Иван Африн (Hermann Nordtveit)

Критика психологической толерантности

Введение.

Во введении я бы хотел упомянуть о трех пунктах, которые должны пояснить смысл данной работы и ее задачи.

1) В данной работе, я продолжаю следовать принципу, выработанному в моей первой книге – «Мужской архетип в бессознательном пространстве России» не пользоваться приставкой бес, заменяя ее приставкой без. Этот принцип базируется на том, что до революции 1917 года приставки бес в Русском языке не было. В родственных, похожих на Русский язык – в Польском и Украинском (что конечно несет определенный смысл с психологической точки зрения) эта традиция сохранилась до сих пор и читатель может при желании убедиться в этом, воспользовавшихся хотя бы многочисленными переводчиками, имеющихся в сети интернет. Реформа замены приставки без на бес, на мой взгляд, носит характер искусственный, не отражающий нормальной, природной эволюции языка, а соответственно и психики, особенность которой и определяет окружающую нас культуру, в том числе и язык. И именно по этой причине я в своих работах использую приставку без.

2) Периодически в данном исследовании, как и в предыдущем, я рассматриваю некоторые исторические события. Мне хотелось бы сказать читателю, что эти события я рассматриваю только лишь с психологической точки зрения, то есть, размышляя о том, как психические установки человека могли влиять на исторические события. При этом я не как не претендую на историческую закономерность и совершенно не пытаюсь внести иного взгляда на историческую действительность.

3) В своей нынешней работе, как и в предыдущей, я пристально рассматриваю религии, а особенно Христианство. Я бы опять хотел заметить, что это рассмотрение является сугубо психологическим, то есть рассматривающим религиозные учения, как набор психических установок тем или иным образом определяющих развитие психики человека.

Таким образом, я бы хотел подчеркнуть, что не смотря на то, что в своих работах я пересекаюсь с иными отраслями человеческой культуры, периодически взаимодействуя с ними, я все равно действую в четких границах – рассматривая только лишь психологическую природу человека. Иных задач при пересечении с различными пластами человеческой культуры, я перед собой не ставил.

Глава первая – о термине «психологическая толерантность».

В связи с тем, что в самом названии данной работы употребляется слово толерантность, которое является крайне популярным в современной культуре, то сразу стоит разобраться о критике какой именно толерантности пойдет речь в данной работе. Итак, в данной работе ожидается критическое рассмотрение именно «психологической толерантности». Все другие виды, варианты толерантности – культуральная, расовая, социальная и прочие данное исследование не интересует.

Данное исследование интересует последствия, которые следуют за процессом принятия, одобрения, разрешения свободно действовать, предоставление права жизни больной, патологической, деструктивной части личности, как сознательной, так и бессознательной, которое осуществляется либо самим человеком, либо коллективной психикой, либо психотерапией, которая также очень серьезно влияет на человека и определяет его дальнейшую жизнь. Собственно, именно этот феномен – предоставление права жизни больной, патологической, деструктивной части личности, со всеми вытекающими отсюда последствиями (которые мы и постараемся рассмотреть в данном исследовании и которые, конечно же, имеют не только сугубо позитивную природу), я и называю «психологической толерантностью». Для рассмотрения последствий «психологической толерантности», мы по давно заведенной традиции будем использовать анализ произведений культуры, в том числе и сказочных, судьбы некоторых известных людей, некоторые события коллективной жизни, которые будем рассматривать только с символической точки зрения, то есть в границах только лишь психологического подхода.

Теперь давайте попробуем понять, откуда же произрастает такое явление, как «психологическая толерантность» и что самое главное, как оно влияло на развитие психологии, а соответственно и на развитие психотерапии. Абсолютно несомненно, что на становление «психологической толерантности» повлияли гуманистические взгляды – писателей, мыслителей, художников и т. д., и т. п. Суть их деятельности заключалась в том, что они смогли увидеть действительно нечто человеческое, духовное, красивое, возвышенное в том, что до них не хотели видеть или попросту не могли. В любом случае этим объектом оказался человек внутренний, который, как правило, из – за того, что он не принадлежал к высшим сословиям, кастам считался темным и невежественным. Таким образом, придя постепенно к мысли, что общество больное, но внутри имеющее красоту и некий духовно – эстетический ресурс, само, же общество посредством некоторых людей попыталось найти метод, как вылечить эту болезнь. Сразу стоит отметить, что ощущение себя духовно больным, нездоровым, страдающим, нуждающимся в духовном развитии, в духовном перерождении, конечно же, появилось гораздо раньше гуманизма и является обычным человеческим чувством. Однако стоит отметить, что данное явление долгое время не было коллективным психическим процессом на территории Европы. Духовно нездоровыми, не до развившимися (именно не полностью духовно реализовавшимися себя, как правило, являются те люди, которые стремятся к дальнейшему духовному развитию), как правило, считали себя единицы, которые и пытались заявить об этом всему остальному обществу. Такими людьми, как правило, являлись философы, писатели, которые не только вскрывали коллективную психическую проблему, но и тот ресурс, который поможет преодолеть эту проблему. Вот примерно, таким образом, в Европе и начали появляться психологические школы. А вот то, что в России до сих пор не развилась как таковая оригинальная школа психологии, связано, наверное, с тем, что Россия как психический организм не видит в себе проблем, патологий, ступора, духовной нереализованности. И потому огромное количество прекрасных людей, которые видели духовную патологию и что более важно не до развитость России, показывавшие это в своих работах не были приняты обществом, а даже наоборот отвергнуты им. Например, подобная учесть постигла и Михаила Лермонтова, который на примере «Героя Нашего Времени» показал психическую патологию, духовную не до развитость России и путь же к ее излечению, но повторюсь, Россия в отличие от многих европейских стран (сразу скажу, что в этом отношении США не являются для меня ориентиром, которые, на мой взгляд, по своей психической коллективной структуре мало чем отличаются от России), а в особенности от Германии своих духовных проблем не видит, а потому голос Лермонтова не был услышан. Хотя на мой взгляд, на психологическом анализе «Героя Нашего Времени» можно построить целую психологическую школу.

Итак, мы можем говорить о не критичности России по отношению к себе, как к психическому организму. И именно не критичностью на уровне коллективного бессознательного можно также объяснять популярность работ Толстого, в которых патология (духовная слабость, не сопротивление Злу силою) возводится в ранг чего-то великого, гармоничного.

Но давайте все – таки вернемся к гуманизму. Итак, развитие гуманизма, стремление к психическому здоровью на коллективном психическом уровне (здесь напомню, мы исключаем Россию, потому – как она не стремилась к психическому здоровью и те люди, которые несли ей таковой ресурс игнорировались ей и уничтожались) натолкнуло человека на мысль о том, что слишком большая область человеческой души, духа угнетается, уничтожается и что в этом угнетенном материале человеческого существа есть много прекрасного и что самое главное здесь имеется ресурс для дальнейшей человеческой эволюции. Таким образом, поняв собственную излишнюю жестокость к бессознательному миру человеческой психики (душе, духу), сам человек, но на коллективном психическом уровне (на уровне государства), а не на индивидуальном (который, между прочим, очень серьезно эволюционировал в России в отличие от остального коллективного психического пространства) решил отказаться от этой самой излишней жестокости. Вот примерно, таким образом, такой психический феномен, как «психологическая толерантность» получил широкое распространение на территории современной Европы.

