Александр Тамоников

Отряд бессмертных

© Тамоников А. А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1

Сумерки начали захватывать лес, делать его неприветливым и даже враждебным, как только солнце скрылось за горизонтом. Отряд казанских татар под предводительством десятника Надира, состоящий из двадцати конных ратников, вышел на широкую, просторную лесную поляну, поросшую травой.

Тут же из кустов, которые опоясывали поляну, выехал всадник. Надир держал в передовом дозоре двух человек. К отряду направлялся один, совсем еще молодой воин, впервые вышедший в поход на русские земли, восемнадцатилетний Ильдар.

Он подъехал к начальнику и сказал:

– Надир-ага, впереди за лесом, на берегу реки русская деревня.

– Якши. Большая ли деревня?

Дозорный на пальцах показал, мол, восемнадцать дворов.

Надир цокнул языком.

– Невелика деревня. Людей видели?

– Немного, господин. – Он опять-таки показал на пальцах.

Выходило, что дозорные видели пятерых мужчин, трех женщин и двоих подростков.

Помощник начальника отряда Анвар, находившийся рядом, проговорил:

– Это ничего. У русских семьи большие. Около сотни жителей здесь есть.

– Чертеж! – приказал Надир.

Помощник достал свиток, развернул его. Стемнело не до такой степени, чтобы не разобрать то, что было изображено на плотной бумаге.

– Да, вот деревня у леса и реки. Она называется Дерга. Якши. До города Бабаев больше двадцати верст. Туда ведет лесная дорога. – Десятник взглянул на юношу и спросил: – Где второй дозорный?

– Он на опушке леса, в кустах, смотрит за деревней.

– Далеко идти по лесу до опушки?

– Нет, господин, совсем недалеко.

Надир приказал помощнику:

– Разбивай стан, готовьте пищу, но так, чтобы дым не было видно. Коней стреножить, пусть пасутся, здесь корма много.

– А правее ручей большой, там вода чистая, – подсказал дозорный.

– И напоить вволю. За этим смотришь лично, Анвар!

– Да, господин.

– Ну а я поеду, тоже посмотрю на эту деревню. – Он кивнул дозорному и приказал: – Показывай дорогу!

Они проехали по лесу треть версты.

Потом дозорный остановил коня и сказал:

– Господин, дальше верхами нельзя. Могут из деревни заметить.

Надир увидел коня, привязанного к березе в стороне от заросшей тропы. Это был конь старшего дозора.

Десятник спешился и передал поводья молодому воину, тоже соскочившему с седла. Тот поставил лошадей к березе.

Они прошли еще тридцать саженей и повернули вправо, к зарослям кустарника. Ильдар двинулся вперед, раздвигая ветки перед начальником.

Вскоре они оказались на краю леса, где, подложив под себя кошму, лежал старший дозора Гадел. Даже так ему хорошо была видна деревня и река Колва, потому как лес с восточной стороны был выше низины, в которой располагалась деревня. От затопления в сезон половодья ее спасал высокий, но пологий берег. Вода заливала противоположную, луговую сторону.

При виде начальника Гадел отполз, уступая место Надиру. Тот прилег, раздвинул ветви, осмотрелся.

Деревня действительно была небольшая. Молодой воин не ошибся, считая дворы. Одна улица с запада на восток, бревенчатые избы по обеим сторонам, на крышах полосы бересты, в стенах продолговатые оконца высотой с ширину бревна, в них бычьи пузыри. Позади яблони, груши, вишни, далее огороды. Скотины мало, но поживиться будет чем. Тут есть люди и запасы зерна. Пахотные земли южнее, по сторонам дороги.

Жителей не видать, да оно и понятно. Люди помолились, поужинали и разлеглись по скамьям да полатям. Не боятся, нет никакой охраны. Только большой черный пес разлегся на ближней околице в начале улицы.

Надир посмотрел в сторону реки. У пологого берега стояли лодки, на шестах сушились бредни и ставные сети. Рыбы в тутошних реках водилось много. Это было хорошее подспорье в голодные годы, такое же полезное, как грибы и ягоды.

Десятник перевел взгляд от реки на западную околицу. Там уходили в лес несколько охотничьих троп. Живности в здешних лесах хватало.

Осмотревшись, начальник татарского отряда поднялся. Скрываться больше не имело смысла. Здесь, на окраине леса, в густые сумерки никто его не увидит.

– Смотрите за деревней до полуночи! Потом вас сменят, – сказал он дозорным. – Еду вам принесут. По одному можете спать. Но если спит один, то второй бдит в четыре глаза, понятно?

– Да, господин, – ответил Гадел.

– Пошел я.

Надир без труда нашел своего коня, подумал, не стал садиться на него, повел к поляне.

Из леса доносился запах костров и жареного мяса. Но слабый, который до деревни не достанет. Ветер дул на восток. Да и не будет скоро этого запаха.

Встречал начальника его помощник.

– Все исполнено, Надир-ага.

– Вижу.

Два десятка воинов сидели по трое-четверо возле небольших костров, ели мясо и лепешки, запивая ключевой водой.

– Для тебя сделали шалаш, Надир-ага.

– А это кто велел?

– Это я сам решил. Чтобы тебе удобнее спать было. Травы нарвали, сверху положили кошму, мягко. И дождь пойдет, не страшно.

– Воины, значит, под небом, а я в шалаше?

– Так тебе по чину положено.

– Нет, Анвар, я как и все.

– Так что, валить шалаш?

– Да!

– Ладно, давай откушаем.

– Ты тоже не ел?

– Как же без тебя-то?

– Откушаем.

Надир и Анвар у отдельного костра грызли то же самое баранье мясо, лепешки, пили воду.

– Мяса и муки осталось совсем мало, Надир-ага, – проговорил помощник.

Начальник отряда посмотрел на него.

– Мы зачем здесь, Анвар?

– По велению мурзы Захира.

– А что повелел Захир?

– Разорять русские селения, жечь дома, захватывать как можно больше пленных, скот, зерно.

– Верно. Значит, завтра будет у нас и мука. Конечно, ясырь здесь возьмем не самый богатый, но и то хорошо.

Физиономия помощника расплылась в довольной ухмылке.

– Эх, Надир-ага, повеселимся завтра на славу.

Начальник усмехнулся.

– Кто-то повеселится, кто-то посмотрит.

– Но, господин, мне-то, своему помощнику, ты позволишь потешиться с русской бабой?

– Что, нравятся?

– Охоч я до них.

– Поглядим. Но остальным перед выходом строгий запрет на насилие здоровых, молодых баб. Брать как можно больше пленных. Резать только тех, кто посмеет оказать сопротивление.

– А коли кто сподобится бежать?

– Нам и надо, чтобы кто-то сподобился сбежать. Воевода, сидящий в Бабаеве, должен знать, что на этой земле хозяева мы, а не он и не царь Иван.

– Твоя правда, Надир-ага.

– Определись с дозором. Вторую смену выставь в полночь. Пусть сидят в кустах до утренних сумерек. Как просветлеет, сбор в готовности в центре поляны. Я каждому доведу задание. Потом с помощью Всевышнего пойдем на урусов.

– Да, Надир-ага.

– Ступай назначь дозорных и ложись спать.

– Я хотел тебе место подготовить. Уже заметно прохладнее стало, утром же от земли холодно будет.

– Не замерзну. Все сделаю сам. Ты выполняй повеление.

– Да, господин!

Как только небо немного просветлело, татарский отряд построился посреди поляны. Отсутствовали только дозорные, которые до того донесли десятнику, что кругом все спокойно.

Надир-ага объехал строй и остался доволен осмотром. Воины готовы, у всех блестят глаза пред набегом. Еще бы! Сегодня они возьмут невольников, заберут у жителей деревни все ценное, что у них есть, кому-то выпадет забава с русскими бабами. Всадники были уверены в себе, и это тоже легко объяснялось. Им предстояло идти не на крепость, а на беззащитную деревню. Ее обитатели и думать не думали об опасности, нависшей над ними.

Надир-ага выехал на середину строя.

– Воины! Пред нами деревня урусов. Она наша. Защищать ее некому. А тот, кто попытается оказать сопротивление, обречен на смерть. Посему действуем так, как и всегда. Обходим деревню со всех сторон, разделившись на четыре пятерки. Первую из леса поведу я. От реки вторую выведет Анвар, прежде пропустив на запад людей Батуллы. Динару следует захватить с собой дозорных, зайти от дороги и пашни. Нападаем одновременно. Сигнал – поднятое копье. Моя пятерка берет четыре ближних двора с обеих сторон улицы. Анвар – столько же с севера, Батулла – пять с запада. Всех урусов гнать на околицу, ближнюю к нашему стану. Туда же сводить скот, тащить добро, подогнать лошадей и пару телег. Брать только здоровых мужиков, баб, подростков. Болезных уничтожать. Дальше по моей команде. Все сделать быстро. Чем скорее мы уйдем в лес, к стану мурзы, тем лучше. Готовы?

Всадники подняли руки или сабли.

– Разделяемся и выходим к опушке.

Отряду Надира не впервой было разорять русские деревни и села. Почти все его воины хорошо знали, как и что делать. Посему построение перед нападением носило формальный характер.

Татары разделились и вышли на опушку леса.

– Пошли! – приказал десятник Анвару и Батулле.

Всадники прошли кустарником до края обрыва, повернули коней к западу. Там они прикрылись глубоким сухим оврагом, вытянулись в цепочку и продолжили движение на запад.

Анвар остановил свою пятерку у широкой тропы, ведущей к провалу в обрыве. Жители села выходили по ней к реке, к лодкам. Батулла увел своих людей на запад, где скрыл их в небольшой роще. Одновременно к пашне вышли всадники Динара.

Надир посмотрел на своих воинов. Те едва сдерживали коней.

– Спокойно, батыры! Еще не время.

Татары быстро окружили село. Сторожевой пес поднял лай, но ненадолго. Стрела, пущенная Анваром, пробила его грудь, заставила замолкнуть навсегда.

Надир вывел своих людей в поле.

В ту ночь Кирьян и Алена Гончар, проживавшие в крайнем слева доме на дальней от реки стороне улицы, не спали. Под вечер закапризничала дочь Варвара. Ей было всего два года. До того хворь обходила ее стороной, теперь зацепила. Да так, что к полуночи начался сильный жар. Тельце ребенка горело как печь. Девочка с трудом дышала, ее бил озноб.

В семье было два ребенка. Пятилетний первенец Ванька спал на лавке у печки.

Кирьяну исполнилось двадцать два года, красавице Алене шел двадцать первый. Поженились они рано, когда Кирьяну было шестнадцать, а Алене – пятнадцать лет. В то время в этом не было ничего странного. Жили хорошо, дружно, любили друг друга.

Брат Алены Нестор Копарь служил десятником в дружине Бабаева. Третьего дня всей семьей к нему в гости ездили. Там Нестор неожиданно предложил Кирьяну переехать в город и пойти на ратную службу. Он обещал договориться об этом с воеводой Ермолаем Никитичем. Дом у Нестора большой, на первое время места всем хватит. Потом Кирьян с Аленой свое жилье подымут. Народ поможет.

Кирьян задумался об этом. Все же город не деревня, затерянная в лесах. С другой стороны, он и Алена привыкли к своей избе, пусть малой. К реке, где Кирьян ловил рыбу, к лесам, в которых он охотился.

Всю ночь после разговора они обсуждали предложение Нестора. Прикидывали и порешили перебраться в город, если воевода возьмет Кирьяна в дружину. Но сомнений в том почти не было. Десятника своего воевода послушает, против не пойдет. К тому же ратники были нужны. Сотня воинов могла защитить Бабаев от нападения незначительных сил, а вот против крупного отряда не устоит. Особой надежды на чью-то помощь не было.

В общем, порешили они и с этой мыслью вернулись в деревню. Разговор со старостой вышел непростой. Тому тоже нужны были молодые, сильные мужики. Но удержать семью он не смог.

Кирьян и Алена начали собирать скарб для переезда. Свой запаханный надел они передали деревенскому сходу. Утром должны были выехать, и тут на тебе. Захворала Варвара.

Пришлось Кирьяну будить местного знахаря деда Семена Рынду.

Тот пришел, осмотрел девочку, покачал головой и сказал:

– Застудилась дочь ваша. Вы ее во двор выносили надолго?

– Было такое, дед, – ответила Алена. – Соседка Лукерья приходила, сукно, что с ярмарки еще год назад привезли, приносила. Ей не сподобилось, предложила мне. А куда я без дитя-то? С Варей и вышла во двор.

– А вечером ветер дул северный, говорили же вы с Лукерьей долго.

– Да не сказать, дед Семен.

– Знаю я вас, баб. Дай только встретиться, потом не растащишь.

– Но не гнать же соседку!

– В общем, Алена, застудила ты дочь. Теперь лечить не меньше недели придется.

– Ей бы жар снять.

– Это сделаю. Я говорю о лечении. Неделя, никак не меньше.

– А мы в Бабаев собрались, – сказал Кирьян.

Старик кивнул.

– Знаю. Но коли поедешь, то можешь и не довезти дочь.

– Да какой теперь переезд, – воскликнула Алена. – Лечить надо. Говори, как и чем, дед Семен.

Знахарь вздохнул, положил на стол суму, принесенную с собой, стал выкладывать из нее пучки разных засушенных растений, кореньев, объясняя, что есть что. Из этой травы отвар сделать, другую в мелкий порошок покрошить да давать с козьим молоком, третью к телу прикладывать. Ушел дед за полночь, когда благодаря его деяниям жар спал и девочка наконец-то заснула.

Проводив знахаря, Кирьян присел на лавку. Рядом устроилась Алена, положила голову с распущенными густыми волосами на его крепкое плечо.

– Ты прости меня, Кирьян, что за дочерью не усмотрела. Теперь из-за моей глупости сидеть нам на деревне неделю.

– Ничего, Алена. Значит, так Господу угодно было. Нам надо пройти чрез это испытание.

– Но воевода нас нынче ждать будет.

– Я позже съезжу в Бабаев, объяснюсь. Ермолай Никитич – человек строгий, но незаносчивый. Поймет. Да и надобности особой для дружины покуда во мне нет. Татар давно не было. С нас взять нечего. Их большие поселения влекут. Там всякого добра хватает. Бог милостив. Покуда беды обходили нас стороной.

Алена под тихий голос мужа задремала. Кирьян аккуратно встал, поддержал ее, уложил на лавку, накрыл одеялом, подсунул подушку. Пусть поспит.

Потом он подошел к люльке. Голова дочурки на подушке, тельце покрыто дерюжкой. Спит, посапывает. Это хорошо, значит, легче ей стало. Помогли снадобья знахаря. Дал же Господь ему дар людей избавлять от разной хвори. Всю деревню лечит. И отец его знахарем был, и дед.

На дворе посветлело. Кирьян поправил одеяло на лавке сына, вышел во внутренний двор, посмотрел на небо. Облака рваные, восток алеет. Значит, день будет сухим и теплым.

Кирьян опять поглядел на восток и увидел за пашней нескольких всадников.

– А это еще кто такие?

Он зажмурился, потом открыл глаза. Может, померещилось? Но нет, всадники мелькали за пашней. Поднял лай пес Булат, но отчего-то сразу смолк. Нехорошее предчувствие хищной змеей вползло под рубаху.

Кирьян посмотрел вправо. Там тоже были всадники. Куда ближе.

– Господи, да это же татары! – Он метнулся в избу. – Алена, очнись!

– А?! Что?

– Очнись, Алена! Кажись, басурмане к нам пожаловали.

Молодая женщина вскочила со скамьи, бросилась к люльке, взяла на руки Варвару. Видать, знахарь дал ей сонного снадобья. Девочка не проснулась.

– Ванька! – окрикнул Кирьян сына.

Тот сел на скамье, протер глаза.

– Чего? Пора вставать?

– Пора, Ванька. Быстро одевайся!

– А чего быстро-то? Рано еще!

– Татары у деревни.

Услышав это, малец соскочил со скамьи, быстро надел портки, рубаху, обулся в лапти.

– Ступайте в клеть. Там укройтесь.

– А ты, Кирьян? – спросила Алена и посмотрела на мужа, который снял со стены саблю, доставшуюся ему от отца.

– Пойду подымать народ. Биться с басурманами придется. А вы не мешкайте, прячьтесь. Коли татары подойдут к клети, ты знаешь, где лаз. Но высовываться не торопись. Пусть сперва Ванька все посмотрит.

– А ты? – вновь воскликнула Алена.

– Не хорониться же мне с вами! Мужик должен биться за семью, за деревню, за народ. Давайте, родные, живее.

Алена с детьми бросилась в клеть, а Кирьян выскочил на улицу. Он хотел добежать до столба, на перекладине которого висел колокол, ударить в набат, но едва не столкнулся со всадником. Конь отскочил в сторону.

Кирьян заметил, что татары были уже во всей деревне. Из дальних изб доносились крики, рядом раздавалась чужая речь.

Всадник был близко.

– Хватай уруса, – крикнул он.

Кирьян не стал ждать, понял, что здесь, на улице, ему одному никак не отбиться, и ломанулся обратно в избу. Сбоку в бревно вонзилась стрела. Хорошо еще, что не подожженная. Он метнулся через сени во внутренний двор, но и там были всадники.

– Ах, чтоб вас, антихристы проклятые!

Ему пришлось забираться в избу. Кирьян опрокинул стол, дабы не мешал, поднял лавку, на которой спал с Аленой, встал в правом углу под образами, крепко держа рукоятку острой сабли.

Первым в избу с истошным воплем ворвался татарин, тоже вооруженный саблей. Он не ожидал, что встретит сопротивление. Кирьян сделал два шага вперед. За этим последовал короткий взмах, и срубленный татарин рухнул на пол.

Тут появились еще двое, оба с пиками. Кирьян отбил выпад и нанес удар. Его противник выставил щит, который разлетелся на две равные части, однако спас татарина. А вот другой всадил пику в грудь Кирьяна, не защищенную ничем, кроме рубахи. Тот вскрикнул и повис на древке. Острое копье пробило тело и застряло в бревне сруба.

Так и висел Кирьян, истекая кровью, в красном углу под образами. Господь с иконы смотрел на басурман страшным, гневным взглядом.

Татарин, едва не ставший второй жертвой Кирьяна, поднялся с пола, отбросил в сторону разрубленный щит и проговорил:

– Спасибо тебе, Бахет. Не забуду.

– Ничего, Данис. Как делить ясырь будем, так и сочтемся.

В проеме двери показался Батулла.

– Что здесь? Газиз убит?

– Да, ага, урус убил славного Газиза.

– Где вы были? – Голос главаря пятерки источал гнев.

– Я ворвался в избу за Газизом, но урус уже нанес ему удар. Этот мужик оказался ловким. Если бы не щит, то он и меня разрубил бы. Тут подошел Бахет и пронзил неверного копьем.

Неожиданно в светлицу, обагренную кровью, вошел Анвар, помощник Надира.

Он увидел трупы, цокнул языком.

– Плохо. Первый же урус убил нашего брата. Почему вы по одному вошли в избу?

– Так получилось, – проговорил Батулла и отдал приказ своим бандитам: – Тело Газиза на улицу, потом идите дальше! В каждый дом вдвоем!

Бахет и Данис убежали.

Батулла повернулся к помощнику главаря и спросил:

– А ты как тут оказался, Анвар? Твоя пятерка должна захватывать деревню от реки.

Анвар поднял голову. В глазах его светилась высокомерность.

– В отличие от тебя мои люди уже взяли хороший ясырь, теперь тебе помогают. Я послал их в те дворы, которые должен захватить ты. И вовремя. Ты потерял воина. И как? Он был убит каким-то крестьянином. Иди следом за своими людьми.

– А ты?

– А я погляжу, что есть здесь.

Батулла скривился и выбежал из дома.

Алена была в клети. Она услышала крики и поняла, что мужа живым больше никогда не увидит. Да и самой не избежать позора и неволи.

Женщина ждала чуда, не могла бросить мужа, вот и потеряла время. Но сына еще можно было спасти. Она положила сонную Варвару на старые нары, стоявшие у стены, открыла вход в лаз. По нему можно было выйти на край огорода, а там и до леса недалече. Всем уже не уйти, пусть спасется сын.

Алена крикнула ему:

– Ванятка, иди сюда.

– Я боюсь, мамка.

– Иди, родной, не бойся.

Мальчик подошел к матери.

– Забирайся туда! Я лаз закрою, и никто его не найдет. Ты же иди до самого конца. Там будут лестница и крышка. Ты сильный, подымешь ее и сразу же в лес, подальше от деревни. Иди в сторону города, туда ведет дорога через пашни.

– Знаю.

– Так иди.

– А вы?

Алена смахнула слезу, прижала сына к груди, осыпала его голову поцелуями.

– Иди, сынок. Даст бог, когда-нибудь увидимся. А коли нет, не горюй. Молись за нас и всегда помни отца, мамку, сестренку. Иди, а то поздно будет.

– Я не пойду, – заупрямился мальчуган.

– Иди, я сказала! – Алена с силой толкнула сына в лаз, тут же захлопнула крышку, закрыла ее рогожей.

Спрятать бы дочь. Но где? Потайных мест не осталось. Эх, надо было отдать сестру Ваньке, но уже ничего не изменишь.

Алена схватила из угла рогатину и встала у нар, на которых посапывала дочь, усыпленная знахарем.

Анвар остался один и прислушался. Чрез сени донесся какой-то шум. Что-то хлопнуло. В избе не было ни жены убитого уруса, ни детей, хотя люлька на месте, рядом скамья у печи, с нее сброшено одеяло. Женский сарафан в углу.

Анвар хищно повел носом, словно хотел уловить запах жертвы. В самой избе оставалась клеть, то есть хозяйственная постройка. Только там могла спрятаться баба с детенышами.

Анвар держал саблю наготове. Он знал, что русские бабы зачастую дерутся наравне с мужиками, а то и яростнее, особенно защищая своих детей.

Анвар прошел сени, толкнул дверь в постройку. Закрыта.

Он усмехнулся. Глупая женщина, что для батыра какая-то дверь?

Татарин ударил по ней ногой, но она не поддалась. Засов держал крепко.

Анвар осмотрелся. Под лавкой, на которой стояли кадки с водой, лежал крупный чурбан. Такими вбивали столбы в землю.

Он поднял его, напрягся, ударил чурбаном, как тараном. Дверь соскочила с петель.

Анвар оскалился.

Пред ним стояла женщина необычайной красоты, с распущенными волосами, в рубахе, чрез которую проступали большие груди и широкие бедра. Желание тут же наполнило насильника.

Анвар медленно пошел к Алене.

– Не подходи, проклятый, убью! – закричала женщина.

Анвар понимал и немного говорил по-русски:

– Ты моя баба! Брось рогатину, сними рубаху, ложись на пол. Я тебя ласкать буду. Не так, как твой мужик. Он умер. Я живой, и ты моя. Ложись!

Алена вскрикнула и сделала выпад рогатиной, целясь в голову татарина. Но тяжело было это славянское копье. Им бились сильные ратники, крепкие мужики ходили на медведя.

Анвар отбил рогатину, шагнул к Алене и ударил ее рукояткой сабли по голове. В глазах женщины потемнело, ноги подкосились, и она рухнула на пол. Из ссадины на голове потекла кровь.

– Глупая баба, – проговорил насильник, склонился над женщиной и начал срывать с нее рубаху.

Тут Алена пришла в себя и попыталась вырваться, но Анвар обезумел от звериной страсти и принялся бить ее. Женщина вцепилась зубами ему в горло. Она хрипела, но не отпускала его.

Анвар кое-как дотянулся до сабли, валявшейся на полу, и сумел ударить Алену по голове. Она застонала и упала замертво.

Убийца плюнул на истерзанное тело и услышал детский крик. Он подошел к нарам и увидел плачущую двухлетнюю девочку. Она уже распустила одеяльце, освободила руки и ноги.

Анвар криво усмехнулся и дважды ударил саблей.

Разделавшись с матерью и дочерью, он вспомнил, что в этой семье наверняка был еще один ребенок.

Анвар начал искать среди разного хлама, снопов, мешков с зерном, всякой хозяйственной утвари. Он перерыл все, но никого не нашел.

Негодяй вздрогнул от неожиданности, когда услышал от двери голос Надира:

– Что, Анвар, знатно повеселился?

– Да, все якши, ага.

– Якши, говоришь? А ведь эта баба тебе чуть горло не перегрызла. – Надир прошелся по клети, изогнутым носком сапога пнул разрубленное тельце девочки, встал над обезображенным трупом Алены. – А баба была хороша. За нее дали бы много. Ты зря убил ее, и обязательно заплатишь мне за это.

– Надир-ага, на меня что-то нашло. Я заплачу, сколько скажешь.

– Конечно, заплатишь. Но ладно, что сделано, то сделано. Семью всю извели?

– Да, – не моргнув глазом солгал помощник, решивший не говорить о втором ребенке. – Тут они все. Муж в избе, жена и дочь здесь.

– Ну, коли всех, то жги избу с клетью и выходи на улицу. Забираем ясырь, скарб, скотину и отходим!

С улицы уже тянуло сильным запахом дыма. Татары жгли деревню.

– Да, Надир-ага. Никогда не забуду твою милость.

– Делай то, что я сказал!

Налетчики вывели пленников на восточную окраину деревни, сбили в кучу. Сюда же пригнали несколько коров, овец, коз. Птицу резали на месте. Татары набили всяким скарбом две телеги, туда же забросили мешки с мукой, готовые караваи, битых кур.

Молодой татарин привел еще одну лошадь, старую клячу. На переходе пленных надо кормить. Вот и пойдет им мясо этой кобылы.

Чуть поодаль на самодельных носилках лежал труп Газиза, завернутый в саван. Главарь банды повелел трем мужикам копать яму. Могилу для убитого они вырыли быстро, земля здесь была мягкая. Один из татарских воинов прочитал молитву, и тело Газиза было предано земле. В могильном холме торчал шест с белой тряпицей на конце.

Надир посмотрел на небо, подозвал Анвара и заявил:

– Вижу трех дохлых стариков и старуху. Они далеко не уйдут.

– Я понял тебя, ага. Но и младенцы будут мешать. Надо резать.

– Со стариками разберешься, как только начнут отставать. Их в самый конец поставь. А с младенцами пока спешить не будем. Надо дойти хотя бы до большой елани с одиноким старым дубом. Оттуда до стана мурзы Захира не более десяти верст. Там и порешим младенцев, которые доставят больше хлопот. Сейчас резать их – значит, получить безумство матерей, злобу мужиков. Это может привести к бунту. Переход же лишит их сил, ослабит дух, сделает послушными. По пути никого не жалеть! Пускать в ход нагайки! Ты меня понял?

Помощник кивнул.

– Понял. Стариками сам займусь, как войдем в лес.

– Порежь их, как отойдем версты на три, если до того времени они сами не повалятся.

– Да, Надир-ага.

– Выполняй!

Налетчики поставили невольников в ряд, связали за спинами руки ремнями, сквозь них продели шесты, на шеи набросили веревки, концы которых взяли всадники. Женщины с младенцами шли отдельно. Как и наказывал главарь, стариков поставили в конце.

Надир поднял руку и махнул в сторону леса. За его спиной полыхала деревня. В безветрии в небо поднимался черный дым, который наверняка был виден из Бабаева. Но это не беспокоило Надира. Мурза Захир имел в городе своих людей. Он сказал десятнику, что дружина не сможет прийти на помощь жителям деревни, оставить беззащитным сам город.

В лесу старики начали отставать и задерживать все шествие.

Надир обернулся к Анвару и приказал:

– Избавься от них!

– Слушаюсь, господин.

Помощник остановил коня и махнул рукой воинам, которые вели телеги. Те остановились. Анвар приказал им освободить стариков. С них сняли веревки, ремни. Анвар подождал, покуда невольники удалились к ближней елани и тропа им была не видна, потом соскочил с коня, достал из сапога нож.

Он действовал быстро. Взмах руки, блеск лезвия в воздухе. Старики один за другим повалились на землю с перерезанными горлами, обильно орошая траву алой кровью.

Когда с ними было покончено, помощник подозвал к себе возницу и приказал ему:

– Этих сволоки в лес и догоняй нас! – Он поспешил вперед, обогнал пленников, подъехал к Надиру и сказал: – Я все сделал, ага.

– Якши. На тропе трупы оставил?

– Нет, приказал затащить их в кусты.

– Мог и не делать этого. Но ладно, уйди в замыкание, за телеги и скот, держи при себе людей, с которыми брал деревню.

– Слушаюсь! Дозволь спросить, Надир-ага?

– Спрашивай.

– Когда сделаем первый привал?

– А ты что, уже устал?

– Я и воины нет, но полоняне…

– С каких это пор ты стал заботиться о них? Или появилась жалость к бабе и младенцу, которых ты растерзал в деревне?

– Нет, ага, они для меня не люди. Это товар, скот, такой же, как в родном улусе.

– Тогда не городи глупости. Привал будет, когда я скажу.

– Да, господин. – Анвар повернул коня и позвал: – Данис, Бахет, ко мне!

Всадники подъехали к нему.

– Стоять рядом! Пропускаем невольников, стадо, обоз, пойдем в замыкании.

Всадники молча кивнули и встали рядом с начальником.

Тут с Анваром поравнялся мужчина средних лет с побитым лицом.

– Эй ты, басурман, – крикнул он Анвару.

Тот удивленно спросил:

– Это что, мне сказано?

Всадники утвердительно закивали.

– А ну ко мне эту русскую скотину! – распорядился Анвар.

Мужчина шел в связке таких же невольников. Всадник, державший его, отвязал ремень и за веревку подтянул пленника к помощнику главаря банды.

– Чего ты говорил? – вкрадчиво спросил Анвар.

– Сзади шел мой отец. Сейчас я его не вижу, как и остальных стариков. Что вы с ними сделали?

Анвар понял не все, но смысл вопроса уловил, оскалился и спросил:

– Ты желаешь знать, где твой отец?

– Да.

– Я скажу. Он там. – Анвар показал в сторону леса, где зарезал стариков. – Твой отец умер.

– Как это умер?

Татары рассмеялись, глядя на этого мужика. Ему ли задавать подобные вопросы, повышать голос?

– Вот так умер. – Анвар провел ладонью по шее. – Быстро. Я зарезал его как барана.

– За что?

– Молчать! Зуфар! – крикнул Анвар всаднику, который держал пленного. – Всыпь ему хорошенько, чтобы знал, кто он теперь. Такая же скотина, что в стаде!

– Да, Анвар. – Татарин пару раз ударил пленного нагайкой.

Степан Гора, отца которого зарезал проклятый басурман, очень хотел бы, чтобы этот негодяй, да и другие тоже захлебнулись бы своей кровью, но ничего не мог сделать. Он лишь до крови прикусил губы от бессильной ярости.

Его поставили обратно, привязали ремень, вставили шест и наградили щедрой порцией ударов нагаек.

Анвар с подчиненными пропустили пленников, обоз, скот и пошли в замыкании. Они держались в десятке саженей от стада, которое гнали трое конных татар.

Избавившись от стариков, налетчики погнали пленников быстрее. И все бы ничего, если бы не младенец на руках одной из молодых женщин. Ребенок постоянно плакал, даже орал. Как ни старалась мать успокоить дитя, ей это не удавалось. Полугодовалый мальчик не брал грудь, покрылся пятнами.

Надир, ехавший впереди, не выдержал, остановил невольников, развернул коня.

Он гневно взглянул на женщину, тщетно пытавшуюся успокоить ребенка, и крикнул:

– Ты можешь закрыть рот своему ублюдку, свинья?

Мать была в отчаянии.

– Я делаю все возможное, но у сыночка болит живот. Так уже было. Молю, дозвольте знахарю посмотреть сына и помочь ему. Потом мальчик будет молчать.

Надир знал, что знахарь остался в лесу, среди убитых стариков. Он не имел никакого желания помогать младенцу. Напротив, десятник еще перед выходом приговорил к смерти тех пленников, которые будут задерживать передвижение. Но убить младенца здесь, сейчас, на виду у всех было бы неосмотрительно. Поэтому он пошел на хитрость.

Коварство всегда отличало этих людей. Воевать честно они просто не умели, избегали открытого боя, не считали зазорным бросить все и бежать от противника, даже меньшего по количеству.

– Освободить ее! – приказал Надир.

Женщина с ребенком была освобождена от веревок и присела в траву.

Остальные пленники продолжили путь.

Степан Гора, проходивший мимо, крикнул матери:

– Марина, вставай, иди дальше!

– Мне, Степан, обещали знахаря прислать.

– Его… – договорить Степан не смог.

Плетка рассекла его губы, язык. Кровь хлынула изо рта. Всадник продолжил хлестать пленника, покуда они не отошли от женщины. Она так ничего и не поняла.

Анвар увидел начальника отряда, женщину с младенцем у его ног и спросил:

– Что случилось, Надир-ага?

– Да вот этот щенок извел своим криком.

– Так ты убил бы его, да и все.

– А для чего, по-твоему, женщина и младенец здесь?

– Не знаю.

– Забери щенка, убей и брось в канаву. Бабе в рот кляп, руки-ноги связать и бросить на телегу. Место-то найдется?

– Во второй сзади мешки с зерном. В один ряд. Туда поместится.

– Как уйду вперед, займешься этим. Гляди, Анвар, второй бабы я тебе не прощу!

– Клянусь, не трону.

– Выполняй!

– Да, ага!

Надир погнал коня вперед, Анвар же спешился. Бахет и Данис смотрели на происходящее с холодным безразличием.

Помощник главаря опустился пред женщиной на корточки и спросил, не обращая внимания на крики ребенка:

– Твой сын хворый?

– Да, ради всего святого, позовите знахаря, деда Семена.

– Как твое имя?

– Господин, не разумеешь, что ли? Дитю знахарь нужен.

– Я спрашиваю твое имя.

– Марина я.

– Марина, значит. Знахарь тебе нужен?

– Да, дед Семен!

– Где твой дед? Так далеко, что не достать, а я здесь.

Женщина взглянула на татарина и спросила:

– Ты знахарь?

– Конечно! Хороший знахарь.

– Так помоги. У сына животик разболелся.

– Это я быстро вылечу. Отойди!

Марина чуть отодвинулась.

Анвар забрал младенца из ее рук, достал нож и одним движением отсек ему голову.

– Вот как быстро я лечу.

Женщина побледнела.

– Ты!.. – Она с воем бросилась на убийцу.

Анвар ударил ее локтем. Бахет ловко набросил петлю на шею женщины и потащил на себя.

– Не удави! – крикнул Анвар. – Вяжите ее!

Всадники спешились, схватили извивающуюся женщину, связали, затем вбили в рот кляп из куска ее же платья.

Кончиком ножа Анвар задрал подол и сглотнул слюну. Он с удовольствием разделал бы и эту бабу, но нельзя, Надир предупредил.

Мерзавец вздохнул и приказал:

– Ее в заднюю телегу!

Татары потащили бьющуюся в истерике женщину к телегам. Анвар выбросил в канаву тело и голову ребенка.

Вскоре вернулись Данис и Бахет, вскочили в седла.

– Что?.. – спросил Анвар.

– Приказ исполнили.

– Как баба?

– Бьется. Мы привязали ее к телеге.

– Якши. Едем. Я впереди. Ты, Данис, за мной, смотришь по сторонам. На тебе, Бахет, тыл.

– Разве кто-то может нас преследовать? – спросил Данис.

– Русских ратников здесь нет. Но не исключено, что в деревне остался в живых кто-то из мужиков. Он может потерять рассудок и догнать нас. Ты хочешь получить копье или стрелу в спину?

– Нет. Я все понял.

– Посему надо быть внимательными. Вперед!

Три всадника догнали стадо и пошли за ним.

К ним подъехал Надир и спросил:

– Что с той бабой и больным ребенком?

– Я сделал все, что ты приказал, – ответил Анвар.

Главарь усмехнулся.

– Надеюсь, ты не изнасиловал ее?

– Нет, ты же не велел.

– Ребенок?..

– Я отрезал ему голову.

– Баба в себе?

– Ты же мимо проезжал, должен был ее видеть и слышать.

– Не заметил. Значит, смирилась либо лишилась сознания.

– Из нее плохой ясырь будет, господин, коли она сойдет с ума.

– Тогда ты ее получишь для своих забав.

– Якши, я согласен.

– С тылу ничего подозрительного не проявилось?

– Нет, господин.

– Смотрите, до большого привала еще пять верст. Там отдохнем. На тебе, Анвар, охранение.

– От кого, Надир-ага?

– Ты плохо слышал меня?

– Прости, я все понял.

Надир погнал коня вперед.

Глава 2

Эта неровная поляна по размерам превосходила все те, по которым отряд Надира уже прошел. Но ее преимущество состояло только в этом. В остальном же это было довольно опасное место, очень удобное для обустройства засад.

Надир был хитрым, коварным, беспощадным и в то же время очень осторожным военным начальником. Он видел это, но серьезно в расчет не брал. Русскому войску, даже малой дружине здесь появиться было неоткуда. Ближайшим укрепленным пунктом русских был Бабаев. Небольшая крепость с дружиной, состоящей всего-то из сотни воинов. Таких в приграничных местах немало.

Там наверняка знали уже о нападении татар на деревню Дерга, но что мог предпринять воевода? Сразу после этой беды – ничего. Потом он наверняка отправил немногих людей и велел им посмотреть, что сталось с деревней. Преследовать отряд русские не могли.

Однако порядок есть порядок. Охранение ставить надо всегда и везде, даже на своей территории.

Десятник выбрал для стоянки и привала именно эту елань лишь благодаря ее размерам. Там свободно уместятся ратники и пленные, можно пасти своих коней и скот, захваченный в деревне. Есть родник с холодной водой, чистой как слеза. Ее вполне хватит для людей и животных.

Да, Надир видел, что елань разрезана буераками, особенно с юга. От леса к самой ее середине тянутся кусты. Он понимал, что для полного перекрытия подходов к лагерю и всего отряда не хватит, но не волновался по этому поводу. Нападать некому. Охранение десятник выставлял лишь ради формальности, дабы воины не особо расслаблялись.

В то время, когда Надир разговаривал с Анваром, до большой поляны оставалось пять верст. Налетчики с добычей и полоном могли преодолеть их самое малое за два часа хода.

Тут на поляну из густого леса выехал всадник. Это был не татарин, ногаец или черемис, не представитель какой-либо другой народности, проживающей в пределах Казанского ханства, а русский воин Боян Рябой. Он укрылся за ветвистой молодой березой и внимательно осмотрел елань, особенно западную ее часть.

Там, в лесу, была прореха, бывшая дорога, которая превратилась в тропу. Причина этого состояла в том, что торговые люди прекратили пользоваться ею. Они освоили водные пути поставки различных товаров. Несмотря на враждебные отношения русских земель с ханством, торговля между ними не прекращалась, хотя и значительно уменьшилась из-за грабежа судов. Сухопутные же пути купцы теперь обходили. Добираться по ним дольше и опаснее, чем по рекам. Торговых людей дочиста обирали не только ордынцы, но и шайки русских разбойников, которых в приграничных землях вполне хватало.

Рябой осмотрел елань и поднял руку.

К нему выехал отряд, совсем небольшой, численностью в дюжину воинов. Впереди воевода, княжич Савельев. Ему недавно исполнилось двадцать три года, столько же, как и большинству рядовых воинов. Но его часто называли по имени-отчеству, Дмитрием Владимировичем, тем самым признавая заслуги этого рода перед всей Русью.

– Ну что, Боян?

– Вот она, Большая елань. Ее еще называют Болотной. Это оттого, что чуть севернее, верстах в трех раскинулись непроходимые Губаринские болота. Мне о них рассказывал один московский ратник, который в Бабаеве служил.

– А почему Губаринские?

– Я тоже заинтересовался и задал ратнику тот же вопрос. Он объяснил, что некогда рядом с болотом жил отшельник Сергий Губарь. К нему ходили люди из Бабаева.

– Зачем?

– Отшельник славен был своими весьма дивными способностями. Хворых одним заговором лечил, изуродованных в прежний образ возвращал. Ратник говорил, что этот Сергий однажды слепому зрение вернул.

– Что же стало с этим отшельником? Помер?

– Пропал. Люди к нему пришли, а его нет. Куда делся, неведомо. Я так думаю, пошел куда-то по какой-то своей нужде, да в топь и угодил. Старый был, немощный.

– Ладно. – Княжич подал сигнал, и к нему подъехал весь отряд.

– Боян Рябой и Лукьян Балаш – на тропу! – распорядился Савельев. – Сейчас басурмане гонят по ней полоняников. Другого пути у них просто нет. Вскоре они должны выйти сюда, на елань. Вам, Боян и Лукьян, надо встретить врагов, оставаясь для них незаметными. Посчитать число татар и пленных, пропустить их и следовать за ними, но уже одному. Тебе, Балаш. Рябому обходными тропами скоро отправляться ко мне. Татары и пленники двигаются медленно. Даже пропустив их, ты, Боян, все равно успеешь прийти сюда раньше.

– Где ты будешь находиться, княжич?

– На это у меня ответа нет. Сам не знаю. Но мы тебя обязательно увидим. Вам задание понятно?

– Да, княжич, – ответил Рябой.

Дозор пошел через поляну к прорехе, к лесной тропе.

– Кузьма Новик и Истома Уваров смотрят восточную часть от сдвоенной ветлы! – приказал Дмитрий. – Видите ее?

– Видим, княжич, – ответил Новик.

– Вам надо найти место, откуда нам удобнее всего будет напасть на татарский стан.

– Это смотря где собака Надир разместит его.

– Об этом догадаться несложно. Близ буераков и балок неудобно, у леса тоже. А вот посредине поляны есть ровная площадка недалеко от выступа кустарника. Там и стан разбить легко, и хвороста для костров набрать можно. Рядом луг, ручей. Чем не пастбище для коней и стада? Или я не прав, друзья мои?

Гордей Бессонов, самый старший в отряде, опытный воин, не раз бившийся с басурманами, заявил:

– Ты все верно говоришь, княжич. Посредине елани и встанут татары.

Воевода посмотрел на Истому Уварова.

Тот пожал плечами.

– А я что? Я ничего. Встанут, вот и хорошо.

– Старшим будет Кузьма Новик! Как определитесь, доложите мне. Может, какое другое удобное место отыщете. Только все делать надо очень быстро, друзья.

Новик с Уваровым ушли на восточную сторону поляны. В южной балке воевода оставил Бажена Кулика и Лавра Нестерова, на выступ кустарника направил Тараса Дрогу и Филата Черного.

– Вы будете ближе всего к басурманам и пленным, – сказал он им. – Кусты они обязательно проверят, так что подберите два места, где вас не заметят татары, а вы сможете видеть весь их стан.

На западную опушку пошли Надежа Дрозд и Осип Горбун. К ней должны были выйти и дозорные. С княжичем остался Гордей Бессонов.

Отправив ратников, воевода взглянул на него и распорядился:

– Подбери место для нас, потом объезжай лесом елань, выбирай пути прохода до ее середины. Мы с тобой будем брать Надира. Так что следи, где он остановится.

– Понял, княжич, дозволь исполнять повеление?

– Исполняй.

Скрылся в лесу и Бессонов.

Княжич остался один, соскочил с коня, присел на землю, прижался спиной к березе и задумался.

«Из Москвы мне писали, что рать мурзы Захира насчитывает около сотни воинов. Хотя таких, которые схватывались с нашими ратниками в прямом бою, у него вряд ли наберется и два-три десятка. Остальные привыкли воевать с мирными людьми и безнаказанно разорять селения.

В этом для нас большой плюс. Наши враги, не имеющие опыта, в первой схватке не обретут его, скорее бросятся бежать.

Но это ладно. У мурзы четыре отряда по два десятка конных воинов. У Надира пятый, такой же. Еще столько же верных мурзе нукеров, воинов его личной охраны. Те в стане, который еще найти надо.

Все эти отряды пошли громить ближние к границе села и деревни. Они имели наказ мурзы избегать встреч с дружинами, обороняющими города и крепости.

Хотя воеводы не выпустят эти дружины за стены. Потому как басурмане не раз наносили отвлекающие удары. Они посылали отряды разорять мелкие деревни, подымали шум. Воеводы направляли для разгрома неприятеля своих ратников, ослабляли оборону городов. Вот тогда-то главные силы врага и нападали на них. Иногда наши ослабленные дружины сдерживали натиск, но нередко погибали, и басурмане захватывали города. Так было. Печальный опыт учтен. Поэтому никто из воевод не выпустит за стены ни одного ратника, озаботится обороной своей крепости.

Как ни удивительно это звучит, но сейчас в том для меня тоже немалый плюс. Десятник Надир знает о страхах русских воевод. Он уверен, что в приграничных землях нет силы, способной нанести сколько-нибудь существенный урон его отряду, не говоря уже о том, чтобы уничтожить его.

К тому же в Бабаеве есть люди, работающие на казанского хана. Воевода знает о них. Они раскрыты, но не задержаны. Чрез них можно передавать в Казань ложные сведения.

Мурза наверняка знает о том, что дружина осталась в Бабаеве. Он обязан был сообщить об этом командирам своих отрядов.

Это значит, что Надир идет сюда совершенно спокойно. Он уверен в своей безопасности.

Да, для поддержания порядка и дисциплины десятник заставит своих служивых осмотреть местность, в первую голову выступ кустарника, ближнюю полосу леса, выставит посты охранения. У него двадцать разбойников. Значит, постов может быть от силы два, потому как ему надо будет охранять и пленных. А это не менее трех-четырех человек. Ладно, может, он обойдется двумя. В полоне людей не так много. К коням надо поставить человека. Хотя не исключено, что Надир не станет этого делать. В общем, в охранение он сможет отрядить не более четырех басурман. Иначе его люди не получат полноценного отдыха.

Да и смысла в большей охране нет, коли отсутствует настоящая угроза. Значит, будет один пост и пара татар при пленных.

Где выгодно поставить пост? На небольшом холме, который у самой восточной опушки? Но там недалека граница. Где-то в тех местах находится стан мурзы. С севера гиблые болота, с юга дремучий лес. Отряд Надира идет с запада. Значит, басурманам следует смотреть себе за спину, за той самой тропой, по которой они выйдут на елань.

Ладно, посмотрим. В любом случае первым придется уничтожить охранение. Это надо сделать тихо. Но тут особо мудрствовать нечего. В отряде есть лучники, которые попадают в яблоко со ста саженей. А тут с двух сторон не будет и пятидесяти, с запада да с севера немногим больше.

Таких мастеров у меня трое. Это Истома Уваров, Надежа Дрозд и Тарас Дрога, который будет ближе других к вражьему стану. Он и один снимет четверых татар-охранников.

Как только будут уничтожены караульные, следует провести единовременное нападение на басурман. Как это сделать, мне станет ясно тогда, когда я увижу их стан. Но и сейчас понятно, что такая задача вполне выполнима.

Лишь бы взять живым Надира. Только чрез него можно узнать, где находится стан мурзы.

А если этот нехристь упрется и не скажет?

Скажет, конечно, куда он денется? Церемониться с ним никто не собирается.

Вот только как говорить с десятником? Татарский у нас знает лишь Гордей, да и то кое-как. Сумеет ли он провести допрос?

У Бабаева к моему отряду должны были присоединиться два служивых татарина. Они переводчики и проводники. Эти люди хорошо знают приграничные земли, выходы к Волге и к самой Казани, места переправ, расположение татарских сельских поселений. Но к Бабаеву они не пришли. Почему, один Господь ведает».

И только княжич вспомнил о служивых татарах, как в лесу, где-то неподалеку треснула ветка.

«Гордей? – подумал Савельев. – Но он на обходе. Передовой дозор Надира?»

Он вскочил, выхватил саблю, встал за березу, приготовился к бою, но тут услышал:

– Княжич, успокойся. Мы проводники и переводчики, ожидаемые тобой.

– Назовитесь! – приказал Савельев.

Он знал тех людей, которые должны были вступить в его отряд.

– Анвар Байбак и Ильдус Агиш.

– Выходите к березе!

– Да, княжич. О, Всевышний!..

В лесу послышался шум борьбы.

Вскоре появился Гордей.

– Взяли басурман, княжич. Вот ведь собаки, как тихо подкрались! А откуда взялись?

Горбун кивнул на Бессонова.

– Гордей к нам вышел и заметил татар. Мы бегом сюда.

– Понятно. Отпустите их! – приказал княжич.

– Почему? – спросил Горбун.

– Это наши проводники и переводчики. Ко мне их!

Татары вышли из леса в сопровождении Гордея Бессонова. Горбун отправился обратно.

У одного из татар под глазом багровел синяк, у второго из брови сочилась кровь. Но они улыбались.

– Да, княжич, встречу ты нам подготовил знатную, – сказал один из них. – Велика же силища у того ратника, который сейчас ушел. Мы тоже люди не слабые, но у него кулак тяжелее кувалды.

Бессонов усмехнулся и сказал:

– Тебя, воин, ударил не тот, кто ушел, а я. Если бы он, то ты уже отдал бы богу душу. Да и я приложился легонечко, в четверть силы.

Служивые татары подошли к княжичу.

– Принимай пополнение, воевода.

– Почему вас не было у Бабаева вчера? – спросил Савельев.

– Не успели. Конь Анвара ногу сломал. Пришлось на моем добираться. На закате были в десяти верстах от Бабаева, заночевали в лесу. А как просветлело, увидели дым. Он поднимался над деревней Дерга. Подумали, пожар. Но с чего? Сейчас тепло, ночью печи не топят. А дым сильный. Это даже не один дом горел. Мы поняли, что на деревню напал отряд мурзы Захира, будь проклят весь его род. Ты уже должен был уйти. Мы решили отправиться в Дергу. Тем более что поймали коня, который, скорее всего, оттуда и убежал.

– Зачем в Дергу?

– А если кто уцелел и нуждался в помощи?

– Кто там мог уцелеть?

– Не спеши, княжич. Мы нашли выживших.

– Да ты что? Расскажи, как и что было в деревне, когда вы пришли туда.

– А время есть? Отряд, который разорил Дергу, уже близко.

– Рассказывай. За тропой смотрят. Как объявятся казанцы, мы узнаем.

– Хоп. Слушай! Сперва мы увидели мальчишку лет пяти, зовут Иваном. В лесу встретили, ушел тайным ходом, который был в клети. Их двор оказался одним из первых, в который ворвались татары. Семья не спала из-за болезни сестренки, которой было два годика. – Агиш передал историю спасения мальчишки и продолжил: – Выслушав его, мы вошли в избу. Странно, но она уцелела. Сгорела только береста на крыше. Мы внутрь, а там мужик, прибитый к стене копьем в красном углу под киотом. Потом мы прошли в клеть, а там… – Татарин замолчал.

