убивать лежащего без сознания человека.

– Какого еще человека? – На лице королевы читалось искреннее недоумение.

– Того мохнатого человека, который лежит на земле, – сказал Рейф. – Он человек. Скажем так, в основном – человек. – Королева досадливо глянула на него, но охотник только руками развел. – Вы же сами спросили.

– Прирежь этого «дикого»! – закричал Омар, вытаскивая пистолет. – Или я…

Внезапно «дикий» вскочил и кинулся на Эверсона, сверкнув когтями и зубами.

Эверсон выхватил нож из кармана кожаного фартука и рванул навстречу противнику, глубоко всадив нож тому в живот. «Дикий» ревел, его оскаленные клыки были в каких-то дюймах от горла патрульного, но тот откинул голову и снова ударил его ножом. «Дикий» вцепился ему в лицо когтями, кровь ручьями потекла по лицу Эверсона, но, собрав все силы, он еще глубже вонзил нож в живот «дикого». Какое-то время они стояли неподвижно: патрульный и вцепившийся ему в лицо противник. Но потом когти зверя втянулись, он тихо зарычал и осел на землю.

Эверсон рухнул возле мертвого противника, закрыв лицо рукой. На крыше гости хлопали и что-то восторженно кричали.

– Вот это уже лучше, – обрадованно сказала королева. – Это было очень занятно, – крикнула она вниз Эверсону.

Я почувствовала, как ненависть к ней буквально затапливает меня. Она что, не видела, в каком он состоянии?

Омар спрятал оружие.

– Будет проходить испытание каждый вечер, пока не сможет выпустить «дикому» кишки без всякого колебания.

Этот мерзавец не мог придумать для Эверсона ничего ужаснее. Каждую ночь делать выбор между расстрелом или убийством зараженного человека? Нужно было бежать отсюда, пока мы не сошли с ума или не погибли.

Подошедший к нам Дромо низко поклонился:

– Моя королева…

– В чем дело, что за срочность? – резко спросила она.

– Король вернулся с охоты.

Лицо женщины замерло, как маска, а щеки побледнели.

– О, это замечательная весть, – произнесла она без всякого выражения.

Королева явно до смерти боялась своего мужа, и, судя по тому, что я видела, у нее были основания для страха.

Королева обернулась к собравшимся гостям:

– У меня отличные новости.

Гости немедленно разразились аплодисментами и криками восторга.

– Король вернулся домой. Ступайте в бальный зал на третьем этаже. Обед будет подан, как только король присоединится к нам.

Когда гости потянулись к лестнице, королева схватила Дромо за рукав.

– В каком он настроении?.. – Она умолкла, перевела дыхание и начала снова более спокойным тоном: – Он поймал какую-нибудь добычу?

– Должно быть, да. Он в превосходном настроении, – успокоил ее Дромо.

Королева расслабилась.

– Я спрошу, хочет ли он присоединиться к гостям. – Тут она бросила взгляд на нас. – Возможно, он слишком устал на охоте.

Я надеялась, что он не просто устал, а был окончательно измотан, поскольку никакого желания встречаться с королем Чикаго у меня не было. Как только королева торопливо ушла в сопровождении Дромо, я обернулась к ближайшему охраннику:

– Можем мы спуститься вниз и поговорить с новым надсмотрщиком? Мы бы хотели поздравить его с победой.

– Ни в коем случае, – произнес позади меня Омар. – В ближайшие два месяца он будет общаться только с другими надсмотрщиками. Ну и, само собой, со зверолюдьми, которых он будет дрессировать.

Мы двинулись вслед за другими гостями на третий этаж.

– Эверсон даже не знает, что мы тоже здесь, – прошептала я на ухо Рейфу. – Он не мог увидеть нас на крыше, луч прожектора бил ему прямо в лицо. Нам надо как-то передать ему сообщение.

– Космо, – сказал Рейф.

– Но как? Мы не знаем, где он сейчас.

– Я хотел сказать, что он здесь, – Рейф указал на стоящий дальше по коридору столик, из-под которого действительно выглядывал наш маленький друг. Остальные гости направились в бальную залу, а мы двое быстро подошли к месту, где прятался малыш. Я присела возле стола:

– Что ты здесь делаешь?

Он испуганно сжал губы и принялся теребить пуговицу на комбинезоне:

– Я потерял Эверсона.

Рейф присел на корточки рядом со мной:

– Все хорошо, приятель, Эверсон здесь, и с ним все в порядке.

Насчет последнего можно было поспорить.

– Нам нужно сегодня ночью выбраться отсюда. – Я погладила пушистую макушку Космо. – Ты нашел свою маму?

Он потряс головой:

– Ее больше нет в подвале, где остальные слуги. Они не знают, куда она делась.

Рейф бросил на меня встревоженный взгляд:

– А ты проверил зоопарк?

Голубые глаза испуганно округлились, и Космо снова затряс головой:

– Там живут страшные люди.

Рейф насмешливо улыбнулся уголком рта:

– Ты хочешь сказать, здесь есть кто-то страшнее, чем эти парни в кожаных фартуках?

Я обняла Космо за плечи и прижала его к себе:

– Я уверена, Дромо знает, где твоя мама. Мы спросим у него.

– Да уж, этот парень явно в курсе всего, что здесь происходит, – согласился Рейф.

Космо поднял на меня полные надежды глаза.

– Слушай, а ты не знаешь, где надсмотрщики проводят время после охоты? – спросила я.

– В столовой, – он показал на пол. – Это внизу, возле кухни. Они там едят.

– Значит, Эверсон тоже там. Ты сможешь найти его и передать, что мы тоже здесь в замке? – Рейф покосился на меня, но я не отрывала глаз от Космо. – Если не хочешь, это не обязательно. Мы не рассердимся.

– Я найду Эверсона, – уверенно сказал малыш. – Я знаю всякие тайные пути в замке.

– Отлично, Космо. – Я поцеловала его в макушку. – Скажи ему, чтобы встретил нас в полночь возле огороженного участка.

– Чем вы тут занимаетесь? – рявкнул позади нас чей-то голос. Обернувшись, мы увидели одного из охранников, стоявшего до этого возле дверей бального зала. – А ну вставайте, вам положено быть в бальном зале. – Тут он заметил Космо, скорчившегося под столом: – Вылезай немедленно. Где твой ошейник?

– Он с нами. – Рейф поднялся, явно настроенный подраться.

– Какое еще тут «с нами»? – ядовито бросил охранник. – Вы что думаете, король позволит какому-то грязному животному сидеть с ним за одним столом? Он ненавидит всех «диких» за то, что один из них когда-то с ним сделал. Если он увидит вашу обезьяну, то перережет ей горло столовым ножом – вы даже слова вымолвить не успеете.

Я вскочила:

– Мы не собираемся брать его с собой на обед. Он сейчас вернется в нашу комнату.

Космо вылез из-под стола и со всех ног припустил по коридору.

– Вот и все, проблема решена, – сказал Рейф.

Лунный свет струился сквозь огромный стеклянный купол над залом. Расставленные в разных местах комнаты свечи добавляли дрожащий свет. Меж столов с ошеломляющей скоростью и ловкостью сновали зверолюди с обнаженной грудью, в килтах[7] и с роликовыми коньками на ногах. Человек-лис резко затормозил возле нас, блеснув продетыми сквозь соски кольцами, и протянул нам поднос, уставленный высокими бокалами с игристым вином. Пока я выговорила: «Спасибо, не надо», Рейф уже осушил один бокал и потянулся за следующим.

Я ткнула его локтем в бок и прошептала на ухо:

– Не напивайся.

Он выпил второй бокал залпом, словно это была вода.

– Чтобы как следует надраться, мне нужно не меньше полбутылки вискаря. А эта штука меня даже не развеселит.

Королева, сидевшая на возвышении в окружении свечей, поманила нас к себе:

– Ну что, вы подумали, чем будете заниматься, раз уж теперь живете с нами?

– Вы имеете в виду, выполнять какую-то работу? – Рейф плюхнулся на возвышение прямо у ее ног. Она явно была удивлена – то ли его вопросом, то ли его поведением, а возможно, и тем, и другим, и он пояснил: – Ну, кто-то же убрал все брошенные машины между замком и зоопарком.

– Нет, подобную работу выполняют зверолюди. – Она смерила охотника взглядом из-под опущенных ресниц. – Я подумала, раз уж ты охотник, ты мог бы добывать новых полукровок для моего зверинца.

– Вроде тех, что вы держите в клетках на крыше? – спросил Рейф.

– Там только всякие малыши. Таких нужно штук двадцать на одну шубу. – Она любовно провела пальцами по своей белоснежной меховой накидке. – Ты еще не видел, какие экземпляры есть у меня в зоопарке.

Я почувствовала, как подступает тошнота. И тут увидела маленькую серебристую мордочку, заглядывающую в зал с балкона. Космо заметил меня и поднял зажатый в руке клочок бумаги.

– Прошу простить, – обратилась я к королеве, – но мне нужно выйти на свежий воздух.

Это была чистая правда. Поскольку королева не обратила на меня ни малейшего внимания, я двинулась в направлении балкона.

– Но у вас ведь уже полный зоопарк всяких помесей, зачем вам еще полукровки? – услышала я вопрос Рейфа.

– Мне нужна свежая кровь, чтобы заражать уже имеющихся животных, – непринужденно ответила королева. – Мне надоело скрещивать одни и те же виды. Что в этом интересного? Мне нужны новые звери, с более мягким и красивым мехом.

Я развернулась так резко, что чуть не упала на своих каблуках, и вынуждена была ухватиться за ближайший столик. Раз королева заражала животных вирусом – а возможно, и людей, – значит, у нее под рукой был запас инфицированной крови. А раз она любила пробовать новые комбинации ДНК, стало быть, в ее коллекции были представлены самые разные штаммы… Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от внезапно вспыхнувшей надежды.

Я попыталась поймать взгляд Рейфа. Интересно, понимал ли охотник, что может означать это маленькое хобби королевы для всей страны?

Мне не удалось добыть фотографию для директора Сперлинг, но если бы я помогла Эверсону собрать нужные образцы штаммов вируса для его деда… Если бы доктор Круз смог создать вакцину… Тогда все, случившееся со мной в Дикой Зоне – даже нападение Хорды, – приобрело бы смысл.

Рейф что-то сказал, и королева Синди звонко рассмеялась в ответ. Она не сводила с него глаз, очарованная охотником, и я подумала, что это может усложнить нашу задачу – найти ее коллекцию зараженной крови и сбежать отсюда.

Сбежать. Вместе с Эверсоном и Космо, который смотрел на меня, укрывшись в тени на балконе. Я подала ему чуть заметный ободряющий знак и пошла к стеклянным дверям. Прежде чем выйти на балкон, я оглянулась и замерла, обнаружив, что королева следит за мной. Внезапно она откинула назад свою меховую накидку, встала и направилась ко мне:

– Ну, а что будешь делать ты?

Я остановилась в дверях балкона, стараясь прикрыть Космо краем платья:

– Я?