Еще раз отмечу, что природа возникновения психологической толерантности в России и похожей с ней по психической структуре (Хотелось бы отметить, что обо всем том, о чем я говорю в своих работах, включая и данную работу, я говорю, как психолог и не в коем случае не претендую на историческую закономерность. Иногда мне приходится рассматривать некие исторические события, но на них я смотрю только с психологической точки зрения) Англии и Франции (не зря, же с психологической точки зрения именно Англия и Франция стали союзниками России в первой и второй мировых войнах) разные. Предположительно, развитие психологической толерантности в Германии и странах, которые тесно взаимодействовали с ней связано с пониманием не до развитости себя, как психического организма и понимания, что слишком большой ресурс человеческой психики не справедливо угнетен и нуждается в раскрытии и реализации. Для примера давайте приведем цитату великого Германского поэта Гете, внутри которой собственно можно и обнаружить зачатки, зарождение психотерапии: «Право же, самая лучшая, самая чистая радость на свете – слушать откровенные излияния большой души». Слушать больную душу это, конечно же, первый шаг на пути ее будущего излечения, потому – как она во многом и стала больной от того, что ее не слушали, не видели. А вот развитие психологической толерантности в России и странах по психической структуре схожих с ней – Англии, Франции, США лично, на мой взгляд, связано именно, что с нежеланием духовно развиваться, и расти, излечивать свою психическую патологию и попытку увидеть в ней высший эталон психического здоровья (именно поэтому с психологической точки зрения романы Толстого на столь популярны, ведь в них психопатология, духовное недоразвитие не признается, а трансформируется с помощью автора в гармоничное состояние человека). И я опять – таки хотел бы отметить, что свое предположение, озвученное выше, я делаю только лишь как психолог.

Несомненно, что первый вариант развития психологической толерантности, который, как я предполагаю можно видеть в Германии (как в психическом организме) является более адекватным. Это собственно подтверждается и тем, что три наиболее великих психолога: Юнг, Фрейд, Адлер, около творчества, которых и сформировалось большинство психологических школ очень тесно связаны с Германией – с коллективным бессознательным Германии. И крайне символично, что после их ухода из жизни психология не двинулась дальше, как динамическая система, а продолжает до сих пор выжимать свои идеи из теорий и практик трех великих психологов, которые теперь еще и деформируются взглядом современной культуры. Лично, на мой взгляд, связано это и с тем, что Германия, как коллективный психический организм, после второй мировой войны была несправедливо унижена, искусственно патологизирована и, утонув в несправедливом чувстве вины, перестала развивать человеческую мысль своим настоящим, данным ей природой образом. Как это сказалось на остальных отраслях человеческой жизни мы, конечно же, говорить не будем, а констатируем лишь то, что психология, лишившись связи с Германским бессознательным деградировала. Таким образом, можно предполагать, что «психологическая толерантность» Германского образца, то есть сформированная Германским бессознательным просуществовала не долго внутри психологической практики и после второй мировой войны уступила пальму первенства «психологической толерантности» Французского, Английского, Российского, Американского образца, которая с точки зрения данного исследования оказала крайне негативное влияние на человеческую психику и на развитие практической психологии.

В связи с тем, что мы разграничиваем термин «психологической толерантности», который с точки зрения данного исследования может быть Германского образца и Российского, Английского, Французского, Американского то в этой связи я предложил бы дать несколько иной термин, тому, что до сих пор мы называли «психологической толерантностью» Германского образца. Дело в том, что толерантность с медицинской точки зрения это – иммунологическое состояние организма, при котором он не способен синтезировать антитела в ответ на введение определённого антигена при сохранении иммунной реактивности к другим антигенам. То есть речь идет о неспособности организма бороться с возникшей для него проблемой. В данном случае речь идет о патологии иммунитета. Тогда «психологическая толерантность» это психический феномен, связанный с не до развитостью всей психики и в первую очередь сознания, которое становится не способным адекватно воспринимать бессознательные энергии, попадая при этом в зависимость от патологических бессознательных энергий, которые и начинают управлять поведением человека. Собственно, такой вариант поведения мы и можем обнаруживать в Российском, Французском, Английском, Американском бессознательном и развивающиеся под их влиянием современные школы психологии легко подтвердят это. Громадное количество современных психологических школ, не могущих и не желающих (потому – как данные бессознательные измерения подобно Толстому обрисовывают патологию, как гармоничное состояние человека) решить проблему нарциссизма (подобно толерантному организму, не могущему справиться с инородным патологическим механизмом) рассматривают нарциссизм, как ресурсное состояние человека, внутри которого можно обнаружить множества зачатков человеческой душевной гармонии. Огромное количество современных психологических школ настолько серьезно занялись проблемой младенчества, что для них теперь вся взрослая человеческая жизнь – это всего лишь проигрывание пребывания в утробе матери. Множество других психологических школ очень серьезно считают, что человеческое сознание очень слабо (подобно толерантному организму, не могущему бороться с инфекцией), примитивно, от того собственно и возникают психопатологии (зачастую это несомненно так). Однако вместо того, чтобы укреплять его (когда это возможно конечно и когда речь не идет об умственной отсталости, параноидальной шизофрении, которой пациент страдает более 5- ти лет) сознание (подобное иммунитету организма, который вследствие укрепления, развития сможет быть не толерантным и справляться с инфекциями) данные школы предпочитают его нагружать позитивными бессознательными установками с помощью гипнотерапии. То есть в данном случае, структурно выражаясь – сознание – организм остается таким же толерантным, восприимчивым к тотальному влиянию мира бессознательного. Только в данном случае сам психолог берет на себя заботу, какими именно энергиями бессознательного будет насыщаться сознание (то есть, символически выражаясь, он берет ответственность за толерантный организм, не могущий бороться с инородными антителами, инфекциями) пациента. Сам же пациент опять – таки остается на уровне ребенка, дитя, только этот статус процессом психотерапии облагораживается, гармонизируется с помощью благородного и мудрого родителя – психотерапевта. В данном случае повторяется механизм произведений Толстого – психопатология, духовная недоразвитость человека не излечивается, а окрашивается в позитивные, гармоничные тона. Наконец когнитивно – бихевиоральная школа психотерапии, ставшая, кстати, очень популярной благодаря Англии, США (как психическому организму, как набору бессознательных установок) попросту пытается переучить человека правильно и адекватно реагировать на воздействие внешнего мира, предельно схематизировав и примитизировав его поведение.

В противовес же тактике ведения психотерапии, которую во многом сформировало Английское, Французское, Американское бессознательное (Связано это и с тем, что многие известные психологи во время второй мировой войны иммигрировали именно в данные страны, а большинство оставшихся в Германии были совершенно несправедливо обвинены в «фашизме», вследствие чего они не могли уже адекватно влиять на развитие психологической науки, так как отношение к ним был неадекватно предвзятым. С теми же, что иммигрировали с символической точки зрения произошло следующее – пока они были в Германии, то понятное дело они черпали знания из Германского бессознательного, соответственно и процесс психотерапии, психологической помощи строился, опираясь на установки, традиции Германского бессознательного. Нахождение же в другой стране, вследствие иммиграции – в Англию, Францию, США, означало, что психолог оказывался в ином бессознательном поле, которое и определяло теперь процесс формирования психотерапии, да и вообще развития психологической науки. И кстати очень легко заметить, что психоанализ, аналитическая психология под влиянием Английского, Американского, Французского бессознательного, ставшими доминирующими психическими силами на уровне планеты, быстро видоизменились и очень сильно деградировали с точки зрения глубинности, духовного, архетипического содержания, сконцентрировавшись отныне на переносе – контрпереносе и на младенчестве, якобы формирующим всю оставшуюся человеческую жизнь. Современные психологи объясняют свое очень серьезное увлечение и опорой в психологической, психотерапевтической практике на перенос – контрперенос, травму рождения тем, что Юнг, Фрейд, Адлер и вся ранние школы психологии не очень глубоко интересовались данной темой и упустили ее психический ресурс из вида. Предлагаю крайне скептически отнестись к данной точке зрения и по крайне мере в данном исследовании придерживаться точки зрения, что невысокий интерес к младенчеству и очень посредственную опору на перенос и контрперенос в психотерапевтической практике связывать в первую очередь с различными бессознательными установками, которые определяли взгляды Юнга и в меньшей степени Фрейда и современной психологической общественности. Повторюсь, Юнг и в меньшей степени Фрейд и Адлер черпали взгляды из Германского бессознательного. Современная психология же, практически полностью сформирована Английским, Французским, Американским бессознательным для которых глубинное, духовное развитие человека не является важным. Наоборот, для данных бессознательных измерений, формирующихся вокруг «психологической» толерантности, нормальным человеческим состоянием считается не до развитие, патология, от которых может спасти лишь область детско-родительских отношений. Сфера переноса – контрпереноса, возвращения в младенчество, которые считающиеся ресурсными содержаниями человеческой психики большинством современных психологических школ понятное дело заставляют человека вновь и вновь возвращаться, регрессировать на более ранний этап развития, но считать его гармоничным. Постоянная регрессия – это конечно же не развитие, а по сути деградация, что опять – таки доказал своим творчеством Толстой, который регрессировал вместе со страной до революции и разрушения. Лично я склонен считать, что большинство так называемых глубинных школ психологии движутся именно данным путем и это, по крайней мере, можно видеть в том, что такое по сути своей пограничное состояние психики, как нарциссизм считается теперь уже ресурсным состоянием психики человека.), которое подразумевает именно, что толерантное, терпимое, ласковое отношение к проблемным частям психики (как например внутренний очень ранний ребенок, раненная анима, которые своим воздействием на мужскую психику очень часто создают для нее психопатологии), взгляд Германского бессознательного на эти же больные и зачастую вредоносные части психики (подобно инфекции, пришедшей из вне) имеет совершенно иную природу. Этот взгляд с моей точки зрения особо четко выражен в идеях Юнга (Я бы не хотел теперь очень долго доказывать, что Юнг в первую очередь связан с Германским бессознательным, которое конечно со временем видоизменило, трансформировало, деформировало Христианство, и которое вместе с Германским бессознательным и определяло развитие идей Юнга. Лично для меня это аксиома, которую подтверждает, хотя бы тот факт, что одну из глав в своей красной книге Юнг написал на древнегерманском), но не многочисленных его «последователей», которые развивали свои идеи уже под первоочередным влиянием Французского, Английского, Американского бессознательного. Итак, в психологии Юнга (еще не деформированной современной культурой) отношение к раненым частям психики, которые зачастую и патологизируют, деформируют, снижают возможности развития личности, более агрессивное, настороженное и толерантным его назвать никак нельзя. Попытка вылечить больную часть психики, несомненно, производится, но если это не удается, то ранняя аналитическая психология всегда помнила о ресурсе внутреннего убийства больной части личности.