– Что? – спросил княжич.

– Там мать и дочь. Женщина без головы, дите же разрублено на три части.

Савельев стиснул зубы.

– Попался бы мне тот урод, который убил их!

– Он в отряде Надира, так что ты с ним свидишься.

– Дальше! – повелел воевода.

– Идем по деревне, и вдруг из пожарища поднимается человек, весь черный. Это оказалась баба, Лукерья Вострых. Уже в возрасте, ей под сорок, вдовая. Она и порассказала нам, что вытворяли в деревне головорезы Надира. Только баба да малец и выжили. За овином мы нашли труп еще одного парня. Лукерья сказала нам, чтобы мы похоронили его да семью из крайнего дома, а потом с мальчишкой пошла в Бабаев, дабы рассказать все воеводе. Еще видели мы могилу мусульманина. Видать, тот мужик, который был прибит к стене, убил его. В избе на полу валялись окровавленная сабля, половинки татарского щита. Кровь рядом. Дрался мужик, да не смог защитить семью, хотя сын его спасся. Потом пошли мы по следам отряда Надира. Недалеко в лесу нашли трех стариков и старуху, которым перерезали горла. Повернули в лес, вышли сюда. Это все. Извиняй, княжич, но тебе надо было делать засаду у деревни. Тогда ты и извергов настиг бы, и людей спас бы.

Савельев кивнул и сказал:

– Надо бы. Но мы, как и вы, не успевали к деревне. Переправа чрез реку задержала. Мы знали, что Надир пойдет на Дергу, и ничего сделать не могли, сумели лишь выйти сюда. Нынче поутру отряды Захира должны были напасть еще на деревни Веселка и Покровка, а также на село Броды. Один его отряд идет сюда, ведомый Надиром. Другой, под началом Рустама, должен был разорить Веселку. Мирза и Саид пошли на Броды и Покровку. У меня нет никакого сомнения в том, что все эти селения уже разорены.

– Отчего вы не прикрыли их? – спросил Баймак.

– Кем? Какими силами? На этих землях только один Бабаев и стоит.

Тут голос подал Агиш:

– Но предупредить людей об опасности можно было?

Княжич опустил голову и сказал:

– Нет. Селения разбросаны верст на двадцать от крепости, никак не менее. Да, все они на берегу Колвы, но на лодках до них добираться слишком долго. Ханша казанская Сююмбике не хотела отпускать этого Захира в набег, но не могла остановить его. Тот был любимчиком ее покойного мужа Сафа-Гирея. Он является родственником крымского хана. То, что не позволено другим, разрешено Захиру. А тому же сидение в Казани в тягость, ему вольница нужна, кровавая потеха. Многие считают, что на крови он совсем лишился разума. Но на землях ханства разбой не устроишь, а рядом пограничные земли Руси. Поначалу мурза вроде не замышлял разбой, а потом вдруг неожиданно собрал сотню, переправился чрез Волгу и пошел сюда. Покуда гонец с известием о том прибыл в Москву, мурза уже разбил стан где-то в этих местах. Посему мы здесь. Нам велено уничтожить сотню Захира, взять его живьем и доставить к царю.

Агиш, как это принято у восточных людей, цокнул языком.

– Сложная задача для столь малого отряда. С Надиром мы, конечно, справимся, княжич, а далее что? Пусть мы возьмем живым десятника, и тот поведает, где стан мурзы. Но ведь Захир легко сменит место или уведет свои основные силы к Волге, а оттуда – в земли ханства.

Княжич покачал головой.

– Нет, побитым псом мурза не пойдет в Казань. Он знает, что сильной дружины тут быть не может. Решит, что какой-то пограничный отряд нарвался на Надира, и устроит охоту за ним. То бишь за нами. А мы ему поможем. Но это все потом. Дрозд подает сигнал. К нам идет разведчик.

Скоро к поляне из леса вышел Балаш.

– Пить хочется, – сказал он.

Ему дали бурдюк с родниковой водой.

Напившись, Балаш вытер усы и доложил:

– Княжич, татары верстах в четырех отсель. Идут медленно, хоть пленных и погоняют. При них скот, две повозки со скарбом и женщиной.

– Женщиной? – переспросил Савельев.

– Да, Дмитрий Владимирович, женщиной, молодой еще, да, видать, безумной. Спутана веревками и еще ремнями к телеге привязана.

– С чего бы это? – спросил Бессонов.

– Я тоже подумал о том. Решил пройти на запад и нашел обезглавленное тельце младенца. Мальчика. Это, наверное, ее сынишка. Мать, понятное дело, билась за дитя, да разве могла справиться? Вот и помутился рассудок. Резать ее басурмане не стали. Женщина красивая, статная, для продажи негодна, а вот для утехи вполне подходит.

– Собаки бешеные! – Княжич взглянул на разведчика и спросил: – Когда, по-твоему, Лукьян, татары выведут пленников сюда?

– Думаю, к закату.

Савельев посмотрел на небо и повелел:

– Тебе, Балаш, с Рябым выйти к Дрозду! Вас там будет четверо. Пропустите татар и наглухо закройте тропу. Надеже Дрозду быть в готовности стрелами снять караульных. Пусть бьет их, как только услышит крик совы. И тут же нападаем!

– Да, княжич, понял.

– Ступай!

Балаш скрылся в лесу.

Воевода разрешил служивым татарам отдохнуть в ближних кустах и сказал Бессонову:

– Объедем наших, Гордей, покуда есть время, и доведем порядок действий.

– Слушаюсь, Дмитрий Владимирович!

Воевода и ратник подъехали к восточной опушке. Из кустов вышли Кузьма Новик и Истома Уваров. У того за спиной висел лук, сбоку – колчан со стрелами.

Княжич посмотрел на елань и проговорил:

– Татары встанут саженях в пятидесяти от вас. Чуть ближе – глубокая балка с довольно крутыми склонами. Лучшего места для невольников не найти. Их будут охранять. Тебе, Истома, придется прибить караульных, которые окажутся возле пленников. Сможешь?

– Обижаешь, княжич. Две стрелы, и басурман нет.

– Хорошо. Далее нападаем на ближних татар, которые отойдут к склону. – Савельев еще раз осмотрел поляну. – Здесь, с этой стороны, держать табун и стадо татары не будут. Лучшее место – на севере. Бить всех, кто попадет под руку, но только не главаря Надира. Тот нужен мне живой.

– А как распознать его? – спросил Новик.

– Распознаешь. У басурманского начальника, даже мелкого, и одеяние богаче, и доспехи лучше. Может, и шатер для него поставят, но это не обязательно. Скорее всего, главарь будет среди рядовых, но там, где их больше. Рядом с ним постоянно должен держаться один из нукеров, личных охранников. Он может быть и помощником, и гонцом.

Новик кивнул.

– Все понятно, княжич, не волнуйся, мы свое дело сделаем.

– Уничтожение караульных и нападение по крику совы. Ежели у вас что пойдет не так, зажигайте факел. Подойду я с Бессоновым и служивыми татарами.

– А что, объявились они?

– Объявились.

Уваров усмехнулся и спросил:

– Неужто заплутали эти проводники?

– Нет. Они были в Дерге.

Савельев коротко поведал воинам о бойне в деревне.

Лица их помрачнели.

– Ни одна собака не уйдет отсюда живой! – процедил Новик.

– Не забывайте о главаре.

– Помним. Того не тронем, тебе, воевода, оставим.

– Вот и хорошо. Прячьтесь, наблюдайте.

– Все как надо сделаем, княжич.

Савельев с Бессоновым проехали краем елани до северной опушки и никого не увидели.

– Дрога, Черный! – крикнул Бессонов.

Воины выросли как из-под земли. Да так оно и было. Они устроились в канаве, закрылись ветками сосен. С сажени не видать.

– Тут мы!

– Молодцы, место подобрали хорошее. Вас не только с середины поляны не увидишь, а и в упор, – проговорил княжич. – Так оно и надо.

Савельев определил задачу и этим ратникам. Тарас Дрога должен был пустить в ход лук и стрелы в случае, если Уварову и Дрозду не удастся с первого раза положить охранение. В остальном то же самое, что и ратникам, разместившимся восточнее, – нападение на татар, уничтожение всех, кроме главаря.

После княжич и Бессонов навестили Дрозда, Горбуна и разведчиков Рябого и Балаша, примкнувших к ним. Состоялся короткий разговор, в котором особое место было тоже отведено действиям лучника. Княжич велел известить его о подходе татар с полоном криком кукушки.

Далее воевода с ратником проехали к южной балке. Их встретил Бажен Кулик. Он показал им место, выбранное для нападения на врага, и запасное, на случай осмотра татарами елани.

Потом княжич с Бессоновым ввернулись к месту, где отдыхали служивые татары. Оттуда Савельев еще раз оглядел поляну. Ратников не видно, кони спрятаны, но они рядом, на мордах мешки с овсом. До того их напоили. Все готово.

Теперь оставалось дождаться появления татар с невольниками и посмотреть, как они разместятся на поляне. Потом княжич должен был внести изменения в общий план своих действий, если таковые понадобятся, и ждать наступления сумерек.

Наступило затишье. На востоке небо потемнело. Дождь сейчас был бы некстати, но туча прошла стороной и пролилась где-то за рекой Колвой. Появилось солнце.

Оно уже начало склоняться к западу, как от тропы донесся крик кукушки. Это был сигнал Надежи Дрозда. Такие же звуки долетели с севера, с востока и с юга из балки. Это означало, что сигнал принят всеми ратниками. Внимание воинов и княжича сосредоточилось на западной лесной прорехе, откуда тропа выходила на поляну.

Первыми на край елани выехали Надир и его нукер Вали. Десятник внимательно осмотрел поляну, даже принюхался. Уж что за запах он желал уловить, вестимо было только ему.

Потом он подозвал к себе Батуллу и сказал:

– Поедем посмотрим елань.

– Вдвоем?

– Ты кого-то боишься?

Батулла принял гордый вид.

– Я никого не боюсь. Но привык всегда соблюдать осторожность.

Надир хорошо знал Батуллу.

Он усмехнулся и спросил:

– И кто может быть здесь кроме нас?

– Для того чтобы убить нас, достаточно одного опытного русского охотника, который вполне может промышлять здесь.

– Если мыслить так, Батулла, то нам по всему пути надо выставлять дозоры. Ты должен знать, что русские охотники не удаляются от своих поселений на значительные расстояния. Это им просто не нужно. Зверья и птицы здесь полно даже на окраинах деревень.

Батулла смутился. На самом деле он был столь же хитер и безжалостен, сколь и труслив. Особенную храбрость он проявлял, когда ему доводилось грабить беззащитные русские села и деревни. Вот тогда этот герой смело бросался за добычей.

– Едем! – повторил приказ Надир. – По краю поляны, затем в центр.

Они повели коней на восток, объезжая балки, буераки, обогнули выступ кустарника.

Здесь Надир остановил коня и сказал:

– Плохо.

– Что плохо, ага? – спросил Батулла.

– Плохо, что на поляне торчат эти кусты.

– Мне посмотреть их?

– Да, причем хорошенько.

Батулла поехал вдоль кустов. Он внимательно всматривался в них и не увидел ничего, что могло бы вызвать подозрения.

Батулла вернулся к десятнику и доложил:

– Все чисто. Никого. И еще я заметил, что птицы ведут себя спокойно. Они увидели нас, чуть покричали и утихли.

– Не ты один такое заметил. Но за этим выступом надо смотреть. Впрочем, нам в любом случае придется выставлять посты охранения. Нет, вовсе не потому, что я вижу угрозу. Так должно быть всегда и везде, даже в собственном доме.

– Никто и не спорит с этим, Надир.

– Едем дальше.

Они обогнули елань, вывернули к ее середине, осмотрели глубокую балку с крутыми склонами.

Надир довольно проговорил:

– Здесь все играет в нашу пользу. Я ломал голову, где держать ночью невольников. Эти русские мужики и бабы отчаянные люди. Они могут и бунт поднять, напасть на нас, даже не имея оружия, и разбежаться по лесу. А тут овраг. Лучше не придумаешь. Загоним вниз всех невольников, сверху поставим воинов, двух сменных. И никуда эти скоты не денутся. Значит, здесь двое охранников. Они будут меняться чрез два часа, чтобы хорошо отдохнули все. Надо только отделить от пленных пару баб, чтобы приготовили еду для этих бродяг. Старую клячу забьют твои люди. Ты же отбери и баб. Остатки мяса положи в телегу.

– Протухнет.

– Значит, на последнем дневном привале полоняники будут жрать тухлятину. Да, воды им надобно дать.

– В телегах места нет, как в одну из них положили сумасшедшую бабу!

Надир сморщился и распорядился:

– В овраг ее, ко всем! Пусть отхаживают. А подохнет, так и шайтан с ней. Все одно это ясырь Анвара. Он ее лишил разума, пусть и забирает.

Физиономия Батуллы расплылась в довольной ухмылке. Он опасался Анвара, завидовал ему, ненавидел его. Поэтому такие слова начальника отряда пришлись по душе Батулле.

Надир же проехал немного вперед, указал на большую ровную площадку, занимающую середину поляны, и проговорил:

– Стан будет здесь. И от леса далеко, и пастбище с водой, и невольники рядом.

– Верное решение, Надир.

– Не тебе оценивать мои решения.

– Извини, господин.

– Езжай на тропу, приведи сюда Анвара, Динара, Вали и Бакшана.

– Слушаюсь!

Вскоре все указанные воины собрались возле главаря.

Он указал на середину поляны и заявил:

– Здесь будет стан. Южнее, в двадцати саженях от выступа кустарника – пост из двух воинов. Восточнее – овраг с крутыми склонами. Туда загоняем невольников. Ими займется Батулла. Анвару и Динару отрядить ему по два человека. К табуну отправить Ядгара. Бакшану начать готовить еду для отряда. Кормежкой невольников займутся их бабы. Забейте старую клячу, которую гнали от деревни. Половину отдать, остальное в телегу вместо сумасшедшей бабы. Ее отправить в овраг. Туда же сразу загнать всех невольников и приглядывать за ними. Сейчас надо осмотреться, подготовить места отдыха, выгнать коней и деревенский скот на пастбище, расположенное на северной стороне. Потом молитва, как того требует наша вера. Это все. Вопросов у вас нет! Занимайтесь тем, о чем я сказал.

Главари пятерок пошли к своим людям, которые уже стояли на середине поляны.

Вали, верный нукер Надира, подошел к нему и сказал:

– Господин, тучи закрывают небо. Птицы пока летают высоко, но может пойти дождь.

– Я и без тебя это вижу, и что?

– Дозволь, ага, я тебе шалаш сделаю, почти незаметный, но очень удобный и сухой? Мне известно, что ты привык быть с воинами, но я слышал, что Анвар говорил о шалаше для себя. Если твой помощник может так отдыхать, то почему ты нет?

– Анвар решил соорудить для себя шалаш?

– А разве ты запрещал это?

– Не запрещал, но… хотя шайтан с ним. Это его последний поход с моим отрядом. Пусть мурза переведет Анвара к какому-нибудь другому начальнику. Надоел он мне.

– Так сделать?

– Чего?

– Шалаш, господин.

– Да, делай. Все же я не рядовой воин.

– Воистину так!

– И помоги Бакшану.

– Я всегда ему помогаю.

– Лепешки мы испечь не сможем, нет тандыра. Пеките караваи, как русские. Для этого в телеге есть кусок железа, там же масло в чане.

– Да, господин. Дозволь удалиться?

– Ступай!

За движениями татар внимательно следили воины княжича. Он расчистил небольшой кружок от травы и делал на нем заостренной палкой какие-то обозначения.

Солнце постепенно уходило на запад. Татары помолились. Нукер Вали соорудил посредине елани небольшой шалаш для Надира, потом помог повару приготовить еду. Налетчики отужинали и разошлись по поляне.

Две женщины-невольницы сварили похлебку для своих собратьев по несчастью. Татары зарубили старую клячу, дали мясо, крупы.

Они перетащили невменяемую женщину с телеги в овраг, загнали туда всех невольников. Их освободили от пут только на время еды, затем связали вновь.

На охрану, как и предполагал княжич, десятник Надир выставил двух человек. Еще пару он отправил на пост, представлявший собой яму с насыпанным невысоким валом.

Когда наступили сумерки, княжичу стало ясно, как и где расположились татары, невольники, охрана и табунщик. Теперь ему надо было уточнить задание ратникам.

Он выехал на восточную окраину поляны, там, в буераке, собрал около себя Кузьму Новика и Истому Уварова. Савельев повелел им уничтожить татар, охранявших невольников, а потом идти по лощине к краю елани, где пасся скот.

– Там вы соединитесь с Тарасом Драгой и Филатом Черным, потом все вместе нападете на тех басурман, которые расположились на отдых на северной части ровной площадки. Выходить к пастбищу надо скрытно.

– Так оно и получится, если ночью пойдем, – сказал Новик.

– Мы пойдем в самом начале утренних сумерек. Поляна уже будет просматриваться, пусть и плохо. Так что идти осторожно, если надо, то и ползком. Понятно?

– Понятно, княжич.

– К шалашу не приближаться.

– К какому? – спросил Уваров. – Их два. Один в середине поляны, другой чуть западнее.

– К тому, что в середине.

– Ясно. Сделаем.

Княжич добрался до Тараса Дроги и Филата Черного. Им он определил то же задание, что и Новику с Уваровым, с той разницей, что эти воины перед атакой должны были дождаться подхода своих друзей с востока. Предупредил их княжич и о шалаше.

Потом он лесом проехал к тропе. Там были Надежа Дрозд, Осип Горбун, Лукьян Балаш и Боян Рябой. Их задача оставалась прежней. Лучник Дрозд должен был снять татар, стоявших на посту. Вслед за этим воины атакуют группу татар, расположившуюся в западной части поляны. Они тоже получили строгий запрет на приближение к центральному шалашу.

После этого княжич навестил Бажена Кулика и Лавра Нестерова.

– Вам, ребята, надо будет положить тех двух татар, которые разместились у шалаша. Если попадут под руку еще какие-то, то и их. В сам шалаш никому не входить!

Кулик кивнул.

– Ясно, княжич.

Напоследок, уже вернувшись на свое место, княжич позвал к себе Гордея Бессонова, служивых татар Анвара Баймака и Ильдуса Агиша.

– Мы с вами идем на тех татар, которые разместились в западной части поляны, недалеко от оврага с невольниками. – Дмитрий взглянул на Бессонова и продолжил: – Побив их, мы с тобой, Гордей, валим шалаш и вытаскиваем из него Надира. Запомни, что бы он ни делал, как бы ни отбивался, его надо взять живым!

– Тут и мы можем помочь, – сказал Баймак.

– Будете рядом с нами, – сказал княжич. – Понадобится – подсобите. Если мы упустим шайтана Надира, то вы схватите его. Но только живым!

– Ясно, княжич.

– Вот вроде и все. Теперь нам осталось самое тяжелое – ждать. Отдыхать будем по очереди. Как чуть посветлеет, так и начнем.

– Да, княжич.

Вскоре солнце ушло за горизонт, и на поляне сразу потемнело. Поднялся ветер, отогнал тучи, и небосклон расцвел россыпью звезд. Их холодный свет позволял хоть как-то отслеживать обстановку.

Летние ночи короткие, не успеет мгла опуститься на землю, как уже утренние петухи поют. Здесь их не было, но с каждой минутой на поляне становилось все светлее.

Княжич повернулся к Бессонову и приказал:

– Пора, Гордей! Начинаем!

Заухала сова.

Надежа Дрозд и Уваров тут же натянули тетивы луков. То же самое сделал и Тарас Дрога, но вступать в дело ему не пришлось. Стрелы, выпущенные Дроздом и Уваровым, насквозь пробили тела татар, несших караульную службу.

Русские ратники обнажили сабли и без криков, молча, бросились на вражеский стан. Но сражения как такового не произошло. Нападение было столь дерзким, стремительным и неожиданным, что татары ничего не успели сделать. Воины княжича порубили их спящими.

Только Анвар, который в эту ночь маялся бессонницей, услышал подозрительный шум и схватил саблю. Он выбил заднюю часть шалаша, выскочил на поляну и оказался перед богатырем Осипом Горбуном. Помощник десятника поднял саблю, дабы нанести рубящий удар, но тут же так получил кулаком по физиономии, что отлетел на сажень и грохнулся без чувств на мягкую траву.

Княжич приказал уничтожить всех татар, кроме вожака, но Осип подумал, что еще один язык лишним не будет. Он навалился на татарина, связал его.

К этому времени все головорезы Надира были порублены. Большая часть русских воинов сгруппировалась вокруг шалаша.

К нему подошел Бессонов и мигом повалил. Надир проснулся и открыл глаза, в которых металось непонимание происходящего и ужас.

Княжич поднял саблю.

– Нет! Не убивай! – заорал Надир.

Княжич опустил оружие и сказал Бессонову:

– Оттащи его в сторону и свяжи покрепче. – Он повернулся к ратникам и распорядился: – Всем в овраг, освободить людей, вывести на поляну! Да поаккуратнее, там женщины, дети, могут быть и раненые.

– Раненых они добивают, княжич! – проговорил Бессонов.

– И все одно аккуратнее.

Дружинники пошли к оврагу.

Тут Горбун и Балаш подтащили к княжичу связанного татарина.

– Кто это? – удивился Савельев.

– Да тот самый господин, который устроил для себя второй шалаш. Не спал, видать, гаденыш, услышал шорох, хотел бежать, да на меня нарвался, – ответил Горбун. – Ну а я ему в морду. Связал потом. – Ратник посмотрел на свой кулак и добавил: – И чего это он отлетел как чучело, даже саблю свою потерял? Бил-то я слегка.

Княжич усмехнулся.

– А если бы со всей силы врезал, то голова этого господина отлетела бы прямиком вот сюда.

– Может, так и случилось бы. Но коли тебе не нужен этот басурман, то я добью его.

– Погоди. Это всегда успеем. Пусть пока поживет.

Неожиданно зашевелился еще один окровавленный татарин.

– Глянь, княжич. – Балаш указал на него. – Этот вот тоже выжил.

– Лукьян, посмотри, как он ранен. Если серьезно – руби, нет – подыми!

– Понял.

Выжившим оказался повар Бакшан. Он с ужасом смотрел на русских богатырей.

– У него всего лишь порез на руке, чуть выше локтя.

– Это кто ж так его бил, что нанес лишь царапины? Ладно, – сказал княжич. – Что бог ни делает, все к лучшему.

Тут из оврага показались пленники. Впереди шли мужики, которые тащили на себе обезумевшую и не реагирующую ни на что женщину. За ними шагали бабы и дети. Все они на минутку присели на краю оврага, осознали, что свободны, бросились к княжичу, упали перед ним на колени.

– Ну что вы, люди, не надо так.

– Спаситель ты наш, назовись, дабы мы могли молиться за тебя и твоих ратников.

– Дмитрий я, люди добрые. И встаньте с колен.

Радость тоже иногда сводит человека с ума. Невольники, теперь уже бывшие, поднялись, немного успокоились.

Но тут безумная женщина, смотревшая на все отрешенно, увидела связанного Анвара. Что-то блеснуло в ее глазах. Красивое лицо исказила гримаса ненависти. Она подскочила к пленнику и стала бить его своими маленькими кулаками.

Княжич, видя это, приказал:

– Воины, оттащите женщину!

Гордей Бессонов без труда поднял Марину.

К ней вернулся рассудок, и она крикнула:

– Отдайте мне его. Это он убил моего сына.

Бессонов и другие воины посмотрели на Савельева.

– Вот оно что. Подведите ее ко мне.

Бессонов сделал это.

– Велико твое горе, женщина. Как звать тебя?

– Марина. – Она указала на связанного Анвара. – Это он отрезал голову моему сыну. У малыша болел животик, он плакал, досаждал проклятым басурманам. Их главарь обещал мне прислать знахаря, а отдал этому поганцу. Вот он и вылечил ребенка, собака. Отдай мне его воевода, а потом убей меня. Не хочу жить.

– Грешно так говорить, Марина.

– А резать младенцев не грешно?

– Успокойся. Он понесет заслуженное наказание.

Голос подал повар банды:

– Господин, прошу не убивать меня. Я знаю, что еще сделал Анвар.

– Кто? – Княжич повернулся к пленному татарину, легко раненному в руку.

– Он. – Повар ткнул пальцем. – Это Анвар, помощник Надира.

– И что же он сделал?

– Он еще убил мужика в деревне, хотел снасильничать его жену, лишил жизни и бабу, и ее дочку. А еще Анвар зарезал стариков.

Ратники и невольники угрожающе загудели.

– Смерть собаке! – крикнул кто-то.

– Смерть! – проговорили уже несколько человек.

– Поднять его! – приказал княжич.

Воины подняли Анвара и поставили его перед своим воеводой.

– Погулял, пес? – спросил княжич и всадил в него железный взгляд.

Татарин неожиданно рассмеялся и ответил на русском:

– От души погулял, воевода. Много неверных порезал. За это мне будет рай на небесах.

– Княжич, да этот пес издевается над нами. Убей его! – выкрикнул какой-то воин.

– Тихо! – Савельев поднял руку, сблизился с Анваром и проговорил:

– Рай, говоришь, ждет тебя? А разве туда попадают воины, лишившиеся оружия в бою?

– Вы захватили меня не в бою.

– Ну да, на игрищах. Значит, много наших людей убил?

– Много. Баб, мужиков, стариков, детей, чтобы выродилось ваше неверное племя.

Крики усилились, все требовали прикончить татарина.

Княжич же не спешил.

– Я обязательно убью тебя, поганый шакал, – заявил он. – Ты умрешь быстро, если скажешь, где находится стан мурзы Захира. Будешь молчать – отдам этой женщине, сына которой ты убил, и всем невольникам. Они будут тебя на куски рвать, а ты – молить о скорой смерти. Выбирай.

– Ничего я тебе, неверный, не скажу. – Анвар плюнул, и его окровавленная слюна попала на носок сапога Савельева.

Княжич вытер его о траву и заявил:

– Ладно. Ты сделал свой выбор. Главаря сюда!

Воины подвели к нему Надира.

Тот был хмур, глазки его бегали. Он искал выход из создавшегося положения и не находил его.

– Вопрос к тебе, Надир.

– Я не понимаю!

– Вот как? Сейчас будешь понимать. – Княжич подозвал Баймака. – Анвар, переводи.

– Да, господин.

Надир разразился быстрой гневной речью.

– Что он? – спросил Савельев.

– Ругается. Проклинает меня за то, что я продался вам.

– А ты чего молчишь? Объясни ему, что никогда не был в услужении ни у казанского, ни у крымского хана.

– Объяснить? Это можно. – Анвар резким прямым ударом разбил рот десятника.

Тот устоял на ногах, но выплюнул пару зубов вместе со сгустком крови и замолчал.

– Да, действенное средство. А теперь спроси у него про стан мурзы.

Анвар задал вопрос.

Надир отвернулся и ничего не сказал.

– Смотри, какой упрямый. Ну так скажи ему, что если будет молчать, то с ним произойдет то же самое, что сейчас случится с Анваром, его помощником.

Служивый татарин перевел слова княжича.

По физиономии Надира прошел тик, он слегка побледнел, но продолжал стоять, отвернувшись.

– Хорошо. Гордей, поверни его башку в сторону помощника.

Бессонов схватил главаря за голову, повернул ее.

Княжич обратился к невольникам:

– Пред вами дикий зверь, помешавшийся на крови. Вы знаете, что он сделал. Вы просили отдать его вам, так?

– Так, воевода, – провозгласила вся толпа разом.

– Осип, развяжи его, – сказал княжич Горбуну.

– Кого? Эту собаку?

– Да, эту собаку. И смотри, чтобы не дал деру, а то придется гоняться потом за ним по всей елани.

– От меня не убежит. – Горбун подошел к пленнику.

Тот отшатнулся при виде того богатыря, который так легко уложил его.

– Ну что, собака, молись, когда резать веревки буду.

Помощник главаря понял, что сейчас произойдет, и взмолился:

– Не делай этого, воевода, убей сам, ты же воин, а не палач.

На этот раз княжич сделал вид, что не слышит пленного.

Горбун освободил головореза от оков, но держал за шею.

– Он ваш, люди! – сказал княжич недавним невольникам.

Первой на негодяя бросилась Марина. Она сумела выхватить из сапога Балаша тесак и ударила им татарина в пах. Тот взвыл от боли, но кричал недолго. Толпа подмяла его.

Когда люди отошли, перед Надиром открылась страшная картина. Его помощник был буквально растерзан.

Княжич сказал переводчику:

– Спроси у десятника, будет ли он говорить?

Служивый татарин так и сделал.

Надир опустил голову и попросил:

– Уберите повара.

– Зачем? Позор тебе уже не страшен. Ты все одно умрешь. Разница лишь в том, быстро или так же, как твой помощник.

– Стан мурзы на берегу Колвы, в десяти верстах отсюда, если идти на северо-восток, где кончаются Губаринские болота, – проговорил Надир, а Анвар перевел его слова.

– Отряды Рустама, Мирзы и Саида сегодня выходили на Веселку, Броды и Покровку?

Надир с удивлением посмотрел на княжича.

– Тебе и это известно? – перевел Баймак его вопрос.

– Так выходили?

– Да.

– Анвар, спроси, все они должны были вернуться к мурзе?

– Да, – перевел татарин ответ десятника.

– Сколько человек у мурзы?

– Сейчас восемь десятков, из них двадцать – нукеры личной охраны.

– Стан укреплен?

– Нет.

– Почему?

– Там лес отступает от реки, поле, где видно далеко. Незаметно не подойти.

– Все сказал?

– Все.

– Молись!

Надир что-то сказал переводчику.

– Он просит вернуть ему нож, – пояснил тот.

– Желает подохнуть с оружием в руках?

– Наверное.

– Отдайте ему нож, – распорядился княжич.

Надиру бросили тесак.

Он взял его, опустился на колени, стал молиться, потом выпрямился и полоснул себя ножом по горлу. Кровь хлынула из раны. Главарь захрипел, завалился набок, забился в судорогах.

– Хоть подох как воин. Но зря, княжич, ты дал ему нож. Надо было самому его прикончить или мне передать, – проговорил Бессонов.

– Черт с ним.

К ним подошел Агиш, второй служивый татарин.

– Княжич, дозволь слово молвить.

– Говори, Ильдус.

– С тобой повар говорить желает.

– Не много ли чести?

– Это тебе решать, господин.

– Ладно, давай сюда повара.

Глава 3

К княжичу подвели Бакшана.

Тот поклонился до земли и проговорил:

– Я не воевал, не грабил, не убивал, кушать делал. Плов, мясо жареное, много чего.

– Откуда знаешь русский?

– Очень плохо. Надо человека, который знает лучше.

– Ты хочешь сказать что-то важное?

Повар посмотрел на княжича и пожал плечами. Мол, не понимаю.

Савельев подозвал Агиша.

– Ильдус, переводи.

– Да, княжич.

– Говори, повар.

Бакшан начал говорить, Агиш – переводить.

– Надир-ага сказал не всю правду про стан мурзы.

– Интересно. И что он утаил?

– Утаил то, что стан мурзы не на берегу у болот, а ниже по течению, у затона. Тот глубокий, широкий. Там и стоят шатры Салмана Захира и его приближенных.

– Какая важность в том, что стан этот находится немного дальше по реке?

– А как же затон, воевода?

– При чем тут затон?

– А как мурза добрался до такого глухого места, Губаринских болот и дремучего леса?

Княжич посмотрел на повара.

– Рекой?

– Да. Мы шли от Казани вверх по Волге, против течения, где на веслах, где под парусом. У мурзы есть две ладьи и струг. Суда большие, в каждом уместится человек по шестьдесят, а то и больше. Есть пушки, по одной на ладьях, две на струге. Все спереди. Дошли до впадения в Волгу Колвы, дальше на веслах. Ладьи и струг поставили в затон, рядом разбили стан. Шатры мурзы и его ближних стоят на самом берегу, к ним брошены сходни.

– Это все, что ты хотел сказать?

– Нет. Еще вот что может тебе пригодиться, господин. Мурза Захир часто с небольшой охраной выезжает в деревню Алат, что в пяти верстах от правого берега реки Казанки, напротив ханского замка. Ее часто хутором называют. Там он охотится, развлекается с наложницами и мальчиками. Пьет не только кумыс, но и хлебное вино. Человек хитрый, но бесшабашный. Храбрый тогда, когда нет угрозы. Он и сюда-то решил пойти не просто так, знал, что никто в этих лесах ему не помешает. Привезет ясырь в Казань и будет хвалиться, как брал целые крепости.

– Как, говоришь, называется деревня?

– Алат, воевода. Она недалеко от берега Волги. Там полосы леса, кусты, но больше степь. В деревне у него хороший дом.

– Ладно. Стой пока здесь, – проговорил княжич.

Татарин присел на корточки, опустил голову.

Савельев же крикнул:

– Внимание всем! Воинам забрать татарских коней, баб и детей посадить на телеги. Пойдем обратно в деревню.

– В деревню? – удивился Бессонов. – Но…

Княжич прервал воина:

– Да, в деревню. Надо помочь людям восстановить их избы, новые срубы поставить. Потом пойдем в Бабаев.

– Но работы в деревне займут не менее месяца.

– Так долго мы не задержимся, коли споро работать будем. Да и мужики деревенские в стороне не останутся. Мы им только поможем, без нас они не справятся.

Бессонов пожал плечами.

– Ты воевода, Дмитрий Владимирович, твое повеление закон. А с этим поваром что делать будем?

Княжич кивнул Агишу.

– Встань, разбойник! – крикнул тот.

– Я не разбойник, а повар, резал только кур, баранов, лошадей.

– А откуда ты знаешь о хуторе Алат? Гулял там с мурзой?

– Куда мне? Я никто, он князь. Я знаю его повара. Тот рассказывал. Он всегда с мурзой.

– Ясно. – Савельев взглянул на Бессонова. – Ты спросил, что делать с ним, так?

– Да.

– Пусть уходит.

– Как? Ты решил отпустить басурманина, который служил в отряде головореза Надира?

– Но он повар, Гордей. В грабежах не участвовал.

– Люди тебя не поймут.

– Поймут, когда объясню.

– Ты что-то задумал?

– Нет, просто отпускаю его. Пусть идет. Такова моя воля.

– Добро.

– А ты успокой людей.

– Им сейчас не до татарина.

– И то верно.

Бывшие невольники вместе с воинами княжича готовились к возвращению в деревню.

Савельев сказал Агишу:

– Передай повару, пусть уходит. К мурзе, к черту, куда угодно, лишь бы с глаз долой. И пусть запомнит, что другой раз милости не будет. Пусть сидит в своей Казани и носа в земли русские не кажет!

– Воевода, он понимает по-русски, пусть и плохо. Может рассказать мурзе о том, что здесь произошло.

– Пусть. Мурза потерял отряд, но у него осталось еще восемь десятков людей. Они наверняка взяли хороший ясырь. В одном только селе Броды сотен пять народу проживает. Часть, понятно, вырвется, но многих татары возьмут. А еще деревни Веселка и Покровка. Там тоже можно пленить немало здоровых мужиков и баб. Этого Захиру хватит. А гибель отряда Надира мурзе даже на руку. Этим самым он покажет, что ему действительно с боями приходилось брать деревни. Он герой! Ну и черт с ним. Пусть повар уходит, пока я не передумал.

Бакшан понял суть речи воеводы, но ждал перевода, изображал саму покорность. Как только Ильдус Агиш перетолмачил слова княжича, повар вскочил и зигзагами, как заяц, стремительно побежал к лесу.

– Во дает! – сказал Бессонов. – Его теперь и на коне не догонишь. Но что ты задумал, княжич?

– Потом, Гордей. Давай сейчас отправим людей в деревню. Отряду сбор!

– Не понял. Мы что, не поедем в Дергу?

– Слишком много вопросов задаешь, Гордей Никодимович. Исполняй приказ!

– Слушаюсь, воевода!

Освобожденные пленники развернули телеги, и обоз медленно пошел обратно, в разоренную деревню.

Княжич приказал воинам следовать за ним, но на ближайшей поляне остановил их. Они с вниманием и не без удивления смотрели на него.

Княжич же выстроил всех кругом и спросил:

– Не понимаете, что я задумал?

Голос подал Истома Уваров:

– По правде сказать, нет. Первый твой наказ – идти в деревню и помогать людям строить дома – был для нас непонятным. Ведь у отряда другое задание. А сейчас и вовсе все запуталось.

Савельев улыбнулся и проговорил:

– Распутаем, Истома. Коли помните, о помощи крестьянам я говорил в присутствии татарского повара, а он понимает по-русски. Затем я приказал отпустить его. Сейчас Бакшан торопится в стан мурзы. Он один вернется отсюда. Захир сразу допросит его о том, что произошло у Дерги. А норов у мурзы вспыльчивый. Но дело даже не в этом. Повар расскажет, что мы перебили всех вояк, которых Захир послал в набег на Дергу, и бросили их трупы на поляне. У татар свои обычаи, которых они строго придерживаются. Мурзе придется высылать сюда людей, дабы похоронить погибших до захода солнца. Так у них положено. Захир также узнает, что малочисленный отряд проклятых неверных, уничтоживший его людей, останется в деревне и будет помогать местным жителям восстанавливать избы. Вот тут-то и должна сказаться вспыльчивость Захира. Какая-то дюжина русских воинов перебила его отряд, не ушла в крепость, не увела туда освобожденных людей, а набралась наглости, осталась в деревне и принялась ее восстанавливать. Я думаю, что мурза Захир сегодня же пошлет сюда еще один отряд. Он прикажет ему уничтожить нас, опять захватить ясырь, доставить его из Дерги в стан и захоронить своих соплеменников.

За него продолжил Бессонов:

– А мы в деревне устроим им засаду. Но для этого нам надо убрать оттуда жителей, срочно отправить их в Бабаев.

– Вояки у мурзы Захира, скажем прямо, плохие. Есть, конечно, опытные воины, но таковых мало. Мурза собрал тех людей, которые льстили ему, участвовали в грабежах, насилии и убийствах. Он не желает сражения с русской ратью. Этот весельчак привык гулять, а не воевать. Но разведка у любой татарской рати, будь то два десятка, сотня или несколько тысяч, всегда была сильной. Там только опытные воины. Они, не выходя из леса, определят, что русский отряд действительно малочислен и готовит засаду. Разведка узнает, как мы собираемся встретить второй отряд. Тогда наш замысел окажется не только бесполезным, но и губительным. Мы должны переиграть мурзу. Посему засаду будем устраивать на той же самой поляне. Путь от стана мурзы к Дерге лежит через нее. Других дорог у татар нет. Если только обход с юга, где легко напороться на дозоры, высланные из крепости. Сюда отряд татар выйдет единым целым. До елани высылать разведку не имеет смысла. Я уверен, что мурза думает, будто мы в деревне. Он не исключает, что к нам подойдет подмога, но она будет совсем невелика. Захир полагает, что мы никак не ожидаем ответного удара, – проговорил княжич.

Воины слушали его, поглаживая бороды.

– Что ж, княжич прав, – сказал Бессонов. – Мы при всем желании не сможем разгромить стан мурзы. Слишком уж много у него там воинов. Где-то восемь десятков рыл. Нас же со служивыми татарами – четырнадцать. Как мы ни старайся, татары задавят нас числом. По замыслу княжича, мы выманим сюда по меньшей мере еще один отряд. Скорее, даже больше. Мурза узнает от повара, что против Надира и его разбойников выступила дюжина воинов, легко справившаяся с двадцатью татарами. Значит, надо посылать больше людей. Захир может позволить себе отправить к Дерге и два отряда. Мы так и не получим помощи из крепости. Два отряда татар станут для нас тяжелым бременем.

Осип Горбун махнул рукой и заявил:

– Да ладно тебе, Гордей. Сорок татар, которые попадут в засаду, это разве непреодолимая сила? Наши лучники с ходу снимут с десяток степняков. Потом они будут выбивать их одного за другим, покуда тот басурманин, который приведет сюда татарскую рать, сообразит, как ему быть. Тем более что на елань татары войдут походным порядком, зная, что мы отошли в Дергу вместе с тамошними жителями. Им надо похоронить своих соплеменников. Вот тогда мы по этим поганцам и ударим.

– Ничего, на елани с татарами справимся, – поддержал его Боян Рябой.

– Тогда, друзья мои, поступаем так, – начал княжич. – В передовой дозор пойдут, как и раньше, Лукьян Балаш и Боян Рябой, с ними Филат Черный. На север – Тарас Дрога, Осип Горбун и Лавр Нестеров, на юг – Бажен Кулик, Истома Уваров и Кузьма Новик. Здесь, у тропы, ведущей к деревне, остаюсь я. Со мной Гордей Бессонов, Надежа Дрозд, служивые татары Анвар Баймак и Ильдус Агиш. При этом наши лучники будут здесь, на юге и севере. Восток после прохода ворога закроют дозорные. Так мы окружим елань. Ждем татар, которые, как я думаю, появятся где-то в полдень. Смотрим, сколько их, как идут. Если они не остановятся на поляне, оставят похороны на потом, то лучники выбивают всех, кого смогут и успеют достать. При этом, дабы не возникло неразберихи, Надежа Дрозд бьет по передовым татарам, Тарас Дрога – с пятого всадника до десятого. Истома Уваров – от конца, сколько сможет. Первым в бой вступаю я. В момент схватки, когда мы сойдемся с передовыми татарами, на елань одновременно выходят все воины.

Бессонов кивнул и сказал:

– С тем понятно. А как действуем, коли отряд татар встанет и займется похоронами?

Княжич укоризненно посмотрел на опытного воина.

– Ты перебиваешь меня, Гордей. Так нельзя.

– Извиняй, княжич, хочется быстрее все обсудить да заняться делом. Надо наточить сабли, ножи, проверить доспехи, накормить и напоить коней. Да и нам самим перекусить не мешает.

– Это так, – воскликнул какой-то воин. – Покуда нет татар, надо хоть каши сварить.

Вперед выступил Баймак и сказал:

– Коли княжич не против, то этим займемся мы с Ильдусом.

Савельев улыбнулся.

– Я не против. По этой части вы мастера. Готовьте, но так, чтобы дыма не было, собирайте только сухие дрова и место для костра присмотрите дальше по тропе.

– Сделаем!

– Занимайтесь!

– Ты, княжич, так и не ответил на мой вопрос, – напомнил Бессонов.

– Коли татары начнут с похорон, то выставят на елани охрану. Увидим, как и где она встанет, тогда и решим.

Тут со стороны деревни донесся шум. К елани явно приближались всадники. Сколько их было? Трое? Четверо? И что за люди?

Княжич уже готов был отдать приказ рассредоточиться для встречи нежданных гостей, как из-за ближних кустов раздался голос:

– Воины, не бейте, мы мужики из Дерги.

К княжичу подъехали четверо всадников. Впереди молодой мужик, в глазах которого было столько печали и ненависти, что Савельев невольно вздрогнул.

– Назовитесь! – бросил он.

– Я Иван Коган, супруг Марины, – сказал этот самый молодой мужик. – Татары убили нашего сына-младенца.

– Знаю о вашем горе, сожалею.

– Со мной Степан Гора, сын одного из стариков, убитых татарами. Еще Окул Петрухин, сосед семьи Кирьяна Гончара. Он возьмет к себе их сына. Тут же Андрей Рында, племянник знахаря, зарезанного проклятыми басурманами. Мы хотели строить новые избы, но подумали, что ты затеял еще одну схватку с татарами. Посему и пришли помочь. Не смотри, княжич, что мы простые мужики. Нам приходилось иметь дело с казанцами. Желающих пойти с нами было много, едва ли не вся деревня, но самых молодых и старых мы не взяли. Толку от них никакого. Просим, возьми к себе, дай возможность хоть раз отомстить проклятым басурманам. Потом уйдем, станем избы строить.

Княжич обвел взглядом своих людей и спросил:

– Что скажете на это, друзья?

Вперед выступил Бажен Кулик:

– Отчего же не взять, княжич. Мужики лишними не будут. Да и вооружены они хорошо.

Местные жители имели при себе оружие татар, разбитых на елани, сидели на их же конях.

Савельев кивнул и сказал:

– Ладно. Смотрю, у одного из вас лук. Значит, ты владеешь им?

Степан Гора ответил:

– А ты проверь, воевода. Слова – пустое, давай на деле.

– Проверить? Хорошо. – Княжич обратился к лучнику Дроге: – А ну-ка, Тарас, проверь.

Дрога посмотрел в одну сторону, в другую, повернулся к Горе и сказал:

– Гляди на север. Высокую сосну саженях в тридцати отсюда видишь?

– Как не видеть. Она одна высится над лесом.

– На правой лапе у верхушки шишка.

Мужик всмотрелся и заявил:

– Там их три.

– Сбей одну из них.

– Потом стрелу не найдешь!

– Я тебе свою дам.

– Добре.

Степан Гора соскочил с коня, снял со спины лук, вытащил из колчана стрелу, наложил на тетиву, натянул ее так, что наконечник оказался у дуги, и отпустил. Стрела понеслась вперед и вверх. Она угодила точно в шишку, вместе с которой и упала в лес.

Такая точность вызвала восторг не только у рядовых воинов, но и у опытных лучников.

– Да, – проговорил Дрога. – Выстрел что надо. Не знаю, попал бы я сам.

– Молодец! – похвалил Гору княжич.

– Да я что? Я ничего. Как умею, так и стреляю.

– Умеешь отменно, как немногие. – Савельев повернулся к Осипу Горбуну и распорядился: – Возьмешь к себе этого стрелка и Окула Петрухина. Ты же, Бажен, заберешь Ивана Когана и Андрея Рынду. Так у нас получится три пятерки и дозор из трех человек. – Княжич обернулся к Когану: – Иван, я беру вас в отряд. Но гляди, ты в ответе за остальных мужиков. Чтобы драться с татарами наравне с моими людьми и стоять до конца, до самого смертного часа, коли выпадет такая доля.

– В том, княжич, не сомневайся.

– Ну и славно! Все по местам. Обустраивайтесь, готовьтесь. Еду повара всем разнесут. Дозору внимание! Бакшан уже должен был дойти до стана, значит, ждать татар мы будем недолго. Вперед!

Но не успели ратники тронуться с места, как с тропы донеслись звуки, свидетельствующие о приближении еще нескольких всадников. Вскоре к отряду выехали староста деревни Евдоким Шмель и мужики – Евсей Кошан, Елисей Ермак и Федор Пятак.

– Кажись, княжич, у нас новое пополнение, – проговорил Бессонов.

Селяне встали. Впереди держался староста.

– А ты здесь зачем, Евдоким? – спросил Савельев.

Тот кивнул на мужиков, приехавших с ним, и проговорил:

– Так ведь ребята глянули, как Коган с Горой да Петрухин с Рындой в доспехах, при оружии пошли из деревни, и тут же ко мне. Мол, это чего же выходит? Мужики наши татар бить будут вместе с теми воинами, которые всех нас спасли, а мы – на деревне отсиживаться? Я говорю, что нам избы строить надо, а они – наперед басурман разгромить, за побитых людей отомстить. Дескать, отстроиться до холодов успеем. Ну и что мне было делать? Вот мы и поехали следом. Возьмешь в дружину?

Княжич осмотрел мужиков. В татарских доспехах, которые мало чем отличались от русских, они выглядели заправскими ратниками.

– Кто из вас с басурманами дрался? – спросил Савельев.

Оказалось, что никто.

– Лучники среди вас есть?

Вперед подался Пятак и сказал:

– Я, конечно, не такой мастер, как Степан Гора, но подстрелить басурманина и на ходу смогу.

– Добро. Велю вам пока быть в запасе.

– А чего это в запасе-то? – недовольно спросил Кошан.

– Коли ты попал в дружину, то не должен задавать вопросов. Твое дело – исполнять приказы воеводы, то есть мои. Велю вам быть в запасе.

Староста деревни поинтересовался:

– Это чего делать-то?

Княжич указал на лес.

– Там сделать укрытия, чтобы их с поляны не было видно. Одного человека на опушку. Там буду я со своими людьми. Коли понадобится, чрез того человека сообщу вам, что делать. До того сидеть в лесу смирно, морды коням закрыть мешками с овсом. Теперь ждем появления басурман, а потом сечь их будем. Мыслю, найдется работа и для вас, особенно для лучника. Понял меня, Евдоким?

Шмель кивнул.

– Понял, воевода. Тебе отдаю Евсея Кошана, с другими укрываюсь в лесу.

– Хорошо.

Повар Бакшан бежал по лесу изо всех сил, не замечая, как ветви раздирают одежду, секут кожу в кровь. Он спешил, оттого и одолел десять верст за три с небольшим часа.

В конце он устал, пошел пешком и на опушке леса услышал из кустов:

– Стоять!

Повар замер.

К нему вышел молодой татарин из нукеров мурзы Захира.

Он узнал Бакшана и спросил:

– Ты чего тут?

– Беда, брат. Мне срочно к мурзе надо.

– Что за беда? О чем ты говоришь?

– Это я только мурзе скажу.

– Ладно, – проговорил часовой и позвал: – Булат!

Из кустов вылез второй дозорный.

– Да, Айдар?

– Отведи Бакшана к мурзе.

– Идем, – сказал Булат.

Через несколько минут они вошли в большой лагерь. Там у самого берега стоял главный шатер. Вход в него сторожил Нури, телохранитель и слуга мурзы.

Он выставил перед собой пику и буркнул:

– Куда?..

– Бакшану срочно надо к мурзе, – ответил Булат.

– Очень срочно?

Повар не выдержал и заявил:

– Да пропустите же! У меня важные вести.

Нури посмотрел на Булата, на повара и приказал:

– Стойте здесь! – Он заглянул в шатер, высунулся обратно, отошел и сказал: – Повар пусть зайдет. Тебе, Булат, надо возвращаться на пост.

– Это я и без тебя знаю.

Повар зашел в шатер. В нем было сумрачно, по всему пространству витал запах конопли, смешанной с ароматическими травами. Мурза восседал на ковре, сложив ноги под собой, и курил кальян.

– Почему ты здесь? – спросил он.

Повар пал ниц и пролепетал:

– Милостивый мурза, не вели казнить! У меня плохая весть.

– Говори!

– Отряд Надира разбит.

– Как? – Мурза отбросил от себя кальян, вскочил. – Что ты сказал?

– Отряд Надира, в котором был и я, уничтожен на Большой елани.

– Как это случилось?