Она встала прямо рядом со мной:

– Ты уже подумала, как стать частью нашего двора?

– Я еще… – Внезапно позади меня раздался пронзительный крик. Я обернулась – Космо бесновался на балконе, визжа и ударяя себя кулаками по голове. Я невольно попятилась обратно в комнату. Боже правый, малыш превратился в «дикого» прямо у меня на глазах!

Но Рейф же сказал, что это невозможно. Тем не менее Космо скалил клыки и рычал, как настоящая разъяренная горилла.

– Все назад! – закричал Омар, вытаскивая дубинку из-за пояса.

Рейф бросился наперерез:

– Нет, не надо!

Космо кинулся на спину королеве, визжа и царапая ее. Первый подоспевший надсмотрщик не смог оторвать его – малыш вцепился в накидку и не выпускал из рук, пока перепуганная женщина металась по комнате, кудахча от охватившего ее ужаса.

Трое надсмотрщиков вместе с Омаром наконец оторвали его от королевы, но он так и не выпустил из рук ее белую накидку. Надсмотрщики окружили малыша, избивая его дубинками, пока Рейф не отшвырнул одного из них в сторону и не приставил другому к виску пистолет.

Я упала на колени возле Космо, боясь притронуться к нему, чтобы не причинить лишнюю боль. Похоже, они раздробили половину костей в его теле. Его разбитый рот был полон сломанных зубов. Но он по-прежнему прижимал к груди накидку королевы. Я слышала, как он стонет, и мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, что это был не просто стон боли – это было слово:

– Мама, мама…

Королева оттолкнула Рейфа от надсмотрщика:

– Это так ты обращаешься с «дикими»? Защищаешь их от надсмотрщиков?

– Он не может стать «диким». – Судя по голосу Рейфа, он-то как раз мог. – Он детеныш второго поколения.

Королева только фыркнула:

– Он только что превратился в «дикого» на глазах у всех.

– Он не сошел с ума. У вас на плечах – шкура его матери. – Рейф ткнул пальцем в накидку, которую малыш по-прежнему прижимал к себе, – снежно-белый мех теперь был залит кровью.

– Ах эта. Ну, да, – вздохнула королева. – С кем я ее только ни вязала, ни у кого из ее детенышей не было такого же красивого меха. В конце концов, мне это надоело.

В горле Космо клокотала кровь. Гнев Рейфа утих, и он упал на колени возле малыша, глядя на него полными горя глазами.

– Что нам делать? – спросила я. Даже если в замке и был врач, королева вряд ли позволила бы тому помочь зверочеловеку. Если б мы могли найти Эверсона… Хотя что он мог сделать для Космо? Он не мог вылечить его раны или исправить сломанный нос…

Рейф попытался поднять Космо, но малыш вскрикнул от боли.

– Не надо, – сказала я. – Ему будет только больнее.

Не обращая на мои слова внимания, Рейф поднял Космо и прижал к груди. Тот наконец расслабился в его объятиях, закрыв свои чудесные голубые глаза. И вдруг снова открыл их, почувствовав упавшие ему на щеку слезы Рейфа. Малыш поднял руку и дотронулся до щеки охотника:

– Будет легче, если ты не будешь думать обо мне как о человеке, – тихо сказал он и замер на руках у Рейфа.

Тело малыша расслабилось, пальцы разжались, и на пол упал маленький клочок бумаги. Я боялась, что сейчас разрыдаюсь. Мне не хотелось думать, потому что это означало признать только что произошедшее. Я подняла записку и прижала ее к груди. Все это случилось из-за меня – нельзя было отправлять Космо к Эверсону. Я сунула записку за вырез платья, не читая.

Нас окружали потрясенные лица гостей. А потом я увидела лицо Рейфа, наклонившегося, чтобы осторожно опустить тело Космо на пол. Его светло-каштановые волосы упали вперед, стиснутые губы дрожали. Я никогда еще не видела его в такой ярости. Он сам казался «диким» в эту минуту.

Рейф вскочил на ноги и повернулся к Омару, яростно оскалившись:

– Это был просто маленький ребенок, а вы убили его.

– Странный выбор слов, – издевательски ответил Омар. – Это было просто маленькое грязное животное. Он все равно когда-нибудь одичал бы. Так что лучше заткнись и иди есть. Обед подан – гости могут садиться за стол.

Одним молниеносным движением Рейф схватил со стола нож и полоснул им Омара.

– Вот я и выпустил кишки «дикому», – прорычал он в лицо отшатнувшемуся главному надсмотрщику. – Прошел я испытание?

Омар в шоке смотрел на вываливающиеся из своего живота внутренности. Королева взвизгнула, и охранники бросились вперед. Я подняла мертвое тело Космо, мне не хотелось, чтобы кто-нибудь наступил на него. Держа его на руках, я побежала к дверям в дальнем конце зала. Но в ту минуту, когда я добралась до них, двери внезапно распахнулись, и дорогу мне преградили два зверочеловека. «Бык» оттолкнул меня в сторону, а «носорог» сделал несколько церемонных шагов вперед.

– Склонитесь перед королем! – торжественно объявил он.

В комнате раздался глухой стук – все присутствующие опустились на одно колено и склонили головы. Все, кроме меня с Рейфом. Мы переглянулись, он едва заметно кивнул головой, и мы без слов поняли друг друга. Держа нож в руке, охотник попятился к дверям на балкон. Я пошла вдоль стены навстречу ему. Но, когда человек-бык произнес: «Король идет!», я не смогла удержаться и обернулась – и в эту минуту мне стало понятно, что самое худшее еще впереди.

Королем, одетым в зеленую мантию и с украшенной драгоценностями короной на голове, был тот самый человек-тигр, который преследовал меня в кошмарах и наяву последние три дня.

Королем Чикаго был Хорда.

Глава 28

Я вжалась в стену, отчаянно желая слиться с обоями и исчезнуть. В десяти футах от меня стоял Хорда, озирая своих подданных, словно диктатор с головой, перебинтованной под короной.

Синди бросилась вперед с криком:

– Мой король! Омара убили!

Кто-то осторожно взял у меня из рук тело Космо. Это оказался Дромо.

– Нет, – сказала я, схватив безжизненную руку малыша.

– Позвольте мне унести его, – прошептал Дромо, – а то они выбросят тело на помойку. – Он взглядом указал на королеву: – Я похороню его рядом с останками его матери.

– Подождите, – я удержала Дромо за запястье. – Подождите минуту.

Я упала на колени и ползла вперед, пока не нашла белый меховой плащ, все еще мокрый от крови. Я вернулась к Дромо, накрыла тело Космо плащом и вытянула из-под его комбинезона Любопытного Джорджа так, чтобы голова обезьянки оказалась снаружи, как любил Космо. Потом я прикоснулась губами к серебристой макушке, и Дромо торопливо ушел, нежно держа тело малыша, словно нес в постель уснувшего ребенка.

Гости вокруг меня в изумлении смотрели на эту сцену. Хорда окинул взглядом зал, ища причину их любопытства, увидел меня, и на лице его отразилось изумление.

Отчаяние затопило меня. Подхватив подол платья, я бросилась бежать к дверям на балкон. Если бы мне удалось добраться до перил, я бы прыгнула вниз. Хриплое рычание раздалось так близко за моей спиной, что я в испуге налетела на одного из слуг и выбила у него из рук поднос. Тарелки с мясом и закусками со звоном полетели на пол.

Хорда ухватился за подол моего платья и с рычанием дернул меня назад. В моей памяти промелькнули страшные образы: кресло в потеках крови, мертвые глаза Фабиолы, полные застывшего ужаса. Когда он развернул меня к себе, комната замерла в полном молчании, и все взгляды устремились на нас.

Молчание затягивалось. Наконец, королева растолкала столпившихся гостей.

– Вы знакомы? – ее напряженный голос разорвал тишину, словно лопнувшая струна на арфе.

Не мог же он убить меня прямо перед гостями? Толпа сомкнулась вокруг нас так плотно, что все пути к бегству были отрезаны.

– Ну, и чего ты ждешь? – Рейф протиснулся к нам сквозь толпу. – Съешь ее сердце.

Хорда ощетинился и медленно повернулся, уже зная, кто стоит позади него.

– Ты же это планировал, не так ли? – С ножа в руке охотника все еще капала кровь Омара. – Ты же решил своим чокнутым звериным мозгом, что нужно съесть ее сердце – и это превратит тебя обратно в прекрасного принца.

Хорда с ревом бросился на Рейфа. Я успела краем глаза уловить чудовищный оскал – он не был ни человеком, ни животным. Рейф поднял нож, но лапы Хорды были длиннее, и его когти разорвали смокинг на груди охотника, словно тонкий шелк.

Рейф прыгнул вперед, но Хорда отскочил, и когти полоснули по руке противника, оторвав рукав и оставив позади длинную кровавую борозду. Нож выпал из руки охотника и отлетел в сторону. Хорда расхохотался, убрал когти и принялся избивать Рейфа голыми руками. Тот защищался как мог, но человек-тигр превосходил его в силе, и в конце концов человек упал на колени. Рейф сплюнул кровь и яростно уставился на Хорду:

– Пора взглянуть в лицо фактам, усатый. Ты больной, зараженный вирусом психопат, и тебе уже никогда не стать человеком, сколько бы человеческих сердец ты ни сожрал.

Хорда схватил его за горло, поднял в воздух и прижал к стене. Он снова выпустил когти и занес лапу для последнего удара, сверкая налитыми кровью и ненавистью глазами.

– Нет! – закричала я.

Этого оказалось достаточно. Хорда внезапно опомнился и сообразил, что стоит перед целой толпой свидетелей. Он втянул когти и посмотрел вниз, на Рейфа:

– Когда ты поймал меня в свою ловушку, ты собирался без раздумий убить меня. Но теперь мы поменялись местами. Ты находишься в моей власти, но я решил, что не буду тебя убивать. Так скажи мне, охотник, кто же из нас животное?

Он махнул рукой надсмотрщикам, которые подняли Рейфа на ноги:

– Отведите его в зоопарк. Пусть живет там в грязи, как и подобает животному – такому, как он.

Я растолкала гостей и встала прямо перед Хордой:

– Единственное животное в этой комнате – это ты.

Толпа ахнула, я повернулась к пятящимся от нас гостям:

– Что, никто из вас не видит, что он наполовину тигр?

Гости старались не встречаться со мной глазами.

– Вы все просто трусы!

– Вон! Все вон! – проревел Хорда. – Все, кроме Лэйн.

Он повернулся к надсмотрщикам, злобно блестя янтарными глазами, и указал на Рейфа:

– Заприте это животное куда полагается, если не хотите присоединиться к нему.

Несколько человек бросились исполнять приказ. Я попыталась было преградить им дорогу, но светловолосый надсмотрщик, с которым мы ехали в одной повозке, схватил меня за руку и швырнул на пол. Несколько человек подняли Рейфа, еще трое подхватили тело Омара и вынесли их из бального зала. Гости и слуги-зверолюди толпой бросились вслед за ними.