Собственно, именно в возможности убить, уничтожить больную часть личности, в случае ее нежелания соответствовать интересам, возможности развития остальной психики и заключается, на мой взгляд, разница между подходами к психотерапии, которые сформировали Германское бессознательное и Французское. Английское, Американское бессознательное (Конечно не стоит забывать, что Российское бессознательное мало чем отличается от трех последних по своей структуре, кроме разве что, того, что Российское бессознательное пространство еще более нарциссичное по своей сути, при это, конечно же, считающее себя абсолютно здоровым и не нуждающимся в коррекции, в дальнейшем развитии. Именно данным фактом можно объяснять то, что Российское бессознательное не создало до сих пор сколь – нибудь самостоятельную школу психотерапии. И логика здесь абсолютна, понятна, в которой проглядывается высшая степень нарциссизма и самовлюбленности – коли у меня нет проблем, и я абсолютно здоров, зачем мне какая – то психотерапия?). Конечно, ресурс внутреннего психического убийства говорит нам о том, что не о какой толерантности (психологической в данном случае) речи не идет. Скорее в данном случае (напомню речь идет о механизме отношения к больной части личности, как в психотерапии, так и в процессе личностного развития человека, которое сформировало Германское бессознательное), мы можем говорить о тактике адекватного отношения к раненной части психики, во время которой выясняется (пациентом, психологом, психотерапевтом, собственно самим бессознательным, деятельность которого очень часто блокирует страдающее сознание человека, поведение которого и пытается корректировать психотерапия, наладив связь с бессознательными энергиями подавляемыми человеком) целесообразно ли ее оставлять, либо становится ясным, что ее деятельность угрожает опасностью для психики человека и потому ее нужно уничтожить. Итак, в данном случае речь идет о внутреннем убийстве проблемной, больной части личности, но данное решение одним лишь сознанием не принимается.

И даже очевидно, что только лишь сознательное убийство больной, тормозящей развитие всей остальной психики части личности не будет являться сколь – нибудь эффективным. Внутреннее убийство практически (я говорю практически, потому – как не могу быть уверенным на все 100 %) всегда осуществляется энергиями бессознательного. Роль же и значение сознания в данном случае должна заключаться в том, чтобы выдержать процесс психической трансформации, чтобы в этот критический (убийство в себе внутренних частей личности всегда дело сложное, что подтверждает жизненный путь самого Юнга, а также жизненный путь Гессе, который, несомненно, смотрел на жизнь в очень похожей плоскости с основателем аналитической психологии), переломный момент жизни удержаться на плаву, не потерять социального уровня функционирования с одной стороны, но с другой не отрекаться от внутренних переживаний, происходящих в данный момент, дабы полностью осознать причины и значения происходящей психической метаморфозы. Несомненно, что задача эта слишком тяжелая и может – быть потому, Французское, Американское, Английское бессознательное (а в скобках мы помним, что и Российское бессознательное поступает также, за исключением, конечно же, таких великих, глубоко видевших и остро проживавших жизнь единиц людей, к которым можно отнести, например Лермонтова, которые явно отличны от всей остальной отечественной коллективной психики и потому, наверное, не были приняты ей) ресурс психического убийства из собственного поля (а соответственно и из психотерапии, появившейся в данном поле, которое является лишь частицей данного бессознательного измерения) изъяло и окрасило его в негативные тона.

Теперь мы должны двигаться дальше, и рассмотреть каким именно образом ресурс внутреннего психического убийства дискредитировался, окрашивался в негативные тона, исчезнув теперь практически вообще, как психический феномен, необходимый зачастую в процессе психотерапии, внутреннего становления человека. Но перед тем как двигаться дальше мы еще раз должны отметить, что уделение большого объема внимания больной, страдающей части личности, как необходимый психический ресурс существует и в Германском бессознательном (которое не мой взгляд и сформировало изначальную аналитическую психологию Юнга, которую со временем деформировали с помощью современной культуры, которая является продуктом Французского, Американского, Английского и Российского бессознательного) и в Французском, Английском, Американском, Российском. Однако дальнейшее отличие заключается в том, что Германское бессознательное критически и трезво, относящиеся к больной части личности, понимающее в определенных случаях (то есть когда больная часть психики, которая как правило, черпает свою патологию, одержимость из недр коллективного бессознательного), что больная часть личности оздоравливаться и соответствовать интересам всей остальной психики не собирается, может прибегнуть к ресурсу внутреннего убийства больной части личности. Чуть позже мы обязательно рассмотрим данный ресурс более подробно и увидим, что человеческое символотворчество (которое с психологической точки зрения проецирует сквозь себя бессознательные психические процессы) предельно мощно наполнено мотивом внутреннего убийства и доказывает его необходимость и целесообразность. Таким образом, отношение Германского бессознательного, которое лично, на мой взгляд, и сформировало Юнговскую психологию, к больной части личности можно разграничить, описать тремя этапами 1) Оказание должного внимания больной части личности 2) Попытка излечения, попытка решить психологический конфликт, который имеется у больной, страдающей части личности, тормозящей развитие остальной психики. 3) В случае не желания больной части личности излечивать себя, а соответственно излечивать же и всю психику к ней применяется ресурс внутреннего психического убийства. Решение это напомню, одним лишь сознанием не принимается. Ключевую роль при внутреннем психическом убийстве играет бессознательное. Сознание в данном случае должно выдержать мощное психическое напряжение и с другой стороны не мешать психическим трансформациям (Часто случается такое, что пораженное, инфицированное патологической архетипической энергией сознание противится психическим трансформациям, которые могут быть спровоцированы внешними событиями, например, смертью близкого человека). Говоря терминологией Юнговской психологии – решение о внутреннем убийстве больной части личности (иногда эта часть личности не является, собственно говоря, изначальной частью личности, а является комплексом, вирусом, поразившим человека, например, из – за специфики воспитания либо социальной системы, в которую попал человек) принимается Самостью – высшим психическим аппаратом, дарующей человеку целостность. Самость принято сравнивать с внутренним Богом, но с другой стороны природа Самости с точки зрения современного подхода к Богу (монотеизма) противоречива, потому – как Самость – это совокупность индивидуальных и коллективных психических ресурсов, объединяющихся меж собой, так чтобы психическое функционирование человека стало целостным и принесло ему психическое здоровье. Самость по своей структуре имеет скорее языческую, ведическую природу. Огромное количество психических энергий, архетипов/богов объединяются в единую систему (может быть подобно Пантеону), которая создает для этих психических энергий определенную градацию.