– Господин, мы разорили деревню Дерга, взяли ясырь, подожгли дома урусов и двинулись назад. Шли спокойно, конечно, с дозором и охранением. Добрались до Большой елани, где Надир-ага намеревался устроить длительный привал. Только разошлись по местам, указанным Надиром, как из кустов на нас обрушилась туча стрел, а потом со всех сторон пошли урусы. Их было полтора десятка. Они побили всех, лишь меня оставили в живых, потому как я никого не убивал, не грабил. Их воевода отпустил меня, я сразу побежал сюда.

Мурза побагровел от гнева.

– Полтора десятка урусов смогли разгромить отряд Надира, в котором было двадцать человек?

– Они сделали это из засады.

– Значит, готовились?

– Да.

– И всех порубили?

– Да, господин. Сам видел.

Захир посмотрел на повара.

– А тебя, Бакшан, урусы, стало быть, отпустили, да?

– Я же пред тобой.

– Почему ты не дрался до конца?

– Так меня схватили сразу после того, как Вали, слуга Надира, был пронзен стрелой. Я не успел саблю вытащить.

– Что было дальше?

– Русский воевода освободил невольников, отдал им наш табун, оружие павших воинов, все добро и велел возвращаться. Потом и дружине наказал идти в Дергу, помогать крестьянам восстанавливать избы.

Мурза сощурил глаза и спросил:

– Это при тебе воевода велел?

– Нет, но я слышал его команды. Воевода говорил громко.

– Проклятые урусы. Восстанавливать избы захотели? Будет им новая деревня! – Захир вновь взглянул на повара. – Надеюсь, ты посмотрел, как воины ушли с мужиками и бабами в деревню?

Бакшан не хотел быть обвиненным в трусости, поэтому солгал:

– Да, господин, конечно. Я укрылся в ближних кустах и все видел. Сначала мужики собрали оружие, кто-то погнал наших коней и стадо, потом со скарбом на телегах в лес ушли остальные. После русский воевода собрал своих ратников. Тогда я их и пересчитал. Должен сказать, что среди неверных были двое татар.

– Подлые предатели!

– Говорил воевода недолго. Отряд пошел следом за обозом в сторону деревни.

– А наши погибшие воины? Их похоронили?

– Нет. Так и лежат там, где их застала смерть.

– Да, – протянул мурза. – Плохие вести ты принес, Бакшан.

– Сам до сих пор не пойму, как все произошло.

– Не понимаешь?

– Нет, господин.

– А тебе это и не надо. – Захир достал из-за широкого пояса кривой нож.

– Помилуй, господин, я же ни в чем не виноват, – воскликнул Бакшан.

– Твоя вина в том, что ты не умер с остальными воинами отряда. – Мурза сделал шаг к повару и резким ударом рассек его шею.

Тот, хрипя, захлебываясь собственной кровью, завалился на бок и задергался в судорогах.

Мурза вытер нож об его одежду, вставил обратно за пояс и крикнул:

– Нури!

Охранник тут же появился, покосился на убитого повара.

– Да, господин?

Захир показал пальцем на тело зарезанного Бакшана и повелел:

– Брось эту падаль в реку, потом приберись здесь!

– Слушаюсь.

– Где Касим?

– Был в своем шатре.

– Убирай тут все. И быстро!

– Да, господин.

Мурза прошел в соседний шатер, где находился его помощник Касим. С ним был десятник Мирза, недавно вернувшийся с хорошим ясырем из села Броды. Они играли в нарды, при виде Захира поднялись и поклонились.

– Что случилось, Салман? – спросил Касим, являвшийся самым приближенным к мурзе человеком.

С ним он был везде, и в набегах, и на гулянках. Посему они называли друг друга по имени.

– Ты спрашиваешь, что случилось? Невероятное! Отряд Надира уничтожен у Дерги!

– Как? – воскликнули помощник и десятник.

Мурза поведал им все то, что узнал от Бакшана.

– Но этого не могло быть! – воскликнул Касим.

– Да, не могло, но случилось.

– Кто же напал на отряд Надира? – спросил десятник Мирза и с недоумением посмотрел на Захира. – Я, Рустам и Саид безо всякого сопротивления разорили две деревни и село, а Надир попал в засаду и погиб вместе со всеми своими людьми. Кто мог все это устроить?

Мурза присел на ковер.

– Кто? – переспросил он. – А вот это пока полная загадка. Сейчас нам известно лишь то, что это был отряд, состоящий из двенадцати урусов и двух татар, опытных воинов, с дерзким, хитрым воеводой. Непонятно только, откуда он взялся. Верный человек из крепости сообщил мне, что ни один воин оттуда не вышел. Русские пограничные отряды находятся южнее. У Губаринских болот не могло быть ни одной их рати, даже малочисленной.

– А мне непонятно другое, – проговорил помощник. – Русский отряд появился неизвестно откуда. Его воевода явно знал о нашем присутствии здесь и о планах, в том числе и по разорению Дерги. Так почему же он не устроил засаду в самой деревне? Там это было сделать гораздо легче, да еще и мужиков привлечь, спрятать баб и детей. Но русский воевода позволил отойти отряду Надира и напал на него потом, на месте ночевки. Почему так?

Мурза задумался, десятник же проговорил:

– Тому может быть одно объяснение. Русская дружина не успевала к Дерге. Ее предводитель знал о налете отряда Надира, не мог помочь местным жителям и устроил засаду на месте ночевки. Большая елань для этого неплохо подходит.

Захир посмотрел на своего помощника и десятника, потом едва ли не закричал:

– Что это за дружина? Откуда, шайтан ее побери, она взялась?

– Мыслю, это была дружина, посланная на усиление Бабаева или границы с ханством.

– Такое могло быть, – согласился мурза и спросил: – Но откуда воевода этой дружины мог знать о нас, о наших планах?

– А если он ничего не знал и шел к Бабаеву через Дергу? – предположил помощник. – Хотя нет, тогда дружина нарвалась бы на отряд Надира. Не было бы никакой засады.

– У нас сейчас нет ответа на вопрос, откуда взялась эта русская дружина, – сказал мурза. – Но он должен появиться. Бакшан перед смертью сказал, что ратники, разгромившие отряд Надира, пошли в деревню. Их воевода велел им помочь местным жителям восстановить деревню.

– Но так не поступил бы человек, знающий, что в десяти верстах от Большой елани стоят все твои силы, – заявил помощник. – Это глупо. А русский воевода – человек умный. Он увел бы местных жителей и свою дружину в Бабаев, если бы знал об отрядах, находящихся здесь. Он понял бы, что мы не оставим без ответа гибель своих людей, и поспешил бы укрыться за стенами крепости.

Мурза покачал головой и проговорил:

– Да, так должно было бы быть. Но воевода пошел в деревню. Что сие означает? Этот урус знал об отряде Надира. Ему мог сказать об этом, допустим, местный мужик, который во время набега охотился где-нибудь в лесу. Но воевода не ведал о силах, которые стояли здесь. Он уверовал, что его дружина наказала летучий отряд хана, больше угрозы ниоткуда нет, и пошел в Дергу. Шайтан! Голова идет кругом!

Реально воспринимать действительность мурзе мешал наркотик. Оттого и мысли его разбегались.

– Но мы должны отомстить русским, – заявил он. – Тем более что силы для этого у нас есть. Да и захоронить воинов Надира надо до захода солнца. А это значит, что нам придется сейчас же выслать к Дерге рать, способную уничтожить русских. Всех! Как воинов этой летучей дружины, так и местных жителей. Ясыря, захваченного сегодня в других местах, нам хватит. Дергу надо сжечь вместе с народом. Все там сровнять с землей!

– Одного отряда будет мало, – сказал помощник. – А всю рать, кроме нукеров, высылать опрометчиво. Кто знает, не объявится ли у нас еще какая-нибудь русская дружина?

Мурза принял решение и заявил:

– Пойдут два отряда. Рустама и твой, Мирза. Под твоим командованием. Здесь остаются Саид и нукеры. До полудня, Касим, сборы, после молитвы и обеда выход. Перед этим построй войско, которое пойдет к Дерге. Я сам отдам приказ.

– Значит, отряды Рустама и Мирзы. Сбор после трапезы, – проговорил помощник.

– Да! – поставил точку мурза.

Он поднялся и прошел в свой шатер, где его ждала прелестная рабыня Фарида. Она, как и всегда, была в легком прозрачном одеянии, чрез которое хозяин мог видеть все ее прелести.

Но сегодня Захиру было не до утех.

– Убирайся! Не до тебя! – крикнул он.

Фарида тут же надела плотное платье, обвязалась платком и выскользнула из большого шатра в соседний, малый. Она проживала там во время похода.

Мурза же разложил на ковре, отмытом от крови Бакшана, чертеж Бабаева и местности до Губаринских болот, включая и ту поляну у реки, где находился его стан. Он долго смотрел на бумагу, пытаясь понять, что это за отряд, откуда он объявился и нет ли в округе других русских дружин, тайно переброшенных сюда для того, чтобы уничтожить всю его сотню.

И выходило у мурзы, что это действительно отряд, высланный из ближних крупных крепостей на подмогу гарнизону Бабаева либо на усиление пограничной стражи. В любом случае это должна быть отдельная дружина. Причем одна, так как подходы нескольких тайной для людей хана, находящихся в русской крепости, не стали бы. Слишком мало здесь дорог и троп для перемещения многих дружин. Кто-нибудь да заметил бы их и предупредил мурзу. Один отряд его осведомители могли упустить, несколько – нет, это невозможно.

Не давала покоя мурзе Захиру эта дружина. Ведь если у ее воеводы имелись данные об отряде Надира, то теперь не было секретом и наличие остальных сил. В Бабаеве уже знали, что разорены еще две деревни и село. А раз русские выходили на Надира, то весть о набеге мурзы Захира могла прийти к ним и из Казани. Это неудивительно. Завистников у мурзы много.

Этот хитрец просчитывал все варианты действий русских. Не отбрасывал он и версию, кажущуюся совсем бредовой. Неизвестный отряд нацелен на него самого. Все действия русского воеводы являются отвлекающим маневром. Смысл его в том, чтобы выманить в леса как можно больше сил мурзы. Тогда дружина сможет подойти к стану и ударить по нему.

Посему он вызвал к себе Сагира Башета. Тот начальствовал над судами мирзы и явился сразу же, потому как находился на струге, а от него к шатру были переброшены сходни.

Мурза предложил ему присесть.

Сагир устроился на ковре и услышал:

– Наши ладьи и струг готовы к отплытию?

– Немедленно отойти не сможем, господин. Твоим нукерам надо перейти на суда. Ладьи и струг из заводи придется выводить веслами. Да и далее где-то с версту идти на них. Но по течению. Далее при попутном ветре поставим паруса.

– А если ветер будет встречный?

– Тогда и далее на веслах. Но дальше река сужается, течение усиливается. Дойдем до Волги быстро. Ну а там…

Мурза прервал Башета:

– Что будет дальше, меня не интересует. Я знаю, что течение Волги вынесет нас к Казани и без весел. Ты вот что сделай, Сагир, переведи на струг половину нукеров.

– Только на струг?

– Да. Он пройдет меж ладей?

– Пройдет, место есть.

– В общем, струг должен быть готов оторваться от берега и выйти в русло Колвы в любое время, будь то день или ночь, понял?

– Тогда моих людей надо посадить на струг.

– Это само собой!

– Якши, все сделаю, но только я не начальник твоим нукерам. Они не послушают меня.

– Переведи на струг своих, а нукерам дам приказ я.

– Понял.

– И сам будь на струге.

– Да, господин.

– Выполняй!

Мурза отпустил Сагира, поднялся, вышел из шатра.

Верный Нури поклонился.

Захир приказал:

– Ильгама ко мне, быстро!

Ильгам Фатри являлся командиром отряда, который охранял мурзу.

Тот прибежал быстро.

– Слушаю, господин.

– Десять самых крепких нукеров переведи на струг, – повелел мурза.

– На струг? – удивленно переспросил Фатри.

– Я что, непонятно изъясняюсь? Или говорю на неизвестном тебе языке? – выкрикнул Захир.

– Извини, господин. Но это так неожиданно.

– Многое в этой жизни происходит неожиданно. Ты о судьбе отряда Надира слышал?

– Слышал и немало удивлен.

– Это подтверждение моих слов. Приказ по-нятен?

– Да, господин. Десять нукеров на струг.

– Тебе оставаться на суше и держать всю прочую охрану ближе к шатрам.

– Да, господин.

Не успел уйти Фатри, как объявился Касим. Он доложил, что сводный отряд под руководством Мирзы собран на окраине соседней поляны.

– Идем к воинам! Хотя нет, подожди немного.

Мурза вернулся в шатер, поднял кальян и несколько раз вдохнул дым, одурманивающий, но в то же время придающий сил.

Вскоре он вместе с помощником предстал перед строем сводного отряда.

На доклад выехал Мирза.

Захир отмахнулся и заявил:

– Не до того. – Он выехал на середину строя, теперь уже в сопровождении Касима и Мирзы, посмотрел на всадников и крикнул: – Славные воины великого Казанского ханства! Нас постигла большая беда. Проклятые неверные уничтожили отряд Надира, коварно убили всех наших воинов. Братья, мы не сможем считать себя правоверными и самыми доблестными воинами, если не накажем урусов. Я отправляю вас к Дерге, мои славные воины. На Большой елани лежат тела ваших погибших соплеменников, брошенные на растерзание стервятникам. Их надо похоронить по нашим обычаям. Но до этого я приказываю вам выйти к деревне и убить там всех. И ратников дружины, в которой всего полтора десятка человек, и местных жителей. Я повелеваю резать всех, не щадить никого. Вы можете брать женщин и подростков и делать с ними что вам захочется. Деревня и дружина, находящаяся там, должны быть уничтожены. – Дурь, которую вдохнул в себя мурза, распалила его. – Убить всех! Мужиков, женщин и детей! Стереть с лица земли эту поганую деревню! – Захир, брызгая слюной, орал еще некоторое время.

Наконец-то запас слов и энергии иссяк.

Он поднял руку и заявил:

– Вперед, мои славные воины. Мирза, веди отряд на Дергу!

Последовала команда, и отряд двинулся по тропе, ведущей к Большой елани. Орда предвкушала легкую победу, безнаказанное насилие, торжествовала и постепенно скрывалась в лесу.

Не поддались общей дикой эйфории только десятники Мирза и Рустам. Они отправили вперед дозор и ехали рядом. За ними следовала вся эта банда головорезов.

– Как мыслишь, Мирза, стоит нам двумя отрядами выходить на елань? – спросил Рустам.

– Нет, – ответил предводитель. – Это только для Захира все легко и просто. Выйди на поляну, доберись до деревни и гуляй, веселись, бей неверных. Надир повеселился и попал в капкан. Засаду устроил опытный воевода, раз весь отряд был уничтожен в считаные мгновения.

– Откуда знаешь, Мирза, что в мгновения?

– Да об этом сам Захир говорил, а ему доложил повар, которого мурза зарезал как барана.

Рустам хмыкнул и заявил:

– А пред строем он не сказал об этом. Хотя тут все понятно. Значит, мы не пойдем всем войском на елань?

– Разделимся, когда до поляны останется верста. Ты поведешь свой отряд на нее. Я обойду елань лесом и подберусь к ней с юга.

Рустам посмотрел на Мирзу и осведомился:

– Почему я должен открыто идти на елань?

– Потому, что всем сводным отрядом командую я. Таково мое решение.

– Хорошо. Но ты должен быть рядом, когда мы вступим на эту поляну.

– Я буду рядом, Рустам, не волнуйся.

– И все равно русский воевода поймет, что что-то не так.

– И хорошо, что поймет. Он сообразит, что дело нечисто. Мы не пошли открыто на елань, где уже погиб один наш отряд. Урус вынужден будет отвести своих ратников к деревне.

– Если не придумает что-нибудь иное.

– А что, Рустам, в его положении можно придумать? У него всего полтора десятка воинов. Пусть деревенские мужики, которых он освободил, остались с ним. Но сколько их? Дерга – деревня в восемнадцать дворов. Да и какие воины эти мужики? Сколько русских деревень и сел мы брали, и никогда они не могли оказать нам серьезного сопротивления. Знали, что могут лишиться семей. Жен, родителей своих, особо детишек. Рабство тяжко, но все же жизнь с надеждой на то, что когда-нибудь тебя и твою семью кто-то выкупит. Либо хан смилуется да отпустит.

Рустам усмехнулся и сказал:

– Насколько я помню, наш покойный хан Сафа-Гирей отпускал невольников только один раз, когда наш дозор в десять воинов попал в плен к урусам. Тогда он отдал за них сто человек. Слабая надежда.

– Э-э, не об этом речь, – протянул Мирза. – Я говорю, что мужики могли остаться в русской дружине, но их никак не более десятка. Значит, наш противник имеет от силы два с половиной десятка человек, из которых только полтора – настоящие воины. А у нас более сорока всадников. Если на елань вступит такой же по численности отряд, как и тот, что был у Надира, то это встревожит воеводу. Пусть даже он знает, что из мурзы военачальник худой. Но ему известно и другое, то, что мы, десятники Захира, не смертники, а опытные воины.

– Он, этот воевода, наверняка повсюду выставил посты охранения, если не ушел в деревню, – проговорил Рустам.

– А где ему взять людей, чтобы выставить повсюду посты? Надо держать дозор впереди, не меньше двух воинов, на севере и юге так же. А это уже почти половина его дружины. Нет, Рустам, мыслю, если этот воевода решил устроить засаду на елани, то при выходе одного отряда в бой он не вступит. Когда прознает, что и с юга развертывается такой же отряд, то снимет своих людей и поспешит в деревню. Но нам это и надо. Там мы разобьем его. Если же урусы не ожидают нападения, то мы застанем их отряд за работой в деревне. Но, скорее, и на поляне, и в деревне мы никого не встретим. Воевода уведет свой отряд к Бабаеву. Нам не удастся его догнать.

– Что тогда? – спросил Рустам.

– Ничего, пожжем то, что не успели спалить люди Надира, и вернемся в стан.

– Не хотелось бы возвращаться ни с чем.

– У нас нет приказа идти к Бабаеву. Да и был бы, только самоубийца пойдет к крепости с двумя небольшими отрядами. А мы с тобой не самоубийцы, верно?

– Верно, конечно, только мурза будет недоволен.

– Вот как? Тогда пускай он сам ведет все свое войско на Бабаев.

– Нет, не поведет.

– Значит, мы уйдем к себе. Ясырь взяли, на судах поместимся, а дома устроим праздник после дележа добычи.

– Да поможет нам Всевышний!

– Я отправляюсь к своим людям. Почти в версте от поляны тропа повернет на запад. Там я уйду на юг, в охват елани. Ты же, соблюдая все меры предосторожности, веди свой отряд на поляну да дозор усиленный вперед вышли. Осмотрись хорошенько.

– Хоп, начали. – Рустам проводил взглядом Мирзу, поспешившего к своему отряду, и усмехнулся.

Глава 4

За два месяца до описанных событий

Дмитрий Владимирович Савельев и Кузьма Новик выехали из густого леса на опушку примерно за час до полуночи. Внизу плескалась Москва-река, еще не вошедшая в берега после разлива. Стоило всадникам выбраться на высокий берег, как пошел мелкий, холодный дождь. Им пришлось набрасывать на себя накидки.

– Почему, Дмитрий Владимирович, встреча назначена именно здесь? – спросил Новик.

– Это не я решал.

– Ты не знаешь, с кем мы будем говорить?

– С князем Юрием Павловичем Крыловым.

– Это тот, который ныне в ближнем окружении молодого царя?

– Да.

– И чего ему от нас нужно?

– Это мне неведомо, Кузьма. Что-то я остальных ратников не вижу.

Не успел княжич сказать это, как из леса выехали Истома Уваров и Надежа Дрозд. Они приветствовали княжича и Новика, встали рядом. Савельев услышал от них те же вопросы и дал такие же ответы на них.

К полуночи на берегу, откуда открывался красивый вид на реку и город, собралась дюжина ратников. Все они знали друг друга. Каждого из них днем навестил тайный гонец из Кремля и передал наказ приехать сюда для важной встречи.

Дождь прекратился, но заметно похолодало.

Тарас Дрога, прибывший последним, все время находился на берегу.

Он внимательно осматривал местность и воскликнул:

– По берегу идет дружина, такая же, как наша, впереди двое.

– Да, вижу. Но зачем князю Крылову такая охрана? Да у него и нет собственной стражи, – проговорил княжич.

Бессонов, находившийся рядом с ним, заявил:

– Значит, с нами желает говорить не только князь.

– А кто же еще? – спросил Балаш.

– Скоро узнаем.

– Вообще, братцы, скажу я вам, мутное какое-то дело. Тайный гонец передает каждому из нас повеление прибыть сюда. Он не говорит, чью волю исполняет. Затем княжич Дмитрий объезжает нас и отдает тот же наказ. Он опять-таки не сообщает, с кем и зачем у нас встреча у Воробьиной слободы.

Княжич прервал Балаша:

– Лукьян, помолчи!

В это время конный отряд, который шел по берегу, остановился, потом рассредоточился на холмах. Продолжили путь лишь двое.

Савельев приказал людям построиться в шеренгу, благо место позволяло это сделать, и поехал навстречу всадникам. Сошлись они на возвышенности, недалеко от оврага, сходящего к реке.

Князя Савельев узнал сразу. Тот неделю назад приезжал на подворье его отца, сначала поговорил с ним, потом попросил пригласить в залу большого дома сына.

Дмитрий явился. Отец ушел. Крылов поприветствовал княжича и по-хозяйски предложил ему присесть на лавку, убранную дорогой материей и стоявшую у стола, покрытого скатертью.

– Дело такое, Дмитрий Владимирович. Царю Ивану Васильевичу нужна особая дружина для выполнения различных заданий. Сам разумеешь, такое дело может быть поручено только надежному человеку. Выбор пал на тебя. Согласен ли ты возглавить эту дружину?

– Коли это надо государю и народу русскому, то разве я могу отказаться?

– Такое дело будет сопряжено со смертельной опасностью, княжич.

– Это не преграда.

– Хорошо. Тогда давай в пятницу встретимся у Воробьевой слободы, в версте от нее, на высоком берегу Москвы-реки, за лесом, там, где холмы и спуск к реке. Знаешь то место?

– Бывал там.

– Ну и хорошо. Встреча в полночь.

– Вот ты сказал, что я должен возглавить дружину. А где она? Кто в нее входит? Или ее еще придется набирать?

– Ты знаешь кузнеца Кузьму Новика?

– Кто ж его здесь не знает? Знатный кузнец.

– Он в твоем отряде. С ним и приедешь на место встречи. Остальные дружинники подтянутся. Их имена тебе сообщит гонец дня через два.

Княжич кивнул.

– Понял. А…

Крылов прервал Савельева:

– Все подробности, касающиеся отряда, узнаешь во время встречи.

– Ты, князь, сам там будешь?

– И я тоже. Это все, что я хотел сказать.

– Ясно. На встречу прибыть в боевых доспехах, с оружием?

– Нет. В обычном платье, которое повседневно носишь.

– У меня всегда с собой сабля. Время неспокойное.

– Тогда с саблей. И никому, даже отцу, о нашем разговоре ни слова! Дело тайное, – заявил князь и покинул дом.

Потом отец подошел к сыну и спросил:

– И что приближенному молодого царя нужно было от тебя?

– Извиняй, отец, я не могу говорить об этом.

– Значит, что-то серьезное. Ладно, скажи хоть, ты договорился с Крыловым?

– Да.

– А как же твоя невеста?

– А что Ульяна, отец? Княжна Острова станет моей женой.

– Не помешают ли свадьбе твои дела с Крыловым?

– Того не ведаю. Но свадьбе быть!

Через день на подворье прибыл гонец. Со стороны могло показаться, что он немой. Этот человек вручил Дмитрию свиток, ни на один вопрос не ответил и уехал. Ни здрасте вам, ни до свидания.

Княжич вскрыл свиток. Там был список дружинников и строжайший наказ держать их имена в секрете ото всех.

Всадники встретились.

Савельев кивнул Крылову и сказал:

– Приветствую тебя, князь, и твоего спутника.

Второй всадник встал сзади князя. Он не сбросил капюшон накидки, скрывающий лицо.

Крылов ответил на приветствие, а его товарищ промолчал.

– А что, Юрий Петрович, напарник твой не научен приветствовать людей?

Тот наконец-то сбросил капюшон и заявил:

– Научен, княжич.

Савельев от изумления открыл рот. Пред ним был государь всея Руси Иван Васильевич, взошедший на трон два года назад. Сейчас ему было девятнадцать лет, но он уже зарекомендовал себя властителем строгим, жестким, самостоятельным и справедливым, милостивым в отношении простого народа. Этот юноша успел получить имя Грозный и разогнать Боярскую думу. Он приказал казнить Андрея Шуйского, бросить его на растерзание в псарню. От него и сейчас веяло незаурядной силой.

– Государь… – только и произнес Савельев.

Царь улыбнулся и сказал:

– Научен. Просто я хотел приветствовать весь твой отряд.

– Извиняй, государь.

– За что? Ты сделал верное замечание. Дружина вся собралась?

Иван Грозный взял бразды правления в свои руки, отодвинул князя Крылова на второй план.

– Да, государь.

– Это именно те люди, которые были внесены в список?

– Да, государь.

– Хорошо. Едем к ним. – Царь погнал коня к месту сбора особой дружины.

За ним поспешили Крылов и Савельев.

Появление Ивана Васильевича произвело на ратников сильное впечатление. Они соскочили с коней, низко поклонились.

Только здоровяк Осип Горбун словно забыл, что следует делать в подобных случаях. Он стоял, держал коня за узду и во все глаза смотрел на царя.

– Что с тобой, ратник? – спросил у него Иван Васильевич. – Уж не столбняк ли тебя хватил?

Горбун опомнился, низко поклонился.

Иван Васильевич улыбнулся и сказал Савельеву:

– Сажай всех на коней. Так будет проще.

– Слушаюсь, государь!

Дружина вскочила на коней.

Царь объехал строй, повернулся к Крылову и спросил:

– Ты уверен, князь, что это и есть нужные нам люди, лучшие воины на Москве?

– На Москве много достойных воинов. Каждый из них хорош по-своему. Но для тех заданий, которые ты, государь, намереваешься давать отряду, эти ратники самые подходящие.

Царь кивнул и сказал:

– Вот и хорошо. Надеюсь, ты не ошибся. – Иван Васильевич встал напротив отряда и проговорил: – Слушай меня, ратники. С этого момента все вы служите в особой дружине, которая будет выполнять мои личные распоряжения. Воеводой у вас назначается княжич Дмитрий Владимирович Савельев. Скажу сразу, задания будут непростыми. Вам часто придется действовать в тылу противника. Ваш начальник получит от меня грамоту. В ней будет сказано, что воеводы всех городов-крепостей должны беспрекословно оказывать отряду посильную помощь, выполнять указания княжича. Предупреждаю, никто из вас не может попасть живым в руки ворога! Ни на Москве, ни в других местах ни один человек не должен знать, что вы ратники особой дружины. Служба вам предстоит тяжелая, опасная. Коли кто сомневается в своих силах, то может отказаться, но прямо сейчас, сию минуту, при мне. Как только я уеду, это станет невозможным. Есть среди вас такие люди?

Отказников не оказалось. Да и терять ратникам по большому счету было нечего. Все, что могли, они уже потеряли во время страшного пожара, полыхнувшего два года назад.

– Ныне вы встречались со мной, – продолжил царь. – Но так постоянно быть не может, иначе тайное когда-нибудь станет явью. А это для вас смертельная опасность. Посему лично определять задачу я буду лишь в исключительных случаях. Гораздо чаще она будет доводиться до вас чрез князя Крылова или его доверенных людей. Далее. Все необходимое для выполнения заданий вы получите от князя. Как и каким образом – это уже его забота. Но у вас будет оружие и доспехи не рядовых ратников, а воевод средней руки. Вам выделят молодых, сильных коней. Князь Крылов озаботится тем, чтобы вам дали землю на Москве, а дома себе построите сами. Денег на то у вас хватит. Я назначаю каждому по шесть рублей в год.

Ратники переглянулись. Это были большие деньги. Стрельцы, состоящие на государевой службе, получали почти в два раза меньше. Корова стоила один рубль, хороший конь – пять. За такие деньги можно было года за три не только поднять дом, но и обзавестись хозяйством.

– Вижу, не ожидали такой щедрости?

– Честно говоря, нет, государь, – ответил за всех Гордей Бессонов.

– Надежным людям платить следует много. Я не буду скупиться, но и требовать с вас стану строго. А теперь, воины, к первому заданию. Вам известно, что ныне наибольший урон нам доставляет Казанское ханство. Наш военный поход, закончившийся в феврале, по сути, не дал ничего хорошего. Наше войско оказалось неготовым. Оттого набеги казанцев стали непрерывными. Сафа-Гирей весьма усердствовал в этом. А после его смерти в марте месяце ханша Сююмбике продолжила враждовать с нами. В Казани есть наши люди, которые переправляют нам донесения о планах ханши. Они мало чем отличаются друг от друга. Разорять русские селения, уводить людей в полон и продавать их как скот. Тому должен и будет положен конец. Нам придется усмирить Казанское ханство, освободить невольников и прекратить набеги. Но не сейчас. Нужно время, требуется большая разведка и подготовка. Всем этим займусь я сам. Вам же предстоит убыть к границе с ханством, к крепости Бабаев. Мне стало известно, что недалеко оттуда разбил стан мурза Салман Захир. Этот любимчик Сафа-Гирея и сейчас пользуется покровительством ханши. Он собирается в поход на наши земли. Небольшая рать, размещенная в крепости Бабаев, не в состоянии защитить деревни и села, стоящие по реке Колве. Это предстоит сделать вам. Да, против вас сотня воинов мурзы Захира. Но он разделил свои силы на несколько отрядов. Общий численный перевес, конечно же, на стороне татар, но на то вы и особая дружина, чтобы побеждать такого противника. Нашествие Захира не является чем-то особым. Такие набеги казанцы совершают постоянно. Вам надо не только освободить невольников, которых отряды Захира успеют захватить. О защите их речи не идет. Вы не сможете действовать сразу в нескольких населенных пунктах. Но вот рубить татар по частям, мыслю, в ваших силах. Это надо сделать. Вам придется провести поиск стана мурзы, уничтожить его отряды один за другим, освободить пленных. Но главное, взять Захира живым и доставить его сюда, на Москву. Задача сложная, но выполнимая. Это будет ваш первый опыт действий по сути в тылу ворога. – Царь повернулся к Савельеву и продолжил: – Подробности похода ты, Дмитрий, обсудишь с князем Крыловым у него на подворье. Там же кони, доспехи, оружие для воинов отряда, запасы продуктов питания, чертежи местности у крепости Бабаев. Князь передаст тебе и мою грамоту. Теперь задавайте вопросы, если они у вас есть.

– Государь, а коли сложится так, что нам не удастся выполнить задание?.. – осведомился Савельев.

Иван Васильевич ответил:

– Особая дружина, княжич, создается вовсе не для того, чтобы терпеть поражения. Вы должны побеждать, стать смертным страхом для татар. Так что никаких «не удастся»! Должны смочь!

– Доставка в Москву мурзы Захира обязательна?

– Да! – кратко ответил царь.

– Государь, мы с князем, конечно, обсудим задание. Но одно дело – говорить о чем-то на Москве, и совсем другое – действовать на месте.

– Верные слова говоришь, княжич. У тебя полная свобода в принятии решений и действий на месте. Даже если они пойдут вразрез с планом, утвержденным на Москве.

– Я понял.

Царь взглянул на ратников.

– У вас, воины, есть вопросы?

Дружина промолчала. Вопросы у людей, разумеется, были, но озвучивать их самому государю не решался никто.

– Добро. Все разъезжаемся. Тебе, Дмитрий, завтра поутру, после молитвы и трапезы, быть на подворье князя. Остальным ждать приказа своего воеводы. – Сказав это, Иван Грозный тронул коня, повернул его и поскакал к своей страже.

– Завтра, Дмитрий, – проговорил князь и двинулся следом за царем.

Савельев повернулся к воинам особой дружины.

– Что скажете, ребята?

– А чего тут говорить-то, княжич. Отомстить казанцам за мучения людей православных, за загубленные семьи – наш долг. Пойдем на мурзу, возьмем его, – проговорил Бессонов.

Савельев обвел взглядом строй.

– Остальные?

– Идем, княжич.

– Ну и хорошо. Сейчас по парам, как приехали, уходите на Москву.

Вскоре на берегу остались княжич и Гордей Бессонов вместо Новика. Этот человек имел большой боевой опыт, не раз участвовал в схватках с татарами, как казанскими, так и крымскими, ногайцами и черемисами.

– Как мыслишь, Гордей, под силу нам выполнить задание царя? – спросил Савельев.

– Это ты по мурзе?

– Покуда у нас только одно задание.

Бессонов пожал плечами и проговорил:

– Коли нам придется биться с каждым отрядом мурзы по отдельности, то вполне по силам. Если же случится схлестнуться со всей сотней разом, то лежать нам порубленными где-нибудь на лугу. В полон ведь никто из нас не сдастся.

– А как выманить из стана отряды мурзы, сделать так, чтобы они попадались нам на зуб по одному?

– Это будет видно только на месте, княжич. Сейчас о том говорить рано. Надо еще попасть к границе. А это путь долгий, семьсот верст с гаком. Посему затребуй у князя пару тягловых лошадей. Поход наш продлится пару недель, никак не меньше.

– Хорошо, что напомнил. Да, надо небольшой обоз устроить. Пары телег нам вполне хватит. Ты будешь первым моим помощником, всегда рядом со мной.

Бессонов улыбнулся.

– Как скажешь, княжич.

Помявшись, Савельев спросил:

– У тебя вся семья в пожаре погибла?

– Нет, – ответил ратник и помрачнел. – В пожаре только дом сгорел. Жена Анфиса с двумя сыновьями и дочерью Ириной в Рязань к родственникам поехала. Игнату и Власу восемнадцать и шестнадцать лет было, воины уже. Потому и отпустил. У самого дела на Москве были, да и не якшался я с жениной родней. В общем, поехала семья с подарками, да не добралась.

– Как это?

– Объясню. За лесом у Лутониц нашли телегу, рядом – тело молодого парня. Ни лошади, ни скарба там не было. Родня в Рязани ожидала приезда гостей, навстречу поехала. Там до Лутониц недалече. Они нашли все и узнали убитого. Это был Игнат.

– Извиняй, Гордей, и прими мои соболезнования. Но как вышло, что убит был только один сын?

– Остальных, наверное, увели в полон.

– Татары?

– Кто ж их знает. Только вот нашим русским разбойникам, которых развелось весьма много, полоняне ни к чему. Лихие люди обыкновенно всех убивают, когда грабят. Им добро нужно, жратва. Так что мыслю, татары это были.

– Где теперь искать жену с сыном и дочерью?

– Год прошел, как известий о них нет. Не ведаю, где искать. Бог милостив, может, и свидимся еще. Но все, княжич, поехали. С севера тучи надвигаются, дождь будет, дорогу нижнюю развезет.

– Поехали.

После утренней молитвы и трапезы Савельев отправился на подворье князя Крылова, которое находилось на Варварке.

Там его ждали. Сторожа завидели княжича, открыли ворота, впустили гостя. К Дмитрию тут же подбежал мальчишка, сказал, что присмотрит за конем. Бородатый мужик вызвался проводить Савельева в хоромы князя.

В это время тот сам появился на верхнем крыльце и крикнул:

– Приветствую тебя, Дмитрий Владимирович!

– Доброго здравия тебе, Юрий Петрович! От меня и от отца.

– Благодарствую. Поначалу делом займемся, потом в горнице поговорим.

– Ты здесь хозяин.

Дмитрий передал коня мальчишке. Тот сбил соплю с красного курносого носа и повел его к чану с чистой колодезной водой. Красотой парень не отличался, но дело свое знал.

Крылов предложил Дмитрию пройти в постройку рядом с конюшней. Там повсюду были разложены оружие и доспехи.

– Вот, смотри и выбирай.

Княжич отложил в сторону луки и топоры, которыми было удобно биться в конном бою. Каждый воин имел свои сабли и ножи, поэтому Савельев их не тронул. Он взял стрелы в колчанах, бердыши, копья. В ту же кучу отправились, кольчуги, шлемы с сеткой-бармицей, закрывающей шею, и многое другое, входящее в амуницию воина того времени.

– Кони?.. – спросил Савельев.

– Будут, конечно. Своих передадите моим людям, которые приведут табун. Они будут в целости и сохранности.

– Запас еды?

– Я думал об этом. До Бабаева вам придется преодолеть около семисот верст. Если продвигаться весь день, останавливаясь на ночь, то это недели две, а то и больше. Провизии вам хватит.

– Я хотел просить тебя, князь, выделить еще ломовых лошадей с телегами.

– Это само собой. Не на себе же вы потащите провизию. Вот только возниц назначишь из своих людей.

– Да, сделаю.

– Хорошо. Теперь давай пройдем ко мне.

Они поднялись на второй этаж большого каменного дома, весьма похожего на сказочный терем, с высокими ставнями, узорами вокруг окон, в которых были вставлены стекла, большая редкость на Москве в те времена. Горница была обставлена так, что напоминала приемную дворцовую залу.

Князь опустился в деревянное кресло и предложил Савельеву сесть на короткую лавку, устланную ковром. Меж ними стоял стол.

– Теперь вот что, Дмитрий. На столе чертеж. На нем указан ваш самый удобный и безопасный путь. Продумывая его, я исходил из тех сведений, которые получил от наших людей в Казани и воевод приграничных крепостей. Вот город Бабаев. Он совсем небольшой, рати там всего сотня, воеводой поставлен Тугин Ермолай Никитич, человек бывалый.

Княжич склонился над чертежом и сказал:

– Вижу довольно много сел и деревень вокруг этого Бабаева.

– Да, они есть, но тоже небольшие. Самое крупное – село Броды. В деревнях от десяти до двадцати дворов. Люди растят рожь, ячмень, промышляют рыболовством, охотой. Все, что могут продать, свозят в Бабаев. До сих пор татары обходили тот край стороной. Мыслю, из-за Губаринских болот, которые севернее крепости.

– Вижу.

– Да и поселения там мелкие, в них не возьмешь хорошего ясыря. А вот мурза Салман Захир решил разорить именно эти земли. Почему? Думаю, причина в том, что душонка у него трусливая, хоть он и желает выказать себя заправским полководцем. Но по каким поселениям мурза нанесет удар, мне сейчас неизвестно.

Княжич взглянул на Крылова и предположил:

– Бабаев?

– Нет, туда он не сунется. У него сотня басурман, в крепости столько же наших воинов, но они за стенами. Всадники против них бессильны. Захир пойдет на мелкие деревни. Ведь ему что надо? Не деньги, не добро, а слава разорителя земли Русской. У мурзы Захира есть все, даже дворец в Крыму. Нет только воинских побед. А без них какой он мурза? Так себе. Посему, скорее всего, жечь будет. Хотя особо разгуляться ему его же десятники не дадут. Им-то как раз нужен ясырь. Невольников можно себе оставить или продать.

– Узнать бы заранее, на какие поселения пойдет мурза.

– Было одно сообщение из Казани. Мурза готовил к нашествию две ладьи и струг. Значит, он двинется водным путем. Вверх по Волге к Колве. А вот куда он пойдет по этой реке? Возможно, вообще встанет на берегу Волги. Места для судов и шатров везде полно. Мурза может выбрать любые наши селения. Колва, как видишь, извивается змеей. Она и вдоль Губаринских болот течет, и у Бабаева, и по лесу. Именно на ее берегах и расположено большинство сел и деревень.

– Но точно ли мурза Захир намерен идти к Колве?

– Так было сказано в сообщении человека, служащего русскому царю.

– Можно ему доверять?

– Княжич, этот вопрос не ко мне, а к царю-батюшке. Иван Васильевич ему доверяет.

Савельев покачал головой.

– Понятно.

– Теперь, Дмитрий, я напомню тебе слова государя. Ты с отрядом, несмотря ни на какие трудности, должен отыскать стан Захира, не только порубить его отряды и освободить пленников, но и захватить мурзу живьем. Это очень важно для Ивана Васильевича.

– Прости, князь, я, наверное, лезу не в свое дело. Но уж больно интересно, зачем так нужен государю всея Руси какой-то мурза, пусть даже и знатный. Ведь таких вельмож в ханстве сотни.

– Ты забыл, что Захир племянник крымского хана Сахат-Гирея?

– Нет, но и что из этого? Они там все родственники.

– Это так, однако мурза Захир еще и единственный племянник прежнего хана, сын его сестры, умершей при родах, к которой тот был весьма привязан. Более того, к нему благосклонен и султан Сулейман Великолепный. Казанский хан Сафа-Гирей недавно умер. Его вдова Сююмбике сейчас правит Казанью от имени своего трехлетнего сына Утямыш-Гирея. Не исключено, что султан Блистательной Порты желает видеть на престоле того же Захира.

– Но это не султану решать, – возразил княжич.

– У Османской империи огромное влияние на Крымское, Казанское и Астраханское ханства. Султан может заставить либо уговорить Сююмбике объявить Салмана Захира опекуном Утямыша. Так что этот мурза – очень важная фигура, хотя сомневаюсь, что он сам об этом догадывается. Захир молод, дерзок, ему все прощается и разрешается. Он живет как в сказке. И вот представь себе, княжич, что мурза Захир опрометчиво решает отправиться набегом на русские земли и попадает к нам в плен. Султан и крымский хан в ярости. У Сююмбике возникают сложности. Тут-то Иван Васильевич и выказывает готовность поменять неугодного ему мурзу, скажем, тысяч на десять, а то и более наших невольников. Что произойдет? Не знаешь? Султан и крымский хан заставят Сююмбике отдать русских людей, томящихся в рабстве. Ханша вынуждена будет это сделать. Теперь ты уразумел, почему так важно, чтобы мурза Захир был привезен на Москву?

– Теперь уразумел, князь.

– Ну и славно. Вина хорошего выпить не желаешь?

– Нет, князь, благодарствую.

– Ты навести своих воинов, но особо не привлекай внимания соседей. Посмотри, что делают, чем занимаются.

– Это сделаю. Но у меня вопрос.

– Слушаю.

– Надо бы проверить, что представляет собой каждый воин, каков он в деле. Мне это надо знать, так как придется воевать вместе с ними. Неплохо было бы провести учения.

Князь улыбнулся.

– Это верная мысль. Когда ты желаешь начать учения?

– С завтрашнего дня.

– Хорошо. Тогда объезжать ныне ратников не следует. Встретишься с ними в поле. Для учебных боев предлагаю село Красино, это моя вотчина. Шесть верст от Москвы, озеро, лес, болото, река, большая поляна в лесу.

– То самое, что мне и надо. Значит, завтра в полдень в Красине.

– Моя дворня доставит туда провизию, оружие и доспехи.

Савельев выехал с подворья князя. Он решил, что всех ратников навещать действительно не стоит, но вот к Бессонову заехать надо.

Гордей жил на окраине, в наскоро поставленной избе с одной комнатой, сенями и клетью. Дмитрий застал его за починкой изгороди, поваленной утренним ветром, который прошел вдоль реки на рассвете.

Завидев княжича, тот бросил работу.

Савельев оглядел подворье.

– Небогато живешь, Гордей.

– Мне теперь большего не надо. Раньше у меня был хороший дом с просторной горницей, плодоносным садом, полный радости и счастья. Все это пропало. Сначала страшный случай на дороге, потом пожар. Я мог отстроить дом – соседи мои так и сделали, – но не стал. Худо мне было бы в нем после того, что случилось. Устроился здесь.

– Ничего, царь обещал платить хорошие деньги. Поднимешь дом, сад посадишь, а там, глядишь, и красну девицу присмотришь. Так и вернется к тебе счастье.

– Тому не бывать, княжич, – заявил Бессонов и покачал головой. – Знал бы ты, как я люблю свою Анфису, Власа, Ирину, обожал Игната, так не говорил бы о счастье. Оно вернется ко мне, если я вновь увижу родимых. Только вот надежды на это никакой.

– Как знать, Гордей. Может, ты и увидишь их. Охотой за мурзой Захиром наша работа не закончится. Коли уж царь собрал особую дружину, то не на одно задание.

– Услышал бы Господь твои слова, княжич.

– А ты молись. Он и услышит, и милостью тебя не обойдет.

– Да я молюсь. Но что мы тут у плетня?.. Зайдешь в избу-то? Не терем, конечно, но все же какое-то пристанище.

– Зайду.

В комнате лишь стол да лавки. Одна из них стояла у печи, на ней Бессонов спал. Завесы на окнах, на полу рогожа. Образа в красном углу, горящая лампада.

– Присаживайся на любую скамью, княжич, – предложил хозяин избы. – Хотя погоди, я подотру. Пыльно тут. А убирать некому.

– Ничего, и так пойдет. – Савельев перекрестился на образа и устроился на скамье.

Бессонов выставил квас, братину с хлебным вином. Княжич выпил квасу. Гордей сделал пару глотков вина. По этому поводу Дмитрий ничего не сказал. Да и как он мог возражать? Не на службе.

Они поговорили о жизни, о предстоящих делах. Княжич предупредил, что завтра всем ратникам следует быть у села Красино, в вотчине князя Крылова.

– Почему именно там? – спросил Бессонов.

– Учения проводить будем. Проверим ратников, кто, что и как может.

– Ты сам так решил или подсказал кто?

– Решил сам, а место подсказал Крылов.

– Это верное решение, княжич. Да и просто размять воинов надо пред дальней дорогой. Лучников попробовать по разным целям, учебные бои провести, подготовить людей, которые будут снимать посты противника. Да и еще много чего.

– Туда же люди князя доставят доспехи и оружие, что я отобрал. У нас будет обоз.

– Обоз – это хорошо. Но лишь в походе. Когда начнем действовать, он будет нам мешать.

– Посмотрим. Лошадей с телегами можно будет и спрятать.

– От татар, лихих людей спрятать можно, а вот от хищников, волков да медведей – это вряд ли. Налетит стая серых, и конец нашим лошадям вмиг придет. А охрану выставлять мы не сможем, так как нет у нас на то людей.

– Я же сказал, посмотрим. Может, и оставим обоз в какой-нибудь деревне.

– А путь наш уже определен?

– Да.

Княжич достал чертеж, расстелил на столе.

Гордей довольно долго смотрел на него, потом сказал:

– Семьсот верст с гаком выходит. В день с обозом, пусть и в две повозки, одолеем пятьдесят, никак не более. До темноты. Ночь – отдых. Где-то за пятнадцать дней управимся.

– Семьсот – это до границы. До Бабаева будет ближе верст на семьдесят-восемьдесят.

– Значит, придем на место раньше на один день. В Бабаев заходить будем?

– Покуда неизвестно. Но мыслю, лишнее это. У басурман могут быть свои люди в крепости. Если мурза узнает о нас, то будет следить за всеми нашими перемещениями. Разведка у татар поставлена на должном уровне.

– Это так, – согласился Бессонов.

Княжич поднялся и проговорил:

– Значится, завтра после утренней трапезы подъезжай к моему подворью. Знаешь, где оно?

– Знаю.

– Возьми с собой Кузьму Новика. Вместе и двинемся к Красину. Это шесть верст от окраины Москвы.

– И о том знаю. Был в Красине. Места, как и повсюду вокруг Москвы, лесные, озерные, с лугами и полями, село довольно большое. Там есть где провести учения и утаить их от лишних глаз. Хорошее место, да и недалече.

– Ну да. Так жду завтра.

– Не сомневайся, коли доживу, обязательно буду.

– Что значит «доживу», Гордей?

– А то, княжич, что все мы под богом ходим. – Бессонов перекрестился.

Савельев поехал к себе. Ему еще предстоял разговор с невестой.

Дмитрий уже был женат. Свадьбу сыграли еще до восшествия Ивана Васильевича на престол, когда княжичу исполнилось семнадцать лет. Жену свою Ксению он любил. Она отвечала ему тем же. На подворье возвели второй большой дом для молодых.

Но их совместная жизнь продлилась недолго, до страшного пожара 1547 года, когда вместе с домом сгорела и Ксения. В апреле полыхнули торговые ряды Китай-города, гостиные дворы, Богоявленская обитель, много жилых домов у Кремля и Москвы-реки. Выгорела Яузная улица.

Тот пожар удалось затушить, но он с еще большей силой повторился в конце июня. Загорелась Арбатская улица, храм Возрождения, Китай-город, Большой посад и даже Кремль.

Огонь добрался и до подворья князя Савельева. Все бросились тушить его дом. Ксения же оставалась во втором. Он тоже вспыхнул.

Дмитрий бросился туда, покуда полымя пожирало нижний этаж. Он нашел жену в горнице. Огонь туда не добрался, но жена лежала бездыханной на полу. Она задохнулась в дыму. Княжич похоронил горячо любимую жену, которая ждала ребенка.

С тех пор прошло два года. Подворье сразу же было отстроено заново. Князь Савельев повелел поднять два дома, таких же, как и прежде.

Дмитрий тогда спросил отца, зачем это надо. На что получил ответ, мол, не жить же тебе вдовцом, а мне внуков понянчить хочется.

В то время княжич и думать о второй женитьбе не желал. Не мог забыть Ксению. Но время, как говорится, лечит. Боль постепенно притупилась.

А год назад отец познакомил его с семнадцатилетней княжной Ульяной Островой. Девушка была удивительно похожа на Ксению. Это и решило исход дела. Главы семейств договорились о свадьбе, назначили ее на ноябрь месяц. А в августе Дмитрий и Ульяна должны были обручиться.

И вот теперь скорый отъезд княжича. Как объяснить отцу, Ульяне, ее родителям, что он должен уехать из Москвы на неопределенный срок? Ведь правду сказать он не мог. Сейчас, направляясь к подворью, Дмитрий ломал голову, что сказать Ульяне, дабы та не очень-то обиделась и поверила, что отъезд жениха необходим, а причина разлуки является не его тайной.

Сын сразу же прошел к отцу.

Князь Владимир Андреевич листал древние рукописи, которыми интересовался еще с юношеских лет. Завидев сына, он закрыл книгу, отодвинул на край стола.

– Здравствуй, батюшка! – Княжич поклонился.

– И тебе доброго здравия, сын.

– Ульяна с родителями когда должна подъехать?

– Ждем. Скоро появятся. Но нам надо будет сказать им, что помолвку придется отложить. Недавно был гонец из Кремля. Высочайшим повелением государь всея Руси направляет тебя вторым воеводой в крепость Заозерск. Это на границе с Казанским ханством. Как я понимаю, этот указ нужен для прикрытия твоих тайных дел, о которых нельзя знать даже мне.

– А как мы объясним это родителям Ульяны, Степану Гордеевичу и Василисе Гавриловне? Они ведь могут подумать, что я сам напросился.

– С родителями разговор буду вести я, объясню. А вот с Ульяной разбирайся сам. Но ведь повеление царя не нарушишь, придется смириться. Она девушка не только красивая, но и умная, каких поискать. Поймет. Тем более что договоренность о вашем браке никто отменять не собирается. Все, сын. Во дворе шум. Глянь, что там?

Княжич подошел к оконцу и произнес:

– Князь Остров с женой и дочерью пожаловали.

– Ну так пойдем встречать дорогих гостей, будущих родственников.

Узнав об отъезде суженого в дальние края на неопределенный срок, Ульяна опечалилась. Но, как и говорил князь Савельев, все поняла, даже поддержала Дмитрия добрым словом, обещала дождаться жениха, когда бы ни закончилась его служба.

Поутру княжич дождался Гордея Бессонова и Кузьму Новика. Они отправились к селу Красино. Шесть верст всадники на хороших конях преодолели быстро.

Они объехали вотчину князя Крылова, встали пред полем, окруженным густым лесом. Слева шатер, рядом времянка из столбов, обитых досками. Крыша соломенная, посредине широкая дверь, в стенах небольшие окна.

– С шатром понятно, – проговорил Бессонов. – Это для вельмож. А вот времянка, наверное, для нас, рядовых ратников.

В шатре стол, лавки вокруг, солома на полу. Напротив входа широкая лавка, на одном конце которой сложены перина, подушка, стеганое одеяло, простыни.

Во времянке тоже стол, по бокам от него лавки, далее нары, шесть штук на двоих. В головах тоже постельные принадлежности. Левый угол пока пуст. Там будут храниться доспехи и оружие. Пол земляной, утоптанный.

Сбоку от времянки поленница березовых дров, рядом хворост, яма, рогатины с вертелом. Там же чан, чугунки, котелки, миски, ложки. Все это на подставке, на которой можно разделать мясо, рыбу, птицу.

– Однако князь Крылов позаботился о нашем пребывании здесь, – сказал Бессонов, отошел левее и выкрикнул: – Да тут и родник. От него ручей идет по балке в лесу.

– Тут в версте река, туда течет, – сказал Новик. – Там берег пологий, как раз коней поить.

Тут из-за леса подъехали Истома Уваров и Надежа Дрозд.

– Прямой дорогой шли? – осведомился княжич.

– Нет, обогнули село с запада, были в дальнем лесу.

– Это зачем?

– Да так, посмотрели, что за лес.

– Самый обычный.

– Нет, княжич, это он отсюда обычный, а внутри другой.

– О чем ты говоришь, Истома?

Уваров улыбнулся и сказал:

– На ближних к полю деревьях привязаны мешочки с песком. Одни ниже, другие выше.

– Зачем нужны эти мешочки?

– Мыслю, что для нас, лучников, – ответил Дрозд.

– Верно! Как же я сам не догадался?

Подъехали и остальные ратники особой дружины.

– Будем обживать времянку? – спросил Рябой.

– Погоди, – сказал княжич. – Может, это не для нас.

– А для кого же?

– Подъедет князь, узнаем.

Крылов прибыл точно в полдень, когда солнце встало в зенит. Он приветствовал Савельева, отдал ему царскую грамоту и приказал построить дружину, что и было выполнено.

Князь Крылов объехал строй ратников, поздоровался с ними, после чего сказал:

– Это и есть место для учебных занятий. Вы и сами это уже поняли.

– Поняли, даже мешки для стрелков видели, – проговорил Уваров.

– Вы и в лесу уже были? – спросил князь.

– Оттуда и заехали.

– Ну что ж, коли видели, то знаете, что придется пострелять.

– Как же нам без этого?

На луг выехала лошадь с телегой и возницей, угрюмым мужиком лет под сорок. За телегой держались два всадника-татарина.

– А это что еще за дела? – буркнул Савельев.

Князь посмотрел на него и спросил:

– Ты это о татарах?

– О них. Зачем они здесь?

– Это твои проводники и переводчики, кстати, превосходные разведчики. – Крылов махнул рукой татарам, они подъехали к нему, спешились, и он представил их: – Анвар Баймак, Ильдус Агиш.

Оба с достоинством кивнули.

– А это ваш начальник, княжич Савельев Дмитрий Владимирович.

Баймак и Агиш поклонились, прижав правые руки к груди.

– Ну а с ратниками, княжич, их познакомишь ты.

– Но во времянке места хватает только для отряда.

– Татарам не нужна времянка. Они предпочитают отдыхать на улице.

– И в дождь?

– И в дождь.

– Откуда они? Из Казани?

– Нет, касимовские, но бывали и в Казани. Знают места у крепости Бабаев, селения на реке Колве и Губаринские болота.

– По ним тоже царь решение принимал?

– По всему отряду решение принимал только Иван Васильевич. Я лишь исполняю его приказ.

– Если так, то эти татары действительно достойные воины. Что сейчас?

– Молитва. В телеге киот. Вели установить его во времянке. Там же оружие. В корзине куры, караваи, овощи, коренья, рыба, пироги, квас. Как отобедаете, начнем проверку ратников.

Савельев взглянул на Крылова и спросил:

– Ты, князь, каждый день будешь с нами?

– Нет, только нынче. Да и вы тут не на привязи. Государь разрешил вам выезжать отсюда, только не всем скопом, а половиной дружины, не более.

– И то дело, и на том ему спасибо.

– Передашь, как приедет проводить вас.

– Он сам приедет?

– Да.

После обеда в первую голову проверку прошли служивые татары. Княжич отправил их в обход луга к реке. Оттуда они должны были скрытно достичь возвышенной площадки у шатра и времянки.

Это заняло часа два. Все видели, как Баймак и Агиш ушли к лесу. Там они разошлись саженей на десять и исчезли. Княжич внимательно смотрел на луг, но видел лишь колыхание травы от слабого ветра. Он и вся дружина изрядно удивились, когда татары появились из травы прямо перед ними.

Затем был сабельный бой. Дружина разделилась поровну. Поначалу одна группа атаковала другую, а та отбивалась, потом наоборот.

– Весьма неплохо, – заявил князь Крылов.

Солнце близилось к закату, когда в дело вступили лучники. Они встали саженях в шестидесяти от мешочков с песком, подняли луки, натянули тетивы и посыпали стрелы, одну за другой. В лес за несколько минут ушло более сорока стрел, и все они до единой пробили мешочки. Не осталось ни одной не пораженной цели.

– Славные ратники! – только и проговорил Крылов.

Все вернулись к шатру и времянке. Там Крылов заметил на руке Осипа Горбуна шестопер. Так называлось боевое оружие раздробляющего действия, булава с шипами и перьями.

– А это что, ратник?

– Так из дома захватил. В ближней сваре весьма полезное оружие. Перья крепкие, любой шлем, а с ним башку басурманина проломят на раз.

Князь ненадолго задумался, потом приказал:

– Осип, а ну-ка иди к березам!

Горбун удивился, но повиновался, подошел к лесу. Рядом с ним встали ратники и Дмитрий, не понимающие замысла князя. А тот оказался прост.

– Положи на землю оружие, Осип! – распорядился Крылов.

Горбун исполнил и этот приказ, недоуменно поглядывая то на князя, то на ратников.

– А теперь представь, что в бою татары обезоружили тебя.

Горбун усмехнулся и заявил:

– Это невозможно, князь!

– Я сказал, тебя обезоружили и ты загнан в лес. Впереди вороги, у тебя нет даже ножа. Что будешь делать?

– Мне говорить или показывать? – спокойно спросил Горбун.

– Показывай! – велел князь.

– Тогда ладно.

Горбун резко повернулся, легко выдернул из земли молодую березу.

– А ну держись, басурмане! – выкрикнул он, перехватил березу за середину ствола и стал вращать ею как булавой.

– Все, хватит! – крикнул Крылов.

Горбун отбросил березу и сказал:

– Вот как-то так, князь. Я положил бы татар и взял бы их оружие.

– Ну ты даешь! Это сколько же в тебе силы?

– Хватает, князь, твоя правда.

– А коли татары окружили бы тебя в поле?

– Да все одно вывернулся бы.

– Нет, отвечай, что делал бы в таком случае.

Горбун вздохнул и заявил:

– Что-что. Дал бы в морду ближнему татарину, забрал бы его саблю да рубил бы ворога.

Князь протер рукавом рубахи вспотевший лоб и сказал:

– Я доволен. О чем сообщу государю. Ты, Дмитрий Владимирович, командуй тут. Трапезничайте, устраивайтесь, отдыхайте. Половину ратников можешь послать на Москву. Сам решишь поехать, оставь за себя начальника. Коли что потребуется, посылай одного из служивых татар в село к Назарию Ушакову. Тот быстро найдет меня либо сам поможет. Он староста на селе. Татары его знают, он – их.

– Староста знает и о моей дружине?

– Нет. Лишь о том, что я здесь устроил забаву для своих товарищей, для потехи привел дружину.

– А коли он или кто из местных заявится сюда?

– Сюда никто не заявится.

– Во и хорошо.

– Ну тогда до свидания, княжич.

– До свидания, Юрий Петрович.

Князь убыл, ратники занялись обустройством. Позже были подогнаны верховые кони и тягловые лошади с телегами, наполненными провиантом.

А чрез две недели, как стемнело, в лагерь приехал сам государь всея Руси. Он поговорил с княжичем и отдал приказ на выход особой дружины в район крепости Бабаев.

Так вот и началась боевая служба ратников княжича Дмитрия Владимировича Савельева.

Глава 5

Лукьян Балаш остался у поляны. Рябой и Черный прошли по тропе на восток и укрылись в яме за кустом. Они издали услышали топот коней. Рябой два раза крякнул уткой. Это означало, что противник на подходе. Спустя некоторое время дозорные увидели отряд татар, неспешно двигавшийся к елани. Вновь крякнула утка, на этот раз трижды. Мол, вижу противника.

Балаш отполз в соседние кусты, где и затаился. Укрылись все. Княжич смотрел на поляну из-за березы с низкими ветвями, опускающимися к земле как у ивы.

На поляну вышел отряд численностью в два десятка воинов.

Бессонов, находившийся рядом с княжичем, проговорил:

– Странно, всего один отряд. Это после того, как точно такой же был полностью разбит.

– Может, мурза поверил в то, что мы ушли в деревню вместе с тамошними жителями?

– Тогда он тем более должен был послать полусотню, никак не меньше. Уничтожить врага в деревне сложнее, там нужно хотя бы двойное численное превосходство. Неужто этот отряд пришел только для того, чтобы похоронить соплеменников до захода солнца, как положено по их обычаям? Ну уж нет. Это полная чушь. Мурзе, может, и не хотелось бы поступать так, но какой же он тогда военачальник? Нет, княжич, что-то здесь не то.

– Смотрим, Гордей.

Рустам вывел отряд на елань, остановил его на восточной окраине, внимательно осмотрел местность и что-то крикнул. Но даже служивые татары не поняли его, плохо расслышали, далеко было. После команды всадники разъехались по всей поляне, оглядели ее.

Княжич понимал, что они зайдут и в лес. Поэтому он приказал Дрозду подать сигнал на отход к запасным позициям, укрыться и смотреть за татарами. Ожила кукушка.

Воины четко выполнили команду, вовремя ушли от опушки леса. Туда действительно зашли татары, но не стали углубляться, осмотрели полосу шириной саженей в тридцать.

Пришлось отойти и людям княжича. На прежнем месте остался только служивый татарин Анвар Баймак. Он ловко залез на дерево и скрылся в его кроне.

Но татары не пошли далеко и по тропе. Они осмотрели местность и собрались в середине поляны.

Запел соловей, и все русские воины вернулись на исходные позиции.

Баймак сполз с дерева, тут же подошел к княжичу и сказал:

– Отряд мурзы вел себя странно, воевода.

– В чем странность? – спросил Савельев.

– Наши противники осмотрели восточную, северную и западную стороны, оставив без внимания юг.

– Казанцев не было на южной опушке?

– Ни единого человека. А это значит…

– А это значит, что с юга подходит второй отряд, – продолжил княжич. – То ли мурза так приказал, то ли начальники отрядов договорились выходить на елань не скопом, а по одному. Может, на юге стоит еще большая сила?

Тут именно с юга и донеслось троекратное кряканье утки. Дескать, вижу противника.

– Ну вот! – Княжич облегченно вздохнул. – Люди Кулика первыми увидели басурман. А мы посмотрим, что за сила выйдет оттуда.

Десятники встретились у тела их товарища. На поляне лежали и другие трупы. Особенно много их было в ее середине.

– Твои люди посмотрели опушки? – спросил Мирза.

– Да. Никого не видели. Они выходили и на тропу, заметили много следов, ведущих в сторону деревни. Их оставили всадники, телеги и скот.

– Русский отряд ушел в деревню?

– Получается так, Мирза. Это возможно, если они приняли отряд Надира за единственную силу, вышедшую за ясырем, не знали о стане мурзы.

– И не оставили здесь своего человека?

– Если и оставили, то он уже прилетел в деревню и оповестил русских о нас. Их дружина сейчас укрепляется в Дерге либо выдвигается к Бабаеву вместе с народом и скотом.

– Срочно выслать к Дерге разведку из двух конных! – приказал Мирза. – Твоим людям быстро собрать тела геройски павших воинов Надира, опустить в овраг, засыпать землей.

– У моих воинов есть саваны.

– Это хорошо. Облачайте в них тела. Жаль, что муллы с нами нет. Молитву прочитать некому. Значит, твои люди проводят разведку и занимаются захоронением, мои встают на южной окраине и охраняют вас. Если русская дружина ушла в деревню, то она вряд ли возвратится сюда. Однако исключать этого нельзя. Русские непредсказуемы.

– Точно так же они говорят о нас.

Рустам подозвал двух всадников, указал им на тропу, дал задание. Те развернули коней и пошли к западной оконечности поляны.

– Десятник выслал разведку к деревне. Надо ее перехватить, – сказал княжич Надеже Дрозду и Ильдусу Агишу.

– Живыми брать? – спросил Дрозд.

Княжич чуть подумал и ответил:

– Нет. В разведку посылают опытных воинов. Попытка взять их живыми может привести к тому, что татарам удастся поднять шум. А мы не можем рисковать. Хотелось бы, конечно, поговорить с ними, но захватим других. Этих прибить, но тихо.

– Понял, – сказал Надежа Дрозд. – Идем, Ильдус.

– Идем!

– Да, еще вот что. Мужиков, которые со старостой, после разведчиков сюда, – распорядился Дмитрий.

– Угу! Скажем им.

Дрозд и Агиш отошли в глубину леса. Княжич, Бессонов и Баймак укрылись в кустах. Вскоре мимо них резво прошли кони разведчиков.

– Аминь! – вслед им произнес Бессонов.

Разведчики спокойно выехали на тропу. Возле деревни им придется спешиться и далее продвигаться где пешком, где ползком, дабы получить нужные сведения. Здесь же они не чувствовали никакой угрозы. Напрасно!

Всадники так и не поняли, что произошло, когда стрелы, пущенные с близкого расстояния, пронзили их шеи. Оба повалились с коней. Те встали и как ни в чем не бывало принялись щипать траву.

Дрозд и Агиш вышли из леса и взяли коней за уздцы. Лучник вытащил окровавленные стрелы, вытер их об одежу разведчиков и вложил в колчан. Пригодятся еще.

Тут к ним подошли Кошан, Ермак, Пятак и Евдоким Шмель, староста деревни Дерга.

Дрозд указал на убитых разведчиков и распорядился:

– Оттащите их поглубже в лес, там бросьте. Коней ведите к своим. Пусть там будут. И привяжите их, а то они пойдут обратно на елань.

– Сделаем, ратник, – ответил Шмель.

Дрозд и Агиш вернулись на прежнее место.

– Все в порядке, княжич, – доложил Дрозд. – Нет больше разведки у татар.

– Быстро ты с ними управился.

– А что медлить-то? Две стрелы, пара трупов. Тем боле что бить пришлось в упор.

– Хорошо. Теперь смотрим за еланью.

Подошли мужики со старостой.

– Лесом ступайте до тропы, выходящей на елань с запада, к людям Бояна Рябого. Подходите осторожно. Как доберетесь, сообщите мне об этом как-нибудь.

Кошан улыбнулся и сказал:

– Я могу каркать как ворона.

– Подойдет. Передайте Рябому мой приказ. Никто из ворогов не должен улизнуть с поляны! Уразумели?

– Уразумели.

– Ступайте, да шустро, мужики!

Крестьяне начали обходить поляну с южной стороны. У них было время на это, так как татары только приступили к делу.

Княжичу сразу стало ясно, что один вражеский отряд будет хоронить соплеменников, второй – охранять. Он выждал, покуда татары не подтянули все тела к небольшому оврагу с довольно крутыми склонами, расположенному ближе к северной оконечности поляны. Дмитрий услышал отдаленное карканье вороны. Это означало, что староста Дерги довел своих людей до Рябого.

Он перевел взгляд на второй татарский отряд. Пять всадников подошли ближе к тропе, ведущей в деревню.

Еще пятеро подошли к тому месту, где недавно лежало тело Надира. Они стояли там кучей, поглядывали на соплеменников, хоронивших покойников, и западную часть поляны.

Все прочие оставались на прежнем месте. Среди них был десятник, отличавшийся от других довольно дорогими доспехами и шлемом, натертым до блеска. Да и конь у него был молодой, ретивый, так и норовил взбрыкнуть.

Княжич взглянул на Бессонова и спросил:

– Что скажешь, Гордей? Можно начинать?

– А что тянуть-то, Дмитрий Владимирович. Можно.

Савельев обернулся к Дрозду.

– Надежа!

– Я, княжич.

– Твои те пятеро, которые подошли к тропе. Снимешь?

– Всех вряд ли, успеют укрыться, но троих постараюсь.

– Постарайся, Надежа. И давай знак лучникам.

Над поляной коротко пропел соловей. Лучники отряда Савельева тут же вступили в дело.

Дрозд сумел выбить троих из передовой группы второго отряда. Истома Уваров уложил столько же из десятка, державшегося у ближнего рубежа, и одного на поляне.

Самый большой урон татарам был нанесен с севера. Да и немудрено. Там стреляли два лучника. Они положили восемь татар, одного подранили.

Над поляной вновь пролетела трель соловья. Ратники Савельева с трех сторон пошли в атаку.

Татары, занятые похоронами, не успели взять в руки оружие, не говоря уже о доспехах и конях. Они оказались беззащитными перед воинами, которых вел за собой Тарас Дрога. Русские ратники в мгновенье изрубили их и бросились на десятника Рустама, рядом с которым оставался всего один человек.

Лавр Нестеров срубил голову воина. Осип Горбун врезал кулаком в шлем десятника так, что тот упал на спину и лишился сознания. На всякий случай Осип перевернул его на живот и быстро связал ему руки.

Потом воины пошли на отряд Мирзы. Обстрел лучника Уварова лишил того трех воинов из десятка, в котором находился он сам. Мирза приказал своим людям встать в круг для обороны. Казанцы сделали это и тем самым невольно дали возможность русским лучникам вновь вступить в дело.

Татары, естественно, отстреливались, но в отличие от русских они видели единичные, быстро передвигающиеся цели, попасть по которым не могли. Многие казанцы не успели соскочить с коней, чтобы прикрыться ими. Лучники Дрозд, Гора и Уваров положили в общей сложности шесть человек.

В итоге Мирза потерял ровно половину своего отряда. Бой шел именно так, как мыслил Дмитрий.

Но тут произошло неладное. Степан Коган, муж Марины, вдруг в одиночку бросился на татар. Его жгла жажда мести и чудным образом не задевали стрелы.

– Куда, Степан? – закричал княжич. – Назад!

Но Коган летел на ворога, не слушая никого. Шлем свалился с его головы, белокурые волосы развевались на ветру, в руке сабля, в глазах огонь. Он сбил с коня одного из татар, ворвался внутрь круга и тут же принялся рубиться с ворогом. Да только вот сеча продолжалась недолго. Степан успел убить двоих, занес саблю над третьим и получил удар копьем в горло. Это сделал Мирза.

Убив неистового русского, он отдал команду:

– На коней и вперед, к западной тропе. Уходим!

Татары вскочили на коней и бросились к тропе. Тут же раздалась короткая трель соловья, и с трех сторон в них полетели стрелы.

До тропы добрался один Мирза. Но конь его встал на дыбы пред поваленным деревом. Крепкую кольчугу пробило острие копья, которое метнул Филат Черный. Мирза слетел с седла и бился в судорогах, извергая на траву сгустки черной крови.

К телу изрубленного Когана подъехали княжич и староста Дерги Евдоким Шмель. Они соскочили с седел и наклонились над Коганом.

Тот был мертв. Его глаза смотрели в небо. Сейчас в них не было ненависти, застыло успокоение. Он отомстил.

Княжич и староста сняли шлемы.

– Эх, Степан, зачем ты так? – произнес староста.

– Он мстил за дитя, за жену, сведенную с ума. Степан нарушил приказ, но и пришел-то сюда именно затем, чтобы мстить. Чувства его священны. А вот как теперь быть с Мариной? Надо отвезти ее в Бабаев.

– Несчастную Марину никуда уже не надо везти. В могиле она, – проговорил староста.

Княжич взглянул на него.

– Как это?

– Удавилась. Как Степан уехал, так обошла соседей и попросила у всех прощения. На то и внимания никто не обратил. Сумасшедшая она, что с нее взять. Потом она прошла в уцелевший овин, забросила веревку на перекладину, сунула голову в петлю и повисла. Рядом был мальчонка. Услышал подозрительный шум в овине, заглянул туда, бросился к мужикам. Те не сразу сообразили, в чем дело, сняли ее, но помочь уже не могли.

– Накладывать на себя руки – смертный грех.

– Господь милостив, простит ее, не в себе же была. Я хотел сказать Степану о смерти жены после боя, а видишь, как оно вышло. – Староста перекрестился.

– Заберите его, отвезите на деревню, похороните рядом с женой и сыном, – распорядился княжич.

– А что, мы больше не нужны тебе?

– Кто нужен, скажу. Всех бы взял, да нельзя оставлять на деревне одних баб, ребятню да стариков. Куда они без крепких рук?

– Но кого-то возьмешь?

– Если будет согласие. Ладно, скажи своим, чтобы положили на коня тело воина Степана Когана, но покуда не отправляли на деревню. Пусть все простятся с ним.

– Эх, доля наша тяжкая, – проговорил староста. – Степан, Елисей, идите сюда.

К княжичу подъехал Бессонов и доложил:

– Десятника, который командовал отрядом похоронщиков, живым взяли.

Эта новость обрадовала Савельева.

– Как удалось? – спросил он.

– Да не повезло татарину, оказался на пути Осипа Горбуна. Тот саблей не успевал рубануть, вот и врезал кулаком.

– После удара татарин выжил?

– Живучим оказался, да и бил Осип в шлем. Дивлюсь, как шею не свернул.

– Шлем и спас. И где этот десятник? Давай его сюда!

– Слушаюсь, княжич!

Бессонов махнул рукой, и Осип Горбун привел татарина. Тот с каким-то суеверным страхом смотрел на русского богатыря.

Осип поставил десятника на колени и сказал:

– Вот он, княжич, главный первого отряда.

– И как ты не убил его?

– Да все шлем, только руку отбил, но ничего, пройдет. А коли надо, то скажи, я этому псу быстро башку сверну.

– Свернешь, коли заупрямится на допросе. А покуда Осип, кликни ко мне Анвара или Ильдуса.

– Якши, княжич, – сказал Горбун и тут же сплюнул на землю. – От одного ихнего слова горчит во рту. Они так опротивели нам, что глядеть на этих шакалов нет никакой возможности. Рука так и тянется к сабле.

– Ты понял, что я сказал?

– Понял, княжич. Сейчас кликну татар наших.

К Савельеву подбежал Агиш. Пленный что-то сказал ему и немедленно получил от него чувствительный удар по голове.

– А ну хорош! Это еще что за дела, Ильдус?

– Он мамой ругается, воевода. А у нас это не прощается.

– Удивлен, что ты служишь у нас?

– Нет, знает, что не все татары против Москвы.

– Переводи.

– Да, воевода.

Княжич посмотрел на пленного.

– Назовись!

Тот надеялся на милость этого молодого воеводы и ответил:

– Рустам Самер, начальник отряда мурзы Захира.

– Ты вел всю рать?

– Нет, главным был Мирза Бажан. Что с ним приключилось, я не знаю.

– Он убит. Все, кроме тебя, погибли. Вас сюда послал мурза?

– Да, после того, как пришел повар Надира и рассказал о гибели его отряда.

– С какой целью?

– Вырезать вас и всю деревню. Наказать за дерзость.

– Нас, значит, уничтожить, деревню сровнять с землей, загубить женщин, стариков, детей, так?

– Да.

– А тебя не смущает, что все это вы делаете не на своей земле.

Рустам поднял голову и заявил:

– Все земли на свете наши!

– Ошибаешься. Но ладно. – Княжич сапогом расчистил площадку от травы, взял древко сломанной стрелы, протянул его начальнику отряда и приказал: – Рисуй!

Десятник не понял.

– Что рисовать?

– Стан мурзы Захира, пути подхода к нему, места расположения постов, отрядов, шатров, судов. Все рисуй, что там есть.

Татарин с удивлением взглянул на этого бесстрашного и в то же время спокойного, уверенного в себе русского воеводу.

– Ты собираешься разгромить стан мурзы? – спросил он.

– Что я намереваюсь делать, тебя не касается. Мне нужно, чтобы ты изобразил стан, вот и все. Только обманывать не советую. У нас есть люди, которые сумеют исправить твои ошибки.

– Что я буду за это иметь? – спросил начальник отряда.

– Получишь в подарок все Казанское ханство вместе с красавицей Сююмбике.

– Ты издеваешься?

– Послушай меня, пес смердящий! Ты сейчас же рисуешь стан или умираешь в страшных муках. Я отдам тебя своим служилым татарам и прикажу им содрать с тебя шкуру, как это принято у вас.

– Как будто ты оставишь меня в живых, если я нарисую стан мурзы Захира.

– Нет, не оставлю. Но я подарю тебе легкую смерть. Выбор за тобой.

Рустам потрепал свалянную бородку и начал рисовать, приговаривая:

– Это затон, в нем две ладьи. У пологого берега струг, с него выдвинуты сходни до большого шатра мурзы. Рядом другой, поменьше, его наложницы Фариды.

Он чертил все новые и новые знаки. Показал, где находятся дозорные посты. Их было три, по два сменных ратника. На краю Губаринских болот охранения не было, так как мурза считал их непроходимыми.

– Это все, – наконец-то объявил начальник отряда, бросил древко, склонил голову и застыл.

– Сейчас мы проверим, не соврал ли ты, – заявил княжич и приказал: – В сторону его!

Два воина отвели Рустама подальше и поставили физиономией к тропе, дабы он не видел и не слышал того, что происходило за его спиной.

Все остальные ратники, местные мужики, служивые татары собрались вокруг Дмитрия.

Баймак посмотрел на рисунок и сказал:

– Место знакомое, княжич. Лесные тропы и край болот он указал верно.

– А в затоне могут стоять две ладьи и струг?

– Да, – ответил Баймак. – Тесно, но могут. Только ладьи с большей осадкой не встанут у самого берега. А вот струг, тот плоскодонный, приткнется. Затон глубокий, широкий, сужается к руслу, но не настолько, чтобы не зашли средние ладьи и струг.

– Значит, местность он указал верно? – спросил княжич.

– Да.

– А посты?

Баймак пожал плечами и сказал:

– Проверить это мы не можем, однако там, где показал Рустам, действительно самые удобные места для выставления внешнего охранения.

– Понятно. Ну а все остальное проверим на месте, у затона.

Все посмотрели на княжича.

– Ты собираешься идти к затону? – спросил Бессонов.

– Да, друзья мои, в гости к господину мурзе. Причем сегодня же, чтобы до темноты атаковать стан Захира.

Бессонов покачал головой.

– Рисковая затея, княжич. Сможем ли?

– Ты, Гордей, наше задание помнишь?

– Помню.

– Тогда зачем задаешь ненужные вопросы? Мурза ждет сообщений отсюда. Он наверняка просчитал время, необходимое его отрядам для захоронения трупов, выхода к Дерге, схватки с нами. Я тоже прикинул. Получается, что гонец от главаря сводного отряда должен объявиться в стане мурзы где-то к началу вечерних сумерек. До полуночи подойдет и сам отряд. Посему до вечерней трапезы никто из Дерги не приедет. Воины, оставленные в стане, тоже будут отдыхать. Они продолжат нести службу на постах, но до подхода отрядов Мирзы и Рустама охрана будет расслаблена. Чего ей напрягаться, коли в лесу четыре десятка соплеменников? В этот момент нам и надо нанести удар по стану. Сейчас быстрый перекус, коней на водопой, часовой отдых. Как солнце уйдет за одинокую сосну, выйдем на восточную тропу. Нам надо пройти десять верст, это не так уж и много. Мы еще засветло выйдем к стану мурзы. Все остальное я скажу вам там, у затона.

– Было бы хорошо захватить одну ладью и перекрыть выход из затона, – проговорил Баймак.

– Это возможно? – спросил Дмитрий.

– Да, – ответил служивый татарин. – Если пройти по болоту.

– Но Губаринские болота непроходимы.

Баймак хитро ухмыльнулся и заявил:

– Это смотря для кого.

– Ты знаешь тропу чрез болота к затону?

– Знаю. Там была гать, проложенная еще годов двадцать назад. Она под водой. Идет от одного из островов. Я знаю тропу, ведущую туда от сухого места.

– С гати можно легко слететь, особенно если не знаешь, как она идет.

– На то слега есть. Сунул прямо, влево, вправо и пошел. Но по гати пройдут человека два-три. От большей тяжести бревна могут раздвинуться или уйти в топь. Слишком давно они там уложены.

– Ты будь под рукой. Мы еще обсудим этот вопрос, – сказал княжич.

– Да я тут.

Дмитрий повернулся к Бессонову и сказал:

– Собирай всех наших. Потом быстрая легкая трапеза, молитва. А там и двинемся к стану проклятого мурзы.

Бессонов кивнул в сторону Рустама и спросил:

– А этого куда?

– На небеса.

– Княжич, отдай его мне! – заявил Степан Гора.

– Забирай. Но разберешься с ним не здесь, а в лесу.

– Понял, сделаю. Этот пес ответит за семью Кирьяна. Да и за сотни других, подобных ей, загнанных в полон, погибших при набегах.

– Много болтаешь, Степан. И не издевайся, убей быстро! Я обещал ему смерть без мучений.

– Угу, воевода, я пошел.

Гора увел Рустама в лес. Вскоре оттуда донесся вскрик. С десятником было покончено. Оставался сам Захир и его сильно поредевшее войско, стоявшее у затона.

Княжич поинтересовался у Бессонова, есть ли в отряде человек, когда-либо управлявший ладьей.

Гордей опросил всех. Таковых в отряде не оказалось, но среди мужиков объявился бывший рулевой. В свое время он водил торговые ладьи по Волге. Это был Федор Пятак.

Княжич вызвал его к себе и спросил:

– Это правда, что ты можешь управлять ладьей?

– Управляет судном кормчий, княжич. Я же всего лишь исполнял его команды.

– Ну а в затоне развернуть ладью сможешь?

– В затоне чего не развернуть? Сделаю.

– Пойдешь с нами?

– Надо, так и пойду.

– Только учти, что придется идти по болоту, а потом захватить ладью.

– Но не одному же?

– Нет, с Анваром Баймаком. Он знает, как пройти болота.

– Вдвоем?

– Больше людей дать не могу. Они будут нужны для сражения с татарами мурзы Захира.

Пятак вздохнул и сказал:

– Двоих мало. Дай хоть Елисея Ермака. В большой сваре от него толку немного, а вот на ладье пригодится.

– Он согласится?

– Ты и твой отряд спасли нас, княжич, а мы добро помним. Непременно согласится.

– Хорошо. – Пятак ушел.

Княжич подозвал Баймака и спросил:

– Скажи, Анвар, сколько потребуется времени на выход отсюда к затону?

– По болоту выходит меньше, чем по тропе, верст шесть. Идти, конечно, придется медленнее, осторожнее, но к вечерним сумеркам должны быть у затона. Может, чуть позже, но не намного.

– Уверен?

– Полной уверенности, воевода, у меня нет. Давно на гати не был, но думаю, что должны выйти до сумерек.

– Как окажетесь у затона, подашь знак.

– Какой?

– Каркнуть вороной сможешь?

Татарин улыбнулся и ответил:

– Смогу, это несложно.

– Два раза. Потом ждешь ответного кряканья, но уже троекратного. Это будет тебе с мужиками приказ на захват ладьи.

– Ее сразу выводить к выходу из затона?

– Нет. Только если мурза попытается бежать. Ты смотри за станом. Если увидишь, что мурза уходит, то выведешь ладью к реке, закроешь выход из затона.

– Понял.

– Ешьте и уходите.

– Кто пойдет со мной?

– Мужики из деревни. Федор Пятак когда-то был рулевым. Он и будет управлять ладьей. А Елисей Ермак в помощники тебе для захвата.

– Не думаю, что люди мурзы серьезно охраняют свои суда.

– Так оно и лучше.

– Это да.

– Давай, Анвар! Дело важное. Постарайся пройти эти проклятые болота.

– Постараюсь, княжич.

Баймак с Пятаком и Ермаком ушли тихо, незаметно. Чрез малое время к стану мурзы двинулся весь отряд. Ему предстояло пройти чуть менее десяти верст.

Анвар Баймак завел Елисея Ермака и Федора Пятака в лес. Там он осмотрел стволы, покрытые мхом, муравейники и направился в глубину густого массива. Но уже через полверсты лес стал редким, с густой травой.

– Слушай, татарин, а как ты вообще к нашим попал? – спросил Пятак Баймака.

– Это долгая история, Федор. Наш род жил в ста двадцати верстах от Рязани. Так уж вышло, что мы, касимовские татары, оказались на вашей стороне. Конечно, за долгую историю всякое бывало, но последнее время мы за Русь стоим крепко.

– Странно. А ты уверен, что не заведешь нас в топь?

Баймак улыбнулся и заявил:

– Конечно, заведу. Ведь именно туда мы и идем.

Мужики из Дерги переглянулись, но служилый татарин тут же успокоил их:

– Не бойтесь, не потонем. Придется с версту пройти по тайной тропе. Она идет через воду. Портки замочим, потом на гать выйдем. От острова она тянется, почитай, до самой опушки леса, от которой до затона саженей пятьдесят.

– А ты чего, уже бродил тут? – осведомился Ермак.

– Бывало, но давно.

– А чего ради заезжал в эти болота?

– Так надо было по службе. Больше об этом не спрашивай.

– Ладно. А кто же гать настелил, коли здесь поблизости ни сел, ни деревень нет? Только лес, болото да река.

– О том мне неведомо. Может, казанцы, чтобы выходить к Бабаеву, или русские, чтобы коротким путем добираться до реки от крепости. Не могу сказать. Мне эту гать старый товарищ показал.

– И ты запомнил?

– Да, память у меня хорошая.

– Значит, не заплутаем?

– Не заплутаем.

– А где привал сделаем? Все же путь не самый ближний, хоть и короче лесной тропы.

– На острове, откуда начинается гать, и сделаем.

– А у тебя семья есть, татарин? – спросил Пятак.

– Конечно, как же без семьи? Трое детей, сыновья. Уезжал, жена четвертого понесла.

– Это сколько ж тебе годков, Анвар?

– Двадцать четыре.

– А дашь от силы двадцать. Жену-то тебе поди родители выбрали?

– Отец.

– И ты совсем не знал, на ком он тебя женит?

– Поначалу не знал, потом проведал. Интересно же.

– Еще бы не интересно! Ведь отец мог по какому-то своему расчету тебе такую невесту выбрать, что впору со свадьбы сбежать.

– У нас не сбегают.

– А если жена страшна до невозможности, а у тебя сердце к другой лежит, тогда как быть?

– Ну что ты пристал, Федор. Что делать? Смириться либо действительно красть девицу да вместе с ней давать деру из села куда подальше. Но жизни потом все одно не будет. Если только веру сменить. Но что об этом говорить? У меня жена хорошая, не сказать чтобы красавица писаная, но добрая, покорная, душевная. Она меня любит, детей тоже, блюдет их как положено, в хозяйстве порядок. Что еще надо?

Пятак почесал затылок и согласился:

– Да, больше и не надо ничего.

Постепенно лес редел. Вместо травы землю теперь покрывал мох, пропитанный влагой.

Баймак встал, повернулся к товарищам и заявил:

– Теперь идем один за другим, след в след, я впереди.

– Что, уже болота?

– Еще нет, но они уже близко. Скоро увидите черные лужи воды среди мха, кочки. Там и войдем в болото.

– А ты точно, татарин, дорогу знаешь? – спросил Ермак.

– Боишься?

– Нет, не хочется в грязи подохнуть.

– Не подохнешь. Все, ребята, давайте без разговоров.

Они прошли еще саженей сто. Потом Баймак вновь остановил мужиков, срезал молодую березку, обрубил ветви. Получилась слега длиной в пару саженей.

– Делайте так же, – велел он своим спутникам.

Те последовали его примеру.

– Дальше идем так же, след в след, но втыкая слегу пред собой.

– А нам-то зачем, если ты будешь проверять тропу? – спросил Ермак.

– Да за тем, что тропа не крепкая. Я могу наступить на кочку, и она меня выдержит, а вот ты уйдешь в топь вместе с ней. Коли слеги уткнутся в твердь, идите дальше, но по моим следам, они будут хорошо видны. Если же кто провалится, то не суетиться, не дергаться, руки сразу поперек. Другому близко не подходить. Я подползу, протяну свою слегу и помогу выбраться. Ясно, мужики?

– Ясно. Только ты медленнее иди, а то вы, татары, дюже шустрые.

– Не отставайте!

Они прошли саженей десять по мху. Тот волновался под ними, как волны на пруду, но держал. Затем Баймак провалился до колен.

Пятак, шедший сзади, крикнул:

– Ты попал-таки в топь?

Татарин улыбнулся, обернулся и проговорил:

– Так и должно быть. Теперь пойдем по воде. Идем, как и прежде, за мной, используя слеги.

Чрез короткое время все трое уже были по пояс в воде, тыкали пред собой слегами и молчали. Федор и Елисей на всякий случай перекрестились. Они, едва шевеля губами, читали молитвы, но шли строго за Баймаком.

Так прошло более часа. Люди очень устали. Их ноги ощущали твердь, но была она шаткой, вязкой. Вода, холодная и густая как кисель, издавала дурной запах. Переход давался тяжело.

Наконец-то Ермак не выдержал и заявил:

– Анвар, шайтан бы тебя побрал, куда ты завел нас? Сил уже нет тащиться по этой жиже.

– Надо идти, – сказал Баймак. – Остановка тут означает смерть. Сейчас передохнем. Мучиться осталось недолго.

Скоро впереди среди болота действительно возник холм, поросший по краям низким кустарником. Выше стояли три березы.

– Вот он, остров, – крикнул Баймак. – Но торопиться не надо. Идем так, как и шли!

Вскоре все трое выбрались на остров. Ермак и Пятак отбросили в сторону слеги, мешки, которые были привязаны к их головам, и рухнули в траву.

Баймак тоже избавился от мешка и слеги, сел на поваленное дерево, отдышался, затем сказал мужикам:

– Эй, служивые, не засните. Портки просушите немного, сапоги. Мы долго тут сидеть не будем. Можете сухари погрызть. Вот только воды чистой здесь нет.

Но Ермак и Пятак продолжали лежать в траве. Очень уж они устали с непривычки. Баймак посмотрел на солнце. Благо день сегодня выдался ясный, безоблачный. Светило уже заходило на запад, но время на отдых еще было. Служивый татарин снял штаны и сапоги, выставил их сушиться.

Через час он подошел к мужикам и спросил:

– Эй, ребята, не забыли, чего ради мы тут?

– Ох, татарин! – проговорил Ермак. – Изыди!

– Нет уж. – Тут Баймак решил отвлечь мужиков разговором и спросил: – Слушайте, а чего вы к этой Дерге привязались? Недалече город, шли бы туда, там и жили.

– Это не твоего ума дело, татарин, – сказал Пятак, а Ермак добавил:

– У нас в Дерге на погосте отцы, деды, прадеды лежат. Как бросить их могилы?

– Зачем бросать? От Бабаева-то всего десять верст. Как какой праздник, и ездили бы на кладбище, поминали родных.

Пятак приподнялся и проговорил:

– В крепости делать нечего, а вот объединиться с той же Покровкой и Веселкой не мешало бы. О том речь уже шла. Старейшины ездили друг к другу, говорили. Загвоздка в том, что каждый всех прочих в свою деревню звал. Но теперь, после набега все куда сговорчивее станут. А жить всем надо именно у нас. От Дерги ближе до крепости.

Ермак вздохнул и сказал:

– Да, коли другие согласились бы объединиться, то наша деревня стала бы крупным селом, дворов на двести, а то и более. У нас церковь была бы. Можно частокол вокруг поставить, ров вырыть. Тогда мелкие отряды татар были бы нестрашны. Пастбищ хватает. Леса много, но к реке его выкорчевать можно…

Баймак слушал мужиков, вдруг упал наземь и прошипел:

– Тихо, братцы!

Мужики сразу напряглись. Куда только делась их усталость!

– Чего? – шепотом спросил Ермак.

– Кажется мне, что за нами кто-то идет!

– Да ты что? Так к бою готовиться надо!

– Погоди. – Хитрый Баймак поднялся и проговорил: – Нет, почудилось. Это воздух со дна наверх выходит пузырями. Они и хлопают.

– Ну, татарин!.. – Ермак покачал головой. – Прикинулся ведь?

– Нет. Хотя и надо было бы и прикинуться. Пора дальше идти, ребята. Опоздаем, подведем княжича и ратников. Одевайтесь и ко мне подходите.

– Слеги-то брать?

– Брать, – сказал Анвар и прошел к восточной оконечности острова.

В воде был виден краешек бревенчатой гати в сажень шириной. Он наступил на нее. Держит. Но это здесь. А что будет дальше, неизвестно.

К нему подошли мужики, и Баймак сказал:

– Идем так. Впереди опять я, чрез сажень Ермак, потом Пятак. Коли будем уходить глубоко под воду, расстояние между собой увеличим.

– А слеги-то на что? – спросил Пятак и повертел в руках жердину.

– Слегой протыкаете воду слева и справа. Твердь теперь будет только там, где гать, дальше топь. Да такая, что вмиг всосет тебя, и никто помочь не успеет, разве что Всевышний. Это понятно?

– Сколько идти-то?

– Недалече. Версты три. Потом лес, поляна и затон. Около него мы и встанем.

– Понятно.

– И молча идем, мужики. Тут любые звуки далеко разносятся.

Они пошли. Теперь уже быстрее. Гать проваливалась под ногами, но немного, вода не заливалась в сапоги.

Солнце уже заходило, когда мученики наконец-то выбрались из болота. На этот раз они устали не так сильно. На привал Баймак определил полчаса.

Потом все трое скрытно прошли лес и залегли в кустах. Они видели перед собой шатры, времянки, затон. Одна ладья стояла совсем рядом, у ближнего берега, другая – почти на середине. К самому стану мурзы приткнулся струг со сходнями, ведущими к большому шатру.

Баймак каркнул два раза. Тут же с юга донеслось кряканье утки. Мол, слышу тебя.

Особая дружина продвигалась по просторной, расширенной татарами тропе, которую сейчас смело можно было назвать дорогой. Воины прошли семь верст и свернули в лес, где сделали привал.

После отдыха и перекуса княжич вызвал к себе дозорных Рябого и Черного, вместо них отправил Истому Уварова. Он кликнул Лавра Нестерова, Бажена Кулика и, конечно, Гордея Бессонова.

Когда ратники собрались у березы, где устроился княжич, тот сказал им:

– Вам, ребята, дальше надо будет идти вместе. Бояну Рябому с Филатом Черным держаться правее тропы, Лавру Нестерову и Бажену Кулику – левее саженей на тридцать. Задача у вас простая. Надо выйти к постам охранения, которые должны быть с нашей стороны. Если заметите один, осмотрите стан. Не исключено, что есть и другие. Велю вам только обнаружить их. Как уничтожить дозорных, решим на месте, после подхода всего отряда. Идти аккуратно. Не думаю, что татары свободно гуляют по лесу, но кто его знает. Отойдет какой-нибудь в сторонку по малой нужде, завидит нас, и хана всей нашей работе. Так что осторожно надо. После выхода к стану и осмотра его назад придется возвращаться тебе, Филат. Поведаешь, что почем у затона, где стоят дозорные. Далее решения принимать буду я. Это понятно?

– Понятно, княжич, – ответил Рябой и спросил: – А как нам друг с другом связаться? Надо ведь вровень идти.

– Вровень вряд ли получится, Боян. При крайней необходимости посылайте друг к другу людей. Иначе никак. Но лучше обойтись без того. Когда к логову мурзы выйдет весь отряд, снимем дозоры. Прикинем, как брать этот стан. А взять его надо до наступления темноты. В ночь нам следует идти обратно. Мы ведь не знаем, имеет ли мурза другие отряды ниже по течению Колвы или в месте ее впадения в Волгу. Схватка же еще с тремя-четырьмя десятками басурман – это уже слишком даже для такой подготовленной дружины, как наша. А нам надо не только разорить стан и освободить пленников. Мы обязаны пленить мурзу Захира и доставить его к самому государю всея Руси. Есть ко мне вопросы?

– Мыслишь, Баймак с мужиками успеют к вечерним сумеркам добраться до затона? – спросил Рябой.

– Весьма на то надеюсь. А не дойдут, что ж, будем драться без них. Уразумели, друзья мои?

– Уразумели.

– Тогда вперед! Чуть погодя мы двинемся за вами.

Разведчики ушли и скрылись в лесу. Они держались по трое с каждой стороны дороги.

Филат Черный встретил отряд за полверсты до опушки леса.

– Ну и что творится в стане? – спросил княжич.

– Покуда все спокойно. Мы обнаружили три поста охранения. Ты их увидишь, княжич.

– Значит, мурза не беспокоится? Да, конечно. Он же уверен в том, что его славные воины уже разбили проклятый, неизвестно откуда появившийся русский отряд. Теперь они буйствуют в деревне, насилуют и убивают женщин и детей, которые вернулись в Дергу. Придется нам его разочаровать.

– Интересно, что сейчас делал бы мурза, если бы знал, что наша дружина находится в полуверсте от его шатра? – спросил Бессонов.

– Он бросил бы свое войско и рванул бы на струг, – с усмешкой проговорил Агиш.

– А как же воинская слава?

– Жизнь дороже!

– Ладно, выходим на место правого дозора, – распорядился Дмитрий.

Вскоре он вместе с Рябым и Бессоновым уже осматривал стан мурзы. Тут все они услышали двукратное карканье вороны.

Княжич повернулся к Агишу и приказал:

– Утку!..

Крякнула утка. Все стихло.

– Слава богу, наши вышли к затону, – проговорил Савельев и продолжил внимательно осматривать лагерь, бормоча себе под нос: – Так, большой шатер посредине, у самого берега. За ним видна мачта судна. Это струг. Ладьи стоят в затоне. Левая близко к берегу, к тому месту, где затаились Баймак и мужики. Хорошо. У главного шатра стоят еще два, оба поменьше. В одном наложница, в другом помощник. С ним могут быть начальники личной охраны Захира и четвертого отряда. Тот располагается чуть западнее, у затона и выступа леса. Три поста. Один немного правее нас, саженях в тридцати, второй левее, на таком же расстоянии. Третий в середине стана, у главного шатра. На постах по два басурманина. Они особо не скрываются. Все открыты для лучников. Это славно. Что еще?

Бессонов указал на восточную часть лагеря мурзы и проговорил:

– Времянка, глубже табун в три десятка коней.

– Это тоже весьма неплохо. А во времянке, скорее всего, живут нукеры, личная охрана мурзы.

– Я о конях думаю. Не мешало бы увести их, – проговорил Рябой.

Княжич отрицательно покачал головой и сказал:

– Не сможем. А вот спугнуть, отогнать – это вполне. Достаточно будет воя волков, и табун разбежится. Татары останутся без коней. Это дало бы нам преимущество.

– Так долго ли завыть волком, – сказал Бессонов.

– Погоди, Гордей, думаю.

– Правильно. На то и воевода, чтобы не только саблей махать, но и головой думать.

Вскоре у княжича был готов план действий. Он приказал собраться всем воинам, за исключением наблюдателя и, естественно, Баймака, находящегося у затона.

Дмитрий был краток.

Он довел до дружинников суть своего замысла и осведомился:

– Какие будут вопросы?

Вопросов ни у кого не было. Каждый воин знал, что ему делать.

– Тогда начинаем. Помните, в главный шатер иду я с Гордеем. Более никто. Вперед, братья!

Глава 6

Над поляной трижды каркнула ворона.

– Это нам! – воскликнул Баймак. – Пошли, да аккуратнее, сперва по кустам, потом с обрыва в воду.

Служивый татарин и мужики из Дерги уже успели приготовиться к захвату ладьи. На них была лишь исподняя одежда и ножи. Тяжелые доспехи и оружие лежали на берегу.

Баймак первым вошел в воду и тут же опустился в нее с головой. Ладья и стояла здесь именно потому, что у самого обрыва было глубоко. Когда татарин вынырнул, Пятак и Ермак тоже были уже в воде.

Они вплавь добрались до высокого борта. Благо с этой стороны была спущена сеть. По ней все трое поднялись на борт и вывалились на палубу возле единственной небольшой каюты. Во время плавания в ней обычно находились кормчий и воевода отряда, пребывавшего на ладье.

Сейчас же на судне были только два татарина. Один сидел на носу у пушки. Она лежала в пазу ящика, привязанного к носу двумя канатами и оснащенного колесами для возвращения орудия после выстрела в исходное положение. В носу судна было прорублено отверстие, чрез которое стреляла пушка. Этот татарин смотрел на реку. Второй разлегся на корме.

Они увидели мокрых «водяных» слишком поздно, когда те уже сблизились с ними. Баймак пошел на того, который смотрел на реку у пушки, Пятак и Ермак – на татарина, развалившегося на корме. Охранники едва успели вскрикнуть. Острые ножи пронзили их насквозь.

Баймак вытер лезвие об одежу убитого стражника, обошел пушку. Справа от нее стоял бочонок пороха. Там же лежали ядра и груда камней средней величины, так называемого дроба, предшественника картечи.

К пушке подошел Ермак, сноровисто забил в нее порох, дроб, пыжи.

– И зачем это надо? – спросил Баймак.

– Авось пригодится.

Служивый татарин согласно кивнул и дважды каркнул по-вороньи.

Ему тут же ответила кукушка. Но голосила она совсем недолго. Если бы кто-то загадал, сколько ему жить осталось, то явно был бы недоволен. Получалось всего три года.

Этот сигнал означал, что всем надо приготовиться к бою.

Княжич дал отмашку. Из северо-восточной балки показались лучники Дрога и Дрозд. Немного правее от леса по неглубокому буераку выдвинулся Истома Уваров.

Савельев внимательно следил за перемещениями стрелков. Он видел, как они заняли исходные позиции, и дал сигнал Бессонову выдвигаться вперед. В группу Гордея входили Кулик, Нестеров и Черный с конями Дроги и Дрозда, которые должны были присоединиться к ним во время атаки. Дружинники прошли лесом до позиций лучников.

Боян Рябой вывел Осипа Горбуна, Лукьяна Балаша и Кузьму Новика на запад, в лес. В пятидесяти саженях оттуда находилась времянка. Рядом с ней горел костер, у которого собрались нукеры мурзы. Они повесили над разгоревшимися дровами котел. Подошло время отужинать.

Люди Рябого встали в лесу. Боян прокричал кукушкой. Мол, вижу противника, готов к бою.

Княжичу и Агишу пришлось привязать к деревьям коней, как своих, так и других ратников, которые должны были действовать в пешем порядке.

Начались вечерние сумерки. Следовало торопиться. У особой дружины оставался всего час на то, чтобы разгромить татар и захватить мурзу.

Савельев взглянул на Агиша и сказал:

– Идем, Ильдус.

– Придется ползком, воевода.

– Проползем, ничего с нами не случится.

Княжич и служивый татарин быстро поползли к первому посту. Дозорные совершенно не заботились о службе. Они как специально встали и смотрели на костры нукеров и отряда Саида. Оттуда доносился дивный запах варящегося мяса.

В таких условиях тянуть не имело смысла.

Княжич поднял руку, в которой был зажат нож, и вскочил на ноги. За ним поднялся татарин. Они бросились на пост. Дозорные повернулись на шум, и Агиш тут же ловким движением рассек одному из них горло.

Княжич ударил под панцирь, в легкую кольчугу. Он запросто пробил ее и сразу повалил дозорного в канаву. Раненый захрипел, но удар рукояткой ножа в висок лишил его сознания.

Дмитрий поднял кольчугу. Рана оказалась неглубокой. Она кровоточила, но не представляла особой опасности для жизни. Княжич не стал добивать врага. Вместо этого он прижал к ране лопух, еще какую-то траву с широкими листьями, которой изобиловали здешние поляны.

Дмитрий перевязал татарина, спутал ему руки и ноги, оторвал от рубахи кусок ткани приличных размеров и загнал в рот кляп. Дозорный пришел в себя и замычал. Савельев показал ему кулак. Татарин закрыл глаза, понял, что лучше не дергаться. Да и рана, хоть и несмертельная, наверняка давала о себе знать.

Потом княжич кивнул Агишу. Над поляной пронеслась трель соловья. И тут же в дело вступили лучники.

Истома Уваров сразу поразил двух нукеров, стоявших у шатра. Дрога и Дрозд пустили стрелы в скопище татар четвертого отряда, тут же вытащили новые, и так трижды. Они сумели выбить шесть татар. Остальные вскочили, схватили оружие.

На них дружно пошли Бессонов, Кулик, Нестеров и Черный. Дрозд и Дрога вскочили на коней и оказались в тылу врага. Но атака с ходу не прошла. Татары пустили в ход свои луки и стрелы. Дружинникам пришлось отойти в овраг.

Княжич выругался.

Вдруг раздался жуткий грохот. Ладья окуталась дымом, а вражеские лучники рухнули на землю.

– Что это? – спросил Савельев и тряхнул головой.

Агиш улыбнулся и ответил:

– На ладье стоит пушка. Анвар и его спутники воспользовались ею. Они стреляли каменным дробом, с такого расстояния, конечно, не промахнулись и вмиг ухлопали с десяток казанцев.

На самом деле погибших было меньше, восемь человек, зато все лучники. Дозор левого поста был уничтожен раньше Лавром Нестеровым и Баженом Куликом. Отряд десятника Саида был практически уничтожен еще до начала атаки. В живых оставался только он сам да один воин. Но эти люди, надо отдать им должное, не побежали, встали спина к спине, подняли сабли.

Всадники Бессонова набросились на них и изрубили их. Потом они в обход Нестерова пошли к времянке, где разгорелся нешуточный бой.

Получив сигнал, Боян Рябой выхватил саблю и крикнул:

– Бей проклятых басурман!

Он поднял своего коня на дыбы, после чего вся группа в четыре воина понеслась к костру.

Нукеры были людьми опытными и хорошо подготовленными. В свою личную охрану мурза набирал самых умелых и сильных воинов. Под сабли русских дружинников попали только двое из них. Остальные успели забежать во времянку и вооружиться. Они засвистели, подзывая коней, но тут раздался громкий волчий вой, и табун заметался по пологому берегу.

Тогда пять нукеров, оставшихся в живых, выбили заднюю часть времянки и ощетинись копьями. Они умели пешими обороняться от всадников и так, спиной к спине начали отходить к берегу.

Люди Рябого пошли на них, но отвернули в сторону, дабы не попасть под острия копей. Только Осипу Горбуну, который достал шестопер, удалось отбить копье и размозжить череп одному из врагов. Но он и сам пострадал. Нукер, находившийся рядом, задел его копьем.

Горбун хотел прибить обидчика, но поспешил, и татарин всадил копье в грудь его коня. Хорошо, что Осип не вылетел вперед. Он свалился на сторону, повредил спину и ногу, встал, но тут же упал.

Рябой крикнул ему:

– Отползай!

Горбун двинулся было к ближней канаве, но сильная боль в боку остановила его. Он выругался.

Все усилия Рябого, Новика и Балаша не приносили успеха. Татары отходили и оборонялись грамотно. Тут к дружинникам подошла поддержка в виде группы Бессонова. Четверо нукеров не могли продолжать оборону, устоять против десятка русских воинов. Они были окружены и изрублены в считаные минуты.

А Савельев и Агиш тем временем вышли к шатрам. Из одного выскочила женщина, завопила и бросилась в лес. Из другого появился татарин с саблей и щитом.

Он широко расставил ноги, замер пред княжичем и Агишем и что-то выкрикнул. На перевод не было времени. Да Дмитрию и так все было понятно. Ругался татарин.

– Скорее всего, это Касим, первый помощник мурзы. Непонятно, где еще десять нукеров, – сказал Агиш.

– Узнаем.

Княжич бросился на Касима. Завязался сабельный бой.

Агиш не вмешивался. Он смотрел на главный шатер. В какое-то мгновение ему показалось, что к сходням метнулась тень. Но служивый татарин принял это за видение.

Помощник мурзы оказался умелым бойцом. Он легко отбивал щитом удары Савельева и тут же пытался рубануть сам. Но и княжич отменно владел саблей. Он уклонялся, проклиная щит, висевший на левой руке противника. Татарин весьма успешно применял его.

Бой грозил затянуться, но Дмитрию помог крик Агиша:

– Струг, княжич!

Помощник мурзы на мгновение отвел щит в сторону, словно хотел посмотреть назад. Савельев поймал его на этом и нанес мощный рубящий удар. Татарин рухнул на землю. Его голова в шлеме покатилась к берегу, оставляя за собой кровавый след.

– Что струг?! Ах, черт! Он уходит.

Струг отошел от берега саженей на десять и начал разворачиваться. На веслах сидели двадцать человек.

– Вот где мурза оставил десятерых нукеров, – воскликнул Агиш, бросился в главный шатер и выскочил с обратной стороны. – Плохие новости, княжич. Мурза разрезал полы шатра и по сходням вышел на струг. Он там, на судне. Берегись!

Княжич не ожидал беды, поэтому Агиш просто сбил его с ног. Грохнула пушка со струга. Рядом вздыбили землю камни. На этом судне было два орудия. Взял бы наводчик чуть правее, и княжича с Агишем не спасло бы и чудо.

Ударила вторая пушка, и времянка разлетелась в щепки. Благо там уже не было дружинников. Они сместились за шатры.

Княжич поднялся, увидел, что струг поворачивается, а пушки установлены на носу, на коробах, закрепленных на палубе. Он понял, что очередного обстрела ожидать не приходится.

Как же горько было смотреть, что мурза, до которого оставались считаные сажени, уходит. Никто не мог атаковать струг. Хотя…

Взгляд княжича упал на ладью, занятую Баймаком, Ермаком и Пятаком.

Он закричал во всю глотку:

– Ребята, на ладье! Перекрывайте выход из затона. Не дайте стругу выйти в Колву. – Дмитрий обернулся и крикнул Бессонову: – Гордей, всех на берег реки, восточнее затона. Лучникам быть впереди. Остальным подобрать луки и колчаны убитых татар.

– Понял, княжич! – Бессонов кинулся выполнять приказ.

Княжич же смотрел на затон. Ладья выруливала на середину прохода, ведущего в него.

Татары, конечно же, заметили это.

В верхнюю небольшую каюту, в которой находился мурза, вбежал кормчий судна Чингиз Сибар и заявил:

– Господин, похоже, русским удалось захватить ту ладью, которая сейчас находится слева от нас.

– Это с нее стреляла пушка?

– Да.

– Шайтан, нам только этого еще не хватало! Ладья может перекрыть нам выход из затона?

– У нас скорость выше, но ладья ближе к выходу.

– Я спросил, может ли ладья перекрыть нам выход, а не какая у нее скорость! – выкрикнул Захир.

– Может.

– Бейте по ней из пушек. Гребцам работать в полную силу. Всех, кто свободен, на весла, кроме пушкарей и обслуги. А где Башет?

– Его видели на правой ладье.

– Передай ему, чтобы тоже стрелял по судну, захваченному русскими.

– Это невозможно, господин.

– В чем дело?

– В правой ладье нет пороха. Весь он был сложен на левой. Сагир Башет намеревался распределить его по всем судам, но, видимо, руки не дошли.

– Значит, ему руки не нужны. Пусть вторая ладья идет на таран.

– Это тоже невозможно. Если одна ладья протаранит другую, то застрянет в ней. Тогда выход из затона будет закрыт полностью. Да и людей в правой ладье немного, они с трудом разворачивают судно.

– Со струга огонь по захваченной ладье! Смотри, ты должен проскочить в реку. Иначе я лично убью тебя. Пошел!

Кормчий вышел и крикнул, чтобы все, кроме пушкарей и обслуги, взялись за весла. Он велел открыть огонь по ладье, бить по ней каменными ядрами.

Тем временем отряд Савельева вышел на восточный берег затона и южный – реки. Воины увидели, что на ближней ладье у весел всего шесть человек. Лучники сбили их. Сагир Башет, командовавший всеми судами, не нашел ничего лучшего, как поднять белый флаг, но был убит своим же нукером. Он, кормчий и рулевой попытались пустить стрелы в дружинников, но русские лучники уничтожили и их.

Ладья, ведомая течением, начала медленно разворачиваться. Ее снесло ближе к берегу. Вскоре она села на мель.

Пушки струга дали залп. Одно ядро прошло выше, второе подняло фонтаны воды в недолете от ладьи.

Баймак крикнул:

– Стреляют, псы! А ну, ребята, заряжай пушку дробом!

Пятак управлял ладьей, заряжать орудие бросились сам Баймак и Ермак. Но они не сделали этого, так как струг приблизился к ним и дал второй залп. На этот раз ядра пробили борта, вывернули подстройку, снесли мачту, оборвали канаты, которыми была закреплена пушка. Благо татары не применили дроб, а то посекли бы и Баймака, и мужиков.

Служивый татарин и Ермак бросили пушку и перебежали к корме.

Пятак крикнул им:

– Прыгайте в воду и плывите к берегу. Я тут сам как-нибудь.

– Что сам? – вскричал Ермак. – Ты сперва подумай, а потом говори! Вместе пришли, так и уйдем. Или останемся тут навсегда, но тоже все трое.

– Чего попусту всем погибать?

– Ты рули, не болтай! – крикнул Пятаку Баймак и вместе с Ермаком перешел к дальнему от струга борту.

Все ждали третьего залпа, который мог разнести судно на части, затопить его. Однако выстрелов не последовало.

Объяснялось это просто. При доставке пороха с ладьи люди Сагира Башета уронили в воду четыре бочонка, а удержали всего один. Хорошо, что они застряли в сети, брошенной со струга. Татары достали их и как ни в чем не бывало выставили рядом с пушками, чтобы избежать наказания за небрежность. Никто из них не предполагал, что придется пускать в ход судовую артиллерию. Вот они и остались с подмоченным порохом, от которого не было никакого проку.

Узнав об этом, мурза взревел от ярости. Он разбил кувшин с кумысом, когда ему сказали о том, что Сагир Башет собирался сдаться в плен. Захир немного успокоился, когда кормчий сообщил ему о том, что того прибили свои же люди, тут же павшие от стрел русских воинов.

– Что у нас? – спросил он у кормчего.

– Ладья, пробитая двумя ядрами, резко сбавила ход. Сейчас она еле тащится.

– Но на ней есть пушка и, в отличие от нас, сухой порох.

– Пушка тоже сбита. На ладье всего трое. Один вроде татарин, двое русских, не похожих на ратников. Но рулевой ушлый. Он ведет судно нам наперерез. Однако мы должны успеть проскочить.

– Как будете рядом, поджигайте эту проклятую ладью.

– Да, господин.

– Ступай!

Выпроводив кормчего, он упал на колени и начал истово молиться, просить у Всевышнего спасения. Но только для себя. До всех остальных ему не было никакого дела. Пусть они погибнут здесь, но он должен выжить, вернуться в Казань, выставить себя героем, уцелевшим в схватке с проклятым русским войском. Сделать это будет гораздо проще, если в живых останется как можно меньше воинов.

После всех жутких передряг он заберет с собой наложниц и уедет в уютную, такую дорогую сердцу деревню Алат, где отдохнет телом и душой. Потом Захир отправится в Астрахань или сразу в Крым. Если, конечно, до того не станет казанским ханом.

В это время струг шел к выходу на реку. Гребцы и нукеры, взявшиеся за весла, работали изо всех сил. Ладья, захваченная их врагами, потеряла скорость. Она кое-как двигалась наперерез, но получила слишком большие повреждения. Баймак и Ермак никак не могли разогнать ее двумя веслами.

Вскоре струг таранным ударом сбил носовую часть ладьи. Заскрежетали доски. Струг развернул ладью и продвинулся вперед. Несколько гребцов по приказу мурзы бросили работу и осыпали судно, захваченное противником, зажженными стрелами. Дерево взялось огнем.

Струг наконец-то вышел на реку. Там рулевой резко выправил судно, и его правый борт тут же стал отличной мишенью для русских лучников. Им удалось подстрелить всех гребцов, сидевших там.

Однако тут свою роль сыграло течение, довольно быстрое в этом месте. Да и густой лес помешал ратникам особой дружины преследовать судно по берегу, чтобы поджечь его. Струг скрылся за поворотом.

Из горящей ладьи выпрыгнули Баймак, Пятак и Ермак. Они поплыли к берегу.

Княжич стоял у сходен и смотрел, как уходит под воду горящая ладья. Вторая же, севшая на мель, сильно накренилась.

К нему подошел Бессонов и сказал:

– Такие вот невеселые у нас дела, Дмитрий Владимирович.

– Да, Гордей, упустили мы мурзу. Во всем виноват я. Надо было отсечь шатер от берега.

– Это ничего не дало бы. Напротив, мы потеряли бы отряд. На струге, кроме гребцов, были и десять нукеров.

– А я думал, что-то мало их, когда они сидели у костра и дрались с нашими. Ты прав. И Баймак с мужиками не успели перекрыть выход из затона.

– Да, повезло мурзе, что уж тут сказать.

Савельев посмотрел на Бессонова и заявил:

– Это нынче ему повезло. Сегодня у мурзы белая полоса в жизни, а мы создадим и черную.

Бессонов взглянул в глаза княжичу и спросил:

– Мыслишь идти за мурзой на земли ханства?

– Да! – отрезал Савельев.

Бессонов пожал плечами.

Появился Уваров и проговорил:

– Княжич, бой закончен, стан мурзы захвачен, сам он кое-как ноги унес. А где невольники, жители Веселки, Покровки и Бродов, захваченные басурманами?

– Да, действительно, где они? Ведь татары привели оттуда много люда. А в округе и поблизости никого нет, – сказал Бессонов.

Княжич снял шлем, вытер лоб и произнес:

– Так, мы зашли с юга, там никого не было. Уж десятки невольников мы обязательно засекли бы, от болот пришли Баймак с мужиками. Там тоже пленников быть не может. На севере через затон река. Значит?..

Бессонов продолжил:

– Значит, они где-то на востоке и недалеко от татарского стана.

– Гордей, возьми с собой ребят Рябого. Осмотрите восточную часть леса. Найдите невольников, – распорядился княжич.

– Понял, исполняю!

Гордей Бессонов, Боян Рябой уже вскочили на коней, и тут Дмитрий воскликнул:

– Стойте! У нас же есть пленный. Он должен знать, где невольники.

– И то верно.

Воины притащили раненого татарина к шатрам. Он лежал на земле и постанывал.

Княжич с Бессоновым и Агишем подошли к нему.

– Ты живой? – спросил Дмитрий пленника.

– Едва живой, воевода.

– Ну, коли так, то нечего мучиться, лучше смерть.

– Нет, воевода, мне уже куда лучше.

Савельев повернулся к Агишу, переводившему разговор, и сказал:

– А ну, Ильдус, посмотри рану. Я уже глядел, вроде нутро не особо пострадало. Ты же в этих делах разбираешься.

– Маленько, княжич, я не знахарь.

– Погляди.

Агиш осмотрел рану, сплюнул на землю и заявил:

– Он еще ноет! Да таких ран у меня было с десяток. Внутренности не задеты. Он не только выживет, но и встанет прямо сейчас, если надо.

– Пусть лежит пока, – сказал княжич, нагнулся к раненому и спросил: – Кто ты? Назовись!

– Фаяз Рубаил. Не убивайте меня. Я вам очень даже пригожусь.

– И чем именно ты можешь нам пригодиться?

– Я раньше служил в охране мурзы Захира, следовал за ним повсюду не только в Казани. Был и на хуторе Алат. Он там часто гуляет. Знаю это место как свои пять пальцев. Я помогу вам поймать его. Ведь он, как я понимаю, ушел на струге, да?

– Как ты из нукеров попал в обычный отряд?

– В Алат на смотрины привезли невольниц. Я одну затащил в лес, ну и развлекся. А на нее уже положил глаз мурза. Я же ничего про это не знал. Захир хотел убить меня, но смилостивился, благо баб было много и разных. Отправил в войско.

– Хорошо, – принял решение княжич. – Поможешь нам изловить мурзу, обещаю, отпущу на все четыре стороны. А мое слово крепкое.

– Да, воевода, помогу. Только ты меня отпусти не сразу, а после того как перейдешь Волгу и окажешься на русских землях.

– Не понял.

– Не хочу я больше служить казанскому хану.

Уйду к тем степнякам, которые за Москву стоят.

– Ладно, договорились. Но до поимки мурзы будешь под охраной, попытаешься бежать – лютой смертью подохнешь. Это понял?

– Понял, воевода. Не сбегу, клянусь всем святым.

– А теперь у меня к тебе вопрос, Фаяз Рубаил. Где спрятаны невольники, которые были захвачены в Веселке, Покровке и Бродах?

Татарин приподнялся, забыв о ране, и ответил:

– Тут недалеко, треть версты на восток. Там неглубокий, сажени в две, короткий овраг. Даже большая яма с крепкими обрывистыми склонами. Вот в нее-то и бросили невольников. Дали жратвы, воды, оставили покуда.

– Охрана?

– Да какая охрана? Из того оврага без посторонней помощи не выбраться. Тем боле если ноги и руки связаны у всех, даже самых малых детей. Мурза не оставил там своих людей. Нет, покуда отряды Рустама и Мирзы здесь были, двоих воинов выставляли к оврагу, потом не стали. Рядом и телеги со скарбом.

– И никто из ваших воинов не пытался воровать добро? – спросил Бессонов.

– Нет, за это мурза казнить обещал. Добычу потом поделили бы. Ее много, на всех хватило бы.

– И сколько народу в этом овраге?

– Могу сказать примерно. Где-то сотня будет. Стариков, младенцев, хворых, уродцев не брали, кого-то убили еще в деревнях и селе. Особо в Бродах. Тамошние мужики драться с отрядом Мирзы надумали. Ну и побили их. Да, сотня где-то. Может, чуть боле.

– Вставай! Покажешь дорогу. Заодно проверим тебя на честность. Это я насчет охраны. Впереди пойдешь!

– Трудно встать.

– Жить хочешь?

– Ай, понял все. – Татарин встал, усердно изображая мучения от невыносимой боли.

– Веди! – приказал Бессонов.

Поначалу Рубаил шел неспешно, похрамывая напоказ, потом услышал грозный окрик Гордея и пошел обычным шагом.

Они скрылись в лесу.

Вскоре оттуда прибежал Балаш.

– Есть, княжич! Татарин показал овраг, в нем людей набито как рыбы в бочке. Все скопом, лежат друг на дружке. Кормили их сутки назад. Поначалу все сжались, наверное, думали, что мы пришли, чтобы гнать их в ханство. А как речь русскую услышали да присмотрелись, возрадовались, загалдели. Бабы все в слезы, кто-то из мужиков тоже.

– Значит, не обманул татарин?

– Не обманул. Но хитро мурза спрятал невольников. Из оврага не сбежать. Руки и ноги у всех связаны. То какая же мука!

– Для мурзы это не люди, а товар, – проговорил княжич. – Не прощу себя за то, что наказ царя не выполнил, упустил этого пса Захира.

– Достанем, княжич. Никуда он не денется. У нас есть проводник к той деревне, в которой он гуляет. Мурза непременно туда отправится.

– Ладно, бери еще людей, все, что надо, и вытаскивайте пленников из оврага. Потом сюда. Нам здесь надо заканчивать и идти. Но не сразу за мурзой, поначалу в Бабаев.

– Что, прямо ночью, без отдыха?

– Отдохнем до рассвета. Как развиднеется, тронемся. Нам тридцать верст пройти надо. Как раз к полудню выйдем к крепости. Самое то будет. Действуй, Лукьян.

Отправив Балаша, княжич приказал разжечь костры, готовить еду для ратников и бывших невольников в больших казанах. Благо продуктов от татар осталось много. Дружинники пригнали три десятка овец, которые паслись у реки, и даже двух верблюдов. Часть отары Дмитрий велел зарезать.

Сбоку подошли мокрые, черные от дыма Баймак, Пятак и Ермак.

Баймак виновато развел руками и проговорил:

– Извиняй, княжич, мы сделали все, что только могли. Если бы не пушечные ядра, мы остановили бы струг с мурзой. Он ударил ладью, разбил ее. Потом начался пожар от огненных стрел…

Княжич прервал служивого татарина:

– Я все видел, Анвар. Вы сделали даже больше, чем могли. Поддержали нас, ударив из пушки, да и на воде действовали совершенно правильно. Но, видать, не судьба мне было здесь прищемить хвост шакалу мурзе. Разводите костер, сушитесь, до того обмойтесь в затоне. Трапезничать вместе будем. Большое спасибо вам, ребята.

– Не за что, княжич.

– Мне лучше знать. Очень даже есть за что.

Агиш споро соорудил навес, под которым устроился княжич. В шатер мурзы он не пошел. Противно было.

К нему, слегка корчась, подошел Осип Горбун.

– Ты чего встал-то? – спросил Дмитрий.

– А чего лежать-то, княжич? Ногу ребята дернули, вроде нормально, а грудина? Так там ребра сломаны. Затянул рушником. Они теперь долго болеть будут.

– Мы пойдем к Бабаеву. Там я оставлю тебя на попечение крепостному лекарю.

– Не обижай, княжич, я не искалеченный. Ребра – пустое дело, поболят да перестанут. Я с отрядом пойду.

Савельев улыбнулся и заявил:

– Ладно, посмотрим, как вынесешь переход.

– Во мне не сомневайся. Не в первый раз мослы ломаю. Ничего страшного.

– Ты не стой, садись.

– Да вроде как дела у тебя.

– Невольников жду, со старшими говорить буду. Ты в том не помеха.

– Хорошо, коли так. – Горбун присел на бревно, лежавшее у небольшого костра. – В Бабаев, говоришь? А оттуда?..

– За мурзой.

– В ханские земли?

– Коли хитрый мурза ушел к Казани, то и нам следует быть там. Мы же должны выполнить повеление царя Ивана Васильевича.

Горбун пожал плечами.

– Ладно, идем к татарам. А чего нет? Они к нам шастают, вот и мы к ним заглянем, порезвимся малость.

– Не до веселья будет, Осип.

Горбун вздохнул и сказал:

– Да, знаю. Но мурзу обязательно отловим. Никуда эта собака от нас не денется.

– Правильные речи ведешь, Осип.

Из леса показалась толпа. На фоне черной полосы деревьев она выглядела огромной.

Дружинники подвели к навесу княжича трех мужиков лет под сорок. Всех остальных они усадили к кострам.

Зайдя под навес, мужики опустились на колени.

– Благодарим тебя, воевода, от всего сердца за наше спасение, на которое уже и надежды не было никакой, – сказал один из них, с окладистой седой бородой.

– А ну вставайте! Ишь чего надумали, – воскликнул княжич.

Мужики поднялись. Уваров тут же принес второе бревно. На него они и уселись.

– Представьтесь, люди добрые, а то не ведаю, как обращаться к вам, – сказал Савельев.

Мужики представились. Это были старосты Бродов, Веселки и Покровки Антип Молчун, Николай Фомич и Емельян Белозеров.

– Ну а меня называйте просто воеводой.

– Что, и имя не назовешь?

– Дмитрий, более ничего.

– Лады.

– Ну, поведайте, как татары безобразничали в ваших селениях.

– Как у них принято, – начал Фомич. – Поутру, как вторые петухи пропели, вышли из лесу два десятка конных и обложили деревню. Старший их велел всем собрать скарб, все ценное, что у кого есть, и выходить на луг вместе со скотиной. Бабы перепугались, детишек прятать начали. Да оно и неудивительно. До сих пор у нас татар не было. Мужики тоже в растерянности, а кто и в страхе. Голова татарский повторять не стал. Подождал немного и наслал на деревню своих всадников. Те накинулись на нас и давай стегать нагайками всех, кто под руку попадется. Спешились, вламывались в дома, били всех подряд. Баб хватали. Деваться некуда, наши стали выходить. Думали, без душегубства обойдется. Да куда там. По всей деревне крик пошел. Татары младенцев и стариков изводить принялись. Тут кто за рогатину, кто за кол. Трое мужиков наших прибили татарина, забрали саблю, копье, потом второго зарубили и бросились на басурман, которые громили соседские дома. Те выскочили, окружили мужиков да всем головы и срубили. Меня схватили в самом начале, с бабой и сыном за деревню вывели. После с факелами вдоль улицы поехали, избы поджигали. Повели нас по тропе в лес, пригнали сюда. К нам вышел их мурза, осмотрел, что-то приказал. Всех к оврагу подвели, руки-ноги связали да столкнули вниз. Потом басурмане еще людей привели из Покровки и Брод.

Фомич замолчал, заговорил Молчун:

– У нас на селе так же было. Поутру объявились татары. Только ничего не требовали, не разговаривали, а налетели сразу со всех сторон и давай разорять дома. У нас своя дружина была, смешно сказать, аж пять мужиков с саблями да топорами. Они успели собраться и вместе со священником, отцом Федором дали бой татарам. Недолго он продолжался. Басурмане погубили нашу дружину. Отца Федора раненого в церковь затащили и подожгли ее. Так и сгорел отец Федор. Село татары спалили, нас пригнали сюда да бросили в овраг.

Белозеров, старшина Покровки, вздохнул и проговорил:

– Так же и у нас было. Вспоминать страшно.

Княжич, Бессонов, Горбун и Агиш выслушали рассказы старост.

Потом Осип взглянул на Дмитрия и заявил:

– А ты, воевода, хочешь оставить меня в Бабаеве. Нет уж, покуда рука саблю держит, бить эту падаль буду вместе со всеми.

– Ладно, успокойся. Пойдешь с нами. – Княжич повернулся к старостам. – Да, досталось вам. Беда великая, страшная. Но Господь не допустил полного истребления. Большинство спаслось.

– Благодаря вам, воины, – повторил Фомич.

– Сколько осталось в живых?

– У нас тридцать три человека. Десять мужиков, остальные бабы да дети.

– Моих двадцать четыре, – сказал староста Покровки. – Но у нас и дворов меньше, чем в Веселке и уж тем боле в Бродах.

Княжич взглянул на Молчуна.

– Наших пятьдесят пять, – сказал тот. Мужиков полтора десятка, баб чуть больше.

– Понятно, – проговорил Савельев. – Вам, старосты, объединяться надо. Мы отбили у басурман и жителей Дерги. Вот туда бы вам всем и перебраться да укрепить деревню. Тогда такие силы, как у мурзы, вам были бы нестрашны, а большое войско сюда Казань не пошлет, потому как в ответ войну заполучат. Вы об этом покумекайте. Останетесь в своих поселениях, можете опять под татар попасть. Тогда нас рядом не окажется, а воевода Бабаева опять помочь не сможет.

Старосты переглянулись.

Потом Молчун кивнул и сказал:

– О том крепко думать будем, воевода. С людьми говорить. Сходы соберем. Как народ порешит, так тому и быть.

– Это правильно. Что ж, завтра поделите меж собой татарских коней, все запасы продовольствия, оружие, доспехи, овец. Телеги со скарбом заберете и отправитесь в Дергу. Да, на мели в затоне ладья стоит. Возьмите и ее. Она вам пригодится.

Фомич взглянул на княжича и спросил:

– А вы, воевода, себе ничего не возьмете?

– У нас есть все, что нам нужно. Лишнее только в тягость.

– Благодарствую, конечно. Это ж сколько добра мы отсюда увезем!

Княжич улыбнулся и заявил:

– Только смотрите, не передеритесь за это самое добро.

– Да что ты. Все по-честному поделим. Свои же люди, разберемся. Да и жить теперь вместе будем.

– И последнее, старосты. Пред тем как отправиться в деревню, похороните басурман в том овраге, где они вас держали. Там проще будет. Сбросить тела и обрушить склоны, вот и могила общая.

– Хоронить этих тварей? – воскликнул Молчун. – Да пусть их зверье жрет!

Княжич повысил голос:

– Хоронить! И не потому, что так положено. Тела, брошенные у болот, гнить начнут. Тогда по всей округе может страшная хворь пойти. Вы желаете, чтобы вскоре она захватила вас?

– Ты в этом смысле, воевода. – Молчун тут же остыл. – Извиняй, твоя правда. Басурман надо захоронить. Чума, она хуже татар.

– Значит, договорились.

– А вы никак уходить собрались? – спросил Белозеров.

– Мы, Емельян, свое дело сделали. Не до конца, правда, но на рассвете уйдем. Вам опасаться некого, да и оружия с доспехами у вас полно, кони есть.

– Люди хотели бы проводить вас, своих спасителей, отблагодарить.

– Это лишнее. Да и не по времени. Ступайте, старосты, каша стынет.

Наконец-то бывшие невольники смогли вволю поесть и отдохнуть, не боясь завтрашнего дня.

Особой надобности выставлять охранение не было. На такую толпу, да еще вооруженную, сотня татар напасть не решится. Да и не было басурман поблизости. Однако княжич все же распорядился отрядить дозорных. Что положено, то должно исполнять.

Короткая летняя ночь пролетела быстро. Как только чуть просветлело, Бессонов поднял отряд.

Дружинники помолились, позавтракали. Они хотели выехать тихо, но не тут-то было.

Вчерашние невольники знали о раннем отъезде своих освободителей. Они проснулись вместе с ними, вышли к отряду, который уже сидел в седлах, обступили его. Люди от всего сердца благодарили дружинников. Бабы пытались целовать их сапоги. Воины смущались, поднимали ноги.

Княжич дал команду выйти на тропу. Толпа пошла рядом. Так где-то с полверсты крестьяне и шагали, благодарили. Потом отстали.

Княжич вытер пот, когда бывшие невольники повернули к лагерю.

– Ух, не ожидал я такого, – сказал он.

– Благодарность народа нам силы придает, княжич, – сказал Бессонов.

– Согласен, Гордей, но времени-то мы сколько потеряли.

– А куда теперь спешить, Дмитрий Владимирович? Пока мурза доплывет до Казани, расскажет вельможам о своем геройстве, покрасуется, примет дары за доблесть, недели две, а то и три пройдет. Поначалу он будет гулять в Казани. Только потом, когда все уляжется, отправится на утеху в свою деревню.

Княжич усмехнулся и заявил:

– Ты, Гордей, будто провидец. Заранее знаешь, как и что мурза будет делать.

– Мне повадки этих князьков татарских давно известны.

– Все одно поспешать придется. Нам еще надо до Волги дойти, переправиться, отыскать этот хутор Алат, посмотреть, укрыться. Неведомо, сколько ждать придется. Да еще эта переправа. Волга не Колва и даже не Ока. Это очень широкая, большая река.

– Переправимся как-нибудь, – беспечно проговорил Бессонов.

– Вот мы с тобой о будущем речи ведем, а дозор вперед ты отправил? Распорядился, кто бока прикрывает, назад посматривает?

– Да тут…

Княжич не дал договорить своему помощнику и советнику.

– Не отправил, не распорядился. Вот тебе и нарушение порядка. Один раз так сделаем, другой, а потом о нем можно забыть. Этого допустить никак нельзя. Высылай дозор, давай задание ратникам.

– Слушаюсь, воевода!

Бессонов отправил вперед Бояна Рябого и Лукьяна Балаша, в тыл выставил Филата Черного. За лесом, раскинувшимся вокруг, должны были следить все дружинники.

До Большой елани, где был уничтожен отряд Надира, ратники дошли за два часа. Здесь они напоили коней, спешились, размялись. Отсюда свернули на юг и пошли тропой, известной только служивым татарам. Посему к передовому дозору добавился Ильдус Агиш.

Баймак же пристроился рядом с княжичем и сказал:

– Тут по прямой до крепости недалече, верст двенадцать. Но так не получится. Нам придется обходить топкие места, глубокие лесные овраги, холмы.

– И сколько выйдет?

– Верст двадцать.

– До полудня поспеем.

– Да, где-то так и выйдет.

– За пленным кто смотрит?

– Кулик. Его связали на всякий случай да в телегу бросили. Возницей Бажен, а сзади Филат.

– Добре.

Агиш уверенно вел отряд.

Пройдя семь верст, дружинники сделали второй привал. Напоили коней водой из ручья, сами перекусили, полежали на траве и продолжили путь.

Чрез три версты Агиш подъехал к княжичу и доложил:

– Люди впереди, на поляне у озера. Оно небольшое, зовется Гнилым. Не знаю, почему так.

– Вооруженные?

– При саблях.

– Сколько их?

– Шесть человек.

– Что делают?

– Ходят вдоль берега, что-то в траве высматривают.

– Грибы, ягоды лесные?

– Так тех и возле крепости валом.

– Русские?

– Да.

Княжич хмыкнул и сказал:

– Странно все это. Что можно искать в траве у озера, да еще не самого близкого к крепости озера? А может, это люди не из Бабаева?

– Откуда же? – с удивлением осведомился Агиш.

– Вот ты татарин, а служишь Москве, – сказал Савельев. – Так же и в Казани есть русские, которые переметнулись к хану. Уж не разведка ли это татарская?

– Надо смотреть.

Княжич поднял руку. Отряд вошел в лес, кто направо, кто налево, тропа опустела. Сам он и Агиш спешились, привязали к деревьям коней, двинулись вперед. Дозорные тоже увели коней в лес, залегли в канаве за кустами.

Рядом с воеводой и Агишем пристроились Савельев и Рябой.

– Ну и что скажешь, Боян? – проговорил княжич. – Что это за люди, как по-твоему?

– По виду они вроде городские, но зачем так далеко зашли и чего ищут, не могу понять.

– Это не может быть татарская разведка?

– Вряд ли. Чего ей искать у озера? Схроны?

– А почему не их?

– Этого еще не хватало.

– Смотрим.

Ситуация прояснилась через несколько минут. Мужики подняли из высокой густой травы большой бредень, свернутый в трубу.

– Черт бы вас побрал! Это ведь мы на рыбаков вышли, – проговорил княжич. – Но почему они на реке рыбу не ловят и как потащат ее? Что-то я мешков у них не вижу.

– Телеги, княжич, – подсказал Агиш.

– Где?

– Гляди прямо на большой дуб. Слева от него кусты. Там две лошади распряженные. Там же дышла видны. Пара телег у них.

– Почему не на реке?..

– Наверное, тут сподручнее, рыбы больше. Или это любители карася. Слышал я, что в лесных озерах большой черный карась водится. Жирный, не такой костлявый.

– Придется обходить. Дорогу знаешь?

Агиш кивнул и проговорил:

– Да, с другой стороны озера. Только верхом никак нельзя. Коней нам придется вести в поводу. Тогда эти люди нас не увидят.

– Так мы и сделаем.

Дружинники пешком обогнули озеро и опять вскочили на коней. Ровно в полдень они остановились в лесу, недалеко от дороги, в двухстах саженях от проездной башни с закрытыми воротами и поднятым мостом.

Глава 7

Княжич повелел дружинникам укрыться, дабы не быть видимыми из крепости, сам же поехал ко рву.

Охранники завидели его издали. Здесь, в глухой крепости, не привыкли к гостям. Сюда приезжали в основном жители окрестных деревень, и вся стража знала их в лицо. Сейчас же, когда до крепости дошла весть о набеге татар на окрестные селения, охрана была усилена.

«Непонятно только, как мужики вышли рыбачить, – подумал княжич. – Кто их выпустил? Или они были из какой-то деревни, которая расположена севернее Бабаева?»

Княжич ощущал на себе тревожные взгляды ратников, охранявших крепость.

Он подъехал ко рву, и тут из башни кто-то крикнул:

– Эй, путник, кто такой? Чего надо?

– Мне нужен ваш воевода Ермолай Тугин.

– А больше тебе ничего не надо? – вопросом прозвенел молодой голос.

– Передайте воеводе, что его желает видеть княжич Савельев.

– Откуда ты взялся, княжич Савельев?

– Не ваше дело. Оповестите воеводу. Срочно!

– Гляди-ка, срочно ему надо! А ну-ка двигай отсюда, княжич, покуда мы тебя стрелой не угостили.

– Нет, это всех вас воевода кнутом угостит, коли не пропустите.

– Он еще и угрожает!

– Сообщите воеводе, что его желает видеть княжич, приехавший из Москвы! – настаивал на своем Дмитрий.

Ратники рассмеялись.

– Из Москвы? Ну ты и загнул.

Неизвестно, сколько продлился бы этот разговор, но, видно, в крепости был кто-то из жителей Дерги, который узнал воеводу особой дружины.

В башне раздался крик:

– А ну закрыли рты! Илюха, бегом к воеводе, сообщи о приезде княжича. – Потом этот же человек спросил Дмитрия: – Так это ты и твои люди бились с басурманами на Большой елани?

– То вас не касается. Не в обиду будь сказано.

Ворота открылись, мост опустился. Из крепости вышли воевода с помощником.

Княжич подъехал, спешился, представился.

Тугин посмотрел на нежданного гостя и сказал:

– Мне сообщили, что к нам прибыл княжич, который с малой дружиной дрался с казанцами на Большой елани. Это ты?

– Не важно. Вообще-то, на Руси принято поначалу приветствовать гостя.

– А мы еще поглядим, что ты за гость. Где твоя дружина?

– Веди в хоромы свои, там говорить будем.

– А давай-ка без указки. Поговорить можно и в темнице.

– Как бы тебе, воевода, после нашего разговора там и не остаться.

– Дерзкий ты, как я погляжу. Ладно, пойдем. Сядем рядком, поговорим ладком.

Воевода, его помощник и княжич вошли в крепость, мост поднялся, ворота закрылись. Тугин велел своим людям присмотреть за конем непонятного гостя и провел его в большой дом, который здесь, в Бабаеве, сошел бы и за дворец. На Москве же на него никто не обратил бы никакого внимания.

Они поднялись в большую светлую горницу. У входа в нее воины забрали у княжича оружие.

Воевода предложил княжичу присесть на лавку у стола, сам же с помощником устроился напротив. В них чувствовалось напряжение. Помощник держался за рукоятку сабли. Можно было не сомневаться в том, что он мигом пустит ее в ход при первом же неосторожном движении странного гостя.

– Ну, говори, княжич, зачем пожаловал, – заявил воевода.

– Не тот тон ты выбрал, Ермолай Никитич.

– Мне следовало обласкать тебя?

– Высокомерие не красит человека твоего положения.

– Поучи еще!

– Да не за тем я приехал.

– Говори, зачем. И удосужься чем-нибудь подтвердить, что ты на самом деле княжич московский, объяснить, где твоя дружина, которая так легко расправилась с двумя десятками татар. Растолкуй, как вы здесь оказались без моего ведома.

Княжич кивнул, достал из-под кольчуги сверток, положил его на стол.

– Чего это? – спросил воевода.

– А ты погляди.

Тугин развернул бумагу, прочитал ее и тут же вскочил, тем самым немало изумив своего помощника.

– Извиняй, Дмитрий Владимирович! – заявил он с дрожью в голосе. – Я же и подумать не мог, что ты доверенный человек самого царя.

Прослышав это, вскочил и помощник.

– Приветствую тебя, славный княжич!

Дмитрий усмехнулся и сказал:

– Привет и вам, господа хорошие.

– Ты на нас зла не держи. Сам видишь, что в округе творится, – заявил воевода.

– Творилось, – спокойно поправил его княжич.

– Чего? – не понял воевода.

– Творилось, я сказал.

– Разве татары ушли? По моим данным, их целая сотня у затона, в десяти верстах от Дерги. Там же невольники из Брод, Веселки, Покровки. Полона казанцы взяли много.

– Нет более тех татар. Да и невольников тоже. Думаю, они уже в Дерге. Я их туда отправил.

Воевода и помощник переглянулись.

– Как это? – спросил Тугин.

– Об этом я с тобой чуть позже говорить буду.

– А?! Да, конечно. Панкрат, выйди и смотри, чтобы на крыльце и лестнице никого не было.

– Слушаюсь, воевода! – Помощник вышел.

– Это Панкрат Филин, человек надежный, правая рука у меня.

– Я понял. А насчет татар и невольников расклад такой. – Княжич коротко рассказал воеводе о событиях вчерашнего дня.

Тот выслушал его, охая от изумления, потом встрепенулся и проговорил:

– Извиняй, Дмитрий Владимирович, может, ты в дороге проголодался? Коли так, то мы мигом трапезу наладим.

– Благодарствую, позже!

– Понял.

Княжич поднялся со скамьи, прошелся по горнице.

– В крепости меня наверняка узнали. И не только те, кому помог мой отряд, но и люди, служащие Казани. Это означает, что они за мной сейчас смотрят. Скорее всего, ищут место стоянки дружины, посему она и скрыта. Да, я хотел спросить, что это за люди спокойно ловят рыбу на Гнилом озере, зная, что по Колве гуляют казанцы?

Воевода Бабаева пожал плечами.

– Того не ведаю, но сей же миг выясню, коли прикажешь.

– Узнай! Слишком уж беспечно введут себя эти люди.

– Да, княжич. – Воевода вызвал служку: – Петька!

Малый лет двенадцати вырос на пороге.

– Слушаю, воевода.

– Быстро разузнай, кто из городских ушел на Гнилое озеро.

– А чего тут узнавать-то, воевода? С того никто тайны не делает. Это Степан Лунь со своей артелью…

Воевода прервал служку и спросил:

– Может, тебе ведомо, почему в такое беспокойное время они направились не на Колву, что под боком, а к черту на кулички, к озеру Гнилому?

– Так они и на Колве сети поставили, а зачем на Гнилое озеро пошли, не ведаю. Разузнать?

– У кого разузнаешь?

– Да у Ждана, сына Степана Луня. Мы с ним дружим.

– Разузнай. Только быстро.

– Ага. Я сейчас! – Малый убежал.

– Ну вот, скоро узнаем о рыбаках, – сказал воевода.

– Они в твою дружину не входят?

– Нет, но числятся в ополчении. У нас ведь как. Дружина – те же мужики. Все перемешано. У всех избы, семьи, земли за крепостью, стадо больше общего выгула. Одни рыбой промышляют, другие охотой. Обозы с провизией приходят раз в месяц. Я ее всю в одном амбаре держу. Раздаю только по острой нужде. Купцы заезжают из Каменска да Белозерска. Те города крупнее, там торговля не в пример нашей.

Прибежал служка и заявил:

– Узнал все, Ермолай Никитич.

– Говори!

– Ждан сказал мне, что Степан Лунь прознал про то, что какая-то русская дружина разбила татар на Большой елани, и решил быстро карасей наловить. Не без боязни поехали, но рыба нужна.

– Ясно. Ты пойди-ка распорядись, чтобы пару кур сварили да коня княжича напоили. Знатный гость в городе.

– Понял.

– Беги!

– Угу. – Мальчишка скрылся.

Воевода посмотрел на княжича и осведомился:

– Ко мне ты зачем приехал, Дмитрий Владимирович? С провизией, сразу скажу, у меня туговато. Лишнего нет. Ратников дать, конечно, могу, коль прикажешь. Но не дай бог казанцы нагрянут, с кем тогда мне обороняться?

Савельев покачал головой и заявил:

– Не с тем я приехал. Все, что нам надо, мы у татар взяли.

– А чего тогда? Или царь наказал тебе проверить крепость?

– Нет. Такого наказа не было. Мы здесь не задержимся, дело свое сделали, теперь пойдем на Москву. О том, что дружина ушла туда после истребления татар, должен узнать весь город.

– А я думаю, что тебе, напротив, не следовало бы выдавать свой замысел, коли ты считаешь, что в Бабаеве есть люди, служащие Казани.

– Ты сделай так, как я говорю. Вот и все.

– В грамоте царской мне приказано во всем подчиняться тебе. Значит, все сделаю так, как ты сказал. Сегодня же у нас все прознают, что дружина, которая громила татар, пошла на Москву, домой. А коли у людей интерес возникнет, почему ты, воевода, заходил сюда, что мне отвечать?

– Говори, что я хотел осмотреть реку, выяснить, судоходна ли она, мелкие деревни и села на чертеж нанести, узнать, сколько людей тут проживает. В общем, примерно так. С татарами биться мы не собирались, но пришлось, раз уж нарвались на них. А теперь моя дружина двинулась на Москву.

Тугин кивнул и проговорил:

– Понял. Объяснение вполне разумное. Чертежи давно пора менять. Старые поселения люди бросают, осваивают новые земли. Государь должен знать, что в царстве его делается. Но сам думаю, что ты пойдешь вовсе не на Москву, а в какую-то другую сторону.

– Да, в другую. Мне надо быть в Нижнем Новгороде.

– Это сколько же верст?! А по рекам несподручно, против течения, да и судов у тебя нет, – сказал Тугин.

– Доберемся потихоньку. Нам спешить некуда.

– Извиняй, Дмитрий Владимирович, а в Нижний-то зачем?

– Таково повеление государя. И больше о планах моих не спрашивай!

– Да, конечно.

– Все, теперь и перекусить можно.

– Сей же миг еду приготовят. Ты насчет хлебного вина как? У меня хорошее.

– Можно, если немного.

– Братину невеликую на двоих.

– Хорошо.

Воевода с княжичем вышли на улицу, умылись теплой водой.

К ним подошла женщина, на вид совсем немолодая, лет сорока.

– Что тебе? – спросил воевода.

– Не к тебе у меня дело, а к нему. – Она указала на Савельева.

Рядом возник помощник с парой стражников.

Они отстранили женщину, хотели было прогнать ее, но Савельев приказал:

– Пустите!

Женщина подошла к нему, низко поклонилась и сказала:

– Спасибо тебе, богатырь русский. Все оставшиеся дни и ночи буду молиться за тебя и людей твоих.

– Ты знаешь меня? Прости, не ведаю, как звать тебя.

– Переславой зови. А знаю ли тебя? До сих пор не ведала. Только слышала, что это ты со славным своим войском спас мою семью, детей и внуков из татарского полона. Я узнала, что ты в городе, и пришла благодарить тебя.

– Спасибо и тебе, Переслава, за добрые слова. Желаю всей твоей семье счастья и долголетия. – Женщина протянула княжичу какой-то сверток. – Это тебе, богатырь.

– Что там?

– Образок, что мне от матери достался, ей от бабушки, той от прабабушки. Он у нас по женской линии передавался, убережет тебя от всяких несчастий. Татары взяли семью моего сына. Я узнала об этом и неистово молилась на образок. Тут случилось чудо. Появился ты со своей дружиной и побил татар поганых, спас мою семью. Возьми.

– Но это же семейная реликвия, Переслава. Нельзя ее в чужие руки отдавать, тем боле мужские.

– Пусть будет так. Я решила. Тебе нужнее. А с тобой и всем нам, народу русскому.

Княжич принял образок, поклонился, перекрестился. Он хотел сказать еще несколько добрых слов женщине, но та уже ушла. Да так незаметно, будто ее и не было вовсе.

– Где Переслава? – спросил княжич у воеводы.

– Вот баба! Я и не заметил, как она пропала. Панкрат!.. – обратился воевода к помощнику. – Ты видел, куда ушла Переслава?

– Видел, за угол зашла, а куда потом двинулась, не ведаю.

Княжич спрятал образок на груди и спросил:

– Так что там с трапезой?

– Не отдохнешь?

– А ночь на что была, воевода? Отдохнули.

– Петька! – крикнул Ермолай Никитич.

– Тут я, – отозвался малый.

– Что с едой?

– Так вы подымайтесь, скоро подадут все.

– Ты вот еще что, слазь в погреб и принеси в горницу ендову с хлебным вином. Где взять, знаешь.

– Знаю, Ермолай Никитич.

Дмитрий, воевода и Панкрат Филин поднялись наверх и уселись за стол. Супруга воеводы только что застелила его белоснежной скатертью, поставила чаши. Женщина с интересом посмотрела на княжича, который сделал вид, что не заметил этого взгляда.

Вскоре две бабы принесли на блюдах вареных кур, рыбу жареную и копченую, зелень, караваи. Слуга налил вино в чарки.

Сотрапезники выпили. Водка оказалась крепкой, без запаха и вызвала аппетит.

Княжич плотно закусил и собрался отправляться к своей дружине.

Покуда бабы убирали со стола, Савельев спросил Тугина:

– Тебе все ясно, Ермолай Никитич?

– Конечно.

– И вот еще что. Ты постарался бы уговорить жителей Дерги, Покровки, Веселки, села Дробы объединиться. Пусть они строятся в Дерге. Ты же тем самым заимеешь в двадцати верстах еще одну крепость. Дорогу между ними можно будет держать дозорами. Оружие у мужиков есть.

– Дело, конечно, говоришь, княжич, но на то моей власти может не хватить.

– А надо не властью, а словом, убеждением в этом. Я уже говорил на эту тему с жителями. Они вроде как и не против, не спорили, все отправились именно в Дергу. Согласятся, коли ты с ними поговоришь.

– Это твое повеление, княжич?

Савельев усмехнулся и ответил:

– Считай, что повеление.

– Ну, коли так, то, конечно, поговорю. Повеление человека, которому доверяет сам государь всея Руси, не исполнить никак нельзя.

– Вот и исполняй, Ермолай Никитич. Бог тебе в помощь. – Княжич повернулся к образам, перекрестился и заявил: – Пошел я.

Дружина отдыхала на поляне. Ратники пообедали и ждали воеводу.

По приезду княжича Бессонов хотел было объявить сбор, но Савельев остановил его и приказал:

– Позови-ка наших татар.

Пришли Анвар Баймак и Ильдус Агиш.

Княжич расстелил на траве бумагу с чертежом, присел на корточки.

То же самое сделали проводники.

– Смотрите, Анвар и Ильдус, отсюда до Волги сто восемьдесят верст, коли считать по прямой. А сколько будет в действительности?

– Это смотря куда пойти. Я имею в виду конечное место.

– Нам надо выйти к хутору Алат, значит, двигаться на юго-восток. Перейти Колву тут, у крепости, далее лесом до Волги. До того места, где мы сможем переправиться через нее.

– Колву перейдем по броду, – сказал Баймак. – Он недалече отсюда. Далее в обход болот, это верст двадцать. Потом пойдет редколесье, где-то открытые луга. Ближе к Волге густой лес, но он тянется не самой широкой полосой, версты две-три. Повсюду елани, где можно устроить привал. Теперь насчет переправы чрез Волгу. Нам для этого придется делать два крепких плота. Благо лес рядом, а веревок для крепления бревен у нас хватает. Течение на Волге сильное, да и сама река широкая, противоположный берег едва виден. Посему, дабы переправиться к нужному месту, надо отходить на север верст на пять.

– Есть ли удобное место на той стороне реки? Надо, чтобы там мелко было и осока росла. В ней можно будет надежно спрятать плоты.

Баймак кивнул и сказал:

– Есть такое место в версте на север от Алата. Там берег с кустами, далее топь. Казанские разъезды туда не заглядывают. По берегу можно в лесную полосу пройти, оттуда идти к Алату.

– Отметь это место на чертеже.

Баймак поставил на бумаге крестик и сказал:

– Здесь.

– Так, а теперь обозначь путь.

– Зачем, княжич? Мы дорогу знаем.

– Но нам надо будет уклониться на пять верст.

– Это я учел. Путь у нас не близкий. Кони у всех молодые, хорошие, но на дорогу уйдет неделя, не меньше.

– Попробуем быстрее. Мы день потеряем на том берегу. Еще один уйдет на подготовку и переправу. За это время мурза Захир может успеть навестить свой хутор, нагуляться вдоволь и уйти обратно в Казань, а потом вообще неведомо куда, в Астрахань или Крым. Тогда задание царя будет провалено. Нам надо быстрее идти по этому берегу.

– Мы-то успеем, – сказал Бессонов. – А вот что с конями делать будем? Оставим их на этом берегу?

Княжич посмотрел на Бессонова:

– С ними нам не переправиться. Сами они не переплывут реку, слишком она широкая. Стреножим их и оставим на какой-нибудь поляне с водоемом или ручьем.

– Провизии на дорогу туда нам хватит, а вот там, за рекой, чем будем кормиться? – проговорил Бессонов и почесал бороду.

– В Алате возьмем все, что нам надо. Вместе с мурзой, если Господь поможет нам схватить этого пса.

Баймак кивнул и сказал:

– В Алате должны быть запасы провизии.

– А там много народу живет? – поинтересовался княжич.

Баймак пожал плечами и сказал:

– Прости, воевода, я не знаю.

– Ладно, будем считать на месте. А сейчас давай-ка сюда пленного казанца.

Воины привели Фаяза Рубаила, посадили на корточки перед чертежом.

– Посмотри сюда, определи путь к Волге, место переправы. Покажи, где на другом берегу можно спрятать плоты. Надо, чтобы все было недалеко от Алата.

Рубаил долго смотрел на чертеж. Потом он показал тот же самый путь и место переправы, что и Баймак с Агишем. Пленник не забыл об отклонении на пять верст и даже о елани, где можно оставить коней и спокойно соорудить плоты.

– Ну что ж, – проговорил княжич. – Похоже, ты действительно стал на нашу сторону.

– А у меня теперь другого выхода нет, воевода.

– Ладно, уведите его.

Воины увели Рубаила.

– Как у нас Горбун? – спросил княжич.

– Как сидит без движения, то вроде ничего, незаметно, что подранен, а как сдвинется, так корчится от боли. Ребра сломанные шибко болят.

– Где он?

– Да тут недалече, у коней.

Княжич прошел к табуну, завидел Горбуна. Тот заметил Дмитрия, поднялся, поморщился.

– Что, Осип?.. – спросил Савельев. – Сильно болит?

– Пройдет, Дмитрий Владимирович, не впервой. На мне раны как на собаке заживают. А чего ты ко мне? – Горбун с подозрением посмотрел на княжича.

– Да вот думаю, что оставлять тебя в крепости нельзя. От людей не скроешься. Да и неведомо, как мы возвращаться на Москву будем, пройдем ли мимо Бабаева. Тебя не след брать с собой в Алат. Может, с табуном оставить, когда выйдем к Волге?

Горбун опустил голову и проговорил:

– Ты наш воевода. Тебе решать, кому и чего делать. Но коли оставишь меня в крепости или при конях, не возьмешь на ханские земли, то нанесешь мне большую обиду. Разве я заслужил ее?

– Но как ты, Осип, сражаться будешь?

– Об этом не беспокойся. Не хуже других.

Савельев махнул рукой.

– Ладно. Будешь в отряде.

– Вот это другое дело. Правильно.

– Ты повязку чаще меняй и туже затягивай, надо будет, товарищей попроси.

– Да я так пред твоим приездом затянул, что тряпка порвалась. Зачем мне товарищи? Не обращай на меня внимания, а я, клянусь, не подведу.

– Хорошо. – Княжич повернулся и крикнул:

– Гордей! Сбор всем!

Ратники надели доспехи, вооружились и встали на середине поляны. Рубаила они связали и положили в телегу с провизией.

Вперед Савельев выслал служивых татар. Теперь им предстояло вести дружину до правого берега великой реки.

Отряд двинулся на юго-восток и через версту уперся в широкое русло Колвы.

Княжич подъехал к дозорным и спросил:

– Это и есть брод?

– Да, – сказал Баймак и утвердительно кивнул. – Смотри сам, воевода. Русло расширилось, течение ослабло. А почему? Потому как мелко тут.

– Ильдус, давай вперед, на тот берег! – приказал княжич.

– Слушаюсь!

Татарин медленно, полагаясь на чутье коня, перебрался на другую сторону реки. Течение оказалось не сильным. Здесь действительно было мелко, на середине Колвы вода едва поднималась до стремян.

– Хорошо, – проговорил Савельев и отдал приказ: – По паре, последние с телегами, проходим брод. Двое вышли на сушу, двинулись другие. Один оступится, второй помогает. Агиш, ты со мной, вперед!

Отряд переправился через Колву и углубился в лес. Баймак и Агиш уверенно вели его.

За первый день дружине удалость преодолеть сорок верст. Но это сегодня, в начале похода. Далее усталость коней и всадников будет только нарастать, привалы придется делать чаще.

Особая дружина вышла к елани, от которой до берега Волги было саженей пятьдесят, в середине пятого дня. Потом люди отдыхали до позднего вечера.

В густых сумерках воины по совету Баймака подвели коней к окраине поляны. Там было много густой сочной травы, протекал ручей с кристально чистой водой. Самое место для табуна. Дружинники стреножили коней и связали их между собой длинными веревками, которые закрепили за дерево.

Когда на небе выступили звезды, княжич с Бессоновым и Агишем вышли к берегу Волги. Река величаво несла воды в сторону Казани. В этом месте она была особенно широка. Противоположный берег скрывала мгла. Есть там кто или нет, не видно.

Княжич осмотрелся и приказал:

– Начинаем рубить лес, чтобы к утру плоты были готовы!

– Не надо, – заявил вдруг Ильдус.

– Почему ты так говоришь?

– Люди за ночь вымотаются, им с утра спать придется. Вдобавок сейчас рубка будет далеко слышна. Звук разнесется по реке.

– А днем слышна не будет?

– Будет, но не так. А мы с Баймаком заранее посмотрим тот берег.

Савельев с удивлением посмотрел на татарина и спросил:

– О чем это ты, Ильдус? Вы с Баймаком собираетесь переплыть реку?

– Да, так мы и сделаем.

– А силенок-то у вас хватит?

Татарин усмехнулся и ответил:

– Хватит, княжич. Мы и туда сплаваем, и вернемся. Течение проверим, местность посмотрим. Особенно там, куда надо будет вывести плоты. Нам придется найти мелководье, где осока закрывает обзор. Там мы укроем плоты так, что их ни с суши, ни с воды видать не будет.

– Когда плыть собираетесь?

– А вот это, княжич, надо делать прямо сейчас, в ночь. Пока река спокойная, туч нет, ветер слабый и ничего не указывает на смену погоды.

Савельев покачал головой и заявил:

– Сомневаюсь я, Ильдус.

– В чем, княжич?

– Доплывете ли? Да еще и обратно, пройдя по тому берегу немалое расстояние? Ведь вам придется идти на север верст шесть.

– И пяти хватит. Но ты не беспокойся, занимайся дружиной. Поставь дозор в кусты.

– А сзади, по бокам?

– По бокам болота, а сзади чисто, сам видел. Если и появится какая угроза, то только с реки.

– Значит, ты предлагаешь сейчас провести разведку, днем изготовить плоты и в следующую ночь переправиться?

– Именно так, княжич. Засветло сподручнее лес рубить, плоты вязать. Все одно на реке один день терять, как ни крути. Зато потом будет легче. К рассвету пойдем к Алату.

План, предложенный татарами, следовало обдумать. Савельев какое-то время ходил вдоль кустарника и размышлял.

– Да будет так, – наконец-то сказал он.

В кустах у берега был выставлен сменный пост. Первым на него заступил Кузьма Новик.

Татары отыскали в лесу пару коротких сухих стволов с ветками, привязали к ним одежду, оружие, за них же собирались и держаться. Переплыть через Волгу, да еще и вернуться – это не шутка.

Они тихо вошли в воду, и течение сразу подхватило их. Вскоре разведчики исчезли из виду. Еще пару минут был слышен легкий плеск, потом и он стих.

– Отчаянные эти татары. Я бы ни за что не согласился вплавь чрез Волгу переправляться, – проговорил Новик.

– Даже если получил бы приказ?

Кузьма вздохнул и ответил воеводе:

– От приказа разве уйдешь? Мы люди служивые, нам от него деваться некуда.

– Ты смотри тут. Через два часа тебя сменят. И гляди, не спать, казанцы близко! – проговорил Дмитрий.

– Обижаешь, княжич. Когда это я на посту спал?

– Мое дело предупредить.

– А где будешь, коли что?

– Да тут рядом, у березы. Если понадобится, буди, и сменщикам тоже передай.

– Слушаюсь, княжич!

– Давай. А небо-то тут какое звездное.

– Но чужое. Казалось бы…

Савельев прервал дозорного:

– После, Кузьма, поговорим о том, где что чужое, где родное, а сейчас неси службу.

– Несу. Куда ж я денусь. А татар не слыхать. Может, потопли?

– Не каркай, молчи!

– Молчу.

Княжич прошел к березе, разложил кошму, стянул с себя кольчугу, штаны, остался в исподнем. Он с удовольствием почувствовал, как расслабились ноги, затекшие в сапогах, прилег, укрылся дерюгой.

Странно, но здесь, у реки, гнус особо не доставал. Покусывал, противно пищал, но для этих мест терпимо. И то ладно.

Воевода особой дружины положил голову на шлем, накрытый мешком, и сразу же провалился в сон.

Савельева разбудил Лукьян Балаш, когда вовсю уже светило солнце.

– Что?.. – спросонья спросил княжич.

– Татары наши вернулись, княжич.

– Да?.. Где они?

– Рядом с дозорным, переодеваются там.

– На ногах-то держатся? Говорить могут?

– Вполне могут. Эти ребята двужильные. Удивляюсь, с виду мелкие, хрупкие, а крепкие как дубки, не сломаешь. И сила в них большая.

– Передай, иду! Да, как вокруг?

– Нормально, тихо.

– Ступай!

Балаш ушел. Савельев быстро оделся, скатал кошму, дерюгу, плеснул из ручья в лицо холодной воды, прошагал кустами к посту.

Там его уже ждали Баймак и Агиш.

Княжич приобнял обоих.

– Приветствую, друзья! Рад видеть вас целыми, невредимыми.

– Так я же говорил, воевода, что все будет как надо, – с улыбкой проговорил Баймак.

– Устраивайтесь, докладывайте, – сказал Савельев.

– Переправились без происшествий, – начал Баймак. – Когда река спокойная, не волнуется, то это нетяжело. Рассчитали правильно. Течение вынесло нас к берегу как раз у мелководья, поросшего осокой. Там можно спрятать плоты так, что никто их не заметит.

– Следы не оставили?

Баймак покачал головой.

– Зачем о том спрашиваешь? Мы что, только вчера в войско пришли, а до этого баранов по степи гоняли?

– Извини, друг, продолжай.

– Вышли на сушу, впереди редкий лес, далее и правее полоса погуще, за ней поселение. Тот самый хутор. Да, примерно в версте. Решили мы подобраться поближе, шли лугом, лесной полосой, оврагом. Вышли на окраину, затаились. Хутор как на ладони. На краю большой дом в виде деревянного шатра. На шесте тряпка какая-то висит. А во дворе охранник.

– Дом мурзы?

– Он самый и есть. Там больше таких нет. Левее землянки, мазанки, времянки. Как рассвело, появилась еще пара нукеров. Они вошли во времянку, вывели оттуда с десяток мужиков, баб, подростков. Погнали в лес. Смотрели за ними. Невольники хворост собирали. Мужики два березовых бревна притащили, на дрова порубили, сложили поленницу. Потом их погнали на хутор. Что они там делали, мы не видели. Местных жителей мало, если не считать пленников. Подойти к хутору можно со всех сторон. Буераки, балки, овраги разрезают луговину повсюду.

– Отару еще выгнали, – добавил Агиш. – Потом бабы-невольницы возле дома суетились. Они чаны какие-то здоровенные начали чистить.

– Нам надо было уходить. Отошли на пять верст, никого не встретив, и в воду. Обратно плыли, на середине крутая волна поднялась, но ничего, управились.

– Значит, если отсюда отойти на плотах, то как раз в осоку и попадем?

– Это от гребцов и рулевых во многом будет зависеть.

– Да, от рулевых много зависит. А кто у нас имеет опыт в этом деле? Был Федор Пятак, да в Дергу ушел. Надобно поспрашивать у ребят.

– Один плот могу вести я, – сказал Баймак. – Видел, как Пятак ладьей управлял.

– И второго найдем. Не сложнее ладьи плотом управлять.

– Не скажи, княжич.

– Вы трапезничайте и отдыхайте. А мы начнем плоты делать. Такой мастер у нас есть. Бажен Кулик на Москве сплавлял лес.

Пока княжич говорил с разведчиками, поднялся весь отряд. Люди пошли по нужде, умываться. Кто-то хотел окунуться, но Савельев запретил выходить на берег. Дружинники сварили кашу, достали караваи, принялись за еду.

После трапезы Савельев объявил всем сбор на поляне возле леса, недалеко от лагеря.

– Друзья, сейчас делаем плоты, – заявил он. – Старшим будет Бажен Кулик. Он скажет, сколько и каких бревен надо. Его слушать как меня. Лес рубить не здесь, отходить от стана на полверсты или больше, чтобы стук топоров не был слышен на том берегу. Кулик!

Тот вышел вперед.

– Ты руководишь всей работой. Делаем два плота. Покажешь, как руль и весла соорудить.

– Этим, княжич, я сам займусь. Тут соображение иметь надо и опыт. Весло, оно с виду простое, только не каждое гребет.

– Ладно, и этим займись, но поначалу укажи деревья, которые воинам придется срубить. Весла справишь в любой балке. Понятно?

– А чего не понять, княжич.

Простых топоров у дружинников с собой не было, взяли боевые. Кулик повел их в лес.

На поляне остался только один Горбун. Он стоял там и чесал макушку. Даже это движение доставляло ему боль.

– Осип, сменишь дозорных. Пойдешь один и будешь на берегу, покуда наши не закончат работу. Заметишь что-то подозрительное, прокукуешь, – распорядился княжич.

Осип сразу повеселел. Да, вот это дело точно для него.

– Слушаюсь, княжич!

Дмитрий вышел к реке, остановился чуть левее поста и залег в канаве, подмеченной ранее. Два глаза и уха Горбуна хорошо, но четыре куда лучше.

Княжич смотрел на реку, по которой прошли торговые суда. Потом вниз по течению проплыли плоты, связанные из строительного леса. Мужики на них кричали, балансировали на бревнах. Вслед за ними у дальнего берега появилась какая-то лодка.

«Да, переправляться нам следует именно ночью. Днем это никак не получится. Нас обязательно заметят, – подумал воевода и перевел взгляд на противоположный берег. – Нет, он слишком далеко, чтобы что-то увидеть. Хотя вроде вдоль леса всадник проскакал. А может, это зверь какой.

Удастся ли нам застать мурзу Захира в Алате? Судя по показаниям разведки, на хуторе к чему-то готовятся. Дров нарубили, хвороста набрали. Бабы-невольницы за чаны взялись. Все это говорит о том, что кого-то там ждут. Скорее всего, мурзу.

Коли он решил погулять на хуторе, то когда заявится туда? Может приехать сегодня или завтра. Хотя нет, если бы его приезд ожидался нынче, то все заготовили бы еще вчера. Значит, завтра либо послезавтра. Хорошо бы так».

Дмитрий поднялся и тихо пробрался к Горбуну. Тот не ожидал его увидеть, забыл про боль, вскочил, поднял шестопер.

– Я это, Осип.

– Ох, княжич, почему не предупредил? Ведь я забить тебя мог, – заявил Горбун и тут же скорчился от боли.

– Сильная боль, Осип?

– Пустое. Ты же видел, как я вскочил. И боли не почуял. С каждым днем она становится все слабее. Я еще траву, о которой мне в отрочестве бабка-знахарка говорила, тут нашел, теперь жую. Она лечит.

– Что видел на реке?

– То же самое, что и ты, воевода, – ответил Горбун и улыбнулся. – Ведь сам поди где-нибудь рядом лежал.

– Да, лежал, но я задал вопрос.

– Сперва две торговые ладьи прошли, потом мужики сплавляли лес. Да, была еще лодка малая у того берега.

– Молодец, смотришь внимательно.

– Невелика забота.

Княжич поглядел на реку и проговорил:

– На середине волна приличная, ветер крепчает.

Горбун вздохнул и сказал:

– Это плохо, конечно. Но ведь мы все одно пойдем сегодня на тот берег. Так, княжич?

– Если только буря не налетит. Тогда придется ждать. А это нам никак не с руки.

– Думаешь, что в ближайшие дни мурза заявится в Алат?

– Мыслю, он появится там завтра. И сколько пробудет, нам неизвестно.

– Не один день. Надо у пленного узнать, подолгу ли гуляет мурза в Алате.

– Это верно. Пойду поговорю с пленным.

Княжич отполз от кустов, у деревьев поднялся, прошел к телегам, которые стояли на краю лагеря. По пути ему пришлось подозвать к себе Агиша. Нужен был переводчик. Благо Ильдус не спал.

Пленный лежал на мешках.

– Как отдыхаешь, Фаяз? – спросил княжич.

– Приветствую, воевода. Ты бы приказал своим людям хотя бы на траву меня опустить да ноги развязать. Куда мне бежать-то?

– Люди заняты. Освободятся – прикажу.

– Благодарствую. У тебя ко мне дело?

– Желаю знать, долго ли гуляет мурза в Алате.

– Это когда как. Бывало, неделю, другой раз дней на пять.

– На один день он приезжал?

– При мне нет. Да зачем ему всего на день приезжать? На пару, это да, было раза три. Он тогда говорил, что нужен был в Казани.

Княжич посмотрел на пленника и спросил:

– Как же он приезжал хотя бы на два дня, коли был нужен в Казани?

– А кто его знает? Это при Сафа-Гирее было, тот ему дозволял многое.

– А Сююмбике?

– Ханша не связывается с ним. Видит, что за Захиром влиятельные вельможи стоят. Новым ханом вполне может стать он, а не ее сын Утямыш.

– Значит, на один день мурза не приедет?

– Я за него сказать не могу, но думаю, нет.

– Мои разведчики были у Алата, видели, как мужики-невольники заготавливали дрова, а бабы чистили большие чаны.

– Ого! – воскликнул Рубаил. – Тогда мурза будет гулять неделю, до пятничной молитвы. На праздничное богослужение он поедет в Казань и сейчас наверняка там находится. Нынче же пятница.

– Да. Ладно, я понял тебя. Надеюсь, ты не настолько глуп, чтобы обманывать меня. Знаешь, что это приведет тебя к смерти.

– Мы уже говорили об этом, княжич. Я, конечно, не особо умен, но умирать почему-то совсем не хочу.

– Якши, как говорят у вас. – Воевода повернулся к Агишу и сказал: – Ступай на отдых.

– Как на берег вышли, казалось, приложу голову к мешку и усну замертво. А как прилег, так и сон мигом прошел.

– Это оттого, что напрягался сверх меры. Тебе бы чарку хлебного вина принять, но ты же не пьешь, да?

Агиш хитро улыбнулся и заявил:

– Это смотря когда, где и с кем.

– Налить?

– Немного можно, княжич.

Они дошли до места, облюбованного княжичем для отдыха. Савельев достал бурдюк, чарку, налил вина. Агиш выпил, закусил куском хлеба, который достал из кармана.

– Спасибо, княжич. Я пойду. Теперь точно усну.

– Иди!

К этому времени стук топоров в лесу прекратился.

Княжич прошел на поляну. Ратники как раз стаскивали туда бревна, все ровные, одинаковой длины и толщины, очищенные от веток. На опушке лежали два весла и руль без шеста.

Кулик оторвался от своего дела, подошел к княжичу и сказал:

– Идет работа, Дмитрий Владимирович.

– А не тонковаты ли бревна?

– В самый раз. И для людей подъемные, и в воде устойчивые, и неприметные. Их в осоке никто не увидит.

– А коли во время переправы да на середине поднимется ветер, а с ним и волна?

– Плоты не перевернутся. Чтобы не снесло ратников, рулевых и гребцов, по краям веревку пустим. Переправимся, воевода, не беспокойся.

– Кто вторым рулевым пойдет?

– Не ведаю. У Баймака спроси.

– Добро. Когда будут готовы плоты?

– Да к заходу солнца и свяжем. Останется подтащить их к воде, и вперед!

– До захода солнца – это хорошо. Ладно, не буду мешать.

– Ты разве можешь мешать, воевода?

– Иногда и воеводе надо быть в стороне. Особо когда дело делают люди, знающие в нем толк.

– Что ж, твоя правда.

– Занимайтесь.

Как и обещал Кулик, плоты были готовы к заходу солнца. Княжич осмотрел их. На поляну вышли и служивые татары.

Савельев поинтересовался у Баймака:

– Кто вторым рулевым пойдет, нашел?

– Нашел, княжич. Лавр Нестеров на Москве переправлял лес.

Княжич подозвал к себе Нестерова и спросил:

– Управишься с плотом, Лавр?

– Буду стараться. Дело знакомое. Волга, конечно, не Москва-река. Но ничего, надо начать, почуять руль, далее легче будет.

– Ну, гляди, возьми напарника, чтобы помог, если что.

– Черный поможет. Он тоже лес на Москве сплавлял.

– Ну и хорошо.

Как стемнело, дружинники подтащили плоты к реке. Волга спокойно несла свои воды на юг.

Княжич осмотрелся и дал команду:

– Плоты на воду, все на них!

Пленного Рубаила воины развязали и поместили на второй плот. Особого охранника при нем не поставили. Куда он отсюда сбежит? Стрела запросто достанет его и в воде.

Ратники шестами оттолкнулись от берега, гребцы взялись за весла. Началась переправа.

Она заняла больше часа. Расчет оказался верным. Плоты никто не заметил. Они спокойно вошли в широкую полосу осоки и встали на мелководье.

Ратники спустились в воду, встали на илистое, тягучее дно. Плоты они быстро закидали той же осокой, хотя сверху смотреть на реку могли только птицы.

Баймак вывел отряд на сушу. Здесь ратники надели легкие кольчуги, шлемы, лапти вместо сапог. В них идти куда легче.

Не теряя времени, Савельев выслал в передовой дозор служивых татар. Дружина двинулась в путь, держась опушки леса.

Глава 8

Через полчаса дозорные завели дружину в полосу леса, за которой виднелась крыша большого дома, какие-то бревенчатые постройки и мазанки. Начало светать. Наконец появилось и солнце.

К этому времени отряд рассредоточился в кустах. Дружинники наскоро подобрали временные позиции для наблюдения и заняли их. Мешки со скарбом они сложили рядом, заменили лапти на сапоги.

Княжич, Бессонов и Баймак расположились напротив дома мурзы и поглядывали на него. Чуть глубже в лесу держался Лукьян Балаш. Рядом с ним на траве валялся Рубаил, опять надежно связанный по рукам и ногам.

С появлением солнца прокукарекал петух. Один на всю округу.

Чуть позже объявились из-за дома трое охранников. Они присели на уличную скамью и говорили о чем-то меж собой.

Потом оттуда же вышли еще два татарина. Они потягивались, зевали, ополоснули из бочек смуглые лица, поправили шапки и направились к времянке. Послышались их горластые крики, ругань, свист кнутов. Эти мерзавцы так вот будили невольников.

Из времянки, представлявшей собой легкую постройку с плоской деревянной крышей, без окон, с широкой двустворчатой дверью, появился татарин с нагайкой в руке. За ним вышел молодой мужик, тут же получил оплеуху и упал на траву. Татарин рассмеялся и пнул его ногой, заставляя встать. Невольник поднялся.

Вслед за ним на улицу выскочили женщина и юноша.

Бессонов неожиданно до боли сжал руку Савельева и прошептал:

– Не может быть, княжич! Я не сплю?

– Нет. Что, Гордей?..

– Такого быть не может!

– Я спросил, что случилось.

– Женщина, с ней парень.

– Ну да. Я вижу их. И что с того?

– Что?.. Так это же моя жена Анфисушка и сын Влас. Господи, довелось-таки встретиться на чужбине. Я глазам своим не верю.

– Это точно они?

– По-твоему, я жену и родного сына не узнаю?

– Ну, тогда радуйся. Скоро семья будет с тобой.

– А почему их вывели в такую рань? Может, чтобы казнить? – проговорил Бессонов и задрожал от напряжения и изумления.

– На казнь? – проговорил княжич. – Ну уж нет. Мы уже здесь и не допустим этого.

– Но нам же нужен мурза. А коли появимся раньше времени, то уже не достанем его.

– Но не давать же басурманам извести твою семью!

– Ты, воевода, пойдешь на нарушение приказа царя?

– Я нет. Ты пойдешь! Отобьешь жену, сына и отведешь их к плотам.

– А дочь? Где Ирина? Неужто не с матерью и братом. Заглянуть бы во времянку.

– Это невозможно, Гордей, – сказал княжич.

Ратник в ответ лишь заскрежетал зубами.

– Не на казнь их вывели, Гордей, – произнес Баймак. – Так тут не казнят, даже не наказывают плетью или палками. Все делается при людях. Но гляди, там появился еще один невольник.

Из времянки вышел седобородый мужик.

Второй татарин накинул на крюки дверей доску и что-то резко сказал.

Бессонов повернулся к Баймаку и спросил:

– Чего он?

– Приказал невольникам взять бадьи и идти к реке. Похоже, их вывели таскать воду. Я же говорил, это не казнь.

Татары погнали невольников в сторону реки, но до берега не дошли. Ближе, у развесистой ивы находился родник, растекшийся небольшим озером. Там пленники набрали воду, пошли обратно, залили ее в бочки и вернулись к роднику. Так они ходили четырежды. В последний раз невольники вылили воду в чан только из двух бадей, две другие полными внесли в дом. Потом надсмотрщики загнали их обратно во времянку.

Бессонов облегченно вздохнул и вытер пот с лица, хотя утро выдалось нежарким.

– Судя по всему, тут готовятся к приезду мурзы, – сказал Баймак. – Воды набрали для коней его охранников и для готовки пищи. А вот двое к отаре направились. Оглядывают баранов, выбирают молодых, но уже жирных. Мясо у них нежное, само тает во рту.

Татары потащили баранов за дом.

Проснулся весь хутор. Местные жители выгнали своих баранов и овец на пастбище. Появились мальчишки, сбились в кучу, уселись посреди улицы, единственной здесь, и затеяли какую-то игру. К ним подошел старик и отогнал их на околицу.

У большого дома кружились четверо мужчин. Лишь двое из них были вооружены.

Княжич велел воинам привести к нему Рубаила. Они быстро доставили его.

Савельев указал на татар и спросил:

– Знаешь их?

– Только одного. Того, что справа командует. Это Мустафа, смотрящий за домом. Он тут живет.

– Один?

– Зачем один, с семьей.

– В доме?

– Покуда нет мурзы, в дальних комнатах, как тот приезжает, уходит в ближнюю мазанку. Она слева.

– Неплохая мазанка. По сравнению с другими приличный дом.

– Он же приближенный к мурзе. Хотя Захир местных жителей за людей не считает. Это прислуга, а чем она отличается от рабов?

– Тем, что прислуге платят деньги или поощряют подарками.

– Ну, может, Мустафа и получает что-то от мурзы, остальные нет.

– На что живут?

– У них тут семьи, хозяйство, отары.

– Ясно.

Тут Бессонов попросил Баймака выяснить у пленного, давно ли у мурзы появились те невольники, которые закрыты во времянке.

Служивый татарин перевел ответ Рубаила:

– Давно, уже более года. Рабов у мурзы много. Во времянке живет рабочий скот. Для утех Захир привозит с собой наложниц. Они танец живота устраивают. Мурза очень любит это зрелище. Он лежит на ковре, курит кальян и смотрит, как наложницы танцуют. Потом выбирает одну и ведет в дальнюю комнату. За ней другую. Так ночь и проходит.

– Когда же он успокаивается?

– Обычно к рассвету. Потом почти все, кроме нукеров, спят до полудня. Встанут, поедят. Дальше конная прогулка или охота на зайца в поле. А как стемнеет, все начинается сначала. В день обычно по два барана режут. Варят супы, жарят мясо. Пироги одна мастерица местная готовит, Эльвира, жена пастуха. Помогает ей дочь Майя. Лицо у нее с детства хворью поражено, половина синяя. Худая и плоская как доска, но в поварском деле такая же мастерица, как мать. В нее и пошла.

– Это нам неинтересно. Когда может появиться мурза?

– Коли начнут готовить кушанья, то ясно станет, что скоро.

Баймак взглянул на Бессонова и осведомился:

– У тебя, Гордей, есть еще что спросить?

– Нет, я узнал все, что мне надо. – Он повернулся к княжичу и проговорил: – Дмитрий Владимирович, коли на мурзу проклятого не пойдем, дозволь в ночь к времянке пробраться, поговорить с женой, сыном, узнать, что с дочерью.

– И поднять шум на весь хутор.

– Нет, я аккуратно, тихо.

– Ты-то тихо, а вот как поведут себя жена и дети, услышав голос отца, оставшегося на Москве?

– Я их успокою.

– Давай пока погодим с этим, Гордей. Посмотрим, что и как тут будет, а там и решим, договорились?

– Да, Дмитрий Владимирович.

– Спасибо.

– Не за что. В дозоре Баймак и Дрозд, за ними Новик и Агиш, после Уваров и Нестеров. Смотреть до сумерек. Остальным отдыхать. Но так, чтобы с подъема быть готовыми вступить в бой. И никаких лишних движений. Гордей, проверь!

– Слушаюсь, княжич! – ответил Бессонов. – Сам тоже смотреть буду. Может, и без всякой вылазки Ирину увижу.

– Смотри, – разрешил княжич.

Он бросил в канаву походный мешок, постелил рогожу, улегся на нее, положил под бок саблю и топорик.

Но выспаться Савельеву не удалось. В полдень его разбудил Новик.

– Княжич, вставай!

Дмитрий протер глаза и спросил:

– Что случилось?

– Тебе надо посмотреть, что делается на хуторе.

– Хорошо, скоро буду.

Новик ушел.

Вскоре княжич подполз к посту наблюдения.

– Ну и что тут нового?

– Стряпуха и ее помощница начали томить баранину в большом чане. Рядом еще что-то готовят. Наверное, для охраны.

Савельев оживился и проговорил:

– Значит, мурза нынче появится.

– Похоже на то, – сказал Агиш. – Рубаил ведь говорил нам об этом. Раз начали варить мясо, жди гостей.

– А Гордей отдыхает? Не собирался вроде.

– Нет, княжич, он ушел.

– Что? – воскликнул Савельев. – Как это ушел? Кто разрешил?

– А он и не спрашивал разрешения. Сказал, что сил его нет сидеть здесь. Пойду, дескать. Может, хоть словом перемолвлюсь с женой или сыном.

– Но он же может все дело испортить! Где Гордей сейчас?

– К роднику пошел, – ответил Новик.

– За каким чертом туда?

– Невольников опять вывели, теперь двух баб. Одна из них жена Бессонова. Они воду вроде собрались таскать в корыта для коней.

– Собрались или уже таскают?

– Покуда с мужиками дрова подносят. Во дворе. Но бадьи стоят на скамье.

Чрез некоторое время один из охранников действительно что-то крикнул женщинам. Они взяли бадьи и направились к роднику.

Княжич замер. Что теперь будет?

Бессонов не выдержал ожидания и решил подобраться к времянке. Он выбрал путь через родник, с той стороны трава была выше и гуще. Потом тропа уходила вниз через густые кусты.

Гордей добрался до родника, хотел обойти водоем и услышал шум на дворе большого дома. Он выглянул из кустов, увидел свою Анфису и другую женщину, которые взяли бадьи и направились прямо к роднику.

Дружинник отполз чуть левее. Женщин гнал охранник, и это было плохо. При нем Гордей ничего не мог сделать. Нет, конечно, он, невзирая на боль в груди, уложил бы татарина одним ударом кулака, но тогда поднялся бы шум, обнаружилось бы нападение.

Допустить такого он не мог и едва не закричал от отчаяния. Но вскоре оно переросло в радость. Татарин посчитал ненужным ходить с бабами туда-сюда, решил, что никуда они отсюда не денутся. Он отошел от двора, сел на землю и сложил под собой ноги.

Женщины же подошли к водоему. Спутница Анфисы зачерпнула воду, поставила бадью на траву. К роднику шагнула жена Бессонова.

Он тихо позвал:

– Анфисушка.

Женщина вздрогнула и выронила бадью.

– Ты что, Анфиса? – спросила другая женщина.

– Ой, Анюта, мне показалось, будто Гордей меня позвал.

– Какой Гордей?

– Да муж мой разлюбезный, оставшийся на Москве.

– Много думаешь о нем.

– Много, Анюта, каждый день. В снах живу на родине, в своем доме, с мужем, детьми, радостно, счастливо.

– Тебе не почудилось, Анфисушка, это я, Гордей.

Женщина со стоном опустилась на траву.

– Анфиса, вот он я. – Бессонов выглянул из кустов.

– Господи, Гордеюшка. Откуда же ты взялся? Не сплю ли я?

– Нет, родная, успокойся.

– Как успокоиться? Сердце молотом колотит в груди.

– У меня тоже. Я не могу долго говорить, да и вам тут задерживаться нельзя. Скажи, где Ирина. Власа я поутру видел.

– С нами, Гордеюшка. Приболела она, почти не выходит из времянки.

– Захворала? Серьезно ли?

– Простудилась. У нас тут лекарь свой есть, дает ей отвары. Но ты-то как нашел нас?

– Искал, вот и нашел. А коли правду сказать, то случайно. Власа сильно обижают?

– Терпимо. Других больше, особливо в городе. А мы тут держимся.

– Держитесь, недолго вам осталось в полону быть.

– Ты заберешь нас отсюда?

– Конечно. Слушай, Анфисушка, да подруге своей скажи…

– Да я и сама все слышу и ушам своим не верю, – проговорила Анюта.

– В общем, ведите себя как обычно, во всем подчиняйтесь татарам. Я уйду, но скоро вы будете на свободе. Сейчас не спрашивай ни о чем. Потом поговорим, будет время.

– Господи, Гордеюшка, да как же это?

– Все, родная. Ухожу, и вы ступайте, а то татарин-охранник забеспокоится.

– Да, Гордей, но ноги не идут.

– С силами, Анфисушка, соберись. Надобно держаться так, чтобы никто ничего не заподозрил. А я рядом, не волнуйся.

– А как попал-то сюда?

– Потом, Анфиса, ступай.

Женщины встали, забрали бадьи. И вовремя. Появился татарин, огрел их нагайкой, что-то злобно крикнул.

Бессонов сжал рукоятку сабли и буркнул:

– Рубануть бы тебя, черта басурманского, привыкшего баб беззащитных стегать.

Но сделать он ничего не мог.

Татарин погнал женщин ко двору.

Бессонов отполз, укрылся в небольшой балке, оттуда посмотрел, как бабы второй раз ходили за водой. Теперь охранник не отставал от них, время от времени грозил нагайкою, но так, чисто для острастки.

Бессонов прополз на пост, с удивлением посмотрел на Савельева и проговорил:

– Княжич, ты ведь должен спать. Кто меня выдал? – Он взглянул на Новика и Агиша.

Савельев повысил голос, но в меру, так, чтобы не было слышно на хуторе:

– Кто разрешил тебе уходить с поста?

– Так ведь, Дмитрий Владимирович, мочи не было, жуть как хотелось словом перекинуться с Анфисой, а главное – узнать, что с дочерью.

– Узнал?

– Узнал. Тут она, во времянке. Захворала.

– Серьезно?

– Нет, простуда. Это пройдет.

– Ты знаешь, что я должен сделать с тобой?

– Знаю, княжич, гнать метлой поганой из отряда. Но по-человечьи пойми, никак не мог я оставаться тут.

– По-человечьи? А если бы из-за тебя сорвалось дело?

– Так не сорвалось же. Я тихонечко.

Княжич посмотрел на Бессонова и заявил:

– С тобой еще будет разговор. И ведь не молодой, опытный человек, пример для других, а что натворил? Плюнул на приказ и самовольно ушел!

– Дмитрий Владимирович, хоть казни потом, как на Москву вернемся, только сейчас не ругай.

– Не ругай его, видишь ли! Ладно. Ты хоть выяснил, сколько невольников во времянке?

– Извиняй, княжич, не до того было.

– Ступай в лес. Тут тебе делать нечего. И готовься, к вечеру сюда должен мурза пожаловать.

– Это я понял по приготовлениям. Коли ты решил сам брать этого пса, то и меня возьми. Провинился я, да, не спорю. За это после накажешь. А сегодня бери с собой, пригожусь.

– Посмотрим, кто и что делать будет. Уйди с глаз моих!

– Не серчай, Дмитрий Владимирович. – Бессонов отполз в кусты.

– Худо получилось, – проговорил Новик.

Савельев взглянул на него и спросил:

– О чем ты, Кузьма?

– Так получилось, сдали мы товарища своего.

– Разумеешь, о чем говоришь? Кому сдали? Такому же товарищу?

– Все одно худо. Гордей Никодимович – заслуженный человек, славный, бесстрашный воин. Он не раз с татарами бился, известен многим, а мы…

Агиш озабоченно почесал макушку и сказал:

– Да, княжич, нехорошо вышло. Ты бы не наказывал Гордея.

– Вы у меня все получите по заслугам, как только сделаем дело.

Новик улыбнулся и заявил:

– Тогда можно будет, Дмитрий Владимирович.

– Распустил я вас! Глядите за двором.

У большого дома вовсю шли приготовления к встрече высокого гостя. До ратников доходили дразнящие запахи мяса, плова и прочих яств. На улице теперь было шесть татар и столько же невольников.

Чем дальше шло приготовление, тем больше нервничал Мустафа, старший на хуторе. Он орал, хлестал невольников нагайкой.

Солнце потихоньку катилось на запад. День выдался погожим, не жарким, тихим. Готовка подходила к концу.

Кто-то из татар из-за дома что-то крикнул.

Агиш тут же перевел:

– К Алату скачет гонец!

– Значит, мурза со свитой уже вышел из Казани. Скоро он будет тут, – проговорил княжич.

– Как бить его будем, Дмитрий Владимирович? – спросил Новик.

– Ты, Кузьма, подымай наших. Всем готовность! А как бить, это решим чуть позже, когда увидим, кто и где будет находиться, особливо сам мурза.

– Мурза с соплеменниками, коли такие будут, и Мустафа уйдут в дом. Туда же отправятся и наложницы. Во дворе останется охрана, которая приедет с Захиром. Местные по своим дворам разойдутся, – проговорил Агиш.

– Их тоже надо учитывать.

Служивый татарин покачал головой и заявил:

– Учитывать, конечно, следует, но вряд ли они высунутся из своих мазанок, когда мы пойдем на Захира. Им не очень-то надо подыхать за этого мурзу.

– Так потом с них голову снимут за то, что не защитили Захира.

Агиш вздохнул и сказал:

– Не знаешь ты казанцев, воевода. Они хитрые как лисы. Узнают, что противник серьезный, спрячутся. А когда он уйдет, выйдут, доспехи натянут, рубахи порвут, специально порежутся, дабы показать тем, кто прибудет из Казани расследовать это дело, что бились наравне с нукерами. А то, что выжили, так повезло им. Они героями были, держали оборону. Так все изобразят, что не прицепишься. Еще и награду получат.

– Что ж, тем лучше для нас. Тебе виднее, конечно. Ты с Баймаком будь рядом.

– Тогда я разбужу его.

– Что будить-то? Вот он, ползет справа.

К ним подобрался Баймак.

Княжич указал своим татарам на балку, которая была саженях в двадцати от хутора, и осведомился:

– Как мыслите, друзья, оттуда разговоры татар слышны?

– Коли громко говорить, то слышны, – ответил Баймак. – Ты, княжич, хочешь послать нас в эту балку?

– Не двоих, одного. Вот только как передавать сюда сообщения?

– Мы с Ильдусом давно в проводниках и разведчиках. Можем жестами переговариваться, как это немые делают, – сказал Баймак.

– Серьезно?

– А что в этом удивительного? Бывает, что важное донесение никак иначе не передашь.

– Молодцы! – Княжич повернулся к Агишу и распорядился: – Ильдус, покуда сумятица во дворе, ползи в балку, сиди там и передавай мне вести, если они будут важными!

– Слушаюсь, княжич! – сказал служивый татарин, забрал с собой свой мешок, оружие и пропал в траве.

Ни один стебелек не шелохнулся, пока он полз до балки. Вскоре Агиш добрался до неглубокого оврага, высунулся из него и показал, что все в порядке. Мол, я на месте, смотрю.

Княжич хмыкнул и сказал:

– Да, дивно! Как это вы так можете?

– Мы и не то можем, княжич, – произнес Баймак и улыбнулся.

– Да, я уже убедился в этом. Царь абы кого в особую дружину проводниками не отрядил бы.

– Это так!

– Смотрим!

Отряд рассредоточился вдоль полосы кустарника. Все смотрели за Алатом, ожидая команды на сбор перед атакой.

Вслед за гонцом на хутор прибыли трое нукеров, с ними две повозки. Они встали у большого дома. Нукеры что-то вынимали из телег.

Из них же по одной начали выскакивать девушки в синих, бордовых, зеленых длинных платьях с украшениями, в платках, закрывавших лица. Они быстро побежали в дом.

Ими командовала женщина, которая была выше, плотнее, заметно старше других. Наложницам на вид можно было дать от двенадцати до четырнадцати лет.

– Любит мурза молоденьких девчонок, – заявил Баймак.

– Так они же мусульманки, – воскликнул княжич. – Или это наших пленниц обрядили в их одежки?

– Нет, это местные, из разных племен и родов, которые поработил в свое время Сафа-Гирей. Да, они мусульманки, но это совершенно не важно.

– Сволочь!

Баймак улыбнулся и ничего не сказал.

Не прошло и двадцати минут, как по дороге, идущей от переправы через Казанку, подошли еще всадники.

– А вот и мурза с охраной, – проговорил Баймак.

У дома встали семь всадников и спрыгнули с коней. Один из них выделялся среди других богатым убранством. Это, конечно же, и был мурза Захир. Его встречал Мустафа, кланялся в пояс, что-то щебетал.

Мурза прошел с ним в дом. Обувь он, как принято у мусульман, оставил у двери, а оружие взял с собой.

Старший нукер подал какую-то команду. Все его спутники пошли к повозке, на задке которой был закреплен объемный баул. Там же лежали какие-то жерди и доски. Все это нукеры сняли с повозки, оттащили чуть восточнее большого дома и бросили на землю.

– А это что, Анвар? – спросил княжич.

– Шатер. В доме мурзы нукеров не разместить, места не хватит, да и мешаться они будут. В мазанки их тоже не заселишь. Это же не голь перекатная. Вот и ставят шатер.

– Значит, охрана в большинстве своем будет находиться в шатре?

– А кто его знает. В шатре или на улице. Но коли ставят, то не просто так.

Княжич приказал привести пленного.

– Смотри на дом, на двор, на все, оцени, объясни! – приказал он ему.

– А что тут смотреть-то? Сколько наложниц привезли?

– Девять.

– Значит, мурза собирается провести здесь дней пять, от силы неделю, никак не более. Гости есть?

– Нет. Только наложницы и нукеры.

– В охране десять человек?

– С гонцом и тремя всадниками, которые сопровождали обоз, именно столько и выходит.

– Ну, тогда дня четыре пробудет.

– Шатер для нукеров?..

– Да. Так всегда было.

– Ты об этом не говорил.

– А ты не спрашивал.

– Сколько нукеров ночью будут охранять мурзу?

– Наверное, как и всегда. Двое или трое. Это скоро выяснится.

– В первый день что мурза обычно делает? – поинтересовался княжич.

Пленник усмехнулся и ответил:

– Гуляет от души. Погоди еще немного, начнется веселье.

– Если он без гостей, с кем гулять будет?

– Здесь Мунир, начальник отряда нукеров, очень плохой человек. Никуда не делся и Мустафа. С ними мурзе даже проще, чем с вельможами. Они во всем угождать ему будут.

– Невольники во время гулянки что делают?

– Под замком сидят. Если понадобится воды нагреть, дров наколоть, то выведут.

– Ладно. – Княжич посмотрел на дом, двор, опять повернулся к пленнику. – А скажи мне, воины в охране сильные?

– Такие же, как я. Есть и послабее. Это же охрана так себе, потешная, как у вас говорят. Коли она есть, это значит, что вельможа важный пост занимает. А в бою против вас они слабы.

Княжич чуть подумал и задал очередной вопрос:

– Коли вырвется кто из Алата и проскочит в Казань, быстро помощь подойти может? Велика ли она будет?

– Днем – довольно быстро. В городе есть отряд, который всегда наготове. Ночью – нет, не скоро. Надо разбудить вельможу, имеющего право принимать решения о выходе отрядов за пределы крепости, объяснить ему, что к чему, людей собрать, переправу на Казанке навести. До рассвета все может затянуться. Да так оно и выйдет. Ночью можно в засаду попасть, передвигаться и сражаться с противником труднее. Да еще и с неизвестным. Начальник отряда наверняка будет время тянуть. Я своих хорошо знаю. А какая помощь? Ну, это смотря по тому, как распишет обстановку в Алате тот человек, который отсюда вырвется. Думаю, сотню из Казани отправить смогут.

– Ладно, допустим, выйдет сотня. Она что, единым отрядом подойдет сюда? Или начальник разделит ее и пошлет несколько десятков в охват хутора?

Рубаил пожал плечами и ответил:

– Это, воевода, будет зависеть от начальника отряда. Но большую часть воинов он наверняка оставит при себе.

– Большую, это сколько?

– Десятков шесть-семь. А то и побольше. Ему-то какой прок за мурзу Захира подыхать?

– Так тот же любимчик при дворе.

– Это при дворе, а вельможи не особо уважают его. Наглый он, высокомерный, выше других себя ставит. А теперь этот герой вернулся с войны. Именно так он, скорее всего, и представил разгром своего войска на Колве. Так мурза вообще наверняка нос задрал. Никто не поспешит помогать ему. Так что коли вы быстро, где-то за час управитесь здесь и начнете отход, то до плотов дойдете спокойно. Преследования не будет.

– А потом?

Рубаил посмотрел на княжича.

– Что потом?

– Ханша может отправить войско на тот берег Волги для преследования нас?

– Это только ей известно. Не знаю. Захир ведь считается претендентом на трон, а Сююмбике и весь ее род желают видеть ханом Утямыша. Они будут править, покуда он не подрастет.

– Уведите его да приглядывайте за ним! – приказал княжич.

– Что за мной смотреть-то, воевода? У меня теперь только один путь, с вами. Даже если и задумаю сбежать, то в Казани меня обвинят в измене и снесут голову с плеч.

Воины вернули Фаяза Рубаила на прежнее место.

Обстановка на хуторе постепенно прояснилась.

Повариха Эльвира с дочерью Майей отнесли в дом кушанье. Мустафа достал вино из погреба. Старший нукер выставил одного охранника непосредственно у дома, второго – с востока от него, у конюшни и времянки.

Перед тем как поставить шатер, нукеры разожгли костры ближе к полосе леса. Напрасно они это сделали. Теперь вся эта территория была хорошо видна с позиций, занятых воинами особой дружины, а вот сторожа дальше костров не могли ничего разглядеть. Потом нукеры помолились, плотно поужинали и закрылись в шатре, где тоже развели костер, дабы дымом выгнать гнус.

Дмитрий считал врагов. В доме были мурза, Мустафа, начальник охранения Мунир и слуга, еще юноша. На постах двое, в шатре шестеро нукеров.

Бессонов подполз к Савельеву и спросил:

– Как будем брать мурзу, Дмитрий Владимирович?

– Лучники снимут охрану. Часть отряда завалит шатер и побьет татар, находящихся там. Ну а все остальные двинутся в дом, в гости к Захиру.

– Ты уже решил, кто с кем пойдет?

– Покуда нет, но это невелика забота.

– А прикрыть времянку не желаешь, княжич? Вырвется какой-нибудь нукер, залезет туда и беды немалой наделает. А еще хуже, если к невольникам пробьется мурза. Тогда мы его просто так взять не сможем. Он нашими закроется.

Княжич взглянул на Бессонова и проговорил:

– Я понимаю твои опасения, Гордей Никодимович. Вот вы с Осипом Горбуном и пойдете к времянке, защитите при надобности невольников. Вы же и выведете их оттуда. В конюшне одиннадцать скакунов, рядом две повозки. Еще табун на юго-востоке. Невольников в повозки, сами на коней. Версту пролетим ветром, а там плоты. Вот на противоположной стороне Волги нам придется пешком идти, коли плоты отнесет течением так же, как и при переправе сюда. Но ничего, татары в Казани не сразу спохватятся.

– Нам нельзя выпускать их из Алата, – сказал Бессонов.

– Для этого, Гордей, надобно оцеплять весь хутор, а на то у нас людей нет. Кто-то, скорее всего, в Казань сбежит. Надо не дать на коне уйти, а пехом пусть его. Посему ты, как только станет понятно, что нукеры уничтожены, идешь к табуну, гонишь его сюда. Осип пусть останется на охране.

– Не маловато ли будет?

– А то ты Горбуна не знаешь. Если его разозлить как следует, так он один всех нукеров мурзы перебьет.

– Это так, Дмитрий Владимирович, только хворый он.

– В бою забудет о ранах. Ты меня понял?

– Да, княжич.

– Ступай к Горбуну. Ждите на опушке. Пойдете на хутор вслед за отрядом. Всех остальных на поляну, в глубину леса.

– Исполню, княжич.

– Исполняй.

Агиш остался на посту. Княжич и Новик прошли в глубину полосы леса, на поляну, где собрались ратники отряда. Там не было Гордея Бессонова и Осипа Горбуна. Те прошли поближе к конюшне и времянке и примеривались, как будут действовать там.

Дрозд зажег факел. При его свете княжич быстро начертил сучком на земле двор мурзы.

– Отряд делится на части, – объявил он. – Две идут на врага, в третьей лучники, которые снимают охрану, четвертая прикрывает невольников, захватывает повозки и коней как на конюшне, так и в поле. Это сделают Гордей Бессонов и Осип Горбун. Они уже ушли. Туда, где сейчас Агиш, выходят лучники Истома Уваров и Тарас Дрога. Их задача – уничтожить охрану во дворе. Это два нукера, которых вы все видели. Но только по моему приказу. До этого в обход ручья и, соответственно, двора к шатру выходит Надежа Дрозд. С ним Кузьма Новик, Лукьян Балаш, Боян Рябой и Ильдус Агиш, который сейчас смотрит за хутором. Выход по двукратному уханью совы. Я с Баженом Куликом, Лавром Нестеровым, Филатом Черным и Анваром Баймаком пойду на дом, на захват мурзы. Нападать на шатер и дом следует одновременно, тоже по уханью совы, но уже трижды. – Княжич повернулся к Дрозду и продолжил: – Вам, Надежа, надо будет завалить шатер и изрубить всех, кто окажется под ним.

Дрозд кивнул и заявил:

– Так и сделаем. Ни одного нукера не выпустим. А потом что?

– Потом подходите к дому. Коли понадобится, окажете помощь Бессонову с Горбуном. А нет, у входа быть. Туда же подойти и лучникам. Мы захватим мурзу, срубим Мустафу и начальника нукеров Мунира. Слугу Асана, думаю, убивать не стоит. Закроем его в комнате вместе с наложницами. Бессонов подведет табун, другие кони рядом, в конюшне. Выводим из времянки невольников и сажаем их в повозки. Остальные на коней и к плотам. Да, едва не забыл. – Княжич повернулся к Уварову и распорядился: – Ты, Истома, к дому не ходи, оставайся на прежнем месте и смотри за хутором. Оттуда обязательно кто-нибудь побежит к Казани. Сбей его, коли заметишь. Но только если это будет взрослый мужик. Мальчишку порань в ногу. Сможешь?

– Тяжко на ходу да в темноте. Могу и убить.

– Постарайся задеть так, как я сказал. Ну а выйдет так, как бог даст.

– Слушаюсь, княжич!

– Нам надо будет добраться до плотов и переправиться чрез Волгу. Потом дойдем до стана, там устроим небольшой привал и двинемся в обратный путь, уже на Москву. Коли кому чего неясно, спрашивайте, друзья.

Вопросов у ратников не возникло. Им все было предельно ясно.

– Что ж, тогда готовимся к выходу, – сказал воевода.

Звездное небо начали затягивать тучи.

Глядя на небосклон, княжич, собравший рядом с собой группу, проговорил:

– Это нам не надо бы.

– Да, – проговорил Кулик, – не дай бог, еще ветер подымется, тут-то управимся, к плотам отойдем, да так и останемся на этом берегу. Волгу при сильной волне не переплыть.

– Не переплыть, – согласился Черный, – тем боле что с нами будут невольники. Плоты загрузятся, осядут. Остается молиться, дабы буря не разыгралась.

Но пронесло. Тучи закрыли небо и ушли на юг, пролившись дождем над Казанью. Вновь вспыхнули звезды.

Савельев дал команду Дрозду:

– Начинай, Надежа, выходи к роднику, обходи его. Людей береги, понапрасну на рожон не лезь.

– Слушаюсь, княжич!

Вскоре дважды проухала сова. Дружинники двинулись вперед, подошли поближе к дому и шатру. На хуторе по-прежнему царила тишина.

Савельев подозвал к себе Бессонова и спросил:

– Как Горбун?

– Держится достойно.

– Выходите к конюшне и времянке со стороны хутора. Ожидать на задах, в разговор с невольниками через доски не вступать! Они вообще не должны догадываться о вашем присутствии. Тебе все понятно, Гордей?

Бессонов вздохнул и ответил:

– Понятно, княжич.

– И табун, Гордей. Пусть не весь, но хоть половину ты должен пригнать к дому.

– Сделаю. Вы в доме поосторожнее. Кто знает, что за люди Мустафа, Мунир и слуга Асан.

– Рубаил говорил, что Мунир еще может взбрыкнуть, а Мустафа и Асан не в счет.

– По себе судит. А вдруг главная опасность как раз в слуге или Мустафе?

Княжич улыбнулся.

– Ты, Гордей будешь учить меня?

– Нет, Дмитрий Владимирович, я просто предостерегаю.

– Занимайся своим делом!

– Да, княжич.

Дмитрию было видно, как Бессонов и Горбун осторожно обошли двор мурзы и укрылись за времянкой. Потом он перевел взгляд на двор. Там как были, так и оставались двое охранников. Они только что подбросили дрова в костры.

Лучники выбрались из леса, по траве проскользнули в балку. Вскоре они появились на ее противоположном склоне.

Охранники тем временем разошлись. Один присел на чурбан, поставил саблю между ног и глядел на огонь большого костра. Другой стал ходить вдоль восточной стены дома, напротив конюшни и времянки.

Савельев взглянул на склон балки и махнул рукой сверху вниз, словно рубанул саблей. Истома принял сигнал, что-то показал Дрозду, и оба поднялись на гребень.

Часовой у дома был как на ладони. Его запросто можно было поразить, но лучники не спешили. Второй охранник отошел к времянке и попал в темноту. Стрелкам пришлось ждать, покуда он выйдет оттуда.

Тот появился, встал и глянул на полосу леса так, будто почувствовал что-то. И тогда лучники опустили тетивы. Стрелы насквозь пробили горла обоих нукеров. Они захрипели и мешками повалились на землю.

Княжич обернулся к своим людям и спросил:

– Готовы, друзья?

– Готовы! – ответил за всех Кулик.

– Ну, тогда с богом! Филат, давай!

Трижды ухнула сова, и ратники Савельева пошли к дому.

Дрозд услышал сигнал на атаку и приказал Новику и Балашу:

– Кузьма, Лукьян, к логову! Быстро срезать веревки от кольев, завалить шатер!

Ратники мигом сделали это. Нукеры проснулись, но было уже поздно. Шатер, который служил им временным пристанищем, превратился в капкан.

Ратники Дрозда подбежали к груде тел, шевелящихся под цветной материей, и начали колоть, рубить врага. При свете костра силуэты нукеров были хорошо видны, тем более что они выдавали себя движением. Копья пронзали тела, сабли и топоры наносили смертельные увечья. Бойня продолжалась считаные мгновения.

– Ты тут погляди, коли остался кто живой, добей. Мы к дому, – сказал Дрозд Рябому.

В это же время княжич вывел своих воинов к дверям дома. Он выхватил саблю и осторожно продвигался вперед.

В главной комнате горели толстые свечи. На ковре, поджав под себя ноги, сидели двое мужчин. Между ними стояла миска с остатками мяса. Видно было, что эти люди отужинали на славу. Третий прислуживал им, стоял в стороне, держал в руках кувшин. Мурзы среди них не было.

Княжич мгновенно определил, что это местный староста Мустафа, начальник нукеров Мунир и слуга Асан.

Мунир вскрикнул от неожиданности, потянулся за саблей, но Савельев подскочил к нему и одним ударом срубил голову. Она откатилась в сторону. Тело завалилось на спину, из безобразной раны хлестнула кровь. Мустафа упал на бок и закрыл голову руками. Кулик пробил его копьем.

Слуга от неожиданности выронил кувшин, присел на корточки и зажмурился, ожидая удара саблей, топором или копьем. Но Нестеров тут же поднял его.

К ним подскочил Баймак и выкрикнул по-татарски:

– Где мурза? Ты не понял, пес? Отвечай!

Слуга трясся от страха и не смог произнести ни единого слова. Он лишь кивнул на дверь левой дальней комнаты.

Княжич с Куликом и Баймаком ринулись туда.

Немудрено, что мурза не услышал шум в главной комнате. Он стонал от удовольствия, развлекался с наложницей лет четырнадцати.

Ударом сапога княжич сбросил Захира с наложницы. Та оказалась шустрой особой. Она не стала дожидаться развязки, юркнула в угол, прикрылась там простыней, которую утащила с собой, и сжалась в комок.

Мурза лежал на боку и смотрел на незваных гостей. В глазах его светился животный страх.

Княжич присел пред ним и проговорил:

– Вот мы и встретились, мурза Захир. Сумел ты уйти от меня на Колве, да только не подумал, что я за тобой и сюда приду.

Мурза, заикаясь, спросил на русском языке:

– Так это твоя дружина напала на меня у затона?

– Моя. Она разгромила твои отряды сперва на Большой елани, а потом и в самом стане. Тогда ты сумел прорваться, а вот теперь уже никуда не уйдешь.

Мурза быстро понял, что если русские пришли за ним и сюда, то вовсе не затем, чтобы убить.

– Может, ты дозволишь мне одеться? – попросил он. – А то неудобно получается.

Баймак собрал одежду, разбросанную по комнате, кинул Захиру штаны и рубаху.

– Этого тебе хватит, – заявил он.

– Ты татарин? – спросил у него мурза.

– Да. А чего это ты удивляешься?

– Почему ты служишь русским?

Но тут в разговор вмешался Савельев:

– Ты намерен обсудить, кто и почему кому-то служит? А ну одевайся быстро, пес смердящий!

– Куда ты меня потащишь?

– Далече.

– Нет, воевода, далече ты не уйдешь. В Казани прознают о моем захвате. Тогда твой отряд будут искать сотни отборных воинов. Они обязательно найдут тебя.

– Тебе от этого легче не станет. Живым тебя Казань не получит. И хватит болтать, а то я прикажу своим людям помочь тебе одеться. Они это сделают очень нежно!

– Наложницу куда? – спросил Баймак.

– К другим ее. Туда же и слугу.

– А может, прибить его, чтобы спокойнее было?

– Нет. Пусть живет. Он такой же подневольный, как и рабы.

– Мы ничего о нем не знаем.

– Я знаю, Рубаил говорил.

– Как скажешь, воевода. – Баймак подошел к углу и буркнул: – Вставай!

Наложница поднялась и ушла, закутанная в простыню, как мумия.

Баймак повел за ней слугу, скоро вернулся и доложил:

– Наложницы и слуга заперты. Дрозд и его люди вокруг дома. Гордей ушел к табуну. Горбун у времянки. Там уже все проснулись, а то и не спали. Стучат в двери. Из хутора попытался выскочить один конный, Уваров сбил его. Больше никто не пробовал. На хуторе собаки подняли лай.

– Теперь пусть лают, – сказал княжич и взглянул на мурзу.

Тот надел всю одежду, не только ту, которую бросил ему Баймак, выпрямился и спросил:

– Что дальше, воевода?

Княжич усмехнулся.

– Дальше?.. Почетное место я тебе приготовил.

– О чем ты?

Савельев повернулся к Черному и распорядился:

– Филат, а ну-ка бери этого пса и привяжи на задке повозки, как куль с навозом.

– Так нельзя! – воскликнул мурза. – Я пленник, да, но человек знатный, и обходиться со мной надо достойно.

– Для кого-то ты, собака Захир, и вельможа, для меня же дерьмо, которое я должен привести на Москву.

– На Москву? – изумился мурза.

Княжич уже пожалел, о том, что сказал, но слово не воробей.

– Да, на Москву, Захир. Я не знаю, зачем ты там нужен. Филат, исполняй приказ, да кляп не забудь вбить в вонючую пасть этого шакала!

– Сделаю, княжич!

Воин схватил мурзу, хотя тот не против был и сам идти, бросил его на пол, скрутил руки, ноги, поднял на плечо и понес на улицу.

Савельев ногой сдвинул матрас, увидел под ним саблю в ножнах, покрытых камнями, красивый нож и сказал Баймаку:

– Забери, отдашь мне потом, после переправы. А теперь займемся невольниками.

– Да, княжич.

Люди Савельева вышли из дома.

Бессонов подогнал коней и доложил, что из дюжины смог забрать только пять. Они не были стреножены, а потому разбежались. Но в конюшне одиннадцать скакунов и две ездовые лошади к повозкам.

– Этого нам хватит! – сказал княжич. – Ну так давай, Гордей! Выпускай невольников. Ты же больше всего сейчас желаешь именно этого.

Бессонов бросился к времянке.

Глава 9

Эмоции, с которыми невольники восприняли появление дружинников, невозможно описать. Люди, уже не надеявшиеся обрести свободу, вдруг получили ее. Они были оповещены Анфисой о появлении рядом с хутором ее мужа, ждали чуда, и вот оно произошло.

Бессонов увел свою семью в сторону. Всем остальным княжич приказал собраться за конюшней. Люди бросились целовать ему сапоги, но он решительно пресек это. Ратники поднимали с колен баб и мужиков.

– Успокойтесь, братцы, успеем еще порадоваться, – заявил Дмитрий. – Сейчас главное – уйти с этих проклятых земель. У меня вопрос к вам, мужики.

Невольники подтянулись к нему.

– Кто из вас владеет оружием, может драться с татарами, не просто вступить в схватку и тут же погибнуть, а по-настоящему вести бой?

Вперед тут же вышли Ивор Куляба, Матвей Бурдук, Сергий Балач. Они, в свое время, уже бились с крымскими татарами, состояли в войсках. Драться готовы были и другие, но у них не было боевого опыта.

Зато среди невольников нашелся знахарь. Дивей Торин худо-бедно, но все-таки мог лечить людей. Глеб Камба сплавлял лес по Москве-реке и Оке. Естественно, умели управлять конями, повозками. Жена Кулябы Наталья слыла у себя на поселении отменной поварихой.

Княжич старался делать все быстро. Время сейчас играло решающую роль.

– Всем собрать оружие, доспехи, коней, провиант, заполнить бурдюки водой! Куляба, Бурдук, Балач – в дружину! – приказал княжич, повернулся к Дрозду и заявил: – Забери их и держи при себе.

– Да, воевода.

– Как сделаете то, что я сказал, садитесь в повозки. И быстро, братья!

Люди забрали из дома все, что могло пригодиться им в дальнем походе, и расположились в повозках. Они смеялись, видя мурзу, привязанного на заду одной из них.

К княжичу подошел Бессонов и заявил:

– Спасибо тебе, Дмитрий Владимирович.

– За что, Гордей?

– За все. Что мне теперь делать?

– Смотреть за мурзой, меняясь с тем человеком, которого выберешь себе в помощь.

– Понятно.

Ночь еще властвовала над казанскими землями, когда отряд начал движение к мелководью. Он шел довольно быстро и скоро оказался у плотов.

Тут случилась небольшая задержка. Надо было распределить людей равномерно, дабы плоты выдержали тяжесть и не перевернулись. Здесь пригодился Глеб Камба. Он вместе с татарами разделил народ и скарб. Как ни жалко было коней и повозки, но пришлось оставить их на берегу.

Бессонов мешком бросил мурзу на плот, рядом с Рубаилом. Захир увидел своего бывшего нукера, заскрежетал зубами, что-то гневно проговорил:

– Чего это он? – спросил княжич Агиша.

– Ругается на Рубаила.

– Тот что-то отвечает.

– Называет мурзу шакалом и грозит прибить при первой возможности.

– Ты смотри за ними на переправе, а то затеют свару и опрокинут плот или сами сверзятся в воду. Доставай их потом! – сказал Савельев Бессонову.

– Невозможно будет их вытащить. Камнем уйдут ко дну.

– Тем более. – Дмитрий повернулся к рулевым, уже стоявшим на плотах, и спросил: – Готовы?

– Да, княжич, – раздалось в ответ.

– Пошли! – Княжич перекрестился.

Ратники не без труда вытащили плоты на глубину, загрузились на них, взялись за шесты и весла.

Великая река и на этот раз была благосклонна к отряду. Ветра и волны не было. Гребцы работали изо всех сил, постоянно менялись. Рулевые держали плоты строго поперек русла. Такое положение позволяло противостоять течению.

Княжич стоял на краю плота, рядом с рулевым и внимательно смотрел на берег. Он увидел человека, бежавшего по дороге, ведущей к Казани, и освещавшего свой путь факелом.

– Ну-ну, беги. Что ж ты коня-то не взял? Или не осталось их, все разбежались?

Рулевой, бывший невольник Камба, сменивший Нестерова, спросил:

– Ты что-то сказал, воевода? Я не понял.

– Нет, Ивор, ничего. Это я так, про себя.

Плоты уходили все дальше от вражеского берега. Он становился размытым. На нем уже нельзя было ничего рассмотреть. Приближалась другая сторона реки. Она тоже принадлежала Казанскому ханству, но там было куда безопаснее.

Не прошло и часа, как плоты приткнулись к песчаной отмели. Никакой команды не потребовалось. Ратники и бывшие невольники сами начали сбрасывать на сушу тюки с разным полезным скарбом, трофейное оружие. Бессонов выволок на берег сначала мурзу, а потом и Рубаила.

– Надо разметать плоты и пустить бревна по течению. Оставлять их тут никак нельзя. Этим мы укажем татарам место высадки, – сказал Камба воеводе.

– Верно. Один управишься?

– А что тут управляться-то, княжич? Порубить веревки, бревна сами разлетятся.

– Занимайся этим.

Все добро, захваченное с собой, княжичу пришлось распределять по носильщикам. Мужикам и ратникам помогали женщины. Савельев решил основательно нагрузить и Рубаила. Хватит ему расслабляться.

Свободными остались девять ратников, включая самого Дмитрия, Осипа Горбуна и служивых татар. Воевода определил их в передовой дозор. На фланги он отправил Истому Уварова и Горбуна, в замыкание вывел Надежу Дрозда, Тараса Дрогу, Филата Черного и Бессонова. Сам тоже пошел с тыловой группой.

Агиш определил, что при переправе плоты снесло не так далеко, как в первый раз. Путь до лагеря, где были оставлены кони, составлял четыре версты.

На реке пока все было тихо и спокойно. Да оно и понятно. Беглец с хутора только добрался до Казани. Покуда с ним там разберутся, поймут, что произошло, поднимут отряд… но на это и был расчет.

Недавние пленники быстро шли по лесной тропе. Они не обращали внимания на колючий кустарник, цепляющий их ветвями, превозмогали нарастающую усталость.

– Ты гляди, княжич, как бывшие полоняне идут. Наших чуть не опережают, – с немалым удивлением проговорил Черный.

– Свобода, Филат, придает силы. Они не хотят опять попасть в полон. Сейчас для них нет ничего страшнее.

– Но привал все же придется делать.

– Половину пройдем, сделаем.

– Хорошо. Как двинемся дальше?

– На конях уйдем в лес, там затеряемся. Кстати, не знаю, пошлют ли казанские вельможи отряд спасать Захира. Ведь его возврат невыгоден им. Захир может занять престол. Если он исчезнет, то ханша так и будет править от имени малолетнего сына.

– И черт с ними!

– Не буди лиха, пока оно тихо.

Ратник отошел к берегу, послушал, посмотрел, вернулся и доложил воеводе:

– Все покуда тихо.

– Ну и хорошо.

На рассвете люди вышли на поляну, скрытую от Волги густым кустарником. Они тут же сбросили ношу и разлеглись где попало.

Княжич послал Черного посмотреть реку.

Тот вернулся и сказал:

– Тихо, Дмитрий Владимирович. Только вот… – Он запнулся.

– Что такое? – спросил Савельев.

– Да показалось мне.

– Говори, Филат.

– Пустое, княжич.

– Я же велел, говори.

– Показалось мне, будто кто-то следит за нами.

– Следит? – удивился княжич. – Да тут вроде некому.

– Вот и я о том же. Показалось.

– А что именно показалось?

– Вроде кто-то в ближних кустах был. Я подошел к обрыву, сделал вид, что смотрю на реку, и тут же прыгнул в этот куст. Там никого. Перекрестился, я подумал, может, лешак? Опять к реке подошел. И вновь словно кто-то смотрел мне в спину уже из другого куста. Тогда я достал нож и резко метнул туда. Ни вскрика, ничего, только ветви срубил. Нашел нож за кустом. Опять к обрыву подошел и почувствовал, что кто-то рядом. Может, и взаправду лешак?

– Так ты бы его ножом прибил.

– Э, нет, лешака так просто не возьмешь. Он и есть, и его нет. То на земле, то на дереве, а то нигде.

– Не верю.

– Да я и сам не верю, но чутье никогда меня не подводило. А оно подсказывает, что кто-то смотрит за нами.

Княжич немного подумал и сказал:

– Сделаем так. Ты еще раз выйдешь к обрыву, я укроюсь недалече. Почуешь чужой взгляд, почешешь затылок, выставив локоть туда, откуда за тобой смотрят. Ну а я то место обойду. Посмотрим, подводит тебя чутье или нет.

– Понял.

К ним подошел Бессонов и спросил:

– Чего это вы шепчетесь? Или опасность какая появилась?

– Ты чего не отдыхаешь?

– У меня сил на весь переход хватит. Особенно теперь, когда семья после долгой разлуки рядом.

Княжич рассказал Бессонову о подозрениях Черного.

Гордей посмотрел на товарища и предположил:

– Может, зверек какой?

– Нет. Тот следы оставил бы.

– Птица?

– Выпорхнула бы из куста.

– И то правда. А чего вы решили?

Узнав о проверке, Бессонов попросился пойти с княжичем.

– Ладно, – согласился Савельев. – Но ты не со мной пойдешь, а с другой стороны. Ведь Филат может указать куда угодно.

– Добро. Я ворочусь саженей на тридцать назад и подойду к обрыву.

– Только скрытно, Гордей.

– Конечно, княжич.

Черный в третий раз вышел на берег, замер, прислушался. Стоял он так довольно долго. Наконец повернулся и двинул назад.

К нему подошли Савельев с Бессоновым.

– Ну и что, Филат?

– Сейчас ничего не было. Неужто и впрямь почудилось?

Бессонов усмехнулся и заявил:

– Лешак это был, Филат. Поглядел на тебя, на отряд, который нарушил покой в его вотчине, да и исчез.

– Смеешься? А зря.

– Ладно, – сказал княжич. – Никого нет, и это хорошо. Но нам надо быть внимательнее. Не нравится мне этот леший.

Через какое-то время отряд продолжил путь. Теперь ни у кого не было ощущения, что за ратниками и бывшими невольниками кто-то следит. Но княжич, Черный и Бессонов не забыли об этом.

Они вышли к елани, когда взошло солнце. Табун на месте, телеги тоже, вроде все по-прежнему, как и было. Но княжич, пред тем как зайти на поляну, приказал татарам внимательно осмотреть ее и подходы к ней.

Баймак удивился и спросил:

– С чего это ты, княжич, решил так поступить?

– Не надо, Анвар, задавать вопросов, исполняй приказ.

– Ладно.

Татары обошли все вокруг, вернулись к воеводе, и Баймак доложил:

– Следы кругом только наши, чужих нет ни единого.

– А как вы поняли, что это именно наши следы, а не чужие? – спросил Савельев.

– Так по сапогам. Их ведь шили сразу на весь отряд, набойки у всех одинаковые, рисунок подошвы.

– Так, да? Хорошо. А у тебя, Анвар, не было ощущения, что за нами кто-то смотрел на привале?

Баймак неожиданно проговорил:

– Знаешь, княжич, было что-то в этом роде, смутное, неуверенное. В лесу такое случается. А с кем оно вышло-то?

– Я взгляд чей-то на себе почувствовал, – сказал Черный.

– В лесу чудес хватает, – проговорил Баймак.

– Как пойдем отсюда, всем дозорам повышенное внимание! А сейчас передохнем немного.

– Тебе, княжич, Анфиса, жена Бессонова, поесть приготовила, подкрепись, – сказал Баймак.

– У меня свои запасы есть, но обижать женщину нельзя. Перекушу.

Через час отряд выстроился в колонну. Коней на всех не хватило, и княжич приказал ратникам меняться, не считая дозоров. Мурзу он определил в телегу. Рубаилу велел бежать за ней и запрыгивать в нее только на время, чтобы дух перевести.

Как только солнце поднялось над деревьями, колонна тронулась в путь. Анвар Баймак и Ильдус Агиш уверенно вели ее. Одновременно они же являлись и передовым дозором. Некоторые ратники ушли на фланги и в тыл.

Отряду с мужиками и бабами предстояло пройти семьсот верст. Но это был путь домой. А дорога туда, как известно, всегда короче.

За день они прошли пятьдесят верст. Вечером княжич хотел послать к передовому дозору ратника, приказать служивым татарам найти место, пригодное для ночлега.

Тут к отряду выбежал Агиш и заявил:

– Стой, княжич! Опасность!..

– Что такое? – Савельев спрыгнул с коня.

– В пятидесяти саженях впереди лес обрывается. Помнишь, мы широкую поляну и балку проходили, когда к реке шли?

– Помню, и что?

– К той балке идет отряд казанцев, десяток воинов.

– Откуда он тут взялся? По нашу душу?

– Не думаю. Их мало, идут открыто и осматриваются. Наверное, место для ночлега подбирают. У них ни невольников, ни обоза.

– Пограничная стража?

– Может быть.

– Если бы были по нашу душу, то выслали бы вперед разведку. Она обнаружила бы нас и сообщила бы своему начальнику. Что он сделал бы? Устроил бы засаду, но в лесу. Он увидел бы, что мы идем от Волги, значит, прошли пятьдесят верст. День тянется к закату, посему мы должны встать на ночной привал. А елань эта – удобное место. И для нас, и тем боле для казанцев. Их начальник спрятал бы дружину в лесу, устроил бы засаду и выслал бы гонца за подмогой. Коли за нами устроили охоту, то не с десятком воинов. Где-то есть и другие отряды, прочесывающие лес. И попались бы мы. Но эти татары идут открыто, без передового дозора.

– Ну, дозор-то, можно сказать, у них есть, – проговорил Агиш. – Один воин. Он к балке подходил, как я сюда поспешил.

– Идем к Баймаку. – Княжич взял с собой Черного и вместе с Агишем пошел вперед.

Баймак сидел в кустах. Дмитрий, Черный и Агиш прилегли рядом с ним.

– Что тут, Анвар? – спросил воевода.

– Смотри на поляну, княжич.

Савельев глянул туда. Татары стояли у балки. До них было не более сорока саженей.

– И чего стоят? Место для привала выбирают, так оно у них под ногами, вернее, под копытами коней.

– Нехорошая новость, княжич. Это сторожевой отряд. Такие иногда бродят по лесу, не отходя далеко от реки. До того как Агиша я тебе послал, из леса к казанскому отряду гонец прибыл. Он рассказал начальнику, которого зовут Исмаил-ага, что русская малая, но сильная дружина похитила мурзу Захира из дома на хуторе Алат. В живых остались наложницы и слуга. Того сейчас в Казани допрашивают. Гонец передал приказ Кадим-бека. Это очень влиятельный вельможа при ханше. Сторожевые отряды должны перекрыть пути отхода на запад. Начальник спросил всадника, мол, откуда известно, что неверные пойдут именно тут? Гонец ответил, что русский отряд двигается от реки. Он не обязательно появится здесь, но может. Ратники в нем уставшие, при них освобожденные невольники и телеги. Воевода русских наверняка уверен, что сделал главное дело, захватил мурзу. Теперь ему надо только дойти до ближайшей крепости русских или куда-то еще. Мол, тебе приказано устроить засаду здесь, в лесу. Недалеко отряды Усмана и Хусаина. Я, дескать, сейчас отправлюсь к ним и передам приказ Кадим-бека устроить засады. Если русские выйдут на одну из них, то два других отряда должны спешить на помощь тому, который примет бой с неверными. Обязательное условие – освобождение мурзы Захира и пленение русского воеводы.

– Это все? – спросил княжич.

– Нет. Исмаил спросил, выслана ли из Казани сильная рать на поиск этих наглецов? Гонец ответил, что о том ему неизвестно. Когда он выезжал, личная сотня Кадим-бека, над которой начальствует некий Чуак, особо не шевелилась. Кадим-бек не хочет посылать в леса своих людей. Других много. К тому же если он сразу не отправил большую рать в погоню, то сейчас это делать бесполезно. Потом гонец совсем тихо сказал, дескать, да ты и сам знаешь, Исмаил-ага, что ханше этот мурза Захир и даром не нужен. Начальник отряда спросил, мол, зачем же в таком случае нас выводят на этот отряд неверных? Гонец ответил, что Сююмбике должна хоть что-то сделать для спасения Захира. За него же спросят и из Крыма, и из Константинополя. Она скажет, что все сторожевое войско отправила на русских. А уж попадутся те или уйдут, это как Всевышний распорядится. После этого гонец сказал, что ему надо успеть к Усману и Хусаину, а это от елани только в одну сторону двадцать верст, и ускакал в лес. А Исмаил-ага остановил отряд. Вот он, весь перед тобой. Сейчас казанцы уйдут обратно в лес, будут готовить засаду. Так что тропу они нам перекрыли.

Княжич сорвал травинку, пожевал ее, выплюнул и спросил у Баймака:

– Между сторожевыми отрядами пройти можно?

– Одним дружинникам вполне можно. А вот с невольниками и обозом, пусть в нем всего две телеги, не получится.

– Но гонец говорил, что между отрядами двадцать верст. Отойдем влево-вправо, отыщем подходящее место и проскочим вместе с обозом.

– Не так-то все просто, княжич. Тут, как ты говоришь, влево-вправо суши не более версты, далее сплошные болота.

– Но гонец-то спокойно пошел к соседнему отряду.

– Да, по краю леса. Болота чуть глубже. Исмаил перекроет узкий проход между болотами, а суша верстах в двадцати. Потому-то так далеко друг от друга здесь находятся сторожевые отряды. У реки они сближаются, иногда собираются в единый и проходят лесом вдоль берега. Надо же так случиться, что именно в эти дни они вышли сюда!

Княжич посмотрел на Баймака и спросил:

– А что, они не постоянно шарят здесь?

– Нет. Время от времени, пару раз в неделю. Мы шли сюда по этой же тропе и никого не встретили. Тогда казанских сторожевых отрядов тут просто не было. А теперь вылезли.

– Значит, нам придется прорываться, а потом тащить на хвосте и два других отряда, – проговорил княжич.

– Коли уничтожить отряд Исмаила, не дать ему выслать гонца к соседям, то те не скоро хватятся. Мы уйдем далеко. За два дня верст на сто оторвемся. Усман и Хусаин об Исмаиле не побеспокоятся. У каждого из них своя задача. Вот они и будут сидеть в засадах, ждать нас. Но такое возможно лишь при условии, что мы уничтожим весь отряд Исмаила, а главное – не упустим гонцов к Усману и к Хусаину.

– Это понятно. Значит, идем на отряд Исмаила. Другого выхода у нас нет.

– Ну почему же, – сказал Агиш. – Есть. Мы можем вернуться верст на двадцать и обойти эти места, сделать крюк. Вот только без уверенности в том, что на этом пути тоже не налетим на казанцев.

Княжич принял решение и озвучил его:

– Кружить по лесам нам негоже. Будем прорываться. Только не ночью, а как посветлеет. – Савельев посмотрел на Баймака и Агиша. – Вам, ребята, на восходе следует пойти в разведку в обход поляны. Я должен знать, как и где устроились казанцы, чтобы решить, как их уничтожить. Это понятно?

– Понятно. – Агиш улыбнулся. – Не волнуйся, воевода, мы проведем разведку.

– Сейчас вы пойдете со мной. Привал сделаем прямо на тропе. Отдохнете до рассвета и двинетесь к банде Исмаила. – Княжич взглянул на Черного и продолжил: – А ты, Филат, останешься тут. Задача прежняя – наблюдать за поляной. Я к тебе еще кого-нибудь пришлю. Ты меня понял, Филат?

– А чего не понять-то? Лежи да смотри за поляной и татарами, коли их видно будет.

– Добро. Анвар, Ильдус, за мной!

Княжич с ратниками вышел к отряду, подозвал Бессонова и сказал:

– Гордей, мы недавно небольшую поляну прошли, помнишь?

– Конечно, Дмитрий Владимирович, как не помнить?

– Отведешь туда освобожденных невольников, обоз. Выставишь охрану из мужиков. За старшего там оставишь Горбуна, скажешь ему, что таков мой приказ. Людям вести себя тихо, не разбредаться.

Бессонов заметно напрягся и осведомился:

– А что случилось-то, княжич?

– Татары впереди. Сторожевой отряд. Небольшой, но у него приказ задержать нас. В двадцати верстах с каждой стороны от болот еще два. В них всего по десятку всадников, но и это для нас немало. Мы постараемся уничтожить тот отряд, который сейчас устроил нам засаду за еланью. Затем попробуем скрытно уйти как можно дальше, оторваться от преследования. Идти придется уже не на Москву прямой дорогой, а к крепости Белозерск, что в ста пятидесяти верстах отсюда. Еще вопросы, Гордей, есть?

– Горбун обидится.

– На что? На приказ?

– Он посчитает, что ты не взял его с собой из-за хвори.

– А так оно и есть. У нас хватит сил рубить татар. Еще неизвестно, какое задание ответственнее, там, в лесу, или тут, на поляне. Десяток татар порубить не так уж и сложно. Как-нибудь прорвемся к Белозерску. А вот если сбежит мурза, то нам и возвращаться в Москву не следует. Не оправдаем надежд царя, и ляжет на нас позор великий. Как с ним после жить?

– Это так. Я понял тебя, княжич.

Горбун спокойно воспринял приказ, занялся бывшими невольниками и пленниками.

Савельев собрал отряд на тропе, довел до ратников сообщение дозорных, потом сказал:

– Обойти засаду казанцев невозможно. Это задержит наше продвижение на два-три дня, причем в таком месте, где вполне могут появиться крупные вражеские отряды. Нам же с мужиками, бабами, особливо с мурзой в обозе вступать с ними в бой не с руки. Посему решение одно – прорываться сейчас. Но так, чтобы начальник отряда татар не успел отправить гонцов к соседям. А что это значит, друзья?

– Этот отряд надо уничтожить полностью, тихо и быстро, – сказал Дрозд. – Поначалу выслать разведку, узнать, как казанцы устроили засаду, обойти их и ударить сзади.

Княжич кивнул и проговорил:

– Верно. В разведку пойдут Баймак и Агиш. С ними Боян Рябой в качестве гонца. Коней оставить здесь, продвигаться в обход поляны, за которой татары наверняка смотрят. Анвар, Ильдус, вам все понятно?

– Понятно, княжич.

– Боян?

– Понятно. Дозволь, княжич, доспехи тут оставить, взять с собой только копье.

– Сам реши, что оставлять, а что брать.

– Хорошо.

– Сейчас быстрый ужин, потом короткий отдых.

Костры, понятное дело, воевода разводить не разрешил, велел всем перекусить всухомятку.

С рассветом Баймак, Агиш и Рябой пошли на юг. Началось утомительное ожидание.

Княжич прошел к дозорным. Черный доложил, что басурмане ушли в лес. Но не все. Глазастый Филат разглядел в кустах на опушке татарина, оставленного смотреть за еланью.

– Это хорошо, – проговорил княжич.

– А что хорошего-то, княжич? – с удивлением спросил Черный. – Что татары наблюдение выставили?

– Именно, Филат. Это означает, что они исполняют приказ, переданный гонцом. Действия этого сторожевого отряда – не игра, затеянная, дабы провести нас.

– Это так, – согласился дозорный.

Княжич всмотрелся в южную часть леса, разведчиков не увидел. Баймак, Агиш, да и Рябой умели передвигаться бесшумно и невидимо.

Время шло. Скоро стало жарко. Погода выдалась солнечная, на небе ни облачка, у земли ни ветерка. Вовсю пели птицы.

Часа через два Рябой появился с тыла, с тропы. Он проскользнул чрез кусты и упал рядом с княжичем.

– Что, Боян, разведали?

– Да ничего особенного. Татары не слишком усердствовали в подготовке засады, делали все просто, с ленцой. Наверное, начальник отряда надеется, что мы здесь не пойдем.

– Почему вы так решили?

– Суди сам. Казанцы подрубили древо, дабы завалить его перед нашим дозором. Там же сел в кусты человек, которого звать Лаим. Баймак сказал, что это помощник начальника. К нему должен подойти еще один. Перед подрубленным деревом в кустах шесть татар, по трое с каждой стороны. У них луки, сабли. Ближе к поляне и глубже в лес устроился начальник, с ним один воин. Вот и вся засада.

– Как далеко от дороги сидят шестеро татар?

– В двух-трех саженях, не дальше. Там кустарник густой. А до начальника их саженей двадцать. Когда уходил, татары узлы свои развязали, жрали баранину с лепешками, запивали водой из небольших бурдюков.

– Где их кони?

– На поляне, которая слева от тропы. Кони стреножены, на мордах мешки. Напоили их, видать, раньше.

– Значит, простая засада?

– А чего в ней особого? Словно для вида.

– Сзади дозоры не выставлены, – проговорил княжич. – Да, начальник отряда не ждет нашего появления, но все-таки готов к нему. Не зная о засаде, мы могли бы попасть в беду. Казанцы с этих позиций накрыли бы отряд стрелами. Шесть лучников, по трое с каждой стороны, из кустов могут легко снять дюжину воинов. Остальных положить нетрудно. Да, засада простенькая, но только для того, кто о ней знает.

– Мы же ведаем.

– Это меняет дело. Значит, так. Возвращайся к нашим татарам, скажи, пусть выходят на тропу у подрубленного дерева. Как услышат трель соловья, валят тех двоих казанцев, которые перекрывают тропу. Сам отойди и встречай Бессонова с людьми. Задание Гордей будет знать. Знак для нападения тот же и для всех остальных. Понял?

Рябой вздохнул.

Княжич улыбнулся и спросил:

– Чего вздыхаешь, Боян?

– Да продираться по кустам нет охоты. И так одежду всю порвал, а теперь и доспехи с оружием нести.

– Надо, Боян.

– Да, знаю. Хотя можно было бы и ножом управиться.

– Не дело говоришь. Воин должен все свое носить с собой. Потому как неизвестно, что за свара выйдет. Может, это отборный десяток. Казанцы умеют драться.

– И это ведаю. Ладно, заберу колчан и пойду к татарам.

– Давай. Как будете готовы, прокукуешь пять раз. Тогда и мы двинемся.

– Баймак говорил, надо бы отвлечь казанцев, показать им обоз и мужиков на конях, дабы наблюдатель доложил своему начальнику о выходе отряда на елань, – сказал Рябой.

– Ты считаешь, будто я не ведаю, что творю.

– Так то не я, Дмитрий Владимирович. Баймак просил передать.

– Передал, вот и хорошо. Ступай, Боян.

– Слушаюсь! – Ратник скрылся в лесу.

Княжич объявил сбор ратникам. Он присел перед ними, сломал ветку с ближнего куста, принялся в очередной раз чертить схему и ставить задачу.

– Вот поляна, тропа. Лес напротив нас. Наши противники расположились в этих местах. – Воевода поставил кресты на земле. – Вдоль тропы сидят лучники, у которых есть еще и сабли. Главарь с нукером тут. Я приказал Баймаку и Агишу затаиться у подрубленного дерева, рядом с двумя казанцами. Рябой будет ждать в этом месте. К нему подойдут Гордей Бессонов, Дрога, Нестеров, мужики Бурдук и Балач. К ним присоединится Рябой. С другой стороны леса на врага выходят Дрозд, Новик, Балаш, Кулик, Уваров, Куляба. Мы с Черным пойдем на начальника отряда и его нукера. Знак от Баймака, Агиша и Рябого – кукушка пять раз, о готовности к бою – три раза. Идем в дело – по трели соловья. Люди Бессонова уничтожат казанцев, сидящих слева от тропы, Дрозда – справа. Мы с Филатом валим начальника и нукера. Рубим всех! Пленные нам не нужны, лишняя обуза. Дабы ввести казанцев в заблуждение, на поляну вышлем мужиков на наших конях, телеги с бабами и подростками. С ними будет Осип Горбун. Главарь татар узнает о том, что наш отряд на поляне, и станет готовиться к нападению на нас, не глядя назад. А это то, что нам и надо. Всем все понятно?

Ратники промолчали.

– Особо указываю на то, что мы не можем упустить ни одного татарина. Их десяток. Все они должны остаться в кустах. Коней их заберем и поедем быстрее. На то, чтобы оторваться от других отрядов, у нас будет дня два. Нам этого хватит. Мы сумеем благополучно дойти до Белозерска. Пора всем готовиться. Гордей, ступай к Горбуну и мужикам, определяй им задание.

Кукушка прокуковала пять раз чрез два часа. Княжич тут же отдал команду на выдвижение всех групп по своим маршрутам. Бессонов и Дрозд увели ратников.

– Извиняй, Дмитрий Владимирович, а мы как пойдем? – спросил Черный.

– Подождем немного и двинемся следом за Дроздом. В лесу я выведу тебя куда надо.

– Уразумел, княжич.

– Ну и хорошо. Вовремя наши татары заметили сторожевой отряд казанцев. Появись он позднее, мы встретились бы с ним на поляне. Еще хуже было бы, если бы они увидели нас раньше и напали бы ночью.

– Это да, Дмитрий Владимирович.

Прошло немного времени, пришел Осип Горбун и доложил:

– У меня все готово.

– Это хорошо, но скажи, Осип, на кого ты мурзу оставил? Не мог прислать сюда сына Бессонова?

– За Захиром мужики смотрят.

– А вот возьмут они да прибьют его. Что мы потом делать будем?

– Не прибьют. Я строго запретил его даже пальцем трогать.

– Ладно. Теперь ты должен изобразить воеводу. Ехать впереди всех, копье вверх, а к острию тряпку какую-нибудь яркую привяжи.

– А ее-то зачем?

– У всех начальников при себе есть какой-нибудь знак отличия. Татары любят эти тряпки и всякие блестки.

– Как вороны, ей-богу.

– Давай ступай и выходи, как над лесом прокукует кукушка. Три раза.

– Тут их много. А коли настоящая голос подаст?

– Настоящая долго верещать будет. И громче. Неужто не разберешь? Или мне придумать для тебя отдельный знак?

Горбун улыбнулся и сказал:

– Не надо, разберусь.

– Ну и ладно. Ступай, мы тоже выходим.

Горбун направился к бывшим невольникам, которые облачились в татарские доспехи и держали в поводу коней ратников. Савельев же с Черным направились в обход поляны по лесу с севера. Они шли по следам группы Дрозда.

Княжич на ходу сказал:

– Баймак и Агиш смотрят за двумя казанцами, сидящими у подрубленного дерева. Значит, эту пару можно уже выбросить из памяти. Рябой сейчас с юга от противника.

– Ну, если Боян спокойно ходит по лесу, то и мы пройдем.

– Ты глянь, на месте ли еще наблюдатель.

– На месте. Глядел уже. Сидит басурманин, таращится на поляну.

– Пусть. Он должен увидеть Горбуна и мужиков.

Они дошли до высокой березы.

Княжич осмотрелся и тихо проговорил:

– Кажись, здесь. Теперь молчок, ползком за мной!

Савельев аккуратно вытащил саблю из ножен, положил на траву перед собой. То же самое сделал и Черный. Потом они услышали голоса. Говорили двое, довольно громко. С княжичем не было переводчика, и понять, о чем идет речь между татарами, он не мог. Но уже то, что они разговаривали в полный голос, означало, что начальник отряда не чувствовал никакой опасности.

Дмитрий и Филат проползли еще несколько саженей, уперлись в куст и увидели этих людей. По доспехам можно было определить, что один из них начальник. Где-то рядом фыркали кони.

Княжич положил ладонь на землю. Мол, ждем здесь. Потом он показал на себя и на начальника отряда. Черный кивнул. Савельев брал на себя старшего. Значит, Филату достанется его спутник. Все понятно.

Баймак и Агиш видели татар, устроившихся у подрубленного дерева, и крайних воинов вражеского отряда. Они заметили, как на позиции вышла сначала группа Бессонова, а затем и Дрозда.

Боян Рябой вновь приложил ладонь ко рту, и над лесом пронеслось три крика кукушки. Дружинники Савельева приготовились к атаке.

– А вот и наше потешное войско, – сказал Черный.

Он хорошо видел небольшую часть поляны. Там с востока на нее выходила тропа.

Впереди с гордо поднятой головой ехал Горбун. На копье у него болталась красная тряпка. Наверное, он выпросил ее у кого-то из баб. За ним в два ряда мужики. Их было мало, всего шестеро. За ними следовали телеги, к которым были привязаны веники из березовых ветвей. Они поднимали облако пыли, и за передовыми всадниками ничего не было видно. Татары не могли рассмотреть, что дальше на конях сидят бабы.

Этот грозный отряд медленно шел к балке.

Вскоре к старшему татарину подбежал рядовой воин. Он что-то говорил ему, указывая на поляну. Савельев понял, что наблюдатель увидел противника и поспешил доложить об этом начальнику. Тот что-то коротко крикнул, и воин исчез в зарослях. Он, конечно же, должен был предупредить своих товарищей, сидящих в засаде.

Черный посмотрел на княжича. Тот покачал головой. Не время, мол. Надо немного выждать, чтобы основные силы вражеского отряда приготовились к нападению. Их действия заметят люди Бессонова, Дрозда и, разумеется, служивые татары.

Минут через десять княжич кивнул Черному и приложил руку ко рту. Мол, давай сигнал.

Над лесом разнеслась трель соловья.

Тут все и началось.

Баймак с Агишем налетели на казанцев, приготовившихся завалить тропу подрубленным деревом. Те не подготовились к защите и были обезглавлены двумя выверенными ударами. Дабы дерево случайно не упало на отряд, служивые татары положили его вдоль тропы. Потом они вышли на открытое место в готовности помочь товарищам.

Но помощь не потребовалась. Ратники Савельева имели двукратный перевес с обеих сторон тропы.

Татары не успели и повернуться, как на них налетели люди Бессонова и Дрозда. Они пустили в ход сабли, копья и бердыши. Это был не бой, а бойня. Исмаил-ага не видел происходящего, только слышал вскрики и вой. Но русский отряд еще не дошел до засады. Так с кем же бились его ратники?

Размышлять на этот счет ему долго не пришлось. За его спиной раздался шорох. Татарский десятник резко обернулся и увидел перед собой вооруженного воина.

Надо отдать ему должное. Он сориентировался мгновенно, выхватил кривую саблю и первым ринулся в бой.

Но Дмитрий был готов к этому. Он отразил атаку татарина и нанес ему рубящий удар, так называемый потяг, при котором сабля не застревала в теле или доспехах противника. Она не застряла, хотя и не пробила сталь кольчуги на теле. Однако удар был такой силы, что Исмаил-ага на мгновение раскрылся.

Этого Савельеву вполне хватило. Он нанес казанцу колющий удар в горло. Здесь сетка-бармица, прикрепленная к шлему сзади, не уберегла. Клинок насквозь пробил шею начальника сторожевого отряда.

Черный разделался с его спутником еще быстрее. Он повалил врага одним ударом.

Савельев с Черным обошли тела, еще дергавшиеся в судорогах, и выбрались на тропу. Там уже были ратники.

– Всех положили? – спросил княжич.

– Всех, – ответил Бессонов. – Да и мало их было.

– Пересчитали? Никто не ушел?

– Нет, не ушел. Тут восемь трупов.

– Два глубже в лесу. Итого десять. Это все. Ну и хорошо.

К ним подошел потешный отряд.

Княжич велел мужикам забрать коней сторожевых татар, оттащить трупы к болоту и бросить в топь. Естественно, прежде забрать оружие и доспехи.

Мужики сделали все быстро. На этот раз ни один конь не ушел. Трупы утащили в болото, засыпали лужи крови песком, смели следы собственных коней.

Веники с телеги, на которой скрежетал зубами от бессилия мурза Захир, решено было не снимать. На влажной почве тропы в лесу не поднималась пыль и худо-бедно скрывались следы. Опытный человек, конечно, найдет, но когда еще таковой тут окажется?

Княжич торопил людей. До привала им предстояло пройти еще не менее тридцати верст. Это было тяжело. Передохнуть людям не удалось.

Вскоре отряд тронулся в путь. Тридцать верст он пройти не смог, одолел двадцать с небольшим. Стемнело, и двигаться дальше было рискованно, так как болота здесь подходили вплотную к тропе.

Но это обстоятельство пошло и на пользу русским ратникам. Нападение с флангов тут было невозможно. От атак же спереди и с тыла можно было отбиться.

Посему привал был устроен прямо на тропе. Люди развели костры, приготовили еду, поужинали, помолились и легли спать.

Им пришлось кутаться во все, что только можно. Гнуса здесь была тьма-тьмущая. Кое-как переночевали.

Как только просветлело небо, княжич выслал вперед своих верных служивых татар. Он приказал им пройти вперед не менее десяти верст и посмотреть, чиста ли дорога. Баймак и Агиш ушли. Следом за ними двинулись и все остальные.

Агиш вернулся где-то через час и доложил:

– Впереди все спокойно. Болота отходят в сторону. Далее сухой лес. Анвар остался на небольшой поляне, укрылся там, смотрит и слушает… – Тут Агиш замялся.

Это не ускользнуло от княжича.

– Что-то не так, Ильдус?

– Не так, княжич.

– Что? – Савельев напрягся. – Еще татары?

– Нет, но кто-то смотрит за нами.

– Смотрит? Вы это заметили? Сперва Филат Черный, еще у реки, сейчас вы. Совпадения быть не может. Но кто идет за отрядом от самой Волги? Через нее ведь кроме нас вроде и не переправлялся никто, из хутора не сопровождал. Что за напасть?

– Не знаю, княжич. Мы пробовали обнаружить этого человека, кружили по лесу, расходились. Все без толку.

– Это плохо, Ильдус.

– Но вот что странно, княжич. Этот кто-то никак не проявил себя при бойне у поляны. На тропе у болот и на стоянке его присутствие тоже не отмечено. Значит, он как-то то прошел чрез болота и выбрался в сухой лес. Однако здесь непроходимые топи.

– А если он обошел и их?

– Это какой же крюк? Ему надо было гнать коня всю ночь, да еще и рядом с другими сторожевыми отрядами казанцев.

– Да, непонятно. Как думаешь, что надобно этому наблюдателю, который остается незаметным даже для таких опытных служивых, как вы?

Агиш развел руками и ответил:

– Не ведаю, княжич.

– А когда ты шел сюда, чувствовал, что за тобой смотрят?

– На тропе, где болота, нет. Там точно никого.

– Значит, кто-то упрямо следит за нами. Друг или ворог? Если друг, то почему прячется? Если ворог, то какую цель преследует? Не выбирает ли момент, дабы захватить мурзу и уйти с ним обратно к реке?

Агиш потеребил бородку и проговорил:

– Коли так, то он мог бы увести у нас мурзу, когда отряд выходил на засаду. Столь удобного случая не придумаешь. Я бы в такой ситуации похитил мурзу. Но он не сделал этого. Почему?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Извиняй, княжич, мы с Анваром в замешательстве. Такого с нами еще не было никогда.

– Получается, и не друг, и не ворог. Зачем-то этот кто-то сопровождает отряд?

– Ничего не могу сказать, княжич.

– Ладно, гадать бессмысленно, надо идти дальше, отрываться от татар, уходить с их земель. А там, может, и прояснится все. Охрану мурзы придется крепко усилить.

– Это верно. Что предлагаешь?

– Иди передовым дозором, веди к Баймаку! Дале ста саженей не удаляйся. На поворотах держись и ближе.

– Да, княжич.

– Вперед!

Плохо отдохнувший отряд продолжил путь. Агиш держался впереди.

Княжич всматривался в болота чрез деревья, росшие на малых участках тверди. Там вроде все зелено. Только кое-где черные озерца воды да кочки. Кажется, иди смело, ничего страшного. Ан нет, стоит пройти пару шагов, и ноги утеряют опору. Грязь захватит человека в объятия, из которых ему уже не вырваться, и утащит на дно.

Агиш подал знак. Впереди был сухой лес.

Савельев остановил отряд, направился к Агишу, с ним прошел на позицию Баймака. Тот лежал под кустом, встал.

– Ну и что тут, Анвар?

– Тихо. Тебе Агиш поведал о призраке, воевода?

– Поведал, только призрак ли это? Или человек, умеющий быть незаметным?

– Может, несколько человек?

– Нет. Один, это без сомнения. Но кто он, уразуметь не могу. Уже башка разламывается от домыслов.

– Ладно, до сих пор он хлопот нам не доставлял. Станем надеяться, что так же будет и далее.

– Как знать, княжич.

Савельев подал сигнал, отряд вышел в сухой лес.

Княжич подозвал Горбуна, Новика, Нестерова и приказал:

– Вам постоянно быть возле мурзы! Меняться, двоим оставаться около него. И смотреть в оба!

– Дозволь вопрос, княжич, – сказал Горбун.

– Давай, Осип.

– Я не справляюсь с обязанностями охранника?

– Не в том дело. Кое-кто из наших людей заметил, что за отрядом следят.

– Кто это делает?

– Коли бы мы знали, то взяли бы этого наблюдателя. Мне неясно, почему он идет по пятам, а иногда и опережает нас. Одному против отряда воевать глупо. Это значит то, что его цель может состоять в том, чтобы подобрать подходящий случай и похитить мурзу. Посему я желаю, чтобы этот призрак увидел, что охрана усилена. Захватить Захира он не сумеет. Может, и отстанет. Но в любом случае, кем бы он ни был, трех таких ратников, как вы, ему не одолеть. Теперь понятно, почему я принимаю меры повышенной безопасности?

У Горбуна тут же возникла масса вопросов, но Савельев опередил его:

– Не надо ничего спрашивать, Осип. Вам придется усиленно охранять мурзу. Это все.

Ратник согласно кивнул. Приказ есть приказ.

За день отряд прошел пятьдесят верст и в сумерках остановился на привал на небольшой елани, рядом с ручьем. Всего он отдалился от Волги на семьдесят с гаком верст. Это приличное расстояние. Здесь были уже русские земли.

Еще два таких же дневных перехода, ну пусть три, и отряд подойдет к сильной крепости Белозерск. Рядом с ней, под прикрытием гарнизона можно будет хорошенько отдохнуть, пополнить припасы, оставить там тех бывших невольников, которые этого пожелают, заменить телеги.

Княжич надеялся получить у тамошнего воеводы отряд сопровождения до следующей крепости. Для этого достаточно будет показать тому царскую грамоту.

Всего несколько дневных переходов. Но впереди ночь, за ней еще две-три. И восемьдесят верст марша. Как-то сложатся дела на русской земле?

Княжичу не давал покоя тот человек, который смотрел за отрядом. Он никак не мог понять, кто это может быть.

Глава 10

Ночь прошла спокойно. Как только небо просветлело, Бессонов, отвечавший за охранение, доложил княжичу, что дозоры ничего подозрительного не заметили.

– Ты всю ночь не спал? – спросил Савельев.

– Покемарил немного между сменами, да и хватит. Со мной семья, а это придает силы.

– Уверен, что тебе не нужен отдых?

– К мурзе в телегу отправить меня хочешь?

– Главное, отдохнуть.

– Не надо, Дмитрий Владимирович. До следующего привала продержусь, а потом и высплюсь.

– Как знаешь.

Всем был объявлен подъем. Люди быстро привели себя в порядок, оседлали коней и еще до восхода солнца продолжили путь на северо-запад. Сегодня им надо было пройти не менее сорока верст.

Впереди двигался Баймак. Воины на флангах периодически менялись. В середине держались Горбун, Новик и Нестеров, охранявшие мурзу Захира.

Тут в сухом, разреженном лесу идти было гораздо легче. Да и местность просматривалась далеко. Хватит времени к построению боевого порядка. В случае появления вражеского отряда дружина успеет построиться в боевой порядок, приготовиться к схватке.

Вроде бы люди шли спокойно, однако княжичу не давало покоя одно обстоятельство – ощущение близкого присутствия постороннего наблюдения. Он несколько раз внезапно бросался то в одну, то в другую сторону, раздвигал кусты, траву, внимательно осматривал балки, кроны деревьев, но так никого и не заметил. Это жутко раздражало Дмитрия. Но поделать он ничего не мог.

Отряд прошел двадцать верст и оказался у речки, широкой, но неглубокой, которую предстояло пройти вброд. Здесь княжич остановил людей и разрешил им недолгий отдых.

Сам он перебрался на другую сторону речушки. Там, на высоком берегу, сидели под кустом Баймак и Агиш, ели лепешку, запили водой. Их кони стояли рядом и щипали свежую траву.

Завидев княжича, служивые татары поднялись и поклонились.

Савельев спрыгнул с коня и спросил:

– Что за река, ведаете?

– Соловка. Помнится, если забрать от нее западнее, там есть приличная елань. За ней полоса леса с юга и еще одна большая поляна. Там можно будет устроить привал. Только пройдем не двадцать верст, как намечали, а чуть поменьше, где-то пятнадцать. На ту поляну выходит дорога от Белозерска.

– Зачем она нужна? – спросил княжич.

– На елани когда-то сторожевую заставу хотели ставить. Еще при великом князе Василии Третьем. Пробили дорогу, дабы повозки прошли с мастеровым людом, но князь внезапно скончался. Его вдове не до того было, а Шуйским после ее страшной смерти и подавно. Так и вышло, что заставы нет, а дорога есть.

– Понятно. Значит, пятнадцать верст?

– Где-то так.

– А не слишком ли там много открытого места?

– Так это хорошо. Будем видеть всю округу. Да и лес там реже, чем здесь. Но решать тебе, воевода.

– Подумаю. Призрак не давал знать о себе?

– Да вроде нет.

– Может, ушел? Или же это болота так на нас действовали? На Москве от стариков слышал, что у таких топей разное может привидеться. Мерзость какая-то туманит голову, вызывает необъяснимую тревогу, иногда страх. А вот вышли в сухой лес, удалились от болот, и ощущение присутствия чужого взгляда исчезло.

Баймак кивнул и сказал:

– Старикам открыто то, что молодым не дано. Может, так оно и есть на самом деле. Потому как странный какой-то этот наблюдатель. Бестелесный.

– А может, это душа покойника какого непогребенного не дает нам покоя? – проговорил Агиш.

– Молитва отпустила бы эту душу.

– Ну уж нет. Ваш священник или наш мулла, может, и успокоили бы ее, а мы обычные миряне, нам это не дано.

– Не будем спорить. Я принял решение. Идем на елань, к дороге. По ней будем двигаться быстрее. Глядишь, к ночи и дойдем до стен Белозерска.

– Значит, меняем направление? – спросил Баймак.

– Да. Но не отрывайтесь далече. Я должен видеть вас.

– Это и без напоминания понятно, воевода.

Передовой дозор снялся и пошел вперед. Княжич подал сигнал, отряд поднялся и последовал по новому маршруту. Впрочем, рядовые ратники этого не знали.

Чрез десять верст Агиш подал сигнал остановки. Он и Баймак соскочили с коней, увели их к ближайшим деревьям, привязали там и залегли в кустах.

Княжич приказал отряду сойти с тропы, но не углубляться в лес, просто укрыться. Сам же спешился, передал коня Бессонову и прошел до позиции дозора.

– Что случилось, Анвар? – обратился он к Баймаку.

– А ты сам глянь вперед, воевода.

Там посреди тропы стоял молодой воин, облаченный в доспехи, и глядел в ту сторону, откуда должен был выйти отряд.

– Что еще за чудо? Кто это?

– С виду русский. Но почему один? Или где-то поблизости рать затаилась?

– Чего здесь делать рати? Откуда она тут возьмется? – недоумевал княжич.

Воин вдруг оживился. Он явно что-то почуял либо услышал и тихо свистнул. Из кустов вышел скакун отменных статей. Этот человек вскочил на него и поскакал прямо по тропе, навстречу отряду.

– Этого нам еще не хватало, – проговорил княжич.

– Будем брать или пропустим? – спросил Баймак.

– Придется брать. Он нам живой нужен, а дальше наши его прибьют.

– Это так, – согласился Агиш и заявил: – Но не может же он действительно быть один! А ведь это так и есть! Судя по спокойному поведению птиц, в нескольких верстах от нас нет людей.

Но гадать не было времени. Служивые татары приготовились сбить всадника с седла, скрутить, связать.

Он вдруг остановился в нескольких саженях от засады. То, что произошло дальше, явилось полной неожиданностью для княжича и дозорных.

– Приветствую тебя, Дмитрий Владимирович! – сказал этот человек. – Ты выходи на тропу и татарам своим прикажи не баловать.

Княжич совершенно оторопел, вышел на тропу и спросил:

– Ты кто такой?

– Я – человек князя Юрия Петровича Крылова. Помнишь такого? Вы встречались у села Воробьево, когда там был и государь.

– Ничего не понимаю. Ты человек князя Крылова?

Всадник усмехнулся и сказал:

– Ну да. Я за вами как тень от самой Москвы следовал, выполняя поручение самого Ивана Васильевича.

– Назовись!

– Прохор Комар. Странно, что твои ратники почуяли меня только после переправы через Волгу от Алата. Надо признать, ты очень ловко взял там мурзу. Надеюсь, он жив?

– Живой. Но почему я должен тебе верить?

– Держи, тут все прописано. – Комар нагнулся в седле и передал княжичу царскую грамоту, такую же, как и у него самого, с печатью Ивана Васильевича.

В ней тоже говорилось, что воеводы по всей Руси должны были оказывать всемерную помощь и поддержку предъявителю сего документа, исполнять его указания, невзирая на их чины.

– Так, значит, это ты шел за нами?

– Да. Вы почуяли сопровождение и заставили меня попрыгать по лесам и болотам. Я не единожды едва не попал в руки твоих воинов, особенно тех татар, что рядом с тобой в дозоре.

– Но почему ты следовал за нами?

– Я же сказал, что исполнял приказ государя всея Руси.

– Значит, он, отправляя нас к Бабаеву, не имел полного доверия ко мне и моим людям?

– Если бы царь не доверял тебе и твоим воинам, то сидел бы ты на Москве, а не был бы здесь. Иван Васильевич хотел моими глазами увидеть, как исполняется его задание. Скажу честно, твой отряд сделал больше того, на что рассчитывал государь. Я был восхищен твоим решением преследовать мурзу и на ханских землях. Ты все верно рассчитал, в итоге Захир у тебя. Отряд сделал большое дело. Об этом, если пожелает, тебе скажет и сам царь.

– Почему ты объявился, коли имел приказ следить за отрядом?

– А потому, что ханша под давлением крымского посла решила любыми способами перехватить твою дружину и уничтожить ее вместе с мурзой. Этим она убила бы двух зайцев сразу. Исполнила бы требование Крыма, и Захир, разумеется, совершенно случайно погиб бы вместе с твоим отрядом. Тем самым Сююмбике на какое-то время сохранила бы трон себе и своему сыну Утямышу. Что было бы далее, это уже нас не касается. Важно то, что ханша уговорила Кадим-бека направить в погоню за тобой отборную сотню Чуака, которая будет действовать вместе с отрядом Хазытура. Этот человек тоже служит Кадим-беку.

– И как эта татарская рать собирается выйти на нас? – поинтересовался княжич.

– Твоя дружина разгромила сторожевой отряд Исмаила. Ты рассчитывал, что его не скоро хватятся, однако на следующий день начальник другого отряда Хусаин выслал к Исмаилу гонца, и тот нашел следы боя. Хусаин тут же сообщил об этом Усману. Они послали гонцов к Чуаку, который со своей сотней и отрядом Хазытура шел южнее. Татарам стало ясно, что ты решил укрыться в Белозерске. Допустить этого Чуак не мог. Он знал, что крепость ему не взять, однако направил рать в сторону Белозерска. Скоро она должна выйти к полянам, где ты наверняка собрался устроить ночной привал. Я понял это и поспешил в Белозерск, к тамошнему воеводе князю Василию Михайловичу Филатову. Он направил к полянам две сотни из четырех, имеющихся в крепости. Их ведет Ярослав Градов, человек боевой, опытный. Думаю, что они уже где-то рядом. Как, впрочем, и орда Чуака.

– Значит, нам надо идти прямиком к Белозерску?

– Погоди, княжич. Есть другое соображение.

– Какое?

– Твоему отряду следует показаться татарам, дабы они вывели на тебя свою рать. Уже потом на них обрушатся сотни воеводы Ярослава Градова.

– А что, без такого вот показа дружины Градова не разобьют рать Чуака?

– Ты же знаешь, как хитры казанцы. Они не выведут на поляну все свои силы, покуда не будут видеть цель, не убедятся в том, что пред ними та самая русская дружина, которая захватила мурзу. Татары распределятся по опушкам малыми отрядами и будут ждать. Незамеченным подход дружины Градова для Чуака не останется. Он увидит угрозу своему войску и отойдет. Я не знаю, что предпримет Чуак, но уверен в том, что он не вернется в Казань ни с чем. Его отряды по численности почти равны нашей рати. Они могут нанести удар где угодно, тем более что места отсюда и до крепости вполне подходят для этого. Твой отряд, даже прикрытый силами воеводы Градова, не будет в безопасности. Татары подберут время и место, где смогут отвлечь основные силы и навалиться на тебя. В общем, без уничтожения сотни Чуака и отряда Хазытура рассчитывать на успешное завершение твоего похода особо не приходится. Противник силен и коварен. Посему надо выманить его на поляну. А сделать это может только твой отряд.

Княжич потеребил короткую бородку и спросил:

– А зачем этому Чуаку высылать на мой отряд всю свою рать? Почему не отправить одного Хазытура?

– Если он так и сделает, то все равно будет держать всю свою сотню недалече. Ему ведь известно, что мурза потерял в схватках с тобой едва ли не сотню воинов. Он знает, что в такой поход Москва пошлет не обычную дружину, а только особую, способную вести бой с численно превосходящими силами противника и уничтожать их.

– Конечно, это льстит мне. Судя по всему, я должен подчиниться.

– Приказать тебе я не могу, у нас равные права, но мыслю, что ты сам примешь верное решение и продолжишь путь к полянам.

Княжич кивнул и сказал:

– Пусть будет так. Но мне надо предупредить об этом воинов и освобожденных полоняников.

– Это можно сделать и в движении. Заодно мы с тобой обдумаем, как будет действовать твой отряд на поляне.

– Ну что ж. Ты пойдешь с нами?

– Да, но у полян уйду к воеводе Градову. Он должен встать в двух верстах от них, там, куда не доберется разведка Чуака. Воеводу на мякине не проведешь. Ему надо было знать, как будешь действовать ты. Об этом мы с тобой договоримся.

– Добро, – сказал княжич и отдал команду: – Баймак, Агиш, продолжаем движение до поляны. Вперед!

Служивые татары слышали весь этот разговор. Они без лишних слов вскочил на коней и пошли ранее выбранной тропой.

Савельев поднял отряд, и тот двинулся следом за головным дозором.

Сотня Кадыра Чуака и отряд Ахада Хазытура подошли к полянам, когда солнце приближалось к зениту.

Чуак остановил рать в сотне саженей от кромки леса и сказал Хазытуру, ехавшему рядом:

– Давай спешимся и пройдем к передовому дозору. Я запретил ему выходить на поляны, велел лишь смотреть за ними.

– Как знаешь, Кадыр. Ты здесь начальник.

– Не скромничай, мы оба начальники. Мне дано только временное главенство над объединенной ратью.

– Да, идем.

Они дошли до дозорных, которые прятались в кустах недалеко от первой, южной поляны. Ложиться не стали, встали за деревьями.

Потом Чуак спросил старшего дозорного:

– Что тут, Мохаммад?

– Как видишь, господин, все тихо, никого нет. Надо бы в лес пройти. Северная поляна лучше подходит для привала неверных.

– Ее и отсюда видно, – ответил осторожный Чуак. – Отряд с освобожденными невольниками и обозом мы разглядим и с этого места. Сразу узнаем, где и как русские встанут на привал.

– Я все хотел спросить тебя, Кадыр, почему ты решил, что они отклонятся от пути, выбранного ранее, и пойдут именно сюда? – спросил Хазытур.

– Разве я не объяснял тебе?

– Нет. Да я и не спрашивал.

– Хорошо, слушай. Русские идут слишком быстро, оттого устают. Им нужно безопасное место для отдыха. В округе такие есть, но мало. Еще следует учесть, что русский воевода не может быть уверен, что за ним нет погони. Но он мог узнать лишь о сторожевых отрядах Усмана и Хусаина. В удобных для привала местах, расположенных на прежнем пути, сложно организовать оборону даже против двух десятков. Там и засаду подходящую не устроишь. А вот здесь, на северной поляне, этот воевода сможет дать отпор Усману и Хусаину. Да только вот беда для русского в том, что он ничего о нас не ведает.

– Ты уверен в этом?

– Да, не сомневаюсь.

– Откуда, извини, такая уверенность? И почему ты решил, что русские придут именно сюда?

– Хорошо, Ахад, я скажу тебе, на чем основан мой расчет. С русским отрядом идут два татарина, продавшихся Москве, в качестве проводников и переводчиков. Об этом говорил мурза Захир по возвращении в Казань после неудачного похода на русские земли. Эти поганые псы наверняка приведут дружину, захватившую мурзу, именно сюда. Проводники обязаны знать, что отсюда к Белозерску идет не лесная тропа, а настоящая дорога. Неверные отдохнут здесь, двинутся по ней и за один переход попадут под защиту крепости. Там и далее нам не взять их и мурзу.

Хазытур усмехнулся и заявил:

– Если бы Захир знал, чем закончится его освобождение, то сам заранее переметнулся бы к русским.

– Да, он не ведает, что должен подохнуть вместе с неверными. Ты об этом особо не распространяйся среди воинов. Не надо лишних разговоров. Еще объяснения нужны?

– Нет, – ответил Хазытур. – Только скажи, что мы будем делать, если русские все же не выйдут на эти поляны?

– Какой ты дотошный, Ахад! Тогда пойдем наперерез им, на северо-запад. Удастся перехватить неверных – хорошо, не получится – значит, на то воля Всевышнего. Но русские обязательно придут сюда.

– Порядок нападения на них обсудим, когда они встанут на привал?

– А есть какой-то смысл делать это раньше?

– Ты прав. Хотя не так уж и сложно предположить, как они встанут. А где, это уже не важно. Придут сюда и никуда не денутся. У нас достаточно сил. Мы сможем быстро окружить обе поляны и напасть на этот проклятый отряд со всех сторон.

– Да, так и сделаем. Пошли обратно, здесь нам пока делать нечего.

– Сотню и отряд держим в готовности?

– Конечно. Никого не распускать! Ждать придется недолго.

– Хорошо, я понял тебя.

Как только татарские начальники отошли в лес, из кустов змеей пополз к западу молодой человек, укрытый ветвями кустарника и травой. Он перемещался быстро и скоро оказался в лесу. На прежнем месте остались два таких же леших.

Гонец убедился в том, что не виден татарам, поднялся и вскоре вышел к лагерю, в котором сосредоточилась ударная сотня воеводы Ярослава Градова. Стража пропустила разведчика.

Он подбежал к воеводе и заявил:

– Тут татары, Ярослав Иванович.

– Объявились?

– Да.

– Сам видел?

– Не только я, но и Борис Ширя и Устин Брага. Они и сейчас смотрят за их дозором.

– А казанцы не видят наших?

– Нет. Иначе уже подняли бы тревогу. К дозорным недавно выходили два татарина в богатых одеждах и дорогих доспехах. О чем говорили, мы, понятное дело, ведать не можем, но смотрели на поляны. Вели себя спокойно, как-то даже по-хозяйски.

С другой стороны появился всадник, спешился подошел к воеводе, поклонился.

– Это ты, Назар, шустро обернулся, – сказал тот.

– Так дел-то было немного, – ответил служивый татарин, ратник Градова.

Воевода кивнул на дозорного и проговорил:

– Вот Онисим Велик докладывает, что на опушку леса с юга выходили два казанских начальника, смотрели поляны. У тебя что?

– Особо ничего. Сотня Чуака и отряд Хазытура стоят на юге, где-то в трети версты от опушки. Я сблизился с ними и кое-что услышал. Правда, говорили простые воины, но иногда от них узнаешь больше, чем от начальников.

– О чем говорили?

– Один сказал, мол, плохо, что ясыря не добудем. Пошли не на селения, а ловить какую-то особую русскую дружину. Другой ему ответил, что за ту плату, которую им обещали, если поход окажется удачным, можно и без ясыря обойтись. Тем более что дел-то немного. Нетрудно будет уничтожить русскую дружину в полтора десятка воинов и освобожденных невольников, среди которых бабы, подростки да обычные мужики. Вместе с ними надо положить и высокомерного мурзу. Ханша и Кадим-бек не желают, чтобы этот трусливый шакал вернулся в Казань. Далее они говорили о сменах, о службе. Потом я ушел. Мне надо было возвращаться.

Градов посмотрел на него и спросил:

– Ты ничего не попутал, Назар? Чуак и Хазытур должны уничтожить не только наш отряд, но и мурзу?

– Выходит так. Я передал то, что слышал.

– Ладно, отдыхай. Будь в отряде, – сказал Градов и позвал к себе воеводу второй сотни Меркула Бурова.

Тот скоро подъехал, благо был поблизости.

Градов изложил товарищу новости и распорядился:

– Меркул Гаврилович, начинай окружать татар.

– Сколько у меня времени на это?

– Мало, Меркул. Особая дружина должна появиться здесь в полдень, так что суди сам.

– До полудня успеем.

– Незаметно надо! Увидят басурмане, сразу в лесу растворятся. Жди потом от них разных пакостей.

– Я хорошо знаю их повадки, Ярослав Иванович.

– Ну и славно!

Сотня Бурова довольно быстро, в течение получаса, взяла в плотное не замкнутое кольцо район нахождения татарской рати. Отступление ей было закрыто. Оставался лишь путь на поляны. А там капкан. Но зверь иной раз перегрызает лапу и уходит из него. Лучше увечье, чем неволя и смерть.

Воевода Ярослав Градов получил донесение Бурова об окружении татар с трех сторон. Он тут же приказал своей сотне рассредоточиться точно так же. С севера был оставлен проход для особой дружины княжича Савельева. Теперь надо было дождаться ее появления.

Отряд не задержался. В полдень он вышел к полянам, но встал в полуверсте от кромки леса.

Гонец Градова Прохор Комар сказал княжичу:

– Помни, Дмитрий Владимирович, ты должен только выйти на ближнюю поляну и показать казанцам, будто встаешь на привал. Держи людей в готовности уйти к дороге, ведущей на Белозерск. Там жди воеводу Градова. В свару не влезай. Если только кто-то из басурман прорвется к твоему отряду. Смотри. А поглядеть там будет что. Я же пошел к воеводе. А ты, как уйду, выводи отряд на елань. Извиняй, что командую, но это не моя прихоть. Таково пожелание князя Филатова, воеводы Белозерска.

– Не извиняйся, я все понимаю. Удачи тебе! Ты и впрямь похож на комара. Слышен, рядом находишься, но невидим. Как ты лихо вокруг нас кружил!

– Что поделать, задание такое было.

– Мне бы тебя в отряд.

– Может, и попаду, коли повеление царя будет. Я бы пошел. Но все. Пора мне, – проговорил гонец и ушел лесом.

Княжич собрал своих воинов и довел до них, что теперь требуется от отряда. Многие ратники были сильно удивлены. Но вопросов, как и обычно, почти не возникло.

Поговорив с ратниками, Савельев дал команду на выход дозорных, а за ними и всего отряда на ближнюю поляну. Он велел своим людям остановиться там, где им будет указано. Идти обычным порядком, как будто никого, кроме дружины, здесь не было, но существовала опасность нарваться на блуждающий отряд казанцев. Так, чтобы все выглядело естественно, без игрищ.

Своим воинам Савельев доверял полностью. Бывшим же невольникам, даже мужикам, получившим оружие и временно ставшим ратниками, о сменившейся обстановке сказано не было. Опять-таки для того, чтобы выход на поляну выглядел естественно.

На поляне появилась сперва головная походная застава, а за ней и воины отряда Савельева. Мохаммад, старший дозорный татар, увидел их и выслал к начальникам Нарбока, своего подчиненного.

Вскоре Чуак и Хазытур были на позициях наблюдения. На этот раз они прилегли в кусты и вгляделись в дальнюю поляну, на которую вытягивался русский отряд.

Чуак глянул на Хазытура и восторженно воскликнул:

– Ну и что скажешь, Ахад? Прав я оказался? Вышли все же сюда проклятые русские?

– Ты великий полководец, Кадыр! Не напрасно тебя приблизил к себе сам Кадим-бек.

– Ладно, льстить мне будешь после. Так что у нас с русскими? Вышли на дальнюю поляну, встали, спешились, ратники отправились на обход местности. Телеги посредине, около них трое воинов. Это значит, что там же и мурза. На коне русский воевода. Жаль, что далеко. Мне хотелось бы посмотреть ему в глаза.

– Посмотришь еще.

– Я его живьем возьму и подарю Кадим-беку. Тот отдаст этого воеводу ханше. Потом голова славного русского богатыря отправится на Москву, к царю Ивану. Так и будет!

Хазытур, пряча лицо, усмехнулся и спросил:

– Ты заранее знаешь, как поступят с ним бек и ханша?

– А разве ты не убедился в силе моего чутья?

– Против этого мне нечего сказать.

– Погоди. Русские воины возвращаются. Их воевода устроил совет. Так, бывших невольников подозвал. Что-то рукой показывает. Они распрягают телегу. Двое ратных отошли в нашу сторону, столько же – к северному лесу. Русский воевода выставляет дозорных. Мужики сбивают коней в табун. Неверные решили встать там, где находятся сейчас. Не будем терять время. Твоему отряду следует зайти с восточного края дальней поляны и перекрыть тропу, по которой пришел наш враг.

– Я понял, бек, – ответил Хазытур.

– Как сделаешь это, дашь мне знать. Ты посади на дерево воина с белой тряпкой, конечно, так, чтобы русские его не видели. Помашет туда-сюда, значит, ты на месте и готов к нападению.

– Понял.

– Я же окружу обе поляны. Как только это будет сделано, три десятка, которые останутся здесь, пойдут на врага чрез ближнюю поляну. Русские начнут готовиться к отражению нападения. В это время ударим все. Значит, знак для тебя – выход трех десятков к лесу. Усвоил?

Хазытур согласно кивнул и услышал:

– Мы быстро разделаемся с неверными и пойдем назад. До захода солнца далеко будем, русским из крепости не достать. Завтра окажемся на переправе у Казани. А там встреча с Кадим-беком, обещанная награда, подарки. Все хорошо, Ахад, да?

– Да, Кадыр.

– Вперед, действуй!

Отправив Хазытура, Чуак вызвал своих десятников и каждому определил задание.

Татарский начальник с позиции дозорных смотрел на поляну, где спокойно разворачивался на отдых отряд Дмитрия Савельева, и хищно при этом ухмылялся. Прошел примерно час. У Чуака не осталось никаких сомнений в том, что русские устроили привал именно на северной поляне.

Там дымили костры, женщины готовили еду. Ратники накормили, напоили коней. Охранники стояли на своих местах. Воины сидели вперемешку с мужиками, разговаривали, ждали каши.

– Чуак-ака, вижу справа в лесу на дереве человека, который машет белым полотнищем, – проговорил Мохаммад, по-прежнему несший дозорную службу.

– Хорошо. Все правильно. Так и должно быть.

Татарский сотник провел несложный расчет. Отряд Хазытура вышел на дальние позиции. Это означало, что десятники, которые должны обойти поляны с северо-запада и частью с севера, сделают это где-то через полчаса.

Неожиданно Чуак почувствовал тревогу. С ним такое уже было однажды, когда он ходил на небольшую русскую приграничную крепость.

В самом начале все вроде бы складывалось удачно. Его сотня окружила городок. В крепости царила паника, ратники метались по стенам, слышались крики начальников, вопли жителей.

Чуак наслаждался всем, что видел. Он уже поднял руку, после взмаха которой лучники должны были поджечь этот город урусов.

Но тут-то и случилась беда. Его лучники начали один за другим валиться на траву. В спинах у них торчали стрелы. Потом в тыл его сотни ударила русская дружина, и Чуак осознал, что враг провел его.

На стенах метались жители городка, изображавшие растерянных ратников. Воевода заранее вывел дружину из крепости и укрыл ее в лесу. Удар оказался мощным. А тут еще и с крепостных стен полетели стрелы. Ударили пушки каменным дробом, выбивая из рядов десятки воинов.

Чуаку пришлось прорываться из засады, устроенной ему у этой проклятой крепости. Он сделал это, но оставил под стенами две трети своей сотни.

Тогда Чуак был молод, самонадеян. Перед тем как поднять руку, он впервые в жизни испытал тревогу, но не обратил на это должного внимания.

Теперь у него было точно такое же ощущение. Откуда? Почему? Но менять что-либо было поздно. Да он и не видел никакой угрозы со стороны.

Чуак отдал приказ. Три десятка всадников с воплями развернулись лавой и пошли через поляну на лес, дабы вынудить русский отряд занять позиции обороны. Так и произошло.

Завидев татар, русские начали рассредоточиваться по поляне почти в линию, используя буераки, балки, иные укрытия, оголив тыл и фланги. Три десятка всадников приближались к ним.

Чуак смотрел на поляну. Еще немного. Он застыл от возбуждения. Но радостный крик вдруг застрял в его глотке, а тело свело судорогой. Чуак с немалым удивлением и ужасом увидел, как в тыл всего его войска из того же леса выдвигаются многочисленные русские отряды.

– Ай, шайтан! – крикнул он. – Опять засада!

Чуак все понял, повернулся к нукерам личной охраны и отдал короткую команду:

– Уходим!

Но на этот раз Чуаку не суждено было уйти с поля боя. На его отряд навалились две сотни русских ратников.

Чуак не видел, как погибли его верные нукеры. Веревка, кем-то умело брошенная, вдруг обвила его шею и сбросила с коня на землю. От удара он потерял сознание.

Татары на поляне завидели противника, атаковавшего их с тыла, и развернулись, дабы принять бой. Воевода Градов отдал приказ отряду лучников вступить в дело. Сотни стрел полетели в татар. Они валились на землю, пробитые насквозь или раненые, и попадали под копыта собственных коней. Вслед за этим по казанцам был нанесен главный удар со всех сторон.

Мимо княжича пронеслись десятка три конных воинов. Они схлестнулись с татарами, нападавшими на его отряд с тыла.

Бессонов подбежал к Савельеву и заявил:

– Княжич, неужто мы в стороне останемся? Смотри, какая свара началась! Грех не влепить татарам!

Княжич остудил пыл верного помощника:

– Это уже не наше дело, Гордей. Теперь драться будет дружина, пришедшая из Белозерска.

Русская рать смяла сопротивление татар, большую часть положила на поляне, пленила около тридцати казанцев, в том числе и их начальника Кадыра Чуака.

К отряду княжича подъехал мужчина крупного сложения в хороших доспехах. На ножнах его сабли переливались на солнце дорогие каменья.

– Ну, здравствуй, княжич Дмитрий Владимирович! – проговорил он.

– Доброго здравия, – ответил Савельев. – Дозволь узнать, кто ты?

– Сотник Меркул Буров. Всей нашей ратью начальствует Ярослав Иванович Градов, посланник воеводы крепости Белозерска, князя Василия Михайловича Филатова. Хорошо мы сегодня оттрепали татар.

– Да. Удивительно, как они не проведали про окружение.

– Слишком наглыми стали. Но теперь спесь с них сойдет. Но мы-то ладно, превосходящими силами и воинской хитростью взяли татар. А вот как тебе, княжич, имея всего четырнадцать воинов, удалось разбить сотню мурзы Захира? Каким чудом ты прошел до самой Казани, там достал мурзу, вернулся на этот берег, а потом уничтожил еще и сторожевой отряд?

– Удалось. Мы со всей ордой не бились, уничтожали войско мурзы по отрядам.

– Много ли невольников из полона вытащили?

– Жителей трех деревень, одного села, да еще тех, которые были в Алате. Сотни две-три наберется.

– Это похвально, по-нашему, по-русски. Подымай отряд, княжич, тут делать больше нечего, пойдем в Белозерск. К вечеру должны добраться. Князь готовит там достойную встречу тебе и твоим воинам.

– Сразу не получится. Мы же только с перехода. Людям отдохнуть надо. Хотя бы до сумерек. Иначе весь мой отряд без боя на землю повалится.

– Что ж, до сумерек можно. Хотя я могу предложить тебе обоз из шести повозок. Все поместитесь.

– Негоже моим людям в повозках ездить. У воина есть конь!

– Вижу, ты с характером. Это хорошо. Отдыхайте, а мы покуда с татарами разберемся. Выход после вечерней молитвы и ужина. Это тебя устроит, княжич?

– Вполне.

– Отдыхайте.

Сотник в сопровождении трех всадников направился к пленным татарам. Он приказал им оттащить трупы своих соплеменников в самую глубокую балку и присыпать землей.

К Бессонову подошла супруга и спросила:

– Гордей, что тут было?

– А ты разве не видела?

– Как только воины закричали, мол, татары, мы с Власом и Ириной забились под куст. Слышали топот коней, крики, вопли.

– Тут, Анфиса, произошло то самое, что и должно было. Воевода Белозерска прознал, что против нас из Казани выслали большую рать. Он отправил нам две сотни на помощь. Они и побили татар. Уж теперь-то мы точно дойдем до дома.

– Господи, не представляю, как это будет.

– Дом наш сгорел, Анфиса, но есть времянка, а там новый построим и будем жить счастливо.

Анфиса прижалась к Гордею и прошептала:

– Быстрее бы.

– Доедем, родная. Но поначалу отправимся в Белозерск. Там отдохнем как следует и двинемся прямиком на Москву.

– Хорошо. Я так счастлива, Гордей!..

С наступлением сумерек отряд Савельева в сопровождении дружины Градова двинулся к Белозерску. По дороге ночной переход проходил куда легче, чем по лесу. Тем более что угрозы нападения не было.

Княжич велел определить Чуака в телегу к Захиру. Неудачливые татарские военачальники не особо радовались такому соседству. Их ждала не совсем радужная перспектива. Они знали, что понесут суровую кару за преступления, совершенные перед русским народом.

К утру рать дошла до крепости. На мосту, опущенном надо рвом, ее встречал сам воевода Белозерска, князь Филатов.

Он поблагодарил Градова, Бурова и всех воинов, потом подошел к Савельеву и сказал:

– Приветствую тебя, славный княжич!

– И я приветствую тебя, князь.

– У меня приказ из Москвы. Ратникам особой дружины нельзя быть среди моих людей. Я не знаю, почему пришло такое распоряжение, но его надо исполнять. Посему твоим воинам надо следовать за Прохором Комаром. Он укажет им место, где они смогут хорошо отдохнуть. Мужиков и баб, спасенных тобой, мы разместим по домам жителей, а тебя я приглашаю в мой дом.

Княжич с Филатовым прошли в большой деревянный дом, отличавшийся ото всех остальных лишь размерами. Но удобный, уютный.

Воевода и княжич помолились в домовой церкви и прошли в гостевую залу. Там князь поинтересовался действиями специального отряда у Колвы.

На это Дмитрий вынужден был ответить так:

– Извиняй, князь. У меня нет права обсуждать это.

Филатов рассмеялся и проговорил:

– Понимаю, таков царский наказ. Мне и так многое известно о подвигах твоего отряда. Хотел узнать лишь некоторые подробности.

– Еще раз извиняй, не могу.

– Ну и ладно.

Князь показал гостю комнату, отведенную ему.

Там он сказал:

– Тебе завтра следует убыть в Москву. Чуака оставишь здесь, он в столице не нужен, а вот мурзу следует забрать с собой. Коли что нужно, скажи, выдам все необходимое.

– Да ты и так сделал для отряда даже больше, чем от тебя требовалось.

– Так нам и должно помогать друг другу. На первый переход я дам тебе два десятка воинов сопровождения, далее поедешь сам.

– Да я и сам хотел просить тебя об этом. Но теперь, когда твои люди побили татар, охрана на первый переход нам ни к чему. Мы и сами пройдем.

– Ты сделал то, что наказывал царь. Обидно будет, если твоя дружина понесет потери от шайки разбойников Васьки Хромого.

– А это еще что за атаман?

– Да есть такой. Между прочим, сын боярский. Попал в опалу и был направлен в крепость, верной службой вину искупить. Уж что за грехи на нем, я не знаю, но, видать, сильно напроказничал, раз царь сослал его сюда. Однако этот ухарь не пожелал служить. Он и в крепость-то не явился, собрал по деревням мужиков поганых, охочих до легкой добычи, и начал безобразничать в округе. Обозы торговые разорял, а товар потом сбывал купцам, которые Волгой в Нижний Новгород ходят. Долго искали шайку, наконец-то прознали, где ее стан. Собирались накрыть намедни, да приказ пришел с татарами рубиться. Посему шайка по-прежнему на свободе.

– А сколько в ней людей?

– По-разному говорят, две-три сотни будет. Теперь возьмем, но сам понимаешь, подготовить дружину надо. Так что пусть мои ратники пройдут с тобой до крепости Сумра. Она стоит в сорока верстах по дороге на Москву. А то, не дай бог, нападут разбойники на твой малочисленный отряд. Царь тогда с меня голову снимет.

Княжич улыбнулся и спросил:

– По-твоему, моя дружина не справится с шайкой разбойников?

– Мыслю, справится, но коли они мурзу отобьют? Хромой поначалу смотреть за дружиной будет. Увидит татарина, прикинет, что его можно продать казанцам, и нападет. Ты отобьешься, а Захира уведут. Что тогда?

– Пустое все это, князь. Но коли считаешь нужным, то пусть твои люди идут со мной до крепости. Они не помешают.

– Вот и договорились. В баньке попаришься пред сном?

– А что, топили?

– Каждый день топим. Люблю я попариться.

– Не откажусь.

– Хорошо. Я пойду, придет служка, проведет в баню. Потом отдыхай. Будить не буду, сам встанешь.

– Моим людям тоже баньку неплохо было бы устроить.

– И им сделаем. Не беспокойся.

– Добро, благодарствую, князь.

– Не за что, Дмитрий Владимирович. Кстати, когда-то я у отца твоего князя Савельева в дружине вторым воеводой был. Он меня должен помнить.

– Даже так? Передам от тебя привет.

– Передай. Скажи, что я крепко запомнил науку его.

Три дня пробыли в Белозерске ратники отряда Савельева. Отдохнули на славу, поохотились, порыбачили, сделали запасы мяса и рыбы.

На четвертые сутки они тронулись в путь. Отряд вышел провожать воевода. Его люди, идущие вместе с особой дружиной, стояли за рвом. Прозвучали слова напутствия, благодарности, и отряд начал переход к крепости Сумра.

Опасения князя Филатова насчет разбойников оказались напрасными. Шайку дружинники не встретили и не видели никого, кто походил бы на лихих людей.

Они шли более десяти дней, потом с берега Москвы-реки увидели стольный град. Там воины особой дружины и разъехались, дабы вновь собраться завтра у села Воробьево.

Княжич ждал новой встречи с государем всея Руси. Ночь не спал, думал, все ли сделал так, как надо было. Не станет ли царь упрекать за то, что пришлось на помощь дружине высылать рать из Белозерска? Не выкажет ли недовольство тем, что на Колве Дмитрий упустил мурзу?

Наутро княжич встал разбитым, но сумел взять себя в руки, умылся, позавтракал и двинулся к Воробьеву. На этот раз ратники должны были подойти к высокому берегу по одному. Явившись на место, он застал отряд в сборе. Его воины тоже волновались, и это было хорошо заметно.

Прошел час, но никого не было. Всеобщее волнение усилилось.

Минуло еще полчаса, и тут дальнозоркий Агиш воскликнул:

– Княжич, всадники идут от Москвы.

– Где?

– По берегу.

Да, к месту встречи действительно подходил отряд, человек двадцать. Впереди, как и в начале похода, держались двое. Теперь Савельев видел, что это были государь всея Руси Иван Васильевич и его верный князь Крылов.

Стража, как и ранее, встала в пятидесяти саженях. Царь и князь подъехали к отряду, который по приказу Савельева построился в линию, блестя доспехами, специально начищенными.

Иван Васильевич сразу поприветствовал дружинников:

– Доброго здравия, славные воины русские!

Ратники хором ответили:

– Доброго здравия, государь.

Иван Васильевич протянул руку Савельеву.

– Ну, здравствуй, княжич!

Савельев пожал руку царя и удивился, насколько крепка она была.

Иван Васильевич остановил коня перед серединой строя и проговорил:

– Вот и закончился ваш первый поход, воины. Сколько их еще будет, мне пока неизвестно, но на этом служба ваша не заканчивается. Благодарю вас, славные ратники, за то, что вы сделали. Мне ведомо все о вашем походе. Я знаю, с каким противником и как вы дрались, скольких басурман, разорявших деревни и села, положили, как брали мурзу у Казани и отходили. Еще раз говорю вам спасибо, мои воины. Долгих речей я не приемлю, скажу только, что всем вам будет выплачено положенное жалованье. Земли под жилье уже выделены у самого Кремля, дабы вы под рукой были. Князь Крылов окажет вам всяческую помощь, чтобы вы быстро подняли дома. Ну а о том, что будет после, мы с вами еще поговорим. А где Захир? – Иван Васильевич повернулся к Крылову.

– Так должны уже подвезти. В Воробьево держат.

– Запаздывают.

Тут же из леса появились всадники. На коне одного из них лежал связанный мурза.

Конвой подъехал к государю, и человек, командовавший им, сказал:

– Извиняй, государь Иван Васильевич, попридержал нас мурза, а то были бы вовремя.

– Что значит попридержал?

– Да свалился, чтоб его. А ратник не удержал. Соскользнул басурманин с коня, ударился об землю.

Все опустили головы, ведая суровый характер царя, но тот вдруг рассмеялся и спросил:

– Свалился, значит?

– Да, государь. Виноваты…

– Не винись, привезли, вот и хорошо. Сильно пострадал-то этот вершитель судеб казанских?

– Нет. Морду разбил, а так ничего.

– А ну поднять его, развязать!

Ратники мигом выполнили приказ.

Мурза стоял пред царем, восседавшим на коне. Ратник спохватился, ударил Захира по ногам, заставил встать на колени.

Иван Васильевич повелел:

– Смотри мне в глаза, поганец!

Захир поднял разбитую в кровь физиономию и услышал:

– Погулял на наших землях?

Мурза молчал.

– Он что, язык откусил? – спросил царь у старшего конвоя.

– Нет, государь, как ударился, так очень даже внятно ругался на своем языке.

Иван Васильевич перевел взгляд на мурзу.

– Отвечай, собака, русскому царю!

Мурза не выдержал, низко поклонился и затараторил на русском:

– Не вели казнить, государь всея Руси, милости прошу.

– Вот как? А кто окажет милость тем, кого ты и твои бешеные псы лютой смертью загубили? Кто вернет мужам жен, отцам детей, братьям сестер?

– За меня много невольников отдадут.

– Это посмотрим. Но потому ты, пес смердящий, и жив доселе, что я на обмен рассчитываю. Иначе сдох бы давно точно так же, как все твои нукеры. – Иван Васильевич повернулся к Крылову: – Князь! Забрать его!

Крылов обернулся и приказал:

– Владимир, Николай, сюда!

От стражи отделились два всадника. Они вели с собой запасного коня.

Князь указал на пленника и распорядился:

– Забрать эту тварь и на Москве поместить в темницу до особого распоряжения государя!

– Слушаюсь, – ответил Владимир, старший из этих двух.

Стражники забросили мурзу на коня и удалились к отряду.

Царь же объехал строй и каждому воину пожал руку. Это было не принято. Но Иван Васильевич много чего впоследствии сделал из того, о чем ранее на Руси и помыслить не могли.

Ратники смутились. Черный аж весь вспотел.

Иван Васильевич улыбнулся и спросил:

– Жарко, воин?

– Да не то чтобы жарко. От волнения это, государь.

– А ты не волнуйся, ратник, а радуйся.

– Я радуюсь.

– Ну и славно. – Царь подъехал к княжичу и сказал: – Еще раз благодарю тебя, Дмитрий Владимирович. Оставайся пока на Москве, придет время, вызову чрез князя Крылова.

– Да, государь. А как мне быть с твоей грамотой? Вернуть?

– Она тебе и на Москве пригодится. Слишком много спесивых бояр тут развелось. Покажешь грамоту, с любого быстро гонор сойдет.

– Как скажешь, государь.

– После нас чрез полчаса трогайтесь. О том, кто такие, где были, что делали, никому ни слова. До свидания, княжич и воины.

– До свидания, государь, – раздалось в ответ.

Царь с князем вернулись к страже. Вскоре отряд поскакал к городу по берегу Москвы-реки.

Проводив его взглядом, Черный сорвал шлем, выдохнул и буркнул:

– Ух, промок весь!

– С чего это, Осип? – спросил Горбун.

– По мне лучше с пятью татарами разом схватиться, нежели так вот пред царем стоять.

– Да вроде не строг он, любезен.

Черный поднял палец, ткнул им в небо и заявил:

– Мне государь руку подал, правитель всех земель русских. Это тебе не шутки.

– Все, воины. Сейчас по одному на Москву, – распорядился княжич.

– А как нам деньги и земли передадут? – поинтересовался Бессонов. – О том речи не было.

– Не беспокойся. Раз царь сказал, то будут тебе и деньги, и земли. Сегодня же. Уж как, не ведаю, но будут обязательно. Мыслю, что земли получим рядом, чтобы всем на виду быть, помогать друг другу. А сейчас и я благодарю вас за верную службу. Первое задание государя выполнено. Ждем новых. Вперед, друзья!

Вскоре высокий берег Москвы-реки опустел. Был слышен лишь плеск волн о берег, да заливался в лесу соловей, как бы радуясь вместе с ратниками. По небу плыли белые облака, такие же большие и высокие, как и само великое русское государство, начавшее жить новой жизнью.

Content

Александр Тамоников
Отряд бессмертных

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10