В комнате осталась только королева, не сводившая с меня глаз.

– Откуда ты ее знаешь? – спросила она у Хорды.

– Я приказал уйти всем, кроме Лэйн. – Хорда уселся во главе стола. Тут я заметила, что на шее у него висит тот же ярко-синий тест на вирус, что и у людей во дворце, а за пояс заткнуто отцовское мачете. Я не могла отвести глаз от этой пары: издерганная, почти изможденная королева и король-тигр со сверкающими глазами и безумными мыслями в голове.

– Убирайся! – рявкнул Хорда, и королева выскочила из комнаты, на ходу бросив на меня еще один полный ненависти взгляд. Дверь за ней закрылась.

Я была в западне.

– Моя сумка… Значит, ты нашел письмо директора Сперлинг и сжег ее дом.

Его черные губы растянулись в усмешке:

– А что мне было делать? Если бы ты нашла фотографию, то покинула бы Дикую Зону… и я не получил бы то, что мне нужно.

Я не могла смотреть на лихорадочное возбуждение в его глазах и отвела взгляд. В этой короне поверх пожелтевших засохших бинтов он казался еще страшнее. И сейчас он собирался вырвать мое сердце – прямо здесь, хотя его жена и охранники были в соседней комнате. Если верить Дромо, королева сейчас подслушивала у двери – но она в любом случае не стала бы препятствовать ему. Все, что ее заботило, это чтобы я не оказалась заменой ей. Я вздрогнула и вспомнила совет Рейфа: говори на его языке. Говоря с безумцем, говори, как он. Но что я вообще могла сказать, если не способна была даже думать?

Хорда провел мохнатой рукой по своей бархатной мантии:

– Сегодня вечером я выйду отсюда человеком, как прежде.

– Ты расскажешь своим придворным, как тебе удалось победить проклятие? И сколько человеческих сердец ты сожрал для этого?

– Убийца – это зверь во мне. Когда я снова стану человеком, я не буду в ответе за его грехи. – Он снял с шеи мой диск и положил его на стол перед собой. – Теперь мне известна дорога в мир людей. Я найду этот тоннель, – он постучал по экрану диска, – и приду к людям как человек.

Боже милосердный, я невольно показала ему дорогу. Он пересечет карантинную линию и начнет заражать людей на Западе.

Хорда наблюдал за мной, наслаждаясь моим ужасом. К дьяволу его! Я и сама была всего в одном всхлипе от полного безумия, так почему не поиграть по его правилам и не сделать что-нибудь безумное и немыслимое? Что мне было терять? Я заставила себя сделать именно то, чего мне хотелось меньше всего, – подойти к Хорде поближе.

– Ты ведь понимаешь, что это – испытание? – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Волоски в тигриных бровях вздрогнули.

– Пока что ты его не прошел. – Я вытащила шпильки из узла волос и позволила тяжелой темной волне упасть мне на спину. – Как ты думаешь, не потерпишь ли ты опять неудачу?

Он прищурился:

– Какое еще испытание?

– Ты можешь съесть мое сердце, если тебе так хочется, но это не снимет с тебя проклятие. И знаешь почему?

Его лихорадочное дыхание замедлилось. Мне нужно было заставить его поверить в мои слова. Я наклонилась поближе:

– Потому что я должна добровольно отдать тебе свое сердце. Пока ты будешь силой добывать сердца, ты так и останешься животным.

Я оглядела его с ног до головы с откровенным отвращением:

– Зверь должен завоевать сердце девушки, иначе ничего не получится. Так было всегда, – я постучала пальцами по груди над вырезом платья.

Он медленно, с усилием вдохнул, и время словно замерло между нами двумя.

– Заставь меня полюбить тебя, – тихо сказала я. – И тогда мое сердце будет принадлежать тебе.

– Как? – тихо прорычал он.

Отодвинув в сторону столовые приборы, включая нож, который мне отчаянно хотелось немедленно схватить, я облокотилась на стол:

– Для начала отпусти Рейфа.

Хорда вскочил на ноги, вены на его шее надулись, словно толстые веревки.

– Нет! – зарычал он, выпуская изогнутые когти. – Охотник останется здесь.

Желание немедленно броситься в бегство прокатилось по венам, как наркотик, но я вцепилась в край стола и не двинулась с места. Тигры преследуют бегущую добычу. Секунду я подождала, стараясь не закричать, а потом пожала плечами:

– Хорошо. Веди себя как зверь, и ты останешься зверем.

Встретив его дикий взгляд, я поняла, что надо быть очень осторожной в выборе слов, чтобы он просто не сломал мне шею.

– Или найди какой-нибудь другой способ завоевать мое сердце. – Я протянула к нему руку. Рука тряслась, и я ничего не могла с этим поделать.

Стертые черты полутигриного лица расслабились. Хорда взял мою руку, повернул и поцеловал дрожащее запястье. Я воспользовалась этим мгновением, чтобы глянуть, какой нож можно схватить и куда его вонзить.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату ворвалась королева. На секунду она задержалась, очевидно превратно поняв эту сцену.

– Тебе не нужно ее сердце. Мое сердце принадлежит тебе! – закричала она. – Мое сердце давно отдано тебе!

Хорда поманил ее к себе, бросив на меня заговорщический взгляд, словно предлагая разделить с ним шутку:

– Ты хочешь сказать, что твое сердце принадлежит мне?

«Беги!» – хотела закричать я, но голос не повиновался.

– Да! – Королева торопливо подошла к нам, сердито ткнув в меня пальцем. – Она никогда не будет любить тебя так, как люблю я.

Она добровольно вошла в расставленную Хордой ловушку, но у меня не было времени сочувствовать ей. Мне нужно было как можно дальше отойти от Хорды, и она предоставила мне такую возможность. Пока все его внимание было устремлено на нее, я отодвинулась назад и стала пятиться к открытой двери. Не слишком быстро, чтобы не привлечь его внимание.

– Твое сердце полно любовью ко мне? – промурлыкал Хорда, повернув женщину так, чтобы она стояла спиной к нему. – И оно принадлежит мне?

Она напряженно замерла, внезапно поняв ужасающий двойной смысл его слов:

– Я только хотела сказать, что люблю тебя…

Хорда приподнял ее лицо за подбородок, словно бы для поцелуя, и поднял другую руку с выпущенными двухдюймовыми когтями.

– Нет, любимый, нет! – Королева забилась в его объятиях. – Хорошо, если хочешь, я уйду в зоопарк к «диким». Можешь поместить меня к львицам. Все, что угодно…

Он полоснул ее по горлу одним когтем. Она сопротивлялась, пытаясь вырваться, хотя кровь уже заливала ее горло. Но женщина молчала, не издав ни единого крика. Когда она осела на пол, все еще живая, Хорда подставил руку под текущую кровь и принялся медленно лакать ее с ладони.

Я пятилась назад, не в силах оторвать глаз от этой сцены и опасаясь повернуться спиной к «тигру». Он приподнял тело женщины и двумя ударами разорвал ее грудь.

Я развернулась и бросилась бежать из зала, слыша позади треск ломающихся костей и плеск крови. Обернувшись в дверях, я увидела, как Хорда поцеловал свою королеву в губы и уронил безжизненное тело на пол. С его губ и подбородка капала алая кровь. Хорда встал, слизывая кровь с рук, не обращая внимания на все еще подергивающееся тело у ног и на залитую кровью мантию.

Я выбежала в вестибюль, пытаясь сообразить, где могла бы спрятаться.

Среди загонов со зверолюдьми!

Но я не знала, какая дверь из множества выходивших в холл ведет на лестницу, и у меня не было времени открывать их все. Пробежав мимо лифтовой шахты, я сообразила, что лестница, как правило, находится рядом с лифтом, и распахнула ближайшую дверь. За ней оказалась винтовая лестница, спускавшаяся куда-то во тьму.

Я поспешила вниз, в более темную и мрачную часть замка, слыша вдалеке хриплые голоса и звук хлопающих дверей. Подвал представлял собой настоящий лабиринт из темных запутанных коридоров, очень похожих на логово шимпакабры. Пробегая поворот за поворотом, я наконец оказалась в большой слабо освещенной комнате. Здесь стоял стальной рабочий стол со свертками материи на нем, а возле раковины были расставлены бутыли с разными химикатами. На специальной подставке висела странная шляпа с рогами, украшенными кружевной вуалью. На столе лежала длинная черная сумка с молнией, а вокруг стояло множество манекенов: некоторые – обнаженные, некоторые – в красочных нарядах из кожи и мехов… Мысли мои замедлились, и словно холод пронизал все тело, когда я еще раз взглянула на длинную черную сумку. Достаточно длинную, чтобы вместить человеческое тело.

В этой комнате из матери Космо сделали накидку для королевы, и то же самое сейчас происходило с другими зверолюдьми.

Возле стола, согнувшись над старомодной швейной машинкой, сидела портниха. Я видела только ее широкую спину в грязном кимоно. Она что-то делала с куском материала, и я рада была, что не вижу, над чем она работает. Осторожно подкравшись к куче рваной, нуждающейся в починке одежды для слуг, я схватила платье горничной. Широкий кожаный ошейник выпал из складок и стукнул об пол металлической пряжкой. Я быстро укрылась среди манекенов, глядя, как портниха медленно поворачивается ко мне всем телом, словно слишком толстая шея мешала ей повернуть голову.

Мне пришлось прикусить себе руку, чтобы не вскрикнуть: вместо носа у женщины было множество маленьких розовых щупалец, как у крота-звездоноса. Движение привлекло внимание портнихи, и она оглядела меня взглядом профессионала. Она попыталась что-то сказать, но смогла выдавить только какие-то несвязные звуки. Женщина с трудом встала и заковыляла ко мне. Может, она приняла меня за одну из служанок, которой нужно было зашить платье? Вряд ли, учитывая мой наряд из мерцающего шелка.

Она показала на платье горничной в моих руках.

Я только крепче вцепилась в материал:

– Мне нужно это платье.

– Об… – с трудом выдавила она. Когти на ее ногах высовывались из резиновых шлепанцев и скрипели по полу при каждом ее шаге. Она подошла поближе, указывая на меня: – Обмен.

– Мое платье в обмен на эту форму? – Я указала на шелковый подол. Она кивнула. – Идет.

Я повернулась к ней спиной:

– Пожалуйста, помоги мне с молнией.

Несмотря на то что ее пальцы оканчивались толстыми когтями, прикосновение у нее было очень мягкое, и через секунду я уже вылезала из шелкового платья. Спрятанный за вырезом клочок бумаги, который принес Космо, упал на пол. Я подняла его и прочитала: «В полночь на крыше». На крыше? Странный план спасения. Я натянула потрепанное платье горничной и застегнула на шее толстый кожаный ошейник. Потом сорвала с шеи синий кулон-тест и швырнула его на пол. Теперь я была одним из зверолюдей в начальной стадии мутации. Одной из тех, кто мог потерять человеческий облик в любой момент.

Портниха, стоявшая рядом, прижала шелковое платье к щеке, словно пытаясь вспомнить какой-то чудесный сон. Потом она приложила платье к своему телу и начала медленно ритмично покачиваться, издавая тихие чирикающие звуки. Может быть, это была песня? Может, платье напомнило ей что-то, давно позабытое?

Я провела руками по стене подвала, испачкав ладони, а потом старательно измазала грязью лицо и руки. Портниха, забыв про песню, протянула мне платок, чтобы повязать на голову. В этот момент в коридоре появилась группа из пяти надсмотрщиков. Они двигались быстро, но осторожно, и шаги гулко отдавались в коридоре. Они разошлись по коридору и принялись осматривать близлежащие комнаты.

Мы с портнихой стояли среди манекенов, глядя, как двое из них оглядывают помещение швейной. Портниха быстро натянула мое бывшее платье – теперь принадлежавшее ей – на один из манекенов и сунула в мои трясущиеся руки подушечку с булавками. Один из охранников подошел к нам и спросил ее, не проходила ли здесь молодая женщина. Я затаила дыхание, но портниха только покачала головой и принялась закалывать боковой шов на платье. Я подала ей булавку. Надсмотрщик с отвращением глянул на меня и быстро вышел из комнаты. Я с трудом могла этому поверить, но он на самом деле принял меня за одну из служанок-зверолюдей.

Как только он отошел достаточно далеко, я повернулась к портнихе:

– Омар мертв.

Ее глаза удивленно расширились, и губы растянулись в чем-то, похожем на улыбку.

– Куда они дели его тело? – спросила я.

Она знаком велела следовать за ней. Мы прошли по темному грязному коридору к старой кухне, и женщина указала на дверь большой холодильной камеры.

– Спасибо, – прошептала я. Она кивнула и ушла.

Я открыла дверь, вошла в камеру и тут же споткнулась о тело Омара, брошенное прямо возле двери. Они даже не попытались придать ему пристойный вид. Он лежал на боку, раскинув ноги, с вывалившимися наружу внутренностями. Я присела рядом, перевернула тело на спину, чтобы добраться до связки ключей на его поясе, и отцепила тот, которым он издевательски дразнил королеву. Очень надеясь, что ключ открывает не только загон львиц, я спрятала его за вырез униформы горничной.

Я уже собралась было закрыть дверь холодильника, как вдруг мне пришла в голову одна мысль, и я снова повернулась к полкам вдоль стен камеры. Где еще можно хранить запас крови, если не в морозильной камере?

Пробирки действительно оказались на одной из полок – в металлической коробке с прозрачной крышкой. Я подняла крышку, вытащила наугад одну из пробирок и прочитала название штамма, написанное на куске пластыря: «Кускус». Я не знала, что это за животное, но на следующей пробирке значилось: «Обезьяна Колобус». Сосчитав ряды пробирок в коробке, я убедилась, что в ней было не менее двадцати пяти различных образцов крови. Проверять, все ли они разные или какие-то повторяются, времени не было. Я подняла было коробку, но тут же поставила обратно: образцы крови быстро испортились бы при комнатной температуре. Мне нужно было вернуться сюда после встречи с Эверсоном на крыше.

Я закрыла дверь холодильной камеры и пошла вперед, ориентируясь на сопение и рычание, которое раздавалось из дальней комнаты, разделенной на загоны для животных. Один из загонов был пуст, на сене лежала подстилка. Судя по запаху, сено было чистым.

Я молча стояла, не зная, что делать. Грубые деревянные перегородки между загонами доходили мне до груди, но я с трудом могла различить что-либо вокруг – окна были завешены одеялами или забиты от холода. Впрочем, в помещении все равно было довольно прохладно, и я потерла руки, покрывшиеся мурашками. Оглянувшись, я увидела, что многие зверолюди вышли из своих загонов и окружили меня молчаливым кольцом. С некоторыми из них были дети, которые напомнили мне Космо своими боязливыми взглядами. Это здесь, в этом темном сыром подвале, он жил со своей матерью, пока надсмотрщики не решили, что он уже слишком вырос, чтобы оставаться с ней.

Я сглотнула, пытаясь избавиться от накатившей боли, и подумала, как объяснить им, почему я вторглась в их жилище. Но тут один из мужчин, с шипами на голове, внезапно насторожился, шевельнув длинными острыми ушами. Женщина-барсук дернула носом, и внезапно все они снова исчезли в загонах. Еще через минуту я услышала голоса надсмотрщиков, шепотом переговаривающихся в коридоре.

Глава 29

Малыши забились под одеяла в своих заполненных сеном отсеках, как щенки, сбившиеся в кучу для тепла. Мне нужно было найти Эверсона и рассказать ему про коробку с кровью. Мне нужно было вытащить Рейфа из клетки «диких» в зоопарке. Но я ничего не могла сделать, пока орда надсмотрщиков прочесывала подвал.

Усталая, грязная, одетая в лохмотья, я присела на пол, прислонившись спиной к грубой деревянной перегородке, и хотела было почесать швы под повязкой на ноге, но вместо этого обхватила колени и уткнулась в них лицом.

Космо… Я не плакала. Было холодно, и я ощущала пустоту внутри, словно во мне больше не осталось слез. Я еще могла постараться забыть ужасные образы, но со звуками было сложнее. Снова и снова мне приходил на память влажный звук, с которым Хорда вырвал у королевы сердце. Его тяжелое дыхание. И глухое всхлипывание… Внезапно я осознала, что это всхлипываю я, – и тут из моих глаз полились слезы.

Когда рыдания перестали сотрясать тело, я свернулась на боку, ощущая головокружение и тошноту. Грудь у меня ныла, горло пересохло и болело. Я потерла глаза, стараясь избавиться от боли и постараться не задремать. Я боялась уснуть, но веки закрывались сами собой. После того как я дернулась в третий раз, пытаясь проснуться, я вцепилась ногтями в рану на лодыжке. Боль пронзила ногу и привела меня в чувство.

Внезапно темноту пронизали лучи фонариков. Под тяжелыми шагами захрустело сено, и надсмотрщики принялись обыскивать загоны, тяжело дыша под весом своих кожаных фартуков. Я надвинула платок пониже на глаза. Надсмотрщики грубо расталкивали зверолюдей, допрашивали их и рылись в вещах. Один из них направил луч света на меня, и я подняла голову, подражая местным обитателям. Он только удовлетворенно хмыкнул и бросил через плечо:

– Что-нибудь нашел?

– Только тех людей, которым положено здесь находиться, – ответил знакомый хриплый голос. Осторожно выглянув поверх стенки загона, я увидела Эверсона и еще одного надсмотрщика. На нем был кожаный фартук, раны на обеих щеках, где «дикий» зацепил когтями плоть, были заклеены пластырем.

– Тоже мне, люди, – фыркнул ближайший охранник. – Смешно. Ладно, с этим свинарником все, я пошел обратно к Брауэру.

– Эй, Пенни, – третий похлопал себя по бедру. – Иди сюда, детка.

Пенни, та самая горничная-пекинес, что причесала меня, поднялась на ноги в соседнем загоне. Она отчаянно стиснула руки, покрытые коричневым мехом, и дрожала всем телом.

– Молодчина, детка, – сказал охранник. – Пойдешь с нами в кафе «Брауэр», покажешь, как ты умеешь падать на спинку.

Первый надсмотрщик засмеялся:

– Ты что делаешь, Хорат?

– Королевы больше нет, так что мы уже не можем подпортить ее селекционную программу, – ответил Хорат. – Пошли, Пенни.

Круглые карие глаза Пенни наполнились слезами, она отчаянно затрясла головой.

Эверсон встал перед загоном, заслонив ее:

– Ты не боишься подцепить вирус?

– Ее мать тоже была полукровкой, – ухмыльнулся Хорат. – Она чистая, если не считать собачьих блох. Пошел с дороги, деревенщина, – он грубо оттолкнул Эверсона в сторону.

Кулак Круза с треском врезался в нос Хората. Надсмотрщик, стоявший возле моего загона, ударил Эверсона дубинкой по голове, и тот упал на пол.

– Забирай свою сучку и пошли, – рявкнул он Хорату.

Тот выволок скулящую Пенни из загона:

– Заткнись, а то быстро узнаешь, как притворяться мертвой.

Я встала, сжав кулаки. Первый надсмотрщик указал на меня концом дубинки:

– Хочешь присоединиться к ней?

Что я могла сделать? Оружия у меня не было. Слуги скорчились в своих загонах, наблюдая за нами. Почему они позволяли без малейшего протеста увести Пенни? Но я знала ответ на этот вопрос – надсмотрщики, не задумываясь ни на секунду, убьют любого, кто попытается вмешаться.

– Я так и думал, – расхохотался надсмотрщик и подошел поближе. – А что у тебя под всей этой грязью? Полосы или пятна?

– Чешуя, – прошипела я в ответ.

Он скривился от отвращения и повернулся к остальным:

– Тащите собаку в казармы. Пройдем через двор.

Они ушли, уводя Пенни, а я открыла дверь загона и скорчилась возле Эверсона, который медленно сел, сжимая руками голову.

– Вставай, – прошептала я, отводя его руки и пытаясь помочь.

Он вырвался из моих рук:

– Я в порядке.

Эверсон неуверенно поднялся на ноги. Я обхватила его за талию, пытаясь втащить в мой загон. Он выпрямился, подняв руки и стараясь не дотрагиваться до меня:

– Нет. Пожалуйста, не обижайся, но не надо.

Я стянула с головы платок, удерживавший волосы:

– Эв, это я.

Он изумленно уставился на меня, но я не могла винить его: я бы сама себя не узнала.

– Что случилось? – спросил он внезапно севшим от ужаса голосом. – Ты подхватила… – Он замолк, не в силах закончить фразу.

– Все в порядке, я не заразилась.

Он схватил меня и сжал в объятиях так, что я едва могла вздохнуть.

– Я искал тебя повсюду, – прошептал Эверсон.

Мы забрались в мой загон и устроились на сене. Я осмотрела его лоб: шишка с каждой минутой становилась все больше, но кожа не была повреждена.

– Твое лицо… – Я коснулась пальцами повязки на правой щеке.

– Раны очистили и зашили, – сказал он, трогая другую щеку. – Я хотел сам это сделать, но у них тут нет зеркал.

– Приказ короля, – с горечью сказала я. – Он не хочет видеть, как постепенно превращается в тигра.

Взгляд Эверсона метнулся к моему лицу:

– Это Хорда?

Я кивнула, и он тяжело привалился к стенке:

– Господи, так вот почему они все так его боятся. Все, кроме Омара.

– Омар мертв, – сказала я. – И Космо тоже.

– Ох, нет, – расстроился Эверсон. – Ты уверена? Может, еще…

– Я уверена, – тихо сказала я. Потом я рассказала ему все, что случилось в бальном зале – что королева сделала с матерью Космо и как охранники забили малыша до смерти. Как Рейф выпустил кишки Омару и Хорда приказал запереть его в зоопарке.

– Нам нужно вызволить его оттуда, – закончила я.

Эверсон потер лоб краем ладони:

– Казармы надсмотрщиков находятся прямо рядом с прудом. Насколько я понимаю, гивепрей выпускают свободно бегать по зоопарку. Не волнуйся, – добавил он, заметив выражение моего лица, – мы вытащим Рейфа оттуда, но у нас мало времени. Я воспользовался рацией в казармах и вызвал помощь с Арсенального острова. Капитан согласился прислать винтолет и забрать нас в полночь с крыши Культурного центра. Они спустят лестницу, но садиться не будут.

Я кивнула, зная, что они должны были следовать закону.

Эверсон замолчал и вдруг спросил:

– Хорда укусил Рейфа?

– Нет.

– Хорошо. – Он сделал глубокий вдох. – Нам нужно добыть ключ у одного из надсмотрщиков.

Эверсон тяжело поднялся на ноги, уцепившись за стенку загона.

Я тоже встала и почувствовала острую боль в лодыжке, от которой едва не пошатнулась. Да уж, мы явно были не в той форме, чтобы пробежать три мили до зоопарка и обратно.

– Ключ уже у меня, – я достала его и показала Эверсону. – Сняла с тела Омара.

Тут я хлопнула себя по лбу. Господи, как я могла забыть?

– Иди за мной!

Я провела Эверсона мимо швейной с манекенами и показала ему холодильную камеру. Не обращая внимания на замерзший труп Омара, я подошла к задней стене и открыла металлическую коробку.

Эверсон замер:

– Это то, что я думаю?

– Я не знаю, сколько здесь штаммов и какие они, но их точно больше восемнадцати.

Он просунул ладони под мои волосы, наклонил голову и поцеловал меня. Губы у него были теплые, но поцелуй окончился слишком быстро. Я подавила вздох:

– Оставим их здесь, пока не вернемся из зоопарка.

Не услышав ответа, я повернулась и посмотрела на Эверсона. Вид у него был убитый.

– В чем дело?

– Я не могу пойти в зоопарк.

– Но ты же сказал, что поможешь освободить Рейфа.

– Это было до того, как ты показала мне образцы, – он махнул рукой в сторону полки. – Сейчас важнее всего доставить их на Арсенальный остров.

– Мы можем сделать и то, и другое. Освободить Рейфа и отвезти образцы твоему дедушке.

Эверсон с отчаянием покачал головой:

– Я не могу поставить под угрозу свою миссию.

– Какую еще миссию? – Он замер, и я едва не покачнулась, внезапно поняв все, что было до этого. – Ты не сбегал с базы.

– Нет, – подтвердил он.

– Ты все время находился на связи с патрулем, не так ли?

– Я хотел тебе рассказать…

Я открыла дверь холодильника и вышла в коридор, Эверсон последовал за мной:

– Куда ты собралась?

– Пойду искать Рейфа.

– Подожди! – Он заступил мне дорогу. – Лэйн, послушай, винтолет – это единственная для тебя возможность вернуться к тоннелю, пока его не засыпали. Ты хочешь застрять в Дикой Зоне?

– Скажи им, чтобы подождали, мы придем на крышу. – Я попыталась пройти мимо, но он остановил меня:

– Тебе туда нельзя! Это слишком…

– Да пошел ты! – Пока он изумленно смотрел на меня, я проскользнула мимо и побежала прочь.

Я взбежала по лестнице, перескакивая через две ступеньки, с трудом отодвинула тяжелую дверь и осторожно выбралась во двор. Возле ворот стояли два охранника. Пробираясь в тени по краю двора, я дошла до загона львиц, над которым горела единственная лампочка. В самом центре на кушетке, устланной мехами, лежала Махари. Ее жесткий золотистый взгляд неотрывно следил за моим продвижением по двору. Наконец я дошла до тенистого угла живой изгороди. Остальным львицам тоже стало любопытно, и они подошли поближе.

– Добрый день, дамы. – Я остановилась на расстоянии дюйма от прутьев клетки. Махари иронично приподняла бровь при виде такой дерзости.

– Похоже, ты теперь не в фаворе. – Дипнита скептически оглядела мой кожаный ошейник. – Или королева решила, что ты представляешь для нее слишком большую опасность?

– Королева мертва.

Махари потянулась, по-кошачьи выгибая спину.

– Это самая приятная новость за долгое время. – Она подошла к прутьям. – Это ты убила ее?

– Хорда убил ее, но я хитростью заставила его это сделать, – просто ответила я. Что сделано, то сделано.

В полутьме на секунду блеснули клыки – Махари улыбнулась:

– И ты пришла сюда похвастаться?

– Я пришла, чтобы договориться с вами.

Она придвинулась так близко к прутьям клетки, что я увидела золотые звезды в ее зрачках:

– Я очень внимательно тебя слушаю, малышка. Говори.

– Надсмотрщики заперли Рейфа в зоопарке, и мне нужно освободить его.

Шармейн фыркнула:

– Желаю удачи.

– Скорее всего, они заперли его в клетке рядом с Домом для «диких», – сказала Дипнита. – Это в самой середине зоопарка.

– Где полным-полно надсмотрщиков, – добавила Нев. – Если ты не в курсе, они там живут.

Она отошла и лениво растянулась в кожаном кресле.

– Хотя есть вероятность, что они посадили его в маленькую клетку, – задумчиво сказала Махари.

– Что это за маленькая клетка? – спросила я.

– Вообще-то, это не клетка. Это огороженное пространство между двумя клетками для «диких», – ее низкий голос звучал почти как рычание. – В одной из них жил человек, зараженный штаммом льва, в другой – бабуина. Пространство между клетками настолько узкое, что если ты чуть двинешься в какую-то сторону, один или другой «дикий» может зацепить тебя когтями и подтянуть к своей клетке.

– Это то, что случилось с вами? – Я оглядела троицу. Возможно, они предпочли, чтобы их укусил лев, а не бабуин. Я сделала бы такой же выбор.

– Согласно указу короля, если один супруг заражается вирусом, это основание для немедленного развода, – объяснила Шармейн. – И король может немедленно жениться снова.

– Независимо от того, хочет этого его новая жена или нет, – сухо добавила Махари.

– То есть если Рейф будет сидеть неподвижно в самой середине своей клетки, «дикие» не смогут достать до него?

Махари пожала плечами:

– Тот «дикий», что заразил нас, был убит на охоте в прошлом году. Я понятия не имею, что за тварь живет в его клетке теперь. Вполне возможно, что там сейчас кто-то, у кого лапы длиннее.

– Мне нужно освободить Рейфа.

– Даже если надсмотрщики тебя не заметят, тебе еще нужно будет открыть клетку, – сказала Махари. – Тебе нужен ключ.

– Тот же ключ, которым можно открыть вашу клетку, правильно? – Я отодвинулась, чтобы они не смогли достать меня, и вытащила ключ из-за ворота платья. Хорошо, что отодвинулась, потому что трое из бывших королев бросились на прутья, протягивая руки с когтистыми пальцами и пытаясь дотянуться до меня. Они завывали и шипели, пока один голос не перекрыл эти звериные звуки.

– Назад! – прорычала Махари, оттаскивая от прутьев одну и отшвыривая двух других в сторону, словно мягкие игрушки. Неудивительно, что она была предводительницей прайда львиц. Несмотря на роскошные формы, силой она не уступала супермену на стероидах. Она лизнула ладони и быстро пригладила растрепавшиеся волосы.

– Ты что-то сказала насчет договора?

Я осторожно смотрела на львиц, прикидывая, что они успокоились как-то подозрительно быстро.

– Я выпущу вас на свободу, если вы поможете мне пройти мимо охраны у ворот, – я указала на изгородь, где стояли двое надсмотрщиков. – Поможете мне перейти мост и отвлечете внимание охраны в зоопарке, пока я освобожу Рейфа.

В глазах всех львиц загорелось такое ликование, что я начала сомневаться в разумности своего плана.

– Отличная идея, тут все в выигрыше, – Махари буквально мурлыкала. – Мы согласны.

Я загнала сомнения поглубже и отперла дверь. Женщины вышли из клетки, усмехаясь и потягиваясь в предвкушении развлечения.

– Ворота, мост, зоопарк, – Махари кивнула в сторону ничего не подозревающих охранников. – Ну что, девочки, давайте покажем им, кто тут «дикий».

Бывшие королевы с улыбкой выпустили когти.

– Подождите, – ахнула я, – что вы собираетесь… – Львиный рев заглушил мой вопрос и заставил охранников в панике обернуться в сторону клетки. Им понадобилась доля секунды, чтобы понять, что женщины оказались на свободе, но за эту долю секунды львицы уже достигли ворот. Дипнита и Нев в прыжке свалили охранников на землю. Дипнита одним движением сломала шею своему, но Нев была настроена игриво и оседлала упавшего надсмотрщика. Ее длинные светлые волосы разметались по его груди.

– Какой большой мальчик, – промурлыкала она.

– Играть будешь потом, – приказала Махари, одним прыжком перескочив через Нев и открывая ворота.

Нев с недовольным видом сломала охраннику шею, потом вскочила и бросилась вслед за остальными львицами. Я побежала за ними, но они двигались слишком быстро, чтобы я могла их догнать.

Я выскочила на улицу и чуть не упала, налетев на две фигуры, выступившие из тени. Одной из них был Дромо, другой – человек-бык по имени Ирв. Они смотрели вслед несущимся по улице львицам.

– Королевы… – запинаясь, пробормотал Дромо. – Что ты сделала?

– Я выпустила их на свободу.

Я думала, что он начнет кричать на меня, но вместо этого он повернулся к Ирву:

– Пора!

Человек-бык кивнул, и оба сорвали с груди свои тяжелые кожаные нагрудники. Я не знала, о чем они говорили, и у меня не было времени выяснять подробности. Я двинулась вперед, но Дромо схватил меня за локоть:

– Куда ты собралась?

– В зоопарк.

– Тебе нельзя там находиться. Сейчас там начнется самый настоящий бой.

– Какой бой?

– Королевы выпустят на свободу своих друзей и родственников, которых хватали после каждого развода короля и инфицировали. Ни один человек не уйдет из зоопарка живым.

Я ахнула, сообразив, что сделала.

– Рейф! – Я оттолкнула Дромо и бросилась бежать к мосту, чтобы успеть остановить Махари, пока она не убила его.

– Подожди! – закричал вслед Дромо, но я не слушала его.

Добежав до моста через реку Чикаго, я услышала позади грохот колес и, обернувшись, увидела Ирва, тащившего свою повозку рикши:

– Залезай, – скомандовал он. – Так будет быстрее.

– Спасибо. – Я вскарабкалась на мягкое сиденье, на этот раз не чувствуя никакой вины, что меня везет один из зверолюдей.

Ирв остановился возле южного входа в зоопарк. Я вылезла, чувствуя, что меня начинает бить дрожь:

– Ты подождешь меня?

– Тебе нельзя возвращаться в замок.

– Я должна вернуться. За нами прилетит винтолет, они должны забрать нас с крыши замка.

Он покачал огромной головой:

– Вы даже не доберетесь до крыши. Теперь, когда королевы на свободе, у нас появился шанс. Сегодня мы объявляем войну рабовладельцам и собираемся захватить замок. Мы с Дромо знаем, что ты не одна из обитателей замка, но остальные этого не знают. Тебя убьют прежде, чем ты успеешь что-либо объяснить. Забирай своего друга, и уходите из Чикаго.

– Но у меня там остался еще один друг.

– Тогда тебе лучше помолиться за него. – Ирв бросил оглобли повозки. – Желаю удачи!

Он повернулся и ушел обратно к замку.

У самого входа стояли клетки с полукровками, и сидевшие там животные были самого странного вида. Я осторожно пробралась между клетками и вышла на освещенную аллею, которая вела в центр зоопарка к каменным зданиям, где держали остальных животных. Вокруг царила полная тишина. Может быть, Махари и остальные львицы решили просто убежать и не стали освобождать своих союзников, как говорил Дромо?

Я дошла до ряда клеток, стоявших вдоль внешней стороны помещения для приматов. В каждой из клеток сидел кто-то из «диких», все уже сильно мутировавшие. Некоторые поворачивались в мою сторону, но тут же отводили глаза, чтобы не встречаться со мной взглядом. Кто-то из них рычал, кто-то скулил, некоторые сидели, скорчившись, раскачиваясь на месте. Я проходила мимо клеток, из которых ко мне тянулись искалеченные, уже не человеческие руки. Внезапно из глубокой тени в следующей клетке метнулась темная фигура, и какое-то существо прижалось бугристой мордой прямо к прутьям:

– Вкусссная… – Он щелкнул острыми зубами и протянул сквозь прутья длинную лапу. Я отшатнулась, чувствуя, как по спине скользнули горячие когти.

В следующей клетке сидела похожая на призрак женщина, которая недоуменно наклонила голову, разглядывая меня, словно пытаясь понять, как я сюда попала. У нее вообще не было волос на теле – даже бровей и ресниц. Кожа была такой белой, что казалась прозрачной. Женщина поскребла пальцами по цементному полу.

– Что ты здесь делаешь? – прохрипела она.

– Вы не «дикая»?

– Я что, похожа на «дикую»? – Она странно растягивала слова, так что голос ее звучал не вполне по-человечески.

– Какое из этих зданий называется «Домом «диких»?

Она встала:

– Выпусти меня отсюда, и я покажу тебе, как туда пройти. – Ее глаза блеснули в темноте.

– Я сама найду дорогу. – Я двинулась дальше.

– «Дом львов», – крикнула она вслед. – Самых «диких» из нас король держит в «Доме львов».

Я проходила мимо клеток с зараженными людьми, которые следили за мной взглядами. Они уже мутировали до такой степени, что в них с трудом можно было найти что-то человеческое. Если Рейфа поместили в клетку с одним из них, то после схватки с королем он был совершенно не в состоянии защищаться.

За поворотом аллеи раздались голоса. Я нырнула за дерево, и вовремя – навстречу показалась группа надсмотрщиков с гивепрями. Я быстро вскарабкалась по сучьям и устроилась на широкой ветке, надеясь, что гивепри не смогут отличить мой запах от сотен других запахов в зоопарке.

Внезапно неподалеку раздался резкий лай. Я повернулась в ту сторону, но в темноте ничего не было видно. А потом я услышала нечеловеческий визг. Я поползла вперед по ветке и, глянув вниз, увидела Шармейн, крадущуюся между кустов вслед за надсмотрщиками. Заросли зашелестели с разных сторон. Надсмотрщики остановились, напряженно оглядываясь, и тут вокруг них раздалось разъяренное рычание, и львицы вылетели из кустов, ломая сучья, и набросились на людей.

Надсмотрщики с криками спустили на львиц гивепрей. Махари на ходу располосовала морду одному из них, и тварь отлетела в сторону, взвизгнув, словно собачонка. Еще два гивепря с яростным визгом бросились в атаку. Надсмотрщики выпустили сигнальную ракету, чтобы позвать на помощь, но было слишком поздно. Рычащие львицы разделались с ними за несколько мгновений.

Я просила их отвлечь внимание, но это превратилось в настоящее побоище! И я никак не могла остановить их.

«Дикие» в ближайших клетках словно обезумели: они качались взад-вперед, дергали прутья своих клеток, били в грудь и разрывали себе кожу. Львицы взревели, и все «дикие» кругом отозвались ревом. Махари обыскала мертвых надсмотрщиков, нашла ключи и швырнула их Шармейн и Нев:

– Выпустите всех!

– Нет! – закричала я, но голос потонул в зверином реве, прокатившемся над зоопарком.

Львицы помчались по аллее, открывая клетки. Самые агрессивные «дикие» немедленно выскакивали наружу, но более робкие не сразу решались выйти.

При виде сигнала тревоги появились новые надсмотрщики с гивепрями. Но «диких» подстегивала ненависть к тем, кто заточил их в клетки. Похожий на волка человек прыгнул на идущего во главе надсмотрщика. Тот выстрелил, оружие дернулось в его руке, но тварь была уже слишком близко. «Волк» вырвал оружие из рук человека и вцепился зубами ему в лицо, мотая мордой из стороны в сторону. Надсмотрщик упал, «дикий» выпустил его, запрокинул голову и завыл.

И тут он заметил меня.

«Волк» одним прыжком оказался у дерева, на котором я пряталась, и взвился в воздух, пытаясь достать до моей ноги. Я скорчилась на ветке, а он подпрыгнул снова, пожирая меня покрасневшими от ярости глазами. Но после второго прыжка вдруг скорчился и рухнул на землю, прижимая когтистую руку к ребрам. Из-под его пальцев текла кровь, рука бессильно упала, и я увидела рану от пули у него на груди.

Я спрыгнула с дерева и пошла по аллее, где еще не проходили львицы. Я бежала, словно в тумане, прижимая руку к боку, чтобы заглушить острую боль. На секунду я задержалась у резервуара, где раньше содержали пингвинов. Теперь там сидел «дикий», похожий на гигантскую гориллу. Его крохотные глазки и длинные когти поблескивали в темноте, отражая слабый свет. При виде меня он со всей силы бросился на прозрачное ограждение клетки. Плексиглас задрожал от удара, но выдержал. Словно в замедленной съемке, «дикий» съехал вниз на дно резервуара, скользя когтями по стеклу. Я побежала вперед и услышала пронзительное верещание. Под фонарем двое мальчишек, похожих на крыс, скорчившись, лакали воду из лужи возле старой карусели.

Затаив дыхание, я попятилась, молясь, чтобы они не заметили меня. Повернувшись, я готова была убежать оттуда, но тут заметила рядом большое кирпичное строение, стеклянная арка на двери которого была украшена мозаикой, изображающей львов. Это был «Дом «диких». Бывшие королевы сказали, что Рейфа, скорее всего, поместили в загоне рядом со зданием или в маленькой клетке. Я завернула за угол и принялась осматривать внешние загоны, пытаясь найти Рейфа, но вокруг было слишком много деревьев и каменных стен, которые отбрасывали странные тени в свете фонарей на аллее.

Где-то совсем рядом раздалась стрельба и человеческие крики. Я нашла дверь клетки, но не заметила никаких признаков жизни внутри. Хотя кто-то вполне мог прятаться в густых зарослях позади. А потом я заметила лежавшую абсолютно неподвижно фигуру в задней части клетки, возле тихо тренькающего водопада.

– Рейф, – прошептала я, опасаясь говорить громче. – Это я.

Он даже не пошевелился. «Нет, пожалуйста, нет. Только не это». Я молилась, чтобы он не был инфицирован, прижимаясь к прутьям клетки, но опасаясь войти, не будучи уверенной в его состоянии.

– Рейф, пожалуйста, проснись. – Он не стал бы лгать мне. Если он уже был заражен, он сказал бы мне об этом. – Рейф!

Возле дорожки зашуршали кусты.

– Боже, помоги мне! – раздался крик, и ветки раздвинулись. Это был светловолосый надсмотрщик, весь залитый кровью, смотревший на меня расширенными от ужаса глазами. Шатаясь, он двинулся ко мне, но выскочившая из кустов темная тварь одним прыжком свалила его на землю.

Я мгновенно открыла дверь клетки, прыгнула внутрь, захлопнула за собой дверь и поспешила к Рейфу, который неподвижно сидел, скорчившись под одеялом.

– Рейф, это я, Лэйн. – Я встряхнула его, надеясь, что он не был ранен. Если он не придет в себя, как мне вытащить его отсюда? Я могла вытащить его из клетки, но что делать дальше? Я не смогла бы донести его до выхода из зоопарка, «дикие» немедленно напали бы на наш след.

– Рейф, пожалуйста, проснись. Нам нужно…

Высунувшаяся из-под одеяла рука, словно тиски, сомкнулась на моем запястье. Он медленно сел. Только это был не Рейф…

– Я знал, что ты никогда не оставишь его в беде. – Хорда встал, таща меня за собой. – Это все твое человечное сердце.

Я завизжала и отшатнулась, царапая ногтями его руку, но он продолжал тащить меня к себе. Тогда я подпрыгнула и вцепилась в бинты на его голове. Он зарычал и выпустил меня. Я отпрянула, не выпуская сорванных бинтов. На месте его правого уха теперь болтались лохмотья кожи и хрящей. Я почувствовала, как рвота подступает к горлу. Повернувшись, я рванула к двери, но он оказался там прежде меня. Я остановилась, подавив крик.

Хорда улыбнулся, и его длинные желтые клыки блеснули в свете фонарей:

– Смотри-ка, мы снова вместе.

– Где Рейф? – задыхаясь, всхлипнула я. – Что ты с ним сделал?

– Может, тебе лучше побеспокоиться, что я сделаю с тобой?

Глава 30

– Что ж, Лэйн, пришло твое время. – Хорда улыбнулся широкой злобной улыбкой и выпустил когти.

Мне вспомнилось, как эти когти разорвали грудь королевы, и горло перехватило от ужаса. Я смотрела в его горящие глаза и видела, какое яростное желание терзает его. Словно молния пробежала по моим венам, заставив ноги вздрогнуть. Я развернулась и бросилась бежать в другой конец клетки. Его смех преследовал меня, когда я добежала до прутьев и поняла, что дальше пути нет. В эту минуту из-за угла показалась целая стая «диких». Один из них заметил меня и подозвал остальных протяжным воплем. Они повернули обратно, принюхиваясь к моему запаху… Как вдруг человек-бабуин круто повернулся и стал вглядываться в другой конец клетки, раздувая широкие ноздри. Потом он бросился вперед и вцепился в прутья. Хорда отшатнулся от двери. Остальные «дикие» тоже почуяли его запах и пришли в страшную ярость, визжа и дергая прутья – пытаясь добраться до Хорды!

Не обращая на них внимания, Хорда двинулся ко мне, на ходу теребя синий медальон-тест, висевший на цепочке у него на шее:

– Скоро мои надсмотрщики наведут порядок, и я выйду отсюда – уже человеком. А от тебя, моя дорогая Лэйн, останутся только кровавые куски на полу клетки. И то – только те, которые я не скормлю этим тварям, – он махнул рукой в сторону беснующихся «диких». – Поскольку твое сердце принадлежит мне.

Я попятилась от него вдоль стены клетки:

– А что будет, когда мое сердце не сработает?

– Оно обязательно сработает.

– Ничего не получится, если я перестану быть человеком. – Я просунула руку сквозь прутья клетки, и все «дикие» бросились в мою сторону. Я быстро отдернула руку, и один из них с ходу врезался в прутья. Остальные скучились позади него, отчаянно пытаясь дотянуться до меня когтями и подтащить меня поближе.

– Один укус – и я больше не человек, – сказала я. – Зараженное сердце тебе никак не поможет.

Я шеей чувствовала горячее дыхание «диких». Один шаг назад, и они вцепились бы в меня.

Из горла Хорды вырвалось низкое дрожащее рычание, перешедшее в вой разъяренного животного. Он прыгнул на меня, распахнув блестящие от слюны челюсти. В последнюю секунду я отскочила в сторону, и он врезался в прутья, где в него немедленно вцепились когтистые руки «диких». Я ударилась подбородком об пол, охнула от боли, но быстро поднялась на ноги и увидела, что Хорда бьется у прутьев клетки, пытаясь высвободиться. Но слишком много цепких рук держало его. Вереща от ярости и восторга, «дикие» рвали его тело в клочья, пытаясь протащить его через прутья ближе к своим лязгающим клыкам.

Человек-бабуин сорвал с Хорды пояс, и на пол с лязгом упало отцовское мачете. Я бросилась к нему, но другая рука первой схватила рукоять. Подняв глаза, я увидела стоящего надо мной Рейфа. Сердце вздрогнуло. Он был весь покрыт лиловыми синяками, грудь у него была изодрана, а лицо – в кровоподтеках и ссадинах.

Он сунул мачете мне в руки.

– Я же сказал, чтобы ты уходила, – хрипло выговорил он.

Я встала, сжав мачете так крепко, что заболели пальцы:

– А я сказала, что не уйду.

Позади нас раздался полузадушенный звук и чье-то мучительное дыхание. Хорде удалось вырваться из рук «диких». Слюна капала из его пасти, часть кожи на голове была содрана и спадала на ухо, все его тело было изодрано когтями. Я встретилась взглядом с его налитыми кровью глазами, и время словно застыло. А потом он взревел от безумной ярости и бросился на меня.

Что-то промелькнуло сбоку.

Рейф с рычанием врезался в Хорду, и они, сцепившись, покатились по полу. Хорда оказался сверху и ударил Рейфа головой о каменный пол. Рейф дотянулся до шеи человека-тигра и ухватился за синий медальон-тест, потянув голову Хорды вниз. Хорда располосовал его руку когтями, заставив Рейфа ослабить хватку. Человек-тигр откинулся назад и занес лапу для смертельного удара. Мое зрение сузилось до точки, и, ничего не видя перед собой, кроме этих когтей, я изо всех сил размахнулась мачете. Лезвие прошло сквозь поднятое запястье Хорды, и в следующее мгновение когтистая рука человека-тигра исчезла.

Хорда завизжал и упал, свернувшись и прижимая к груди кровавый обрубок. Я двинулась к нему, занося лезвие, направляемое моим ужасом, но он внезапно вскочил и навис надо мной. Из его запястья хлестала кровь. Я сделала быстрый рывок, и лезвие вошло прямо в сердце Хорды. Он заревел и отшвырнул меня прочь. Я упала на спину, от удара перехватило дыхание, но я приподнялась на локтях и увидела, что Хорда царапает когтями здоровой руки глубоко застрявшее в груди лезвие. Потом он вздрогнул, и кровь волной полилась по его полосатым ребрам. Король-тигр упал на колени, а потом на бок в луже расплывающейся вокруг него крови. Он посмотрел на меня, шевеля черными губами, и потянулся вперед, словно все еще пытался достать мое сердце… Потом его рука упала, и глаза закатились.

– Рейф, – прошептала я и подползла к нему на коленях. Он лежал, откинув изодранную руку в сторону, словно не желая смотреть на свои раны. Я помогла ему сесть и внезапно похолодела, поняв, что произошло. Чувство ужаса, холодное, с металлическим привкусом, наполнило всю меня. Я схватила подол своего платья и принялась вытирать кровь с его руки. Кровь Хорды. Зараженную кровь, которая попала в его открытые раны.

Рейф оттолкнул мою руку:

– Слишком поздно.

Пот ручьями стекал по его измазанному засохшей кровью лицу. Я дотронулась до его лба – он горел в лихорадке.

Рейф резко отстранился:

– Лэйн, уходи отсюда.

– Нет! – Я попыталась обнять его, но он отвел мои руки. – Это я виновата.

Я обхватила его руками и прижала к себе, хотя он и пытался высвободиться.

– Нет, дело не в тебе. – Рейф стряхнул мои руки и медленно поднялся на ноги. – Хорда специально плюнул мне в рану еще несколько часов назад.

– Это неправда. – Я тоже встала, вглядываясь в его лицо, но не могла прочитать его выражение. Неужели Рейф был инфицирован уже несколько часов назад?

– Ты все равно ничего не смогла бы сделать. Так что уходи отсюда и запри за собой клетку.

– Нет!

Он подтолкнул меня к двери:

– Тебе надо идти.

В ночном небе вспыхнул мигающий огонек. Винтолет прошел низко над зоопарком, обшаривая землю прожектором. Мы оба застыли. Столпившиеся перед клеткой «дикие» разбежались, напуганные ярким светом.

– Это Эверсон, – сказала я Рейфу, понимая, что попытка спасти нас обречена на неудачу: найти нас среди царившего в зоопарке хаоса было невозможно, а мы боялись выйти из клетки, где были в безопасности.

– Если мы сможем подать сигнал, он отвезет тебя на Арсенальный остров. Доктор Круз даст тебе лекарство-ингибитор, замедляющее процесс мутации. Может быть, твой организм справится с вирусом. – Я сжала руку Рейфа. – Идем.

Но он по-прежнему сопротивлялся.

– Послушай, я не уйду из клетки без тебя, а это означает, что Эверсон вообще не сможет нас найти.

– Знаешь, ты бываешь такой занозой в заднице… – Он взял меня за руку, и мы направились к двери. Но тут мимо проскочил темный силуэт. Рейф отдернул меня назад, а мимо клетки и по крышам соседних зданий прыгали какие-то фигуры.

На дорожке парка что-то пятнистое и покрытое мехом напало на одного из надсмотрщиков. Он кричал и брыкался, пока «дикий» волок его куда-то между зданий. Человеку удалось ухватиться за фонарный столб, но хищник рванул сильнее, раздался ужасающий звук, как будто что-то оборвалось, и человек с воплем исчез из виду. Его крики умолкли, сменившись низким, леденящим кровь рычанием.

– Эверсон никогда нас здесь не найдет. – Я смотрела на бегущих «диких», пытаясь что-нибудь придумать. По другую сторону зданий раздалась стрельба, и меня вдруг осенило.

– Быстрее! – Я выскочила из клетки.

– Лэйн, остановись! – закричал Рейф, но я уже бежала по дорожке. Позади раздались проклятия, и охотник догнал меня. Мы обогнули здание и обнаружили, что попали в самую середину битвы между «дикими» и надсмотрщиками. Рейф дернул меня назад и прижал к стене.

Надсмотрщики укрылись на древней карусели, высовываясь из-за разрисованных животных, чтобы стрелять по «диким». Нескольких им удалось уложить, залив площадь кровью, но толпа «диких» рвалась вперед. Человек-леопард направился было в нашу сторону, но я завизжала на него, и он повернул прочь. Из глубины парка появлялись все новые «дикие», вынюхивая добычу. Надсмотрщики стреляли, пока не кончились патроны. Наступила минута полной ошеломляющей тишины, а потом орда обезумевших «диких» пошла в атаку. Они перепрыгивали через мертвые тела сородичей и через раненых, не обращая на них никакого внимания. Горстка оставшихся в живых людей разбежалась. Я бросилась к одному из мертвых охранников, достала из кармана его кожаного фартука ракетницу и обернулась, ища безопасное место, откуда можно было бы подать сигнал. Одичавшие обитатели зоопарка не обращали на меня ни малейшего внимания: они сорвали с петель ворота парка и толпой хлынули через ограду.

Рейф подбежал ко мне, и я выпустила в небо сигнальную ракету. Вспыхнувший свет озарил площадь, усеянную мертвыми телами людей и «диких», – мир показался мне страшной галлюцинацией.

– Они увидели сигнал! – Рейф показал на мигающий вдали огонек, который становился все больше, по мере того как винтолет приближался к нам.

– Почему ты не оставила меня? – внезапно спросил охотник.

– Потому что мой отец был и твоим отцом.

Он никогда не признался бы в этом открыто, но та картина на стене рассказала все, что мне нужно было знать.

Рейф нахмурился:

– Ну и что? Ты мне ничего не должна.

– Дело не в этом, просто мы в некотором роде семья… – Я не знала, как лучше объяснить свои чувства. Но его брови разгладились, и я поняла, что больше ничего объяснять не придется. – Я не оставлю тебя здесь.

– Я понимаю, – тихо сказал он. – Но я оставлю тебя.

Он криво улыбнулся, и я вдруг заметила, что его сине-зеленые глаза приобрели золотистый отлив, словно блик от солнечного луча на поверхности озера.

Я замерла, не дыша. Внезапно он резко повернулся и направился прочь.

– Нет! – Я стряхнула оцепенение и бросилась за ним, но чья-то твердая рука схватила меня за плечо.

– Почему девушки всегда гоняются за теми, в ком сидит дикий зверь? – Махари насмешливо щелкнула языком.

Нев улыбнулась окровавленными губами:

– Ей нравится охота, как и нам.

Я стряхнула руку Махари:

– Пустите меня.

Когда она не разжала руку, я ударила ее каблуком по голой ноге, она взвыла и выпустила мою руку. Остальные львицы сгрудились вокруг, сердито блестя глазами, но Махари тряхнула головой, и они расслабились.

– Похоже, ты сама не очень-то далека от дикого состояния. – Шармейн отбросила назад свои роскошные кудри.

– Я же говорила, она отлично впишется в нашу компанию, – заметила Дипнита.

– Да, – сказала Махари, не отводя от меня глаз. – Она не кролик.

– Да пустите же меня, – я попыталась оттолкнуть львиц в сторону. – Мне нужно найти Рейфа.

– Не трать время впустую, – лениво усмехнулась Шармейн. – Тигры предпочитают одиночество.

– А мы – нет, – добавила Нев.

Внезапно все вокруг озарилось ярким светом, и винты зависшего прямо над нами корабля подняли столбы пыли вокруг. Раздалось жужжание, и из открытого люка в брюхе винтолета опустилась веревочная лестница. Я глянула вверх и увидела, что Эверсон с напряженным лицом свесился из люка, держа в руках винтовку.

– Нет! – закричала я ему и замахала руками, чтобы показать, что я в полной безопасности.

– Тебе не обязательно лететь с ним, – сказала Махари, разглаживая свое потрепанное платье. – Ты могла бы остаться с нами.

– Что?

– Ты львица, и знаешь это. – Она улыбнулась, блеснув белоснежными клыками.

– Ты хочешь сказать, позволить вам заразить меня вирусом?

– Нет… я бы сказала, позволить нам выпустить тебя на свободу.

– Я хотела бы быть львицей. На самом деле хотела бы. Но я думаю, что попробую стать ею без помощи вируса.

– Ну, если ты когда-нибудь решишь обзавестись дополнительными преимуществами, – Махари выпустила когти, – зарычи, и мы придем. – Она махнула остальным львицам, и они двинулись прочь. – Пошли, девочки, нам еще надо сжечь целый город.

Они умчались прочь, рыча восторженно и свирепо.

Пока мы летели на запад, мы видели целые стаи «диких», метавшихся по улицам Чикаго, воя и рыча, словно своры псов. Я поежилась. Хорда был мертв, но теперь бесчисленное количество «диких» вырвалось на свободу. После того что с ними делали надсмотрщики, у них были все основания ненавидеть людей. Я включила диск, чтобы записать все, что происходило внизу.

Эверсон потянулся было взять меня за руку, но я скрестила их на груди и кивком указала в сторону коробки с пробирками:

– Твоя миссия выполнена.

– Лэйн…

Я отвернулась, глядя на проплывающие под нами башни замка Хорды. На крыше бывшие слуги-зверолюди швыряли в воздух свои ошейники и что-то торжествующе кричали. Где сейчас был Рейф? Уже должна была усилиться лихорадка. Выживет ли он?

– Лэйн, я должен тебе кое-что сказать, – голос Эверсона звучал очень мягко.

Я мгновенно повернулась к нему: к этому тону он прибегал, когда нужно было сообщить кому-то плохие новости.

– Дед связался со мной по радио, когда я уже был в винтолете… Ты помнишь ту маленькую девочку у ворот, Кэсси, которая притащила раненого человека?

Я похолодела:

– Человека, который спас ее от собственной матери, когда та…

– Да. Дед сказал, что он потерял слишком много крови и может не выжить.

Мне казалось, что голос Эверсона доносится с другого конца длинного тоннеля.

– Почему ты мне это говоришь?

– Потому что тот человек – Мак.

Глава 31

Как только мы приземлились на Арсенальном острове, Эверсон отвел меня в клинику, не позволяя никому из охранников нас остановить. Он довел меня до двери отцовской палаты, но сам не вошел.

Возле постели отца сидел доктор Круз. Отец спал. Он был очень бледен, и лицо у него было забинтовано. Доктор Круз поднялся, предложив присесть рядом с отцом:

– Мака сильно ранили, но вируса у него нет.

– Он выживет? – спросила я, беря отца за руку.

– Я не знаю, – сказал доктор после паузы.

Мне так хотелось разбудить отца. Посмотреть в его глаза, услышать его голос и сказать, что он больше не один. Я сжала его пальцы, все вокруг плыло от накативших слез.

– Мне придется ампутировать ему ногу, – мягко сказал доктор Круз. – Я не могу обещать, что он переживет операцию, но я точно могу сказать, что он не выживет, если ее не сделать.

– Ампутировать? – глухо повторила я. – Это единственный выход?

Доктор мрачно посмотрел на меня:

– Это единственный выход здесь, на Арсенальном. В клинике базы патрульных в Айове есть хирургическое оборудование, которое позволяет восстанавливать поврежденные нервы…

– Он же под арестом. Он не может перелететь через стену.

– Думаю, мы можем это организовать, – произнес позади нас женский голос. Обернувшись, я увидела вошедшую в палату женщину. Точнее, я предположила, что это женщина, поскольку трудно было что-то разглядеть за пластиковой хирургической маской, скрывавшей ее лицо. Маска прилегала так плотно, что искажала черты лица, хотя женщина явно могла дышать через нее.

– Лэйн, это директор Прейжан, – сказал доктор Круз.

Мать Эверсона!

Волосы у нее были острижены так же коротко, как и у сына, и под маской она была не накрашена. Возможно, она просто боялась, что кто-нибудь отравит косметику.

– Привет, Лэйн, – сказала Ильза Прейжан.

Я кивнула, заметив, что она не протянула мне руку. Впрочем, меня куда больше интересовало ее предложение.

– Вы можете перевезти моего отца на Запад?

– Я могу отправить вас обоих в Айову на моем личном самолете.

Я смотрела на нее, пытаясь понять, в чем подвох:

– Почему вы хотите это сделать?

Она показала на лежавшего отца, как будто это было само собой очевидно:

– Мак позволил нам провести испытания ингибитора вируса. Зараженные люди никогда не согласились бы попробовать лекарство, если бы его предложил кто-то из патрульных. Но жители Молина доверяют Маку. Они не только принимали лекарство, которое он приносил, они еще и детально описывали ему воздействие препарата. Так что я считаю, корпорация «Титан» как минимум может вылечить его ногу, насколько это вообще возможно.

Я печально покачала головой:

– Он не может вернуться на Запад. Директор Сперлинг прикажет расстрелять его.

– Нет, не прикажет, если я скажу, что последние пять лет Мак работал над секретным проектом для корпорации «Титан». – Ее глаза заговорщически блеснули из-под маски. – Директор Сперлинг не сможет арестовать Мака, если выяснится, что у него было разрешение на посещение Дикой Зоны. А по всем вопросам, касающимся карантинной линии, выше меня никого нет.

Через час я уже шла за носилками отца к взлетной полосе, где нас ждал самолет президента Прейжан. Эверсон не пошел дальше ворот.

– Он боится, что если он вернется на Запад, я заставлю его там остаться, – объяснила Ильза. Повернувшись к сыну, она добавила: – Это просто глупо. Я всегда позволяла тебе выбирать собственный путь.

Я не поверила ни единому слову. Когда я была еще совсем маленькой, я слышала, что Ильза Прейжан тряслась над своим сыном больше, чем все американские родители, вместе взятые.

– Прощай, Лэйн, – сказал он и с неодобрением покосился на мою чистую рубашку патрульной службы. Он же сам принес одежду, так что я не сразу поняла, что вызвало его неудовольствие. Но потом вспомнила, что убрала диск под рубашку, так что теперь он выделялся под эластичной тканью. Я уставилась на Эверсона, сжав кулаки и ожидая, что сейчас он прикажет отдать диск. Но он только глянул на меня, словно желая предупредить о чем-то:

– Постарайся не влипать в неприятности, хорошо?

Значит, он не собирался конфисковывать мой диск! Я лучезарно улыбнулась в ответ:

– Это будет довольно сложно. Ты же знаешь, я теперь добытчик.

Он иронически приподнял бровь:

– Патруль засыпал тоннель сегодня утром. Я думаю, твоей карьере добытчика пришел конец.

Я положила ладонь ему на грудь, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы – быстро и крепко, несказанно удивив парня.

– Еще увидимся, Круз.

Потом я повернулась и побежала догонять патрульных, толкавших каталку с моим отцом. Глянув через плечо, я увидела, как по лицу Эверсона расплывается улыбка.

Когда самолет поднялся в воздух, я сидела рядом с носилками, держа отца за руку. Он вздрагивал и что-то бормотал во сне, пока мы летели к стене Титан, как всегда, потрясающей воображение. Я потрогала диск через рубашку, которую мне одолжили. Никто даже не обыскал меня, когда мы поднялись на борт самолета Ильзы Прейжан. Может, они считали, что обыскивать гостей президента компании было бы невежливо. В любом случае у меня было столько материала, что редактировать записи предстояло еще очень долго.

Отец пошевелился и открыл глаза, которые были обычного карего цвета, что меня очень обрадовало. Его так накачали обезболивающим, что он смотрел на меня, не узнавая.

– Папа, это я, Лэйн. Я здесь, с тобой.

Лоб его был покрыт потом, и он едва мог приоткрыть глаза:

– Лэйн? Тебя не может здесь быть.

– Но я здесь. Чувствуешь? – Я мягко сжала его руку. – Я узнала, что ты в Дикой Зоне, и отправилась тебя искать.

Он закрыл глаза и улыбнулся:

– Теперь я точно знаю, что ты мне мерещишься.

– Папа, я настоящая, – сказала я, но он только покачал головой, не открывая глаз. – Слушай, хочешь я расскажу тебе историю?

Он приоткрыл один глаз:

– Что такое?

– Жила-была одна маленькая робкая девочка, которая отправилась в путь и дошла до самого Чикаго вместе с мальчиком, который оказался ее братом.

Теперь отец смотрел на меня совершенно ясными глазами:

– Рейф – не твой брат.

– Я знаю, – я помолчала. – Но мы помогали друг другу и спасали друг друга.

– Лэйн, – он крепче сжал мои пальцы, – извини меня.

– Не за что. Теперь я понимаю, почему тебе нравилось уходить в Дикую Зону.

– Я должен был все рассказать тебе.

– А ты и рассказывал, – я подняла руку и потерлась щекой о его пальцы, – каждую ночь перед сном.

Его глаза снова закрылись.

– Я только хотел, чтобы ты была в безопасности… и счастлива, – прошептал он.

Я смотрела в маленькое окошко в борту и молчала, не произнося того, что пришло мне в голову в тот момент: что безопасность и счастье совсем не всегда приходят вместе.

Отец закрыл глаза и что-то тихо бормотал. Слова были почти неразличимы, но я узнала знакомый ритм слов – так он рассказывал мне свои сказки на ночь. Он глубоко вдохнул и попытался закончить почти неслышимую фразу:

– И они… любили друг друга…

Он погрузился в глубокий сон, но я и так знала, чем кончается эта история – как и все его истории, – так что я договорила за него:

– И они любили друг друга и жили долго и счастливо. – Я наклонилась и поцеловала его в щеку. – Я постараюсь, папа, но история еще не закончена.

Маленький самолет пролетал над укреплениями наверху стены, и охранники останавливались и отдавали ему честь.

– Нет, – сказала я самой себе, – эта история еще совсем не закончена.

Сноски

1

Акр – земельная мера в Англии и Америке, равная 4047 кв. м (здесь и далее. – Прим. пер.).

2

Слегка измененная цитата из Откровения 14:9–11, Русская Синодальная версия.

3

Сасквоч (или Бигфут) – огромное человекообразное существо из мифов индейцев Северной Америки.

4

Любопытный Джордж – обезьянка из мультипликационного сериала.

5

Детская книжка с картинками американского писателя и художника Мориса Сендака.

6

Джексон Поллок – знаменитый американский художник, идеолог абстрактного экспрессионизма.

7

Часть шотландского мужского костюма – короткая складчатая юбка до колен.

Content

Кэт Фоллз
Нелюдь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Сноски