Подход же Французского, Английского, Американского бессознательного (так же, как и Российского, которое правда всегда пытается заявить свою непричастность к столь пошлой и несуществующей вещице, как психика, человеческая душа, однако на деле, при наблюдении – например, за массовым пьянством в России, выясняется, что психологическая толерантность серьезно используется Российским бессознательным измерением, как массовый психический феномен) к больной части личности, как – раз-таки можно описать лишь одним подходом – психологическая толерантность. Собственно, только одной психологической толерантностью и ограничиваются данные бессознательные измерения по отношению к больной, недоразвитой части психики, как к индивидуальной (имеется в виду единичный случай – отношение к единично взятой человеческой психике), так и к коллективной (Имеется ввиду случаи, происходящие в коллективном бессознательном, внутри которого может иметься больная, патологическая структура, тормозящая развитие коллективной психики. Для примера опять – таки можно привести случай массового пьянства, которое как патологический психический феномен широко распространен в Российском бессознательном, тормозя развитие коллективной отечественной психики с которым, однако отечественная коллективная психика не борется, применяя как – раз-таки к патологическому психическому феномену подход психологической толерантности.). Напомню, что подход психологической толерантности по отношению к больной, недоразвитой части психики подразумевает полное ее принятие, включая полное обслуживание интересов патологической части психики. Это конечно совсем не значит, что каждая отдельная личность, оказавшаяся в бессознательном измерении, пользующейся тактикой психологической толерантности будет выстраивать свое психическое функционирование вокруг интересов больной, недоразвитой части психики. Нет, это не так, в силу того, что кроме определяющей роли коллективного бессознательного на жизнь человека имеется еще и его личное бессознательное, его индивидуальное психическое начало, которое в силу своей природы может само воспользоваться ресурсом внутреннего, психического убийства больной части личности. Однако современный расклад таков, что более определяющим фактором развития человека является коллективное бессознательное. Со своим же личным бессознательным в современным мире связаны единицы, посему если человек оказался в бессознательном измерении, пропагандирующим тактику психологической толерантности, то, как правило, его психическое функционирование будет выстраиваться вокруг данной тактики.

Глава вторая. Дискредитация и изымание ресурса внутреннего психического убийства больной части личности из коллективного бессознательного пространства, а следовательно, изымание его и из психотерапевтических пространств различных психологических школ.

Давайте для начала определимся с тем, где же может располагаться и храниться ресурс внутреннего психического убийства больной части личности. В связи с тем, что сознание редко само может решить психическую проблему, ресурс этот понятное дело должен храниться в недрах бессознательного пласта человеческой психики (В этом месте я просто обязан сделать довольно большое отступление дабы доказать, что сознание само по себе не виновато в своей современной недоразвитости, слабости, которое ему, как его априорное свойство приписывает большинство современных мыслителей, религиозных деятелей, психологов, деятелей культуры. На мой взгляд, деградация сознания связана в первую очередь с доминацией Христианства, как психического феномена на мировой арене. Вернее, даже с тем, что Христианство, как психический феномен, о котором я рассуждаю только в таком ключе, выстраивается, формируются вокруг психического феномена, который можно именовать полюсной отщепленностью. Полюсная отщепленность это механизм функционирования психики, при котором изначально целое психическое явление раскалывается на противоположности, на полюса, которые друг с другом движутся в кардинально разных направлениях, подобно математическим знакам – и +, и потому никогда между собой не пересекутся, не встретятся, не вступят в нормальное взаимодействие, разве что в конфликт, причем в такой конфликт, который не подразумевает перемирия, рассмотрения противника с уважительной позиции. Возвращаясь же теперь к языку психологии, стоит сказать, что каждой из этих противоположностей изначально целого, коллективной психикой выдаются некие психические феномены, которые базируются теперь только в этой отщепившейся от целого противоположности, в этом полюсе, частице изначально целого. Главная же проблема феномена «психологической расщепленности» кроется в том, что расколовшаяся психика функционирует теперь таким образом, что ей доступен лишь один полюс, насыщенный психическими содержаниями – архетипами, тогда как второй полюс уходит в Тень и становится недоступным для сознания. Соответственно, тот полюс, который на данный момент находится в отщеплении от сознания становится для него недоступным вместе со всем своим психическим наполнением – теперь бессознательными энергиями, которые в принципе должны быть очень важными для психического развития человека, но которые теперь находятся в отщеплении от него и которыми он оперировать сам не может. Следовательно, при таком подходе мы наблюдаем психическую/духовную деградацию. Самым наглядным примером, демонстрирующим картину психического феномена «полюсной расщепленности» является проблема взаимоотношений Христа и Антихриста, которые с психологической точки зрения символизируют Тень – вытесненный, не принимаемый материал бессознательного и приемлемые содержания психики, становящиеся частью сознания – так называемый светлый материал, который символизирует Христос. Другим ярким примером, показывающим специфику «полюсной расщепленности является, на мой взгляд, структура психической болезни под названием «маниакально – депрессивный психоз». Маниакально – депрессивный психоз расщепляет личность на две противоположности, насыщенных психическими энергиями, противоположено относящихся друг к другу, поочередная одержимость которыми и определяет развитие данной болезни. Главная суть механизма «полюсной отщепленности», которую можно наблюдать, в том числе и при маниакально – депрессивном психозе, заключается в том, что отщепившиеся и живущие теперь автономно архетипические противоположности, в данном случае маниакальная и депрессивная, воздействуют на личность поочередно, захватывая ее до тех пор, пока они достаточны заряжены. Со временем мощность архетипической энергии одной из противоположностей чахнет и ее сменяет другая противоположность, которая на данный момент более мощно заряжена. В специфике маниакально – депрессивного психоза это два противоположных полюса изначально целой личности, один из которых связан с психической активностью во внешнем мире, экстраверсией, повышенной двигательностью, нацеленностью на внешние ощущения – то есть с маниакальным полюсом. Второй полюс связан с интроверсией, психической актуализацией на внутренних процессах, обезцениванием социального уровня жизни – то есть с депрессивным полюсом. То, что человек, страдающий данным заболеванием одновременно имеет связь и с экстравертной внешней деятельностью и с интровертной внутренней, которые правда отщеплены от него в принципе говорит о его высоком психическом/духовном потенциале. Однако на данном примере мы можем видеть всю проблему феномена «полюсной расщепленности» – при данном способе функционирования человек реализует, развивает лишь один полюс личности, становясь при этом одержимым им, упуская из виду другие возможности своего психического потенциала. Кроме того, оттого, что развитие, реализация одного полюса подразумевает увядание другого – вытеснение его в Тень, между самими полюсами, архетипическими противоположностями некогда единого целого возникает конфликт, во – первых раскалывающий личность. И во – вторых такой уровень функционирования психики всегда подавляет один из полюсов, который является важнейшей психической частицей психики человека. Собственно показательно опять – таки развитие Христианства. Архетип Антихриста, бывший долгое время в подавлении, начавший реализовывать себя, по мнению Юнга со времен французской революции изменил мир до неузнаваемости и принес человечеству иные ценности, которые построены во многом на саморазрушении, которое, по сути, должно быть внутренним. Однако незнакомый ранее с данным методом человек, захваченный архетипической энергией Христа, который наоборот избегал разрушения, как психического процесса оказался неготовым к данному подходу, время которого пришло, так как настала эра Антихриста – его архетипической энергии. И мы знаем, что не подготовленный к методу психического саморазрушения человек сделал очень много ошибок и добился своего разрушения не внутри, ведущего по идее к перерождению, а снаружи, подведя человека как единицу природы к границе уничтожения вместе, между прочим, с планетой, которую он населяет. Итак, главными минусами «полюсной расщепленности» являются следующие мотивы 1) Изначально целостное психическое явление расщепляется на противоположности, которые изначально ими не являлись, но теперь они становятся конфликтующими сторонами, раскалывая, разрушая психику человека, стремясь завладеть ее и уничтожить свою противоположность – пример Христа и Антихриста. Неизбежность конфликта противоположностей связана с тем, что развитие одной из них в психике, функционирующей вокруг полюсной отщепленности в любом случае является подавлением для другой, чего естественно второй противоположности не хочется. 2) Человеку становится не доступна большая часть своего психического потенциала, в связи с тем, что развитие его психики начинает определять лишь один полюс, одна противоположность некогда единого целого, доминирующая в его психике на данный момент. Вторая противоположность, второй полюс загоняется в Тень, откуда его можно вызволить лишь в случае разумного подхода к жизни. 3) Полюсная отщепленность формирует у человека эффект эмоционально – аффективной одержимости, тотальной зависимости от той противоположности, от того полюса, который на данный момент доминирует в психике. При данном подходе человек становится рабом архетипов, психических энергий, которыми сам он оперировать не может, так как полюсная отщепленность заставляет человека пользоваться только тем психическим ресурсом, который теперь ему доступен и по отношению, к которым он становится рабом – в психическом смысле данного слова. Изменить одержимость и тотальную зависимость от психических энергий человеку мог бы помочь разумный подход к жизни, то есть отказ от «полюсной отщепленности» и попытка соединить отколовшиеся друг от друга сознание и бессознательное в единое целое. Кроме того, разумный подход предполагает не одержимость от бессознательных энергий, а наоборот управление ими, их познание и соответственно общее психическое развитие человека. Но нужно понимать, что такой подход функционирования психики крайне невыгоден Христианству, как психическому феномену, так как в данном случае придется как – то признавать и что – то делать с отщепленной архетипической энергией Антихриста. В этой связи необходимо заметить, что именно Христианство, как психический феномен сделало много для того, чтобы дискредитировать разумный подход к жизни, который мог бы решить проблему полюсной расщепленности. И я теперь предлагаю читателю рассмотреть, как именно дискредитировался Разум и уже, затем возвращаться к дискредитации внутреннего психического убийства. Таким образом, мы воспользуемся приемом глава в главе, который отечественному читателю, конечно же, должен быть знаком.

