Павел Боровец

ДАЛГОМОРОВА ЧАЩА

Пусть ценой победы врагов

Станет смерть одного из Королей,

Дабы отравилась жизнь наследника его,

Который и умертвит несчастного.

И тогда я вернусь снова…

Проклятие Властителя Мрака, данное на поле битвы под Лануинаром.

Мрачные черные тучи клубились над темнеющим лесом. Туман белесой пеленой укутал все вокруг, снижая видимость почти вдвое. В этот поздний час дорога была пустынной и безжизненной, потому что вряд ли какой-нибудь путник решился бы отправится в путешествие по этим землям ночью, в обход Ханорских болот. Но все же один смельчак нашелся.

Тонконогий гнедой жеребец нес на себе коренастого мужчину, укутанного в темный плащ. Стук копыт эхом разносился во тьме леса, что было небезопасно — в этих местах водились разбойничьи шайки орков. В принципе, желая пожевать конского мяса, они не отказались бы и от человечины. После разгромной битвы у Гриманиэля, когда король людей Харрард II собрал объединенное войско со всего побережья и выступил против орды орков, слуги Тьмы рассеялись по необъятному Саетану скудными остатками, в частности, укрывшись и в бескрайних лесах Далгомора. Это было практически единственное место, где они могли чувствовать себя в относительной безопасности, так как местность Далгомор всегда славилась крайне тяжелыми условиями выживания. И едва ли не в первую очередь из-за невероятной заполненности местных лесов Нечистью. Хотя, последние несколько лет, люди стали заселять и эти земли. Человеческая раса разрасталась и подминала под себя все новые и новые территории.

Всадник спешил. Он гнал коня, будто его преследовала стая разъяренных демонов, словно от этой скачки зависела судьба мира. Впрочем, возможно, так оно все и было. Миссия, которую возложили на него, действительно имела исключительную важность. И плевать на то, что стук копыт его жеребца услышат орки, плевать, если он потревожит какую-нибудь злобную тварь и та начнет на него охоту. Главное — он должен добраться до точки назначения.

«Далгоморова чаща, Далгоморова чаща», — про себя повторял всадник название постоялого двора. Это всего два слова, что прозвучали из уст сдержанных эльфов. О, Боги, только они знали, каких трудов стоило убедить лесной народ сказать эти слова. Но все же они были сказаны и Жернова Судьбы вновь завращались, а это значит, что не все потеряно, и шанс еще остается.

Всадник мчался и ветер развевал его плащ, запуская в приоткрывшиеся щели потоки холодного воздуха. Человек упорно закутывался вновь, стараясь не обращать внимания на холод, и ни на мгновения не сбавлял скорость. Конь хрипел, пена хлопьями стекала по его губам. Всадник с состраданием гладил шею своего скакуна, шепча на ухо ласковые слова. Он должен был успеть, даже если придется загнать любимого коня.

Тишину ночного леса прорезал далекий волчий вой. Но было в нем что-то необычное, какая-то демоническая ярость, что сразу отличала его от воя обычных волков из стаи. Даже всадник, несмотря на невероятную спешку, резко осадил коня.

«Проклятие! Это они… все-таки послали погоню. Значит, боятся!» — пронеслось у него в голове. Что ж, он ожидал преследования, и был готов к этому.

Сдавив пятками бока коня, человек вновь понесся по пустынной ночной дороге.

* * *

Это был самый обыкновенный придорожный постоялый двор. Такой, каких полным-полно на всех дорогах Саетана: от Западного океана, где жили немногословные Люди Моря, до Священного леса — главной обители эльфов, куда дорога сынам человеческого рода заказана.

Что главное для постоялого двора? Конечно же, в первую очередь крепкие стены из толстых деревянных стволов, а еще лучше каменных блоков. Ни для кого не секрет, что такие постройки часто являлись хорошей (а главное — легкой) добычей для разбойников и разнообразной Нечисти, по причине удаленности от обжитых мест и сравнительно слабой защиты. Весть о спаленном дотла постоялом дворе никого бы не удивила, особенно в Далгоморе. Тут было кому это сделать. Слишком много опасных обитателей таили в себе густые леса сего негостеприимного края.

Однако нельзя было сказать, что люди не очень охотно стремились обживать Далгомор. Теперешний король людей, Ласкарл Медвежье Ухо, наследник легендарного Харарда II, могучего воина и справедливого правителя, издал указ «О заселении дикого края Далгомора, вместилища многих тварей ужасных, что угрожают жизни мирных подданных, и посему требующих безотлагательного искоренения». Написана была эта бумага не по прихоти королевской, а с большим умом и хитростью. Огромная плодородная долина в самом центре Саетана, где было основано первое человеческое королевство Фагеста, уже не могла вместить быстро увеличивающееся население. Ласкарл и его придворный совет во избежание начала гражданской войны решили раздвинуть границы своих владений. Тогда и был придуман искомый указ, которому суждено было направить недовольных жителей королевства в новые земли. Все дело в том, что всем добровольным поселенцам дарованы были многие вольности и приличная льгота в выплате податей. Как и ожидал король, большинство с воодушевлением восприняло рискованную затею. И потянулись длинные вереницы крытых повозок, нагруженных нехитрым скарбом, прямо на север.

Люди без особых проблем отбили почти всю южную часть Далгомора у его обитателей. Кровожадные орки, сцепив клыки от ненависти, отступили еще дальше на север, а вся недобитая Нечисть постаралась укрыться в непроходимых буреломах, где бы ее не достали толпы охотников с огнем и заговоренной сталью. Поселенцы поставили форты на равных расстояниях друг от друга, и которые постепенно превращались в обжитые городки из-за постоянного пополнения новыми жителями. Связывали всю эту систему дороги, проложенные в лесных чащах, с высоты птичьего полета походившие на сеть гигантской паутины. Это было настоящее торжество человека. Его победа. Награда за труд и упорство.

Так вот, это был самый обыкновенный постоялый двор, добротно построенный из больших каменных глыб. Звался он «Далгоморова чаща». Хотя, впрочем, была и в нем некая необычность, отличавшая от остальных подобных построек края. Так вышло, что дорога между ближайшими фортами Камилл и Рагрок забирала немного севернее несуществующей границы. Именно там, на самом дальнем участке дороги, и находился постоялый двор, то ли из-за Ханорских болот, то ли по неведению строителей, оказавшийся практически на самом кончике острия человеческой экспансии в Далгоморе. Самое северное поселение Саетана, где жили люди, и это был неоспоримый факт.

«Далгоморова чаща» состояла из главного здания, то бишь самого постоялого двора, и двух примыкающих к нему низких строения, отведенных под хозяйственные нужды, что ютились рядом с двумя стенами. Замыкала четвертую сторону импровизированного квадрата еще одна стена с большими воротами, обшитыми металлическими листами и полосами. Внутри располагался обширный двор с коновязями, кадками с водой, скирдами соломы, сараями и повозками поселенцев. Нетрудно было понять, что строение представляло из себя миниатюрную крепость, тем более указом того же Ласкарла Медвежье ухо обязывалось иметь в каждом подобном месте не менее дюжины солдат во главе с десятником, состоящих на королевской службе. Здесь их было целых пятнадцать, не считая одноглазого десятника Ферамена.

Вот и сейчас, Ферамен стоял перед воротами, собираясь развести караул, и закрыть ворота на ночь, как предписывал устав. Он уже отчитал Тодориаса, имевшего наглость заснуть практически в самом конце своей смены, и как раз заканчивал натаскивать ночную стражу по поводу правильного несения службы.

— Смотрите мне, толстобрюхие ослы, только попробуйте заснуть ночью как этот Тодориас! Шкуру спущу с обоих, — погрозил он кулаком двоим солдатам в зеленой форме с большой широкой короной на груди. Их звали Однинус и Ламбер, они вытянулись в струнку, и до смерти боялись и уважали прожженного вояку Ферамена. — Он уже доигрался со своей безалаберностью. Просидит у меня неделю в темнице на хлебе и воде!

Провинившийся солдат низко опустил голову. Ему предстояла тяжелая седмица, наполненная чувством постоянного голода и пребывания в холодном каменном мешке на жесткой вонючей соломе. Впрочем, он сам был виноват и понес заслуженное наказание.

— Ладно, хватит лупать на меня глазами! — Коротко махнул рукой сержант. — Закрывайте ворота!

И в этот момент слуха коснулся стук копыт стремительно приближающегося коня. Через мгновение из лесной чащи вылетел взмыленный гнедой, несший на себе всадника в темном плаще. Он мчался прямо к воротам постоялого двора.

Солдаты немедленно засуетились, выставляя перед собой копья. Лишь Ферамен спокойно сделал два шага вперед, становясь посреди дороги. Взгляд у него враз сделался тяжелым. Рука вытянулась вперед останавливающим жестом.

— Стой! Куда так несешься? — издали крикнул он всаднику.

Тот молча скакал вперед. Осадить коня он изволил лишь в нескольких шагах от сержанта. Того даже обдало пылью и потом коня. Но Ферамен даже не шелохнулся.

— Спокойно… — произнес всадник голосом, полным внутренней силы. Сразу становилось понятно, что этот человек привык командовать. — У меня королевская печать…

Из-под плаща показалась рука с бляхой королевского герба на кожаном ремешке. Взгляд Ферамена потух. Спорить было не о чем. Бляхи с гербом Фагесты просто так не раздаются. Сержант приглашающе махнул рукой вглубь внутреннего двора. Всадник, кивнув головой, въехал внутрь.

— Закрывай ворота! — произнес Ферамен еще раз. Последний раз повторять приказ дважды ему доводилось много лет назад, в битве при Холдуоре, и он до сих пор помнил, чем тогда все закончилось. Плохая примета. Сержант взглянул на лес через щель закрывающихся створок. Плохая примета…

* * *

Зверь шел по лесу. Ноги уверенно мяли жухлую траву и листья, оставляя на земле огромные следы чудовищных лап. Руки распихивали в стороны тугие ветки, норовившие хлестнуть по глазам, а когти пластами срывали кору со стволов деревьев. Белая, как хлопья снега слюна капала с клыков вниз, источая неприятный и резкий запах.

Он шел совершенно не таясь. Огромное мохнатое тело с треском продиралось сквозь заторы и буреломы без малейшей предосторожности. В этом просто не было необходимости. Все живое и так постаралось скрыться из вида, менее всего на свете желая попасться Зверю на глаза. В этих лесах не было никого, кто смог бы сравниться с ним по силе.

Путь Зверя пролегал вдоль дороги, по которой обычно передвигались ненавистные ему люди. Он чуял запах лошади, что промчалась тут совсем недавно, и это был не простой запах. Точно такой же, как и тот, по которому его направили. Но не лошадь и не всадник даже были целью. Цель — другая, она была впереди. Он чувствовал ее, пока еще даже не подозревающую, что когтистая длань из глубин Мрака уже указала на неистово искрящуюся ауру. Ауру, которую необходимо загасить.

Несколько раз Зверь ощущал неподалеку людей. В первый раз это была пара охотников, что не рассчитали свои силы правильно и поэтому не успели вернуться в форт затемно. Они спрятались под корнями старого дерева, которое, во время недавней бури, было вырвано из земли. В любое другое время Зверь с удовольствием бы наведался к ним напиться свежей крови, но Зов настойчиво указывал ему дорогу. Его спешно призвали из скрытого логова, не испросив даже согласия, и он сразу же откликнулся, так как не привык обсуждать приказы. Хозяин не просит, он повелевает.

Другой раз он прямо всем телом почувствовал, как на дороге застряла человеческая повозка. Деревянное колесо попало в узкую яму и ось, не выдержав, треснула. Неудачливый мужичонка кряхтел и охкал, пока не наступила ночь, пытаясь починить поломку. А внутри полотняного навеса женщина обнимала двух маленьких деток, что перепугано жались к матери. Зверю стоило немалых усилий продолжить свой путь, не сворачивая к повозке. Язык, словно камень, напух в резко ссохшемся горле.

Зверь приподнял уродливо вытянутую морду вверх, туда, где колыхающиеся верхушки деревьев щекотали своими остриями потоки воздуха. Из-за прорехи в темных тучах мелькнул ослепительно белый бок полной луны, залив на миг все вокруг призрачным серебром. Затем лес вновь погрузился в неизменный мрак.

Ноздри с шумом втянули прохладный ночной воздух. Пасть оскалилась в подобии мерзкой ухмылки. Наступило его время, время Охоты. Ночи, когда нужно было убивать.

* * *

В трапезном зале постоялого двора было людно. Впрочем, как и всегда, когда ворота закрывались на ночь. Все торговцы и простые поселяне старались рассчитать время пути так, чтобы к концу дня оказаться поблизости от какого-нибудь населенного места, где власть находится в руках людей. Они с радостью готовы были расстаться с деньгами в тепле и с кружкой доброго пива, под защитой крепких стен и смелых стражников, чем ночевать где-нибудь на дороге среди опасных лесов Далгомора.

В большом зале, скудно освещаемом факелами в железных оправах, насчитывалось чуть более дюжины деревянных столов. За ними сидела довольно разношерстная публика, казалось, съехавшая со всего Саетана, пьющая и гуляющая в свое удовольствие. Это и известный на все окрестные поселения торговец Линмар-скряга со своими сыновьями, прозванный так за необыкновенную жадность, и пара-тройка местных охотников, даже ночью не разлучавшихся с тугими луками, и, что уже давно вошло в норму, новые поселенцы.

Правда, попадались и довольно необычные посетители для этого места. За одним из столов расположился плотный старик в темно-фиолетовой мантии, склонившийся над распластанным на столе пергаментом так, что широкополая шляпа того же цвета полосой тени полностью скрывала его лицо. Сидящие за соседним столом какие-то трудяги в неброских одеждах недовольно зыркали на старика, однако, задевать его опасались. Ясное дело, кто же по собственной воле сцепиться с магом. Пусть изучает свой фолиант, авось выученное оттуда заклятие когда-нибудь да и убьет оплошавшего колдуна.

Еще одним выделявшимся субъектом оказался огромный воин, занявший место за самым центральным столом. Это был, несомненно, примечательный человек. Руки словно стволы деревьев, голова размером с котел, торс — огромный валун. Рыжая борода густо укрывала нижнюю часть лица, лишь только пронзительные глаза-угольки сверкали из-под козырька шлема. Гигантский двуручный меч он прислонил в краю стола, обеими руками вцепившись за принесенный служкой кувшин пива. Тот с выпученными глазами глядел, как воин расправляется с содержимым сосуда. А гигант только расхохотался, вылакав все без остатка, и, вытирая стекающую по усам жидкость, повелел бежать за следующим. Соседи силача поспешили пересесть подальше от него. Такому ничего не помешает разнести весь постоялый двор на мелкие щепы.

Но наиболее необычным посетителем был самый незаметный из всех. Рядом со стойкой хозяина постоялого двора Норнера был отведен небольшой закуток, освещаемый лишь одной тусклой свечой на стенной полке. Вот там вот и сидел, прямо на полу, положив под мягкое место скрученный в валик мешок, грустный молодой эльф. Вокруг валялись разнообразные мечи в ножнах и без оных, погнутые от многочисленных ударов латы, точно такой же изувеченный щит и шлем с крыльями по бокам. Рядом на стене висел неизменный для всех эльфов лук и колчан со стрелами. Но юноша словно не замечал окружавшую его обстановку. Его тонкие пальцы медленно перебирали струны миниатюрной мандолины, взгляд был устремлен куда-то в пустоту. Все в нем выдавало высокое происхождение: чистое правильное лицо с тонкими губами, прямым носом и проникновенными зелеными глазами, и даже осанка. И хотя держался он поистине очень скромно, выглядел куда выше всех присутствующих. Нипочем ему было здешнее общество, казалось, он хотел только одного — чтобы его печали ничто не мешало. Да никто и не намеревался нарушить его покой, потому что слишком много противоречивых слухов ходило о нем в Далгоморе. А проверять их правдивость никто не рисковал.

Дверь, ведущая на улицу, хлопнула, впуская внутрь порцию прохладного ночного воздуха, а вместе с ним фигуру в темном плаще. Никто из посетителей даже не обернулся в его сторону. Человек на мгновение застыл на пороге, рассматривая лица присутствующих. Взгляд его задержался только на полутемном закутке возле стойки, убежище невесть как очутившегося здесь эльфа. Туда незнакомец и направился уверенной походкой. Продолжая кутаться в плащ, он ловко протиснулся меж всеми столами, не зацепил ни одного из служек, сновавших с подносами тут и там в надежде исполнить все заказы клиентов. В трех шагах от эльфа он остановился.

— Приветствую тебя, Элиот, сын священного лесного народа, и единственный наследник Эльфийской Короны, — сорвались слова из уст человека в плаще. Нажим он постарался сделать на последних двух словах.

— Доброй ночи тебе, королевский канцлер Дорновен, правая рука Ласкарла Медвежье ухо, — ответил эльф в той же манере, словно бы они находились прямо в премьер зале королевского дворца Фагесты. Голос его был спокойным и усталым. Элиот поднял глаза на человека в плаще.

* * *

Одного взмаха руки эльфа хватило, чтобы освободить ближайший стол. Сидящие за ним парни без лишних разговоров подхватили свои кружки и пересели за другой стол, к семье каких-то поселенцев, тоже не выразивших своего неудовольствия по поводу тесноты. Было что-то такое незаметное в Элиоте, какая-то внутренняя сила в печальном взгляде, остерегающая перечить его желаниям.

Элиот и Дорновен сели напротив друг друга. Эльф положил руки на стол, отложив мандолину в сторону. Взгляд его по-прежнему выражал равнодушие. Дорновен, не рискнувший снять свой плащ, лишь покачал головой, наблюдая за ним, затем махнул хозяину Норнеру рукой:

— Два пива за этот стол!

Норнер услужливо закивал, вытирая руки об фартук, и быстренько направил служку с погреб, чтобы тот налил из самой лучшей бочки. Этот странный эльф жил у него уже несколько лет и Норнер никогда не видел, чтобы к нему кто-нибудь приезжал. Он всегда исправно платил за жилье, а что он здесь делает и откуда у него берутся денежки, хозяина не интересовало. Правда, доходили слухи, эльф этот бродил по лесам Далгомора и истреблял орков и прочую Нечисть, но никто не мог сказать наверняка. И если уж к нему приехал таинственный человек в плаще, уж будь уверен, дело тут непростое.

Дорновен поплотнее закутался в плащ, позволив себе лишь немного стянуть капюшон к затылку. Свет выхватил из тени его усталое лицо с напухшими от долгой дороги мешками под глазами. Торчащие обычно в стороны кончики усов, сейчас тяжело свисали вниз. Но все же от него так и веяло неукротимой энергией и силой воли, ведь далеко не каждому дано быть правой рукой самого короля Ласкарла Медвежье ухо.

— Ты уже, наверное, догадываешься, почему я здесь? — криво усмехаясь, спросил канцлер.

— Почти, — грустно ответил эльф. Он внимательно всмотрелся в лицо собеседника. — Конечно, сама суть мне неведома, но я лишь знаю, что Отцы леса не могли раскрыть тебе место моего пребывания без важной на то причины. А раз ты здесь, значит, случилось что-то непоправимое.

— Это так, — кивнул Дорновен. Ему всегда нравилась рассудительность эльфов, за это он очень уважал этот лесной народ, ведь так часто людям недоставало ее в тех случаях, когда смелость и сила были не лучшими помощниками. — Причина действительно крайне важна. Она касается дальнейшей судьбы нашего мира, и только от нас зависит, что будет завтра. Ты хочешь узнать все подробнее?

— Ты же знаешь, человек, — Элиот с укоризной взглянул на канцлера, — я не хочу вмешиваться в дела мирские. Я поклялся на… — его голос сорвался, а лицо исказила мука душевной боли, — …эльфийской крови, что никогда больше не позволю судьбе растоптать меня снова. Я сам изгнал себя в эти земли, в безвестность и одиночество, сам наказал себя страданием, потому что никогда мне не забыть случившегося на полях Лануинара!

— Элиот, пойми меня правильно, — Дорновен постарался вложить в свои слова побольше убедительности, — то, что было — уже не вернуть, а жить надобно дальше… Новая опасность встает над Саетаном, и чтобы справиться с ней, мы все должны объединится! Только так мы победим врагов из-за Предела!

Эльф вздрогнул от последнего слова, сказанного канцлером. Этого слова старательно избегали все, от мала до велика, жители Саетана. Огромная выжженная полоса, что протянулась через всю южную часть континента, запечатанная сильнейшими заклятиями самых могущественных магов, постоянно напоминала о том, что Зло не дремлет. Какие чудища и злобные существа водились за Пределом, сказать не мог никто, но все молились, чтобы сила заклятий никогда не ослабела. И вот, похоже, этот час пробил.

— Вестники уже давно доставляли сообщения, что в некоторых местах Предел начал давать трещину, — наклонил Дорновен голову вперед, поближе к ушам эльфа. — Приграничным заставам удавалось остановить и уничтожить прорвавшуюся Нечисть, поэтому мы продолжали наблюдать за происходившим, не предпринимая никаких дополнительных действий. Но два дня назад пришла депеша, а в ней четко указано, что по ту сторону Предела появилась огромная воронка смерча. С каждым днем она все увеличивается и увеличивается, закрывая собой уже пол неба…

Эльф вновь вздрогнул, остроконечные уши чуть двинулись под золотистыми волнами волос. Он хорошо помнил подобный смерч на поле битвы под Лануинаром, поднимающий в небо всадников вместе со скакунами. Чудовищное зрелище…

— Да, Элиот, прямо как встарь. Огромная злобная сила вновь набирает мощь, чтобы опрокинуть наш мир в вечную Тьму, — угрюмо добавил человек, потирая вмиг озябнувшие руки. — И никому не будет покоя, пока мы не остановим опасность…

В этот миг появился служка с кружками пива, поставил их на стол, и поспешно ретировался. Уж слишком угрюмо сидели два странных посетителя, такие и врезать могли, если не угодишь. Эльф молчаливо отхлебнул из кружки. Дорновен вопросительно взглянул на эльфа, но тот так и не ответил.

— Элиот, пойми же, ты нужен нам, — с отчаянием в голосе проговорил канцлер. — Без тебя, наследника Эльфийской короны, нам не одолеть врага, ведь Обряд Объединения требует только королевской крови. Отцы леса уже дали согласие предоставить нам все имеющиеся у них отряды лучников. Но это всего лишь воины, даже они не смогут выстоять против несметных орд Нечисти. Тут надо что-то более существенное!

— Дорновен, я потерял право на то, чтобы в моих жилах текла священная королевская кровь… — Элиот сокрушенно покачал головой. Глаза подозрительно заблестели. — Именно на мой меч напоролся король эльфов Галандар, мой благородный отец, в тот самый миг, когда победа озарила поле Лануинарской битвы. И нет мне за это прощенья!

Канцлер медленно покачал головой. Ну что тут сказать… Ужасную судьбу уготовило провидение этому несчастному юноше. Пытаясь спасти своего отца во время сражения, окруженного толпами чудовищных созданий, Элиот нечаянно выставил меч так, что Галандар сам напоролся на него. Битва была уже на исходе, враги стремительно бежали, но победа не принесла объединенному войску людей, гномов и эльфов должной радости. Все закончилось не так, как хотелось. Некоторые воины сразу же зашептались о проклятии Властителя Мрака, которое тот успел произнести перед отступлением за Предел. Непонятно откуда появился текст этого проклятия, но цитировалось оно во всех домах, дворцах и даже лачугах бедняков: «Пусть ценой победы врагов станет смерть одного из Королей, дабы отравилась жизнь наследника его, который и умертвит несчастного. И тогда я вернусь снова…»

Эти слова тяжким бременем легли на плечи отпрыску эльфийского короля. Он очень сильно страдал из-за случившегося, не находил себе места, даже месяц не покидал удаленной комнаты в Долгунире — королевском дворце, укрытом в самой надежной роще Священного леса. Никто не смел потревожить его скорбь. Приносившие еду слуги робко ставили тарелки на порог комнаты, и, не дождавшись за дверью и шороха, уходили обратно. И когда Элиот вышел из своего убежища, то уже принял решение о своей дальнейшей участи. Он попросил собрать срочный совет Отцов леса. На совете он объявил, что отрекается от принадлежащего ему по праву эльфийского трона, а сам отправится в добровольное изгнание в земли темного Далгомора. Там он будет сражаться со всякой Нечистью, что попадется ему на пути, не избегая вниманием, конечно же, и проклятых орков. Такое заявление вызвало бурю негодования у многих эльфов, существ, которые считались невозмутимыми и холодными даже в самых противоречивых ситуациях. Но Элиот был непреклонен, и совету пришлось, скрепя сердце, отпустить юношу. С тех пор прошло три долгих года…

Дорновен смотрел на Элиота, склонившего голову почти к самой поверхности стола. Еще чуть-чуть и эльф макнулся бы носом в кружку с пивом. Теперь канцлер не мог понять, на что он надеялся, решив самостоятельно отправиться в Далгомор. Пожалуй, своей наивностью он сравнялся с упомянутыми Отцами леса, тоже верившими, что время лучший лекарь, и скоро Элиот снова вернется к своему народу, займет трон погибшего отца и наденет сверкающую самоцветами Корону Эльфов. Именно поэтому ни на час не ослабевало наблюдение за строптивым наследником, днем и ночью эльфийские мудрецы по мере сил оберегали его с помощью своей природной магии от опасностей. И все, выходит, зря. Дорновен совершенно ясно осознавал, что никто и ничто не заставит Элиота изменить решение. Долгий путь проделан без пользы.

— Нет, уважаемый Дорновен, я не могу вернуться… — с трудом произнес эльф те слова, что и ожидал услышать канцлер. — Мое место здесь, вдалеке от мирских дел, в Далгоморе, где есть еще много работы для моего меча…

— Не волнуйся, Элиот, — тихо проговорил человек. Глаза его потемнели, зрачки уменьшились до маленьких, едва заметных точек. — Скоро, очень скоро, когда Нечисть из-за Предела пройдет по нашим трупам и доберется сюда, работы для твоего меча станет еще больше…

* * *

Однинус и Ламбер, как и положено ответственным стражникам, добросовестно несли вахту, расположившись на специально обустроенной площадке над воротами. Более долговязый Однинус, чья голова торчала из-за кольев ограды, до боли в глазах всматривался в темный лес. Честно говоря, последнее нападение на постоялый двор было совершено ранней весной, а сейчас уже подходило к концу лето. Да и то, нельзя это было назвать нападением — так, парочка диких орков сунулась по дурости, да и сложила головы под клинками стражников. Хлипкие они пошли какие-то, трусоватые, не то, что раньше. Видать, чувствовали силу человеческую. Однако, десятник Ферамен никому спуску не давал, поддерживая своих солдат в необходимой форме. Не верил он в «орочьи штучки», как любил говаривать сам лично.

Ламбер, рассевшись на пустой бочке, сосредоточенно точил клинок об кремень. Ничего другого ему не оставалось, так как Однинус был неразговорчив, когда нес службу, опасаясь быть застигнутым вездесущим Фераменом врасплох. Сам же Ламбер, родом из южного города Вива, славящегося на всю Фагесту своими грандиозными праздниками, был не прочь поболтать.

— А что, Однинус, славный и доблестный воин человеческий, девки-то в вашем краю красивые есть? — не удержался Ламбер, неожиданно прекратив водить кремнем по лезвию меча.

— Угу, — пробубнил тот себе под нос, не отрывая взгляда от леса.

— Угу, чего? Не понял я, так есть или нет? — не унимался стражник.

— Есть… — печально вздохнул Однинус. Вопрос товарища невольно напомнил ему про родной край, отчий дом, любимую, запах ее прекрасных соломенных волос. И про долг семьи перед богатым землевладельцем, именно потому-то долговязый парень и подался на королевскую службу, где за пролитую кровь платили приличные деньги.

— А на сеновал охотно идут? — заинтересованно протянул Ламбер.

— Идут… — Еще один печальный вздох.

— А как…

— Погодь, — неожиданно напрягся Однинус. — Кажись, что-то там в лесу мелькнуло… Вроде фигура чья-то!

— Да брось ты, небось, ветку от ветра повело, вот она тень-то и отбросила, — усмехаясь, ответил стражник. Его всегда забавляла серьезность долговязого.

— Да не… — внезапно прервался Однинус. Что-то треснуло, и из затылка стражника вырос окровавленный наконечник копья. Даже не копья, а простой деревянной палки, заостренной на конце. Долговязый захрипел, схватился за шею и, сделав два шага назад, рухнул с площадки.

Растерявшийся Ламбер застыл на месте. Затем, отклонившись, заглянул вниз. Однинус лежал на земле, раскинув руки, а из шеи торчало древко с какими-то перьями и бусами на конце. Вокруг тела медленно растекалось темное пятно.

Со стороны леса раздался злобный рык, холодящий кровь в жилах. Такой не мог принадлежать ни одному лесному животному, кроме, разве что, только Нечисти. Это вернуло уроженца славного Вива к активным действиям. Он бросился к маленькому колоколу, установленному на небольшом шесте тут же, на площадке. Тревожный звон огласил внутренний двор.

Из-за ограды послышался глухой удар, словно кто-то пытался взять стену на таран. Две огромные лапищи ухватились за колья ограды, когти глубоко впились в крепкое дерево, оставляя борозды. Ламбер мог поклясться, что рассмотрел на костяшках пальцев вытатуированные руны неизвестного языка. Мгновение и чудовище, ловко подтянувшись на руках, запрыгнуло на площадку. Крик ужаса застыл в горле у стражника.

Огромный, поразительных размеров волк возвышался над человеком, стоя на двух задних лапах. Верхняя часть туловища у него была вполне человеческой, мощные мускулы бугрились под коричневой шкурой, руки украшались металлическими браслетами, расписанными, опять же, странными рунами, а на крепкой шее висели костяные бусы с большим круглым медальоном. Отвратительная вытянутая морда оскалилась, демонстрируя ряды острых, как бритва зубов. О нет, это был не простой волк, далеко не простой, скорее отвратительное порождение колдовства, явившееся из самых дальних глубин Тьмы.

Ламбер, сжимая в руках меч, отчаянным ударом попытался поразить чудовище. Увы, огромная лапа молниеносно вылетела вперед и стражник, кувыркаясь в воздухе, рухнул на крышу близстоящего сарая. Вывернутая под неестественным углом голова не оставляла никакой надежды. Ламбер, уроженец славного города Вива, был безнадежно мертв.

Из дверей постоялого двора, стали появляться люди с оружием в руках. Это были стражники, поднятые Фераменом по тревоге, и просто вооруженные мужчины, волею случая оказавшиеся в «Далгоморовой чаще».

Зверь сумел разглядеть в толпе свою Цель, из-за которой он собственно и явился сюда. Ее аура ослепительно горела на фоне серых сгустков энергии других людишек, вызывая неприятную резь в глазах, что еще больше раздражало Зверя. Подняв морду вверх, туда, где на небе светила полная луна, он протяжно завыл.

* * *

Элиот одним из первых выскочил на улицу. Внутреннее чутье, которым он втайне гордился, и которое всегда помогало избежать фатальных ошибок в самых трудных, порой просто безвыходных ситуациях, подсказывало, что у ворот творится что-то ужасное. И чутье не подвело эльфа.

Он увидел кошмарное существо, возвышавшееся на смотровой площадке над воротами, увидел капающую с клыков белую как снег пену, наконец, увидел горящие животной яростью глаза, немигающе смотревшие в его сторону. Элиота пробрала дрожь, тело передернуло горячей волной отвращения. Зверь смотрел на него не отрываясь, прямо глаза в глаза, словно здесь существовал только наследник эльфийского престола. Словно чудовище пришло именно за ним.

Руки сами выполнили свою работу. Сказалась доведенная до совершенства военная выучка. Сам не осознавая своих действий, Элиот до упора натянул тугую тетиву лука, при этом оперение стрелы мягко скользнуло по уху эльфа, и разжал пальцы. Со свистом стрела вспорола воздух и глубоко вонзилась в правую часть груди Зверя. Тот пронзительно взвыл, зашатавшись на нелепых лапах с вогнутыми назад суставами, и, вырвав стрелу из груди, спрыгнул вниз. Затем поставил лапу на тело Однинуса и вытащил из раны свое странное копье.

В это мгновение в дело вступил Ферамен и его пришедшие в себя солдаты.

— Что уставились, толстозадые? Никогда Нечисти не видали? — грозно поинтересовался он у шестерки стрелков, организованно выстроившихся в одну линию. Вот она солдатская дисциплина, так сказать, в реальном действии. — Лучше бы смотрели, как эльф бьет из своей рогатки… Чтоб и мне не хуже стрельнули! Огонь!

Стрелы подобно разъяренным пчелам ринулись вперед. Четыре из них успешно впились в тело чудовища, но, судя по тому, как тварь вырывала их из ран прямо с клочьями мяса, большого вреда это не наносило. Зверь упрямо шагал вперед, преодолев уже практически половину расстояния к людям.

Из какого-то закутка неожиданно выскочили два солдата со щитами и копьями наперевес, преградив путь чудовищу. Однако, как бы Ферамен не натаскивал своих солдат в бесконечных учениях, бой не продлился долго. Один солдат тяжело упал на укрытую соломой землю, щедро расплескивая кровь из разорванной шеи. Второй, пронзенный копьем Зверя насквозь, истошно завопил. Но крик быстро угас, как и утекла жизнь из изувеченного тела.

Казалось, Зверя ничто не сможет остановить. И никакое оружие не нанесет ему ощутимого вреда, даже заговоренное самыми умелыми магами Саетана против Нечисти. Ходили слухи, что имеются у Властителя Мрака в распоряжении такие твари, которых невозможно уничтожить ни оружием, ни магией, самое больше — развоплотить на определенный, чаще всего небольшой срок. Но такие существа всегда появлялись снова, еще более яростные и кровожадные, чтобы выполнить очередной отвратительный приказ своего Хозяина.

— Хо-хо, пожалуй, к нам наведалась тварь не из самых слабых, — раздался насмешливый голос прямо над ухом Элиота. Эльф скосил глаза вбок. Эти слова принадлежали тому самому рыжему гиганту, что так ловко расправлялся с кувшинами пива в трапезном зале. Он абсолютно без страха наблюдал за приближением Зверя, одну руку уперев в бок, другой — придерживая за рукоятку меч, покоящийся на мощном, как окорок быка, плече. — Тем приятнее будет позволить моему Дробиле порубать ее на мелкие куски!

Элиот с удивлением сообразил, что рыжий Дробилой именует свой необычный клинок. Странное имя для меча, про себя отметил он. Хотя кто их варваров знает, какие у них там обычаи.

— Сейчас она отведает вкус настоящей стали, — угрожающе заявил гигант, сделав шаг вперед.

— Стой, отважный воин! Боюсь, даже твой меч окажется всего лишь безвредной зубочисткой в бою с этой тварью, — негромкий, но очень уверенный и спокойный голос раздался за спинами столпившихся людей. Все на мгновение обернулись назад, включая, даже невозмутимого Ферамена.

— Кто это смеет запрещать мне драться? — недоуменно рыкнул рыжебородый воин. Голос его не предвещал ничего хорошего. Он привык сражаться везде и всегда, естественно, когда этого хотелось.

Это был всего лишь старик в свободной темно-фиолетовой мантии и широкополой шляпе такого же цвета. Он смиренно стоял, сложив руки на круглом животике, явственно обрисованным натянувшейся тканью одеяния. Взгляд его был кротким и совершенно безвредным.

— Всего лишь я, уважаемый воин, — доброжелательно ответствовал он. — Вряд ли сталь твоего меча справиться с подобной Нечистью.

— Уж не только ли ты один можешь победить чудовище? — обидчиво вскинулся гигант.

— Могу…

Старик резко взмахнул руками в стороны, призывая расчистить обзор. Проделывал он это настолько уверенно, что ни у никого даже мысли не возникло помешать ему. Все послушно расступились, образовав полукруг за спиной мага, и, надо отметить, очень вовремя. Зверь практически покрыл остававшееся расстояние, готовясь одним прыжком оказаться в гуще людей, чтобы сполна умыться их кровью. Но сноп ослепительного пламени, вырвавшийся из протянутых ладоней старика, опрокинул чудовище навзничь, отбросив ударной волной на пяток шагов назад. В воздухе тотчас потянуло паленой шерстью, а по толпе пронесся удивленный вздох. Лишь один Дорновен, стоящий у самых дверей постоялого двора, облегченно осклабился, старательно пряча улыбку в складках плаща. Он знал, что должно было случиться что-нибудь подобное, непременно, обязательно…

Зверь тяжело заворочался, пытаясь приподняться с земли. Однако снопы пламени без остановки били по нему, безжалостно въедаясь в опаленную шкуру. С каждым новым ударом тело твари судорожно изгибалось, окутанное разноцветной огненной волной, и рев боли сотрясал воздух. Вокруг стоял такой непереносимый смрад от паленой шерсти, что многие просто закрыли нос пальцами, дабы не стошнило. Но грозный маг, еще несколько мгновений назад казавшийся безобидным и причудливым стариком, даже не собирался прекращать демонстрацию своих умений.

Не отставали от него и солдаты Ферамена. Дружно крякнув, они раз за разом отправляли в Зверя полдюжины стрел, опорожнив таким образом почти половину запасов колчанов. Хотя из-за ослепляющих вспышек огня едва ли треть их достигала цели. Сообразив это, хладнокровный Ферамен приказал прекратить огонь. Ночь была длинная, и еще неизвестно, что ждало их впереди.

Могучий рыжебородый воин, что совсем еще недавно хотел помериться силами с чудовищем, уже не порывался идти в бой. Он просто наблюдал за происходящим, едва заметно хмурясь. У него забрали возможную победу, оттого он и злился, хотя прекрасно понимал, что вряд ли сумел бы сделать больше старого мага. Но настоящий варвар никогда не признает магию, даже если она донельзя действенна. Это натура каждого северянина, и рыжебородый во всем старался ей следовать.

Наконец, Зверю удалось принять вертикальное положение. Многие люди с ужасом видели, как тело его медленно покрывается страшными волдырями, все еще продолжая гореть. Повернувшись на подгибающихся лапах, тварь побежала в сторону ворот. Последний всполох пламени обрушился на спину улепетывающего чудовища, слегка подтолкнув вперед, и руки мага плавно опустились вниз. С трудом запрыгнув на площадку над воротами, тварь перегнулась через ограду и исчезла из вида.

— Надеюсь, он понял урок и не вернется сюда больше, — тихо проговорил старик. Лицо его было бледно, тонкие ручейки пота стекали по щекам. Видимо, непросто далась престарелому магу подобная трата Силы. Все имело свою цену, и за все нужно было платить.

Но злобный и протяжный вой, раздавшийся за оградой постоялого двора, и разнесшийся на многие лиги вокруг, совершенно ясно показал, что не все еще кончено. В нем была и боль от полученных ран, и ярость неизбежного скорого мщения, и настойчивый властный Зов.

— Заткнется эта проклятая тварь или нет? — холодно осведомился Ферамен, отчего все вокруг криво усмехнулись. Ночка обещала быть еще та.

— Кстати, ребята, а почему она приперлась сюда? — вдруг спросил кто-то из толпы.

— Шут его знает, — ответил какой-то поселенец.

Неожиданно из темноты выступила закутанная в плащ фигура, и убедительный голос громко заявил:

— Я знаю…

Толпа невольно вздрогнула, немного разойдясь в стороны, чтобы освободить место человеку в плаще. Дорновен вышел на самую середину и обвел всех взглядом, все еще скрывая свое лицо в тени капюшона.

— Тварь пришла из-за вот этого эльфа, — палец говорившего нацелился прямо в грудь Элиоту. Тот стоял не двигаясь, безразлично смотря куда-то в сторону. Лишь только остроконечные уши слегка шелохнулись под волнами золотистых волос.

Гнетущая тишина повисла в воздухе. Все смотрели то на молчавшего эльфа, то переводили взгляд на таинственного человека в плаще, дернувшего выдвинуть обвинение первому в наводке чудовища на «Далгоморову чащу».

— Да кто ты такой в самом деле? — вдруг угрожающе заговорил Ферамен. Из его головы никак не выходило произошедшее у ворот, когда конь Дорновена щедро обдал десятника пылью. — Этого эльфа я знаю два года, и он всегда славно рубился с местной Нечистью, выручая окрестных поселенцев! А вот тебя я увидел сегодня в первый раз! Кто ты такой, демоны тебя подери, чтобы кидаться такими словами? Конечно, у тебя есть бляха с королевским гербом, но даже она не помешает мне взглянуть на твое лицо!

Тяжелая рука десятника грубо ухватила Дорновена за ворот плаща. Крепкая ткань треснула, не выдержав недюжинной силы Ферамена.

— Спокойно, десятник, спокойно… — натужно вымолвил канцлер, отрывая руку солдата от плаща. — Если ты так этого хочешь, то я сам открою вам свое лицо!

Капюшон спал с головы говорившего, следом тяжело опустился на землю и весь плащ. Перед толпой предстал канцлер Дорновен собственной персоной, правая рука блистательного короля Фагесты Ласкарла Медвежье Ухо, облаченный в расшитый красной нитью черный камзол. Большой сверкающий медальон с выгравированным королевским гербом покоился на груди, подвешенный на толстой золотой цепи.

Толпа разом преклонила колени, низко опустив головы вниз. Все без сомнения узнали Дорновена, потому что не раз видели его лик, отчеканенный на фагестских монетах. Только старый маг, рыжебородый варвар и, конечно же, сам Элиот лишь слегка поклонились — кому-то принципы и вера не позволяли гнуть голову к земле, а кому-то высокое происхождение.

— Прошу простить меня, королевский канцлер, — сдавленно произнес Ферамен, глядя прямо в землю. — Готов понести заслуженную кару за свою вольность…

— Ты знаешь какое наказание полагается за твой поступок? — просто спросил Дорновен.

— Да. Смертная казнь ждет каждого, кто посягнет на честь королевского советника…

— Так вот, десятник. Никакой казни не будет… Каждый человек сейчас на счету, ибо если мы сможем пережить сегодняшнюю ночь, я посчитаю это величайшей милостью всех Светлых Богов Саетана…

* * *

Израненный Зверь тяжело опрокинулся в кучу прелой листвы, уткнув морду в самую гущу. Струйки крови, медленно стекающие по обгорелому телу, тотчас стали впитываться в землю. Страшные открытые раны нестерпимо жгли, словно под шкуру запустили пригоршню тлеющих головешек.

О люди, люди, людишки! Как же глупы вы, если надеетесь, что все в ваших руках! Думаете, что держите руку на пульсе Судьбы, но это глубокое заблуждение, которое — дайте только время! — окажется для вас роковым. И тогда настанет расплата, лютое отмщение, которое окрасит землю в кровавый цвет от вод Западного океана до окраинной опушки Священного леса эльфов.

Зверь потянулся вверх, упершись коленями в липкую от крови землю. Люди оказались не такими уж беззащитными, как он думал поначалу, и сумели дать достойный отпор. Но, ничего! Ему было кого призвать на помощь.

Долгий протяжный вой взметнулся в небо, разносясь на многие лиги вокруг. Вой боли и ненависти, злобы и отчаяния. Вой, в котором явственно ощущался Зов, понятный лишь для порождений Ночи и Зла. И в густой чаще леса приняли послание, ответив тяжелым гулом боевых барабанов.

* * *

Все обитатели постоялого двора собрались в трапезном зале, кроме, понятное дело, одиннадцати оставшихся в живых солдатов Ферамена, которых десятник тщательно расставил по стенам постоялого двора, дабы не пропустить следующее нападение. Трупы погибших быстро унесли, засыпав пятна крови песком и соломой.

Женщины и дети, торговцы и их слуги, простые поселенцы и местные охотники собрались вокруг канцлера Дорновена, взобравшегося прямо на стол в центре зала. Они никогда не видели подобную вельможную особу своими собственными глазами, и поэтому безропотно внимали его речам, сказать по правде, не слишком для них обнадеживающим. Дорновен убедительно рассказывал о скором вторжении Нечисти из-за Предела, что в южных землях Фагесты было еще тайной, о судьбе несчастного наследника эльфийского престола. Потом раскрыл цель своей миссии в Далгомор, и, наконец, поведал о посланном Властелином Мрака убийце, что должен был уничтожить злополучного Элиота, на котором, похоже, свет клином сошелся. Сам эльф все это время сидел рядом, угрюмо уткнувшись взглядом в грязный пол, ни разу даже не попытавшись вставить слово в рассказ канцлера.

Постепенно до всех мало-помалу начало доходить, чем грозит им пребывание в «Далгоморовой чаще». На многих лицах появился испуг, в глазах замелькало отчаяние, иногда все же разбавленное искоркой надежды.

— И вот, — продолжал свой монолог Дорновен, — чьей-то злой волей или проведением Светлых Богов мы все оказались здесь, под крышей этого постоялого двора. Что будет дальше я не знаю, но уверен — то, что вы видели совсем еще недавно, есть только начало кровавой ночи. И, боюсь, у нас нет другого выхода, кроме как биться с Нечистью, не щадя живота своего.

— А почему мы должны погибать ради неизвестно чего? — вдруг раздался недовольный голос Линмара-скряги. Ясное дело, он во всем искал для себя денежную выгоду, и поэтому сражаться за какого там эльфа, который мог помочь остановить рвущуюся из-за Предела Нечисть, казалось для него глупостью.

— Оно и понятно, Линмар-скряга, — насмешливо заявил один из охотников. — Ты бесплатно людям даже снега не дашь зимой!

Сыновья торговца грозно надвинулись на словоохотливого охотника, но друзья последнего преградили им дорогу. Назревала стычка.

— Прекратите споры, — устало вымолвил Дорновен. Похоже, ему было скучно выслушивать все эти провинциальные дрязги. — А другого выбора ни у кого из нас не остается! Дороги отсюда нет!

— Есть! — нетерпеливо выкрикнул Линмар. — Можно еще успеть удрать отсюда, пока «Далгоморову чащу» не обложили со всех сторон! Я и мои сыновья попытаемся сделать это! Кто с нами?

На призыв торговца никто не ответил. Никому не хотелось рисковать понапрасну; все же за стенами постоялого двора люди чувствовали себя хоть немного в безопасности. Лишь один Ферамен недобро прищурился.

— Пора всыпать тебе плетей, Линмар, за внесение смуты в народ!

— Оставь его, десятник! Пусть делает, что хочет. — Оказавшись в центре внимания, Дорновен необыкновенно преобразился. Привычка властвовать не прошла даром — теперь здесь главным был он. — Раз он принял решение, то пусть убирается ко всем демонам! Проследи, чтобы духу его здесь не было! Трусам среди нас не место!

Линмар и его сыновья потянулись к выходу, сопровождаемые презрительным взглядом Ферамена. Когда они скрылись за дверью, десятник с отвращением сплюнул на пол, и последовал за ними.

Дорновен внимательно обвел всех взглядом. Лица напряженные и взволнованные, но все же наполненные мужеством и некой безысходной решимостью, окружали его. Что ж, похоже, они готовы были драться.

— Больше нет желающих покинуть наше общество? — На всякий случай поинтересовался канцлер. — Еще не поздно присоединится к Линмару, думаю, он как раз запрягает свою повозку.

— Мы готовы сражаться, вельможа, — встрял рыжебородый гигант с вполне естественным для варвара невежеством. Он не привык преклоняться перед высокородными дворянами, не собирался делать этого и сейчас. — Не томи людей, и так всем понятно, что ночка сегодня будет жаркая!

— Как тебя зовут, могучий воин? — Казалось, Дорновена нисколько не зацепил тон варвара. — Если не ошибаюсь, судя по твоему гордому виду, ты из северных племен.

— Совершенно верно, — просто кивнул рыжий. — Меня зовут Дагодарад, я родом из племени Мадаров — самого воинственного и лихого на Побережье Ледяных Торосов. Не секрет, что мы самые лучшие бойцы во всем Саетане, поэтому наших воинов охотно берут в наемные дружины. Вот и я решил попробовать свою удачу в теплых южных землях, но пока что, — Дагодарад криво ухмыльнулся, — застрял здесь.

— Не сомневаюсь, что ты выдающийся воин, — заключил Дорновен.

— Хех, — взмахнул кулаком рыжебородый. — У тебя была бы возможность убедиться в этом, не помешай мне этот хилый на вид старикашка!

Дагодарад неодобрительно покосился на сидящего неподалеку мага. Тот лишь кротко улыбнулся в ответ, совершенно открыто и доброжелательно. Ему пришелся по душе могучий варвар, необузданный и такой же дикий, как холодные ветра пресловутого Побережья Ледяных Торосов.

— Кстати, искреннее спасибо тебе, искусный маг, — учтиво наклонил голову Дорновен. — Твоя магическая Сила помогла нам справиться со злобной тварью. Кто же ты, уважаемый, и какие дороги привели тебя сюда?

— Благодарствую, сиятельный канцлер, за теплые слова, — добродушно промолвил старик. — Я Линакраст, странствующий маг, не принадлежащий ни к одному сообществу магов Саетана. Так сложилось, что нет у меня постоянного места обитания, вот и занесло меня аж в Далгомор, смею уверить, совершенно случайно.

Дорновен закивал головой, словно подтверждая слова Линакраста. Сказать по правде, он и ожидал примерно такого ответа: что мол, всего лишь случайность во всем виновата. Но канцлер твердо знал, что случайностей не бывает, и раз все эти необычные люди собрались здесь, значит, так было суждено.

Хлопнула входная дверь — это вернулся Ферамен. Лицо у него было бледное и слегка отстраненное, словно только что он узрел во дворе самого Властелина Мрака.

— Спровадил Линмара, десятник? — осведомился канцлер.

— Да. Его повозка, наверное, тарахтит уже где-то у Рагрока, — растерянно ответил Ферамен. Затем обвел глазами всех присутствующих в зале. — Солдаты на стенах только что доложили, будто бы слышали далекий гул барабанов. И он постепенно приближается.

В толпе пронесся ропот. Люди обеспокоено перешептывались друг с другом, осеняя себя защитными знаками. Слуха Дорновена коснулись такие слова: «Орки идут!»

«Кажется, началось», — только и сумел подумать он.

* * *

— Та тварь действительно пришла за мной? — тихо проронил Элиот, стараясь не смотреть на Дорновена. Он боялся встретиться с взглядом канцлера, который словно прожигал насквозь.

— Уж будь уверен, эльф, — ответил тот, стараясь придать своему голосу как можно более бесстрастный тон. — Придворные маги предупредили меня перед отъездом, что такая вероятность возможна. Они очень тонко чувствуют колебания Силы в Эфире.

— Зачем же ты рассказал всем, что она пришла именно за мной? — Взгляд эльфа все же скользнул по лицу канцлера. Лишь мимолетный, не продлившийся и долю мгновения.

— Пусть знают, за кого им придется умирать, — незамысловато ответил человек.

Они стояли на площадке над воротами, пристально всматриваясь в темную чащу леса. Все боеспособные мужчины высыпали на стены, встав на защиту постоялого двора и вооружившись кто чем попало. Перепуганных женщин и детей оставили в трапезном зале, надежно забаррикадировав почти все двери тяжелой мебелью. Оставили лишь одну для возможного отхода. То был последний их оплот, куда путь проклятой Нечисти будет возможен только через трупы защитников.

Гул барабанов теперь уже был слышен всем. Низкий тяжелый рокот разрывал ночной воздух, заставлял его вибрировать в неком демоническом ритме, навевая неизбежное чувство страха, медленно, но уверенно просачивающееся внутрь тела. Казалось, к «Далгоморовой чаще» собираются все окрестные отряды орков, с неподдельной ненавистью к людям подняв свои странные штандарты вверх, и послушно идущие на Зов.

Защитники все пытались выглядеть среди деревьев фигуру раненного Зверя. Но тот больше не рисковал показываться на глаза, скрываясь где-то в глубине чащи. Лишь только по громкому треску веток да редкому злобному рыку можно было определить в каком направлении он перемещается.

Из темных зарослей тихо начали появляться фигуры. Одна, другая, третья… десятая, тридцатая… Скоро люди на стенах перестали считать, ибо просто сбились со счета. Орков было очень много — полторы сотни, а может и того больше. Они ревели, хрипели, громыхали щитами и потрясали оружием, гортанными голосами выкрикивая проклятия и непристойности в адрес людей.

— О, Светлые Боги! — раздался вздох ужаса рядом с Дорновеном. Один из охотников указывал куда-то в толпу нападавших. — Это же Линмар-скряга и его сыновья!

Канцлер перевел взгляд вслед за пальцем. И точно. На широкие серповидные лезвия вражеских копий были насажены отрезанные головы прижимистого торговца и двух его молчаливых сыновей. Выражение мучительной боли и непередаваемого ужаса навечно застыли на бледных лицах, глаза слепо таращились куда-то в пустоту. Очевидно, орки перехватили повозку несчастных где-то на дороге.

Нападавшие все прибывали и прибывали, быстро выскальзывая из темной чащи, заполнив собой уже почти все свободное пространство, отделяющее стены постоялого двора от кромки леса. Не останавливаясь ни мгновения, они бегом бросились вперед, надеясь взять преграду одним махом.

— Огонь! — раздался грозный приказ одноглазого десятника Ферамена. Десятки стрел взмыли в воздух. Наступающая лавина орков слегка вздрогнула, оставляя на холодной земле неподвижные тела, пронзенные острыми стальными наконечниками. Но эта капля в море никак не могла остановить их, не говоря уже об отступлении.

Заработали вражеские арбалеты, с глухим звоном выплевывающие короткие болты. На стенах послышались крики боли, несколько защитников упало со стен, двое несчастных — с внешней стороны, где сразу же были растерзаны на куски подоспевшими орками. Вид пролитой крови подействовал на них опьяняюще: глаза лихорадочно заблестели, ноздри с шумом втягивали воздух, а ликующий вой, казалось, достиг самой луны.

Приставив к стене некие подобия лестниц, замысловато перевязанных веревками в самых неожиданных местах, орки полезли на штурм. Они быстро и ловко взбирались на самый верх конструкций, не обращая внимания на прицельную стрельбу людей, уже оттуда стараясь достать защитников кривыми клинками. Нападавшие несли немалые потери, но, похоже, их это ничуть не заботило. Их настойчиво гнал вперед приказ Зверя, все же, наконец, изволившего появится на глаза у самой опушки леса, с поднятыми к небу дланями.

Дорновен сражался рядом с Элиотом, прикрывая неугомонного эльфа со спины. Тот нисколько не старался уберечь себя, неосторожно высовываясь из-за стены, чтобы пустить очередную стрелу в толпу штурмующих. Несколько раз канцлеру довелось отбить смертельные удары, предназначенные именно эльфу. Он должен был сохранить драгоценную жизнь наследника эльфийского престола, даже если ценой этого будет его собственная жизнь.

Где-то слева ночную мглу разгоняли ослепительные вспышки огня — это Линакраст вместе в простыми поселянами пытался сбросить настырных орков с восточной стены. Пронзенные стрелами и копьями, обгоревшие от магических ударов бродячего мага, они тяжело опрокидывались вниз, давя своими телами кровожадных сородичей.

— Все кто может, спешите к воротам — орки таран тащат! — вновь закричал у ворот Ферамен, прижимая к левому плечу окровавленный кусок тряпки — орочий арбалетный болт прошил мышцы насквозь, к счастью, не задев кость. Десятник даже не подумал выйти из боя, чтобы перевязать рану, а наоборот, схватив рогатину из рук погибшего поселянина, принялся сбрасывать лестницы со стены.

Со стороны леса десяток самых сильных орков споро тащили большой ствол дерева, слегка заостренный на конце. Мышцы на руках вздувались от перенапряжения, пот градом катился по перекошенным злобным мордам, но они не сбавляли выбранного темпа. Некоторые стрелки из защитников попытались остановить их, однако, специально отряженные для охраны тарана орки-арбалетчики быстро перестреляли самых ретивых.

Ферамен прекрасно понимал, что если нападающим удастся разбить ворота — «Далгоморова чаща» обречена. Пока еще стены кое-как держались, в первую очередь, конечно же, из-за невероятного настроя оборонявшихся. Все без лишних иллюзий осознавали, что выбора у них не было никакого, и единственная возможность выжить — уничтожить врага. Поэтому никто не щадил себя, стараясь унести с собой в могилу как можно больше противников.

— За мной! — прокричал здоровенный Дагодарад, скатываясь по лестнице во внутренний двор. На стенах он сражался очень яростно и упорно, отняв жизни у более чем двадцати врагов. Его внушительный Дробила по рукоятку был покрыт густой орочей кровью — лучший свидетель его воинской доблести. — Закроем своими телами проход!

Он и еще несколько воинов навалились на створки, захрипев от натуги. В тот же миг ворота сотряслись от сокрушительного удара снаружи. Люди разлетелись в стороны, опрокинувшись на землю, включая даже рыжебородого северянина. Но тут же вновь вскочили на ноги, словно муравьи, облепив ворота. Однако силы были неравны и спустя еще два удара тарана, разломанные и перекошенные ворота рухнули, погребая под собой защитников. Заревев от восторга, волна орков начала вливаться во внутренний двор.

Оставаться на стенах теперь было бессмысленно, и остатки людей начали отступать к забаррикадированному зданию, довольно организованно прикрываясь огнем немногих оставшихся в живых лучников. Защитников насчитывалось куда меньше половины, врагов же по-прежнему было все еще катастрофически много. И теперь-то уж шансы на победу казались совсем призрачными.

— Назад, назад! — грозно орал Дорновен, одной рукой поддерживая раненого охотника, другой — отбиваясь от двух злобных орков. Неожиданно он поскользнулся на скользкой от крови земле и кривой меч, который должен был разнести его череп на куски, вонзился в шею охотника. Канцлер, перекрутившись, пронзил одного орка мечом, одновременно поворачиваясь к другому. Однако сам прекрасно осознавал, что не успевает. Он уже видел торжествующую морду орка и его полный ненависти взгляд, видел неизбежную смерть в его глазах. Но вдруг глазница врага лопнула и оттуда вырос хвост стрелы с характерным эльфийским оперением. Канцлер немедленно обернулся и всего лишь на мгновение встретился с пристальным взглядом Элиота, но этот взгляд глубоко потряс его. В нем и следа не осталось от прежней печали и безразличия; теперь это был взгляд полный жизни, где нет места слабости и нерешительности. Эльф быстро отвернулся, вновь окунаясь в идущий вокруг бой.

Орки успешно теснили обреченных защитников, посылая в нестройные ряды людей рой арбалетных болтов. Люди падали и падали, раненые и убитые, а орки безразлично шагали по ним, ведомые лишь опьяняющим запахом крови, добивая и втаптывая несчастных в землю. Неожиданно их победоносное шествие застопорилось, так как в задних рядах возникло какое-то замешательство. Звон стали и яростный вой раздавались оттуда, часто прерываемые предсмертными криками и отборной человеческой руганью. Как оказалось, это был чудом оставшийся в живых Дагодарад, с трудом выбравшийся из-под обломков ворот, но по-прежнему сжимавший в крепких руках своего Дробилу. И со свойственной всем северянам яростью обрушился на спины ненавистных врагов. Лезвие его меча крушило щиты и шлемы, подчистую разрубало панцири и кольчуги, рвало тела на части и легко отсекало головы, щедро сея вокруг себя смерть. Варвар размахивал мечом так бешено и совершенно безрассудно, совсем не пытаясь защищаться, что орки поначалу опешили, пугливо пятясь от него в стороны. Но потом быстро нашли верный способ справиться с рыжебородым. Вперед выдвинулись арбалетчики и, присев на одно колено, выпустили в воина десяток арбалетных болтов. Дагодарад тяжело ухнул, зашатавшись словно дерево на ветру, вмиг став похожим на ощетинившегося короткими иголками ежа, но не упал. Слабеющими руками он поднял меч над головой, презрительно глядя на окружавших врагов, словно показывал, что гораздо сильнее всех их вместе взятых. В тот же миг толпа орков захлестнула его.

Это замешательство дало отступающим несколько лишних мгновений, чтобы укрыться в здании постоялого двора, забаррикадировав последнюю дверь. Лучники вмиг понеслись на второй этаж, чтобы прикрывать узкие окна, разбросанные по всему периметру фасада. Все остальные лихорадочно принялись таскать к дверям тяжелую мебель и любые другие громоздкие предметы, лишь бы завалить проходы.

— Расставьте у каждого входа по пять защитников — всех остальных на окна! Там будет очень жарко! — устало командовал Ферамен. Лицо его было очень бледно, так как он потерял много крови, и сейчас пребывал на грани потери чувств. Но он скорее предпочел бы немедленную смерть, чем показать хоть кому-нибудь собственную слабость. Тем более женщины и дети, тесно прижавшиеся друг к другу в испуге, с надеждой смотрели на него, хотя и понимали, что шансов почти нет.

Снаружи донеслись звуки мощных ударов. Орки взялись за двери, тяжелыми топорами в щепки разнося крепкое мореное дерево. Другие забрасывали крючья с веревками на концах на второй этаж, стремясь пробраться внутрь через разбитые рамы окон. Защитники сбивали наиболее ловких стрелами, бросали на головы всевозможную утварь, что попадалась под руки, наконец, просто перерезали веревки ножами. Но как бы отчаянно они не сопротивлялись, ряды людей стремительно таяли под прицельным огнем арбалетчиков, уже на спор выбирающих себе цели. Во многих местах штурмующим удалось прорваться внутрь здания и ожесточенные бои завязались в коридорах и комнатах. Но скоро все это превратилось в бойню, так как орки разбили двери вдребезги и, раскидав завалы, ворвались в трапезный зал. Последние защитники сгрудились у пивной стойки, прикрывая прятавшихся позади женщин и детей. Упал пронзенный насквозь копьем Ферамен, все же успевший опустить меч на голову убийце, вскрикнул окровавленный Дорновен — кривой клинок вонзился ему в плечо. Элиот бросился вперед, прикрыв канцлера своей грудью.

Внезапно орки затихли и остановились, почтительно расступаясь в стороны, и появился опаленный, и оттого еще более ужасный, Зверь. Его обезображенная ожогами морда победоносно ощерилась рядами больших желтых зубов, взгляд жадно впился в напряженную фигуру Элиота. Тварь повелительно махнула рукой и орки бросились вперед. Ослепительная вспышка молнии прочертила крутую дугу на пути нападавших и опаленные тела с визгом отлетели к стене. Это старый Линакраст в очередной раз применил свою боевую магию. Прозвучал глухой щелчок арбалета и короткий болт глубоко впился в грудь старика. Темное пятно медленно разрослось вокруг раны. Маг с последним усилием тихо пробормотал непонятные слова и растворился в воздухе, а на его месте возник ослепительно белый сгусток тумана, через мгновение громко лопнувший. Стена яростного пламени брызнула в стороны, дотла сжигая всех вокруг. Горело решительно все: дерево, камень, железо, плоть и кости. Горячий воздух наполнился жутким воем и воплями ужасной боли. Здание медленно задрожало, гигантская трещина прочертила потолок трапезного зала, и стены с грохотом обрушились вниз, погребая под собой нападавших орков и защитников постоялого двора…

…Первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, свидетельствуя о наступлении рассвета. Воронье уже деловито вилось над дымящимися развалинами, выбирая себе наиболее лакомый кусочек.

Раздался приглушенный звук. Наваленные горой камни медленно раздвинулись в стороны, и показалась голова, покрытая волнами запачканных копотью светлых волос. С трудом протиснув израненное тело, Элиот выбрался из каменного мешка. Грязь и кровь пятнами покрывали его одежду, а лицо было разодрано во многих местах.

Как эльфу удалось выжить после чудовищного взрыва, непонятно было даже ему самому. Невероятно, но в живых, похоже, остался лишь он один. Хотя если бы сейчас рядом с ним оказался Дорновен, то обязательно высокопарно изрек что-нибудь о том, что так распорядилась вездесущая Судьба. Судьба, которую не избежать…

Элиот спустился с груды камней и медленно побрел к выходу из постоялого двора. Мимо трупов орков и людей, навсегда сцепившихся в смертельной схватке, мимо растерзанного тела бесстрашного рыжебородого воина, мимо разбитых створок ворот, туда, где неширокий тракт вливался в густую чащу леса.

Ему предстояло преодолеть еще очень много лиг, чтобы добраться до королевского двора Ласкарла Медвежье ухо. И будь он проклят, если не успеет вовремя. Он совершил много ошибок в своей жизни, и, упаси его Священный Лес, допустить еще хотя бы одну. Иначе невинные жертвы «Далгоморовой чащи», безрассудный воин Дагодарад, железный десятник Ферамен, старый маг Линакраст и мудрый канцлер Дорновен, погибшие для того, чтобы он выжил, никогда не простят ему…

Content

Павел Боровец
ДАЛГОМОРОВА ЧАЩА