Павел Боровец

ВЫСЕЧЬ МОРЕ

Что наша жизнь? Игра!

Высокая статная девушка стояла на скалистом выступе, что упирался подножием в берег широкого пролива, и смотрела на копошащихся внизу людей. Те, словно муравьи, трудились изо всех сил. Одни вколачивали в песок огромные обтесанные колья, другие выстраивали неповоротливые плоты в одну неровную линию, третьи — тянули с противоположной стороны пролива толстые канаты. Грозно орали надсмотрщики, охаживая самых нерасторопных кожаной плетью. Мудрецы-инженеры с окладистыми бородами важно прохаживались меж простыми работягами, не забывая время от времени сверять проделанную работу с намеченным на папирусах планом. С надрывом мычали от жажды и усталости тяговые волы, груженные сверх меры разнообразным инструментом и материалами. В общем, стояла такая жуткая какофония, что нетрудно было догадаться об огромной важности этого строительства.

Да, пролив Геллеспонт пытались соединить мостом. Причем даже не одним, а сразу двумя. Девушка на скале с равнодушным спокойствием взирала на две, пока еще не окрепшие змеи из грубо сколоченных плотов и канатов, перечеркивающих пролив своими нелепо изогнутыми телами. Глупцы, только и подумала она, не осознающие своей беспомощности. И сколько бы не старались смуглокожие египтяне, которым доверили строить один из мостов, опередить своих конкурентов, курчавобородых финикийцев, что строили второй, дабы порадовать нанимателей-персов — все бесполезно. Люди думают, а боги — делают. И если кто-то не понял этой простой истины, что ж, ему же хуже. Пусть глупец и не догадывается об отведенной ему роли — роли игрушки. Всего лишь игрушки.

Снисходительная улыбка изогнула губы девушки, придав ей слегка легкомысленное выражение лица. Но она сразу же приняла серьезный вид, сдвинула блестящий медью в лучах приближающегося заката шлем на затылок, украшенный пышным гребнем из конского волоса, отчего копна вьющихся волос цвета древесной коры упала на изящную шею, и повернула голову к правому плечу. Ее взгляд упал на маленькую пепельную сову, которая тут же приветственно ухнула, довольная вниманием хозяйки, и впила острые коготки в белый хитон, что скрывал тело девушки от бесстыжего взгляда клонившегося к горизонту Гелиоса.

— Ну-ну, моя славная, — успокаивающе погладила пучеглазую птицу хозяйка. — Будь благоразумной. Мне нужна твоя помощь, ладно? Прошу, не отказывай. Вот и хорошо…

Девушка подставила ладонь, и сова неуклюже спрыгнула с плеча. Вытянув руку вперед, так чтобы головка птицы оказалась на уровне лица, она продолжила:

— Лети в лагерь к этому глупцу и слушай о чем он будет говорить. Проберись прямо в шатер и узнай все что сможешь. Будь моими ушами и глазами! Ну, лети же, моя красивая, лети!

Сова немного помедлила, словно раздумывала и боролась с ленью, затем все же расправила крылья и взвилась в воздух. Сделав широкий круг над скалистым выступом, пепельная птица унеслась к противоположному берегу Геллеспонта.

Девушка вновь улыбнулась. Затем еще раз посмотрела на работающих на берегу пролива людей. Несомненно, все это безобразие должно быть прекращено. Ради спасения великой Греции и ее благословенных полисов.

Сжав в руке копье, что было прислонено к левому плечу, девушка медленно двинулась вниз по склону, по едва заметной тропинке, протоптанной бесчисленными тысячами ног домашних овец и их свистунов-пастушков. И пусть округа кишмя кишела персидскими патрулями, что зорко оберегали строительство мостов от ненужных взглядов, ей было все равно. В конце концов, если богиня не хотела, чтобы простые смертные ее видели, то так оно и получалось. Особенно у такой богини, как Афина Паллада.

* * *

— Что? Так и сказал? — звонко захохотала Афина, держа в вытянутой руке нахохлившуюся сову. — Вот уж воистину возгордившийся глупец!

Пепельная птица издала громкий клекот, что сторонний наблюдатель мог бы принять за смех, и принялась чесать клювиком под крылом. Богиня ласково погладила ее по маленькой головке и посадила себе на плечо. Затем задумчиво посмотрела на почти скрывшегося за горизонтом Гелиоса. Должно быть, утомительно каждый день носиться в колеснице по небу. Так можно и с ума сойти от скуки и тоски.

— Мое могущество так велико, что даже природные стихии не в силах противостоять мне. Если взбредет в голову — могу приказать всыпать плетей даже морю, — задумчиво произнесла Афина явно чужие слова, неторопливо бредя по песчаному берегу Геллеспонта. — А что? Этой глупостью Ксеркса можно воспользоваться. И, по-моему, я даже знаю, как это сделать!

Богиня довольно хихикнула и посмотрела на сову. Та, кажется, уже догадалась, что задумала ее хозяйка. И, судя по хмурому взгляду, совсем не испытывала восторга по этому поводу.

— Ну, успокойся! — Афина укоризненно помотала головой. — Я же не заставляю тебя следовать за мной. Ты лучше лети в лагерь к персам и следи за Ксерксом, а утром встретимся вон у того мыса. Договорились?

Богиня указала на едва заметную в наступающих сумерках скалу на противоположном берегу пролива. Сова глухо ухнула, выражая свое неудовлетворение, но все же взмыла в воздух и вскоре скрылась из вида.

— Обиделась, — слегка опечалилась Афина Паллада. — Вот ведь противная птица! Гнева Зевса на нее не хватает!

Богиня подошла к самой кромке воды, да так близко, что прохладные волны с благоговением лизнули края ее сандалий, а затем решительно стала шагать вперед. Темные воды с жадностью поглощали ее стройную фигурку, шумя от переполнявшего чувства восторга и бросая пенные буруны на песчаный берег пролива.

— Я знаю, как остановить одного горделивого глупца, — тихо пробормотала Афина, погружаясь в холодную пучину. — Надо столкнуть его лбом с другим горделивым глупцом!

Через мгновение воды пролива сомкнулись над ее головой.

* * *

Афина довольно быстро опустилась на морское дно и теперь плыла вдоль невысокого подводного хребта. Темень здесь была хоть глаз выколи, но богине свет не требовался — она прекрасно видела особым божественным зрением и без света. Да и вряд ли какое-нибудь морское чудовище позволило бы себе подкрасться к ней незаметно и напасть. Даже самые безмозглые твари знали, что от карающего гнева Афины Паллады не спастись и не укрыться.

Наконец богиня увидела широкий зев грота, через который можно было попасть к цели ее путешествия. Афина осторожно подплыла к проходу и спряталась за острогранным валуном, что почти вплотную примыкал к гроту. Несколько мгновений помедлила, словно что-то выжидала. Затем пожала плечами и неторопливо выбралась на середину прохода, отталкиваясь ступнями от илистого дна. Неожиданно из тьмы грота стремительно выдвинулась огромная бугристая клешня и попыталась перекусить богиню напополам, но лишь глухо щелкнула в том месте, где еще совсем недавно была Афина, которая за мгновение до нападения успела взмыть вверх. Вслед за клешней из темноты появился и ее хозяин — гигантский краб с бронированной головогрудью, отливающей бирюзовым хитином. Монстр разъяренно таращился черными глазами-бусинами, яростно крутил толстыми, как канаты, усищами, и, казалось, был до невозможности возмущен бесцеремонной ловкостью незваной пришелицы. Афина же без лишних сомнений проскользнула над ним и ринулась вглубь грота. За ее спиной послышалось быстрое поскребывание лап краба по камням, упорно пытающегося догнать беглянку, но богиня знала, что скоро проход сузится и монстр прекратит погоню. Если, конечно, не захочет застрять в каменной ловушке.

Нет, не то чтобы Афина Паллада не смогла бы с ним справиться, как раз очень даже могла бы, но просто не хотела этого делать. Она знала, что этого монстра специально привезли сюда из-за далеких Геркулесовых столпов, дабы охранять грот от незваных гостей. Другими словами, гигантский краб был всего лишь этаким цепным псом, и богиня не хотела ссориться с его хозяином, иначе обязательно убила бы тупоголовое чудовище. Тем более что отношения с этим хозяином у нее и так были не самые лучшие.

* * *

— Говорю же тебе, Посейдон, этот наглый смертный смеет над тобой потешаться! — горячо сказала Афина, стоя напротив величественного трона из огромной двухстворчатой раковины, на котором восседал могучий бог в сияющей короне, с густой окладистой бородой и трезубцем в руках. Выглядел Посейдон, откровенно говоря, неважно: грустный, подавленный, в глазах почти не плескались божественное высокомерие и горделивость.

— Быть такого, Афина, не может, — устало вымолвил он, безутешно скосив взгляд на столпившихся вдоль стен зала придворных. — Такую глупость не мог сказать даже самый глупый смертный.

— И, тем не менее, он это сказал! — с вызовом повторила богиня.

— Не верю, — невыразительно отмахнулся Посейдон. — У меня и так плохое настроение. А тут еще и ты…

— Ага, вспомни, как ты не верил, что я выиграю у тебя право покровительства над Афинами, — решила всерьез играть Афина Паллада.

Лицо Посейдона медленно налилось багровым. Он поднял было трезубец, затем, вздохнув, опустил.

— Ну и вредная же ты, дочь Зевса! Никогда не забудешь ткнуть в почти зажившую рану пальцем. Поэтому-то я на Олимпе так редко бываю — чтобы тебя не видеть. Но ты и на морском дне меня в покое оставить не хочешь! Зачем ты только вылезла из головы моего громогласного братца!

— Посейдон, я хочу защитить твое доброе имя! — возмущенно парировала Афина. — Вот для чего я здесь!

— Ну хорошо! — грохнул трезубцем об трон бог. — Посмотрю на твоего смертного! Заодно и развеюсь, а то скучать уже невмоготу!

Афина довольно улыбнулась.

* * *

Посейдон и Афина Паллада сидели на массивной скале, подножие которой лизали пенные буруны волн, и громко хохотали, смотря куда-то в сторону берега. Владыка морских глубин так увлеченно смеялся, что даже слезы выступили из глаз. Он охал, хватался за живот, пытаясь отдышаться, размахивал грозным трезубцем и тряс пышной бородой. Сидящая рядом богиня вела себя много более пристойно — старалась пальцами не тыкать, сидела ровно, смеялась без надрыва, даже с неким достоинством. В общем, вела себя так, как подобает истинной жительнице Олимпа, хотя этого все равно никто не мог видеть. Разве что какой-нибудь сатир или дух природных стихий, но они не в счет, а о простых смертных и говорить нечего. Людям вообще не положено было лицезреть богов, если они этого сами не хотели, конечно же.

— Ох, и уморила ты меня, дочь Зевса, — наконец простонал обессилевший от безудержного веселья Посейдон. — Ты была права — этот смертный и впрямь откровенный олух и глупец! Он настолько ничтожен, что мне даже жалко убивать его за неслыханную гордыню!

— Вот видишь, Посейдон, а ты не хотел мне верить! — подхватила весьма довольная Афина. — Посмотри, как он пытается отомстить за учиненный твоей бурей вред!

— Ха-ха! Блоха вознамерилась покорить Олимп! — вновь захохотал Посейдон, не удержавшись. — Ты только погляди, что они там вытворяют! Может стоит нагнать сюда еще одну бурю? Ха-ха, не переживай, дочь Зевса, я всего лишь шучу!

А посмотреть, честно говоря, было на что. По всей территории пролива сиротливо плавали остатки плотов, доски, обрывки канатов, что еще недавно были надежными на первый взгляд мостами, по которым надлежало пройти несметному персидскому воинству, но неожиданно налетевшая жестокая буря помешала задуманному. Но самым интересным было другое: на песчаном берегу Геллеспонта стояли дюжие персидские надсмотрщики и от души стегали по водной глади кнутами. Тучи брызг разлетались в стороны, переливаясь под лучами любопытно взирающего с небосвода Гелиоса. Неподалеку от пытающихся наказать воды пролива персов возвышался большой красивый шатер. Под украшенным бахромой балдахином, на вырезанном из сандалового дерева троне сидел сам Ксеркс и с суровым видом созерцал избиение моря. Его скуластое лицо выражало крайнюю степень высокомерия, широкие ноздри орлиного носа хищно раздувались от негодования, острая бородка жалом торчала вниз.

Наконец надсмотрщики перестали стегать море кнутами. Один из военачальников с почтением приблизился к персидскому царю и, зная тяжелый характер Ксеркса, с некоторой опаской доложил:

— О, великий царь! Надсмотрщики наказали воды пролива тремя сотнями ударов бича, как ты и приказывал!

Ксеркс надменно кивнул, медленно поднялся и, расправив свои широкие одежды, направился в сторону берега. Следом сразу же двинулись вечно угрюмые телохранители из особой царской охраны, берегущие жизнь и покой персидского владыки с утра и до глубокой ночи. Придворные, военачальники, писари, и прочий высокородный люд с неохотой потянулся за Ксерксом, в душе проклиная глупую гордыню царя.

Не дойдя до берега самую малость, царь остановился на специально сооруженном для него деревянном помосте, почти торжественно обвел взглядом всех присутствующих и кивнул надсмотрщикам. Те стремглав подхватили тяжеленные оковы, кряхтя от натуги, дотащили их к самой кромке воды и опустили браслеты цепей в море.

Ксеркс удовлетворенно скривил губы и громко заговорил, обращаясь не к своим придворным и слугам, но к морской стихии:

— О ты, горькая влага Геллеспонта! Тебя караю я, владыка персидский, за оскорбление, которое ты нанесла мне, хотя я ничем тебя не оскорбил. И мое воинство все равно перейдет тебя, желаешь ты этого или нет!

Он повернулся к своим военачальникам, что растерянно столпились неподалеку, не в силах уразуметь, шутит их владыка или всерьез карает стихию за коварство.

— Артабан!

Дюжий перс в дорогом мидийском панцире и с глубоким шрамом через всю щеку ловко выскользнул из толпы придворных.

— Да, мой царь!

— Всех надзирателей, что следили за постройкой мостов, — казнить, — жестко отрезал Ксеркс.

— Да, мой царь! — Артабан покорно упал на одно колено. — Будет сделано!

И персидский владыка неторопливо двинулся в сторону шатра. Придворные, приглушенно шушукаясь и неискренне восторгаясь величием своего царя, потянулись за ним.

А Афина Паллада в это самое время сидела рядом с безудержно смеющимся Посейдоном и думала, что же ей делать дальше. Несомненно, Ксеркс второй раз не оплошает и сумеет переправить свое несметное воинство на греческую землю. А этого богиня категорически не желала. Но, пожалуй, помешать глупому царю топтать своими сандалиями священную эллинскую землю тоже не могла. А вот задержать еще на какое-то время, пока греческие полисы объединятся для борьбы с общим опасным врагом — ей было вполне по силам. А посему местом следующей встречи глупого персидского царя и хитрой богини будет узкий горный проход Фермопилы…

Content

Павел Боровец
ВЫСЕЧЬ МОРЕ