Глава третья. Дискредитация разумного подхода жизни Христианством, как психическим феноменом.

Разумный, логический подход к жизни в принципе подвергается критике со стороны современной Христианизированной европейской культуры, в том числе и со стороны психологических, психотерапевтических школ, являющихся составной частью данной культуры. В современном обществе, в результате огромного влияния философии, психологии, литературы, изобразительного искусства, кинематографа существует предубеждение, будто бы современный среднестатистический европейский человек слишком много думает, размышляет, оперирует своим разумом и потому он лишился чувств, эмоций, радостей, дарующих истинный смысл жизни. Я предлагаю крайне критически отнестись к такому мнению и рассматривать его как попытку дискриминации разумного, логического подхода к жизни, который в принципе не очень выгоден Христианской бессознательной установке – которую в данном исследовании мы рассматриваем только как психический феномен, потому – как она может существовать в целостности лишь благодаря эмоционально – аффективному, страстному подходу к жизни.

Если мы пристально начнем вглядываться в современного среднестатистического европейского человека, то без труда обнаружим, что популярная идея о том, что современный человек – это якобы человек думающий, размышляющий это неверная идея. Огромная часть современного общества постоянно живет в бесконечной гонке за улучшением качества жизни, другая часть общества просто развлекается и потребляет. Еще одна большая группа людей критикует (опять же в данном случае на основе эмоционально – аффективного, страстного подхода) потерявших смысл жизнь людей. Вот и скажите, пожалуйста, уважаемые читатели, где же в этой структуре общество представлены мышление, разум логика, так нещадно высмеиваемые современной культурой? Неужели культ общества потребления строится на мышлении, на поиске смысла жизни? Конечно, нет. Строится данный культ на жажде, на страсти. В первую очередь на страсти наживы, на бесконечном страстном желании владеть каким – то материальным ресурсом. И вот каким же это образом страсть обладания (которая, например, с позиций психоанализа может быть сформирована из инцестуозного желания или в результате искажений анального периода жизни человека), доминирующая в современном обществе может быть связана с разумом, с мышлением, с логикой? Ну а та «мудрая» часть общества, которая критикует общество потребления, общество, желающее владеть внешним миром (материей, дарами землей, то есть с символической точки зрения матерью, инцестуозная страсть к которой движет громадным числом современных людей, воспитанных в матриархальных психических пространствах), разве оно живет и критикует на основе разума, мышления, логики? Тоже нет. Эта часть общества разыгрывает роль «мудрого» родителя (который, между прочим, прежде чем критиковать, сыграл большую роль в воспитании именно такого ребенка), который хочет путем запугивания, присутствующего в поучительной морали отучить ребенка от Эдипова/Электры комплекса, отучить от жажды владеть Матерью/Отцом.

Если подробно разбирать жизнь современного общества по частям, то мы практически не увидим присутствия разума, логики мышления, зато увидим всеприсутствие чувственно – аффективной жажды, страсти. Так зачем же современная культура кричит во всех углах о том, что современный человек слишком много думает? Зачем многоуважаемый Юнг говорил о том, что мышление доминирует в европейском человеке? Неужели этот великий человек не мог отличить жажду наживы (произрастающую из функции ощущения), ярко горящую в современном европейце, американце от глаз мыслящего человека? Особо странно же слышать об излишней мыслительной деятельности современного человека, от представителей тех отраслей человеческого творчества, которые сами в первую очередь выстраивают свои взгляды на жизнь с помощью процесса мышления. Я вполне себе пойму, если художник, режиссер, представитель гипнотической, телесно – ориентированной школы психологии, психотерапии, представитель эстетического подхода к жизни будет критиковать мыслящего, человека. Но когда мышление и разум критикует философ, психолог, предлагающий человеку переосмыслить окружающую реальность – это полнейший абсурд, потому – как, именно процессу мышлению в процессе переосмысления априори предоставлена ключевая роль и именно процессом мышления пользуется в данном случае сам философ, психолог. Итак, я хотел бы сформулировать следующую идею: разумный подход к жизни практически не используется современным Христианизированным европейским человеком, однако сам разумный подход при этом неистово критикуется европейской культурой и даже именно разумный подход к жизни зачастую становится обвиняемым в несчастиях современного человека. Хотя, к примеру, мы можем констатировать, что у среднестатистического офисного служащего, широко представленного в современном европейском обществе вообще нет времени думать. Только попробуй задуматься и обзвонить всех клиентов горячей базы не успеешь. Но это ничего. Модный философ, психолог, литератор все равно назовет данного офисного работника излишне мыслящим, хотя, как раз на мышление времени в данном случае у человека совершенно нет. Итак, заканчивая данную главу в главе, стоит задать вопрос. Для чего же так дискредитируется разумный подход к жизни в современной Христианской бессознательной установкой, доминирующей на большей части Земли? Ответ, на мой взгляд, как всегда очевиден. Разум, мышление, логика дискредитируются Христианской бессознательной установкой потому – как данные процессы угрожают ее целостности. Христианство как психический феномен может существовать только в чувственно – аффективном, страстном пространстве, поглощающего человека полностью и лишающего собственной воли. Разум и мышление заставляют критически отнестись к Христианству, как к психическому феномену, переосмысливать его, в результате чего человек начинает «отлипать», освобождаться от данного чувственно – аффективного пространства, конструирующего жизнь человека вокруг страсти. Однако отлипание индивида означает для самой системы (в данном случае – Христианской бессознательной установки – психического феномена) потерю психической энергии (коей является сам индивид, входящий в данную психическую систему), которая необходима ей для поддержания целостности и дальнейшего развития. Поэтому защищаясь от возможного распада, Христианская бессознательная установка всячески дискредитирует, патологизирует одного из своих главных врага – разум, освобождающего человека от рабской аффективной зависимости архетипическими энергиями Христианской бессознательной установки. И вот как раз с помощью психологических, психотерапевтических, философских, гуманистических литературных течений (которые естественно являются частью Христианской бессознательной установки, хотя зачастую теневыми), кинематографа, художественной культуры данная бессознательная установка создает миф, о том, что причина бед современного человека – это излишняя мыслительная деятельность, которая на самом деле практически сведена к нулю. Ну а теперь после длительного отступления возвращаемся к внутреннему психическому убийству, хранящемуся в бессознательном и в отщеплении от сознания, рассматриваемой нами во второй главе.).

Нахождение данного психического ресурса в недрах бессознательного говорит о том, что сознание само не может выудить этот зачастую ей необходимый ресурс и как правило, даже не знает о его существовании. В связи с тем, что современная структура функционирования психики человека выстроена вокруг «полюсной отщепленности», лишающей одну из противоположностей (сознания в данном случае) некогда собственного психического ресурса, эта отщепившаяся противоположность может и не знать о наличии какого – либо психического пласта с которым она некогда имела тесную связь, являясь единой системой. Именно так в данном случае и происходит с психическим феноменом – убийства собственной больной части личности, очень часто угрожающей целостности и здоровью остальной части личности. В связи с подобной структурой функционирования психики, получается, что ответственность за убийство внутренней больной части лежит полностью на бессознательном. Однако дело в том, что успешность реализации психического феномена зависит от того, объединятся ли вокруг него и сознание и бессознательное.

Дело в том, что активность одного лишь бессознательного никогда не позволит развиться, реализоваться, излечиться всей психике (посему укреплять одно лишь бессознательное, как – то делают множество современных школ психологий в принципе неверно, так как позиции бессознательного в современной коллективной психике итак крепки), так как, не смотря даже на то, что современное сознание человека развито очень слабо, все равно без участия нашего сознания ни одна психическая трансформация не состоится. Примером того, когда сознание отключено, а бессознательные энергии мощно воздействуют на психику, являются пациенты психиатрических больниц, отделений неврозов. Понятное дело, что данный вариант не назовешь успешным для преодоления психической проблемы. Противоположным примером является, подробно описанная Юнгом «психическая/духовная инфляция», во время которой сознание само себя считающее высоко развитым пытается весь процесс развития личности сфокусировать вокруг себя. Бессознательное в данном случае может в защитных целях (так как сознание на деле не готово столкнуться с бессознательными энергиями) вообще прекратить свою активность, так как личность не может в данном случае адекватно осмыслить, прожить психические трансформации. В других случаях, рвущееся вперед сознание может само себя затопить мощными энергиями бессознательного, что опять – таки может привести как к неврозу, психозу, либо просто к нарциссической самовлюбленности, которой страдают многие «современные гуру». Итак, для успешной трансформации, осознания сути бессознательной природы человека (которой она стала в результате развития современной культуры, которая формируется вокруг матриархальных учений) жизненно необходимо хоть какое – то более-менее равное взаимодействие бессознательного и сознания, и их совместная консолидация для решения возникшей задачи (применительно к нашей теме мы имеем ввиду использование ресурса убийства внутренней больной части личности). Но так как большая часть психического потенциала человека теперь «отщеплена» в глубокие бессознательные слои, то взаимодействие с ними во многом зависит от отношения к ним самого человека, от оценки (которая, к сожалению, нынче базируется на чувствах, на эмоционально – аффективном отношении, а не на разумном подходе) им бессознательного материала.

Так как мы живем в эпоху глобализации, уничтожения индивидуальности, как движущей силы развития человека, то становится ясным, что отношение к бессознательным энергиям, которые теперь погружены в его глубокие пласты в первую очередь зависит от коллективного мнения – от доминантной точки зрения коллективной психики. А вот современная коллективная психика, выстроенная во многом под влиянием Христианства (как психического феномена), Американского, Английского, Французского, Российского (Российское бессознательное измерение сыграло, возможно, одну из ключевых ролей в формировании современной коллективной психики, которая близка к деградации и полной гибели, однако, не признавая сего факта.) бессознательного измерения. И мы уже говорили и теперь повторимся еще раз, что данные матриархальные психические измерения относятся крайне негативно к психическому ресурсу убийства больной части психики, наверное, потому, что сами эти феномены являются больными в пространстве коллективной психики Земли и сами себя уничтожать не хотят. Болезнь эта очевидна, потому – что данные психические пространства постоянно упираются в кризисы, стагнации, которые, правда, как таковые данными психическими феноменами не воспринимаются.

В этой связи становится очевидным, что если современная коллективная психика относится отрицательно к ресурсу внутреннего психического убийства больной части личности, то и индивид, в подавляющей части случаев (лично я думаю, что в 98,5 % случаев) будет относиться к данному психическому феномену отрицательно, безразлично, предвзято, воспринимая его, как негативный патологический психический феномен, отщепляя его все в более глубокие слои бессознательной части психики. Опять же повторюсь, что все вышесказанное не значит, что все современное человечество лишено ресурса убийства внутренней больной части личности. Конечно, нет. Имеется достаточное количество людей, опирающихся на разумный, интуитивный подход к жизни, вследствие чего полюсная отщепленность, как системообразующий психический феномен исчезает из их жизни, а отношения сознания и бессознательного становятся адекватными, стремящимися к сотрудничеству, обретению утерянной целостности (которая утратилась во многом благодаря полюсной отщепленности). Вследствие такого психического развития человека, он обретает ресурс внутреннего убийства больной части личности и пользуется им в необходимых случаях. Но количество таких людей крайне мизерное, в частности и потому – что такой способ функционирования психики является табуированным современной коллективной психикой и человек все – таки, функционирующий таким образом испытывает определенное подавляющее воздействие на себя. Последствия подавляющего воздействия коллективной психики всегда разные, вплоть от банального снижения адаптации (потому – как большая часть собственной психической энергии при негативном отношении со стороны коллективной психики тратится на защиту, самосохранение, вследствие чего психического потенциала на успешную социальную адаптацию может не доставать), вплоть до неврозов (невроз в данном случае может сформироваться в первую очередь из – за повышенной тревожности и заостренности на конфликте с установками коллективной психики), суицидов (суицид в данном случае часто обоснован тотальным чувством вины по отношению к установкам коллективной психики, тотальным чувством чуждости установкам коллективной психике с которой индивид из – за своих особенностей сжиться не может), психозов (психоз в данном случае может быть следствием нежелания человека осознавать конфликт с коллективной психикой, в данном случае человек долго игнорирует конфликт, не обращает на него внимания, пока не наступает момент, когда эмоциональные последствия конфликта сдерживать больше нельзя и вся гамма мощных аффектов сбивает с ног человека, и он погружается в мир разрушительных аффектов).

Теперь давайте попробуем привести конкретные примеры, доказывающие, что современная коллективная психика негативно относится к убийству больной части личности, лишая возможности человека пользоваться этим важным психическим ресурсом. Не секрет, что большинство современных психотерапевтических школ берут свои корни из психоанализа Фрейда. И вот творчество, практика самого Фрейда является во многом дискредитирующим, деформирующем ресурс внутреннего психического убийства. Парадоксальность учения Фрейда заключается в том, что в нем было поднято на поверхность (с символической точки зрения в поле коллективного сознания) большое количество патогенного психического ресурса – инцестуозность, нарциссизм (который, несомненно, ярко представлен в Эдиповом комплексе), от которых произрастает множество иных патогенных психических процессов, тогда как ресурсный материал психики, в частности его духовная сторона была высмеяна и названа по большому счету абстрактной нелепицей. Хотя с символической точки зрения вполне понятно, почему так произошло – доминантная бессознательная установка коллективной психики (которая как уже отмечалась выше была выстроена во многом вокруг Христианства, как психического феномена, Российского, Американского, Французского, Английского бессознательного измерения) приняла учение Фрейда потому, что данная теория выстраивается вокруг психологической толерантности и оправдания примитивной природы психики человека. В частности, принимается постулат, что инцестуозность, нарциссизм, экономия психической энергии (которую можно называть ригидностью) хоть и являются психическими процессами, часто приводящими человека к возникновению у него психопатологий, но все – равно данные психические процессы фундаментальные для человека и потому дальше них он никогда не шагнет. Здесь бы, между прочим, самое для рассматриваемого нами внутреннего убийства, которое могло уничтожить вредоносный патогенный материал, но за этой мыслью Фрейд не пошел (Кстати, для нас очень важно должно быть то, что Юнг увидевший ресурс внутреннего психического убийства и рассмотревший более глубоко человеческую психику, вскрыв при этом громадный пласт бессознательных энергий, как раз – таки является примером человека, на которого коллективная психика оказывала подавляющее влияние и только лишь мощный внутренний потенциал помог ему не впасть ни в психоз, ни в невроз, к которым он, как любой человек, находящийся в определенной конфронтации с коллективной психикой был близок), вероятно, потому – что так развивалась коллективная психика, не желавшая открывать для человека мотив внутреннего психического убийства, который мог бы оздоровить, как индивидуальную, так и коллективную природу человеческой психики. Более того убийство, как материал символический, то есть в случае того если он является продуктом бессознательного, всплывая в сновидениях, фантазиях, в ходе свободных ассоциаций на психоаналитическом сеансе воспринимался Фрейдом, как правило, как мотив садизма, мести, комплекса власти или скрытого агрессивного сексуального желания, желания смерти другому человеку. Все эти интерпретации имеют очень негативную эмоциональную окраску и набрасывают на человека, в котором всплыл бессознательный мотив убийства тень узурпатора, убийцы, тирана. Все эти ярлыки, между прочим, имеет гораздо более выраженную негативную окраску в гуманистическом обществе, чем ярлык инцестуозного человека, поведенческим проявлением которого является атеизм (но не нигилизм), отрицание духовной природы человека (так как дух связан с Отцом небесным, каноны которого негативно относятся к инцестуозности, расщепляющей психическую целостность), обоснование слабости сознания человека, снятие всяческих запретов и размывание четких границ психики человека, в результате чего человек погружается в психический хаос, порабощающий человека во власть архетипов. Тем паче с помощью анализа мировой культуры Фрейд доказал, что многие талантливые, знаменитые творческие люди, греческая, римская цивилизация (являющаяся для многих эталоном просвещенности и высшей степени развитости) выстраивались вокруг инцестуозности, а вот убийство (хотя в специфике нашего исследования мы говорим о внутреннем убийстве) это прерогатива злобных, умственно неполноценных солдафонов (Гуманистическое мировоззрение конечно и думать не хочет о том, что именно архетип Воина, проявлениями которого являются и Воин Духа, и Белый Воин стали одними из главных конструкторов, созидателей для мировой человеческой культуры. А главное, что не хочет видеть гуманистическое, толерантное общество, что архетип Воина был дискредитирован, деформирован именно ею самой, потому – как данный подход не умеет справедливо и правильно распоряжаться силой, законом, каноном, правом. А силой и законом данной гумманизированной культурой все – таки приходится иногда распоряжаться, потому – как выпущенные на свободу ей патологические психические элементы очень деструктивны по отношению к миру, и чтобы их остановить порой необходимо применять грубую силу. Главной же причиной надо полагать, дискредитации архетипа Воина гуманистическим, толерантным мировоззрением, является то, что данные мировоззрения сами в принципе больны и патологичны, что и доказывает современный мир, выстроенный вокруг данных течений и потому архетип Воина, должен был бы уничтожить данный патологический материал. И чтобы этого не случилось, данные культуры дискредитировали архетип Воина. Особенно ярко дискредитировали архетип Воина необоснованно развязанные войны, как раз – таки так называемыми просвещенными, гуманистическими обществами – Римом, Грецией и прочими. Хотя сам по себе архетип Воина не является агрессором, он как – раз-таки создан в первую очередь для того, чтобы уничтожать патологические формы жизни, пользуясь философией борьбы со Злом, после чего он впадает в интроверсию – самопознание и созерцание природы.). Хотя с логической точки зрения, очевидно, что убийство (изначально внутрипсихическое) это такая же универсалия психики человека, как и инцестуозность и нарциссизм, и желание власти. Однако подход к рассмотрению этих процессов первыми великими психологами Фрейдом и Адлером (необходимо заметить, что хотя два данных психолога, очевидно, связаны с Германским бессознательным, но на их творчество уже очень серьезно влияла доминирующая установка коллективного бессознательного, которое как уже говорилось выше было выстроено вокруг Христианства, как психического феномена, Российского, Американского, Французского, Английского бессознательного измерения), вокруг теорий, которых сконструировано большинство современных школ психологий диаметрально противоположенный. И хотя данными психологами заявлялось, что желание власти, инцестуозность, нарциссизм зачастую приводят к психопатологиям различной сложности, но с другой стороны говорилось и о позитивном ресурсе данных явлений, которые сквозь сублимацию могут принести человечеству большую пользу. А вот мотив психического убийства, всплывающий в сновидениях, фантазиях, свободном ассоциировании, на сеансе у психолога не рассматривался более глубоко. И главное, на мой взгляд, не рассматривалась идея, что убийство, как процесс внутрипсихический направлен на уничтожение патологической части личности.

Если допустим пациенту, клиенту снится, фантазируется убийство, матери, отца, друга, брата, начальника то классический психоанализ, индивидуальная школа психологии будет интерпретировать данное явление желанием власти, желанием смерти данному лицу, жаждой мести, желанием занять его возможно более выгодную позицию, либо деструктивным сексуальным влечением. Однако данными течениями, сформировавшими большую часть современных школ психологий, не рассматривается вариант, что убиваемая фигура во сне есть проекция внутренней фигуры, нуждающейся в уничтожении, так как она является психической фигурой, несущей патологию и разрушение остальной части личности. При таком подходе Мать может являться фигурой, символизирующей внутреннюю мать, в которой сконцентрированы семейные традиции, материальные ценности, отношение к чувственной сфере, детские привычки, которые разрушают личность, а потому психика, как саморегулирующаяся система стремиться уничтожить данный психический материал, который ей угрожает. Убийство отца понятное дело можно трактовать, как убийство внутреннего отца – необоснованного чувства долга, повышенной ответственности, социального долга, статуса, который индивид, возможно, занимает неверно, ошибочно. Все эти психические характеристики, несомненно, могут крыться с символической точки зрения в фигуре отца и его убийство во сне, в фантазии, в методе свободного ассоциирования можно трактовать, как попытку психику избавиться от вредоносного психического материала. Убийство младшего брата, младшей сестры в ходе активности бессознательных психических процессов (которые естественно происходят внутри психики) можно трактовать, как попытку бессознательного избавиться от того психического материала который чрезмерно молодит индивида, нагружает его детскостью, инфантильностью. В данном случае младший брат, младшая сестра и будут символизировать те психические процессы, которые по уровню своего психического развития индивид пережил, но которые сохранились в его психики, как активные психические процессы, наносящие своей деятельностью вред, посему убийство данного психического материала также является необходимым для целостности психики. Друг, подруга могут быть уничтожены внутрипсихическими процессами из – за возможного инфицирования их подходом к жизни, который для самого индивида может и не подходить, но по определенным причинам (Например, у индивида «тонкие», несформированные личностные границы потому его психика, тесно взаимодействующая с другой заражается ее содержимым. Другой причиной копирования психических установок близкого друга, подруги может являться то, что близкий человек занимает более высокий социальный статус, и в данном случае индивид, видя перед собой более успешного в социальном плане человека, начинает копировать его модель поведения. Однако если бессознательные процессы стремятся уничтожить «внутрипсихически» идеал подражания, следовательно, копируемая модель поведения не будет являться для него адекватной, а может быть даже наоборот разрушительной для истинной психической сути индивида.) индивид все-таки начинает копировать психологические установки друга, подруги. Вообще если призадуматься более глубоко, то можно прийти к мнению, что акцентуации психоанализа и психотерапевтических школ, выросших из него при анализе бессознательного материала человека (фантазий, сновидений, сновидений на Яву, материала свободного ассоциирования) при котором убийство, некое насилие трактуется как садистское желание (Хотя необходимо отметить, что возможен и такой вариант. В любом случае каждый случай индивидуален и не одна теория не должна становится догмой. Возможен вариант, при котором человек действительно имеет садистские наклонности, но не признается в этом сам себе, планомерно портя жизнь окружающим. При таком варианте сновидение, являющиеся продуктом бессознательного компенсируя нежелание человека признаваться себе в данной истине, начинает специально насыщаться садистским материалом дабы человек признался себе в этом и начал решать данную проблему.) патологизирует человека и кроме того развивает у человека необоснованную чувство вины (только в том случае если трактовка неверная, в противном же случае трактовка является абсолютно верной) по отношению к тому человеку, на которого бессознательное проецирует агрессивный психический материал. При таком раскладе такая трактовка может испортить в принципе адекватное отношение к жизни и нагрузить необоснованным чувством вины индивида. Конечно, в данном случае можно сказать, что не с проста же бессознательный материал выбирает для убийства именно определенную фигуру. Но дело еще и в том, что современная культура выстроена в принципе на основе экстравертного подхода (который, например, прописан и в Христианстве – возлюби ближнего, как самого себя), вследствие чего бессознательное подстраиваясь под данную модель функционирования человеческой психики, выбирает наиболее подходящие фигуры, для описания архетипической нагруженности. И действительно если задаться вопросом, разве может быть более подходящая кандидатура кроме Матери для описания архетипа Великой Матери, отца для символического описания архетипа отца?

Кроме того, необходимо заметить, что с психологической точки зрения современный социум – это пространство, которое неосознанно проигрывает архетипические комбинации, насыщающие современную коллективную психику (напомню, что с моей точки зрения системообразующими психическими энергиями для современной коллективной психики является Христианство, Алхимия, Российское, Английское, Французское, Американское бессознательные измерения). Поэтому действительно любой живой человек может являться носителем определенной архетипической энергией, которой он по большому счету заражен (В определенном смысле являясь ее рабом, не имея при этом собственной индивидуальности. Признаться, в этом современному человеку не дает трусость, которая, по мнению одного литературного классика является самым страшным пороком, а также гуманистический, толерантный подход к жизни, которые к патологическим явлениям относятся терпимо тем самым все сильнее их, распространяя в современном психическом поле.). Соответственно если младший товарищ, друг индивида насыщен нарциссизмом и воплощает в жизни Нарциссический архетип, разрушающий самого индивида, но которым он инфицируется, будучи в тесных отношениях с другом, то сновидение абсолютно обоснованно выбирает символом Нарциссизма, именно данного товарища уничтожая его своей деятельностью. Заканчивая высказывать свои предположения о том, что Фрейд и соответственно множество современных психотерапевтических школ, выросших из его учения, а в особенности психоаналитическая школа, сыграл большую роль в дискредитации и деформации ресурса психического убийства стоит задать вопрос, почему его отношение является диаметрально противоположенным по оценочным критериям к бессознательным процессам: психическому внутреннему убийству и к нарциссизму, инцестуозности? Ответ мой, я не думаю, что удивит читателя и будет являться продолжением изначально высказанной мною мысли – нарциссизм, инцестуозность, как и полюсная расщепленность с психологической толерантностью, аффективно – страстный подход к жизни, исключающий применение разума, а соответственно ведущий к порабощению архетипическими энергиями по отношению к патологическим психическим явлениям являются необходимыми фундаментальными психическими процессами вокруг которых формируется Христианство, как психический феномен, Английское, Французское, Американское, Российское бессознательные пространство, которые и образуют вокруг себя современную коллективную психику. Фрейд же, попросту уловив дух времени (дегенеративного свойства, стремящегося к разрушению, стагнации) или попросту являясь бессознательным пророком своего времени выразил его законы (которые таким образом отражают пульс эпохи, но не истины) через свою теорию. И, конечно же, общество, порабощенное архетипическими энергиями коллективного бессознательного, на ура приняло его теорию и мало кто обращает внимание на то, что теория Фрейда изначально была разработана для невротической личности. Невротическая личность понятное дело является патологичной (что доказывает наблюдение за ней и реальное оценивание ее поступков) по своей природе (но только не для гуманистического, толерантного общества, которое скорее увидит патологию в храбром и справедливом воине) соответственно и те фундаментальные психические процессы, на которых она базируется и которые приводят к дезадаптации данную личность являются патологическими. По сему стоило бы пересмотреть современным психологическим школам свое отношение к инцестуозности, полюсной отщепленности (Полюсная отщепленность, хоть об этом и не говорят, сыграла, например, ключевую роль в формировании гипнотерапии. Ведь весь механизм гипнотерапии как – раз таки строится вокруг ведущей роли бессознательного и даже еще большего увеличения этой ведущей роли, тогда как сознание в лучшем случае остается таким же не развитым, а в худшем деградирует еще сильнее, так как гипнотерапия еще сильнее увеличивает роль бессознательного), нарциссизма (Современные психологические школы уже практически не рассматривают нарциссизм как психопатологию, а даже наоборот видят в нем развивающий, фундаментальный пласт, координирующий развитие нормальной психики. Из такого рассмотрения, например, вырастают школы, которые в принципе не рассматривают человека, как взрослое духовное существо, а видят всю его жизнь в проигрывании детских травм и даже травмы рождения, которые с их точки зрения определяют всю дальнейшую жизнь человека. Конечно же, стоит отметить, что такой вариант функционирования человеческой психики, особенно под влиянием современной культуры вполне возможен и даже встречается достаточно часто. Однако накладывать идею травмы рождения на каждую человеческую психику вероятно не совсем верно, особенно на человека, опирающегося на духовное, а не на матриархальное начало, для которого в связи с такой психической организацией травмой было не рождение, а нахождение в лоне матери. И каждое новое погружение туда, в том числе и на символическом уровне вновь является травмирующим механизмом.), психологической толерантности по отношению к патологическим психическим явлениям (Конечно об этом много не говорится, но лично думаю, что длительный курс терапии, особенно аналитически ориентированной, в том числе и так называемой современной Юнгинианской связан в первую очередь именно с психологической толерантностью, вокруг которой выстраивается терапевтическое пространство. Одержимые данным явлениям и аналитик – терапевт и анализант – пациент, которые в данном случае воплощают лишь установки современной коллективной психики, просто не уничтожают в психотерапевтическом пространстве патогенные психические явления, которые способствуют развитию патологии, снижению адаптации пациента. И так как основная задача не решается в данном случае в ходе терапии, и так как запрос пациента, скорее всего, может быть выполнен только лишь в случае уничтожения патогенных психических явлений, искажающих его жизнь, процесс терапии затягивается на 5–7 лет. А вот если бы патогенные психические процессы, фигуры уничтожались бы в процессе терапии и к ним не применялась бы психологическая толерантность, то возможно запрос пациента был бы выполнен и процесс терапии не затянулся бы на 5–7 лет.).

Другой школой психотерапии, в которой можно наблюдать явную деформацию и дискредитацию феномена внутреннего психического убийства больной части личности является школа когнитивно – иммагнитивной психотерапии или сновидений наяву, которая, по всей видимости, выросла из метода активного воображения, введенного в психотерапевтическую практику Юнгом. В данной школе дискредитация и деформация ресурса внутреннего психического убийства заключается в том, что пациенту не рекомендуется ни в коем случае во время «сновидений наяву» (в которых он представляет различные мотивы, например восхождение на гору, изучение поляны, дома, ручья и т. д.) убивать определенные фигуры (которые понятное дело могут являться либо его внутренними частями, либо фигурами коллективной психики, которые и могут причиной инфицирования, нарушения функционирования психики индивида) даже если самому пациенту захотелось их убить (например, страшное животное, выбежавшее из леса). В данном случае теоретическое обоснование не убийства встретившейся фигуры (которая является либо частью психики индивида, либо частью коллективной психики) выглядит вполне логичным и обоснованным и в большей части случаев вероятнее всего является абсолютно верным. Между сознанием и фигурой бессознательного нарушена связь, но в ней кроется явный психический энергетический ресурс и потому убивать часть собственной души, то есть психики не стоит. Я просто уверен, что данное обоснование в подавляющей части случаев является верным. Но эта прекрасная психотерапевтическая школа явно упускает из вида тот нюанс, что возможно в ходе сеанса пациент встретился с той частью психики, с которой связь наладить нельзя и которая своим воздействием на психику индивида разрушает ее нормальное функционирование. И конечно не стоит забывать, что на такую точку зрения школы сновидений наяву опять – таки во многом повлияла современная культура, проповедующая тактику психологической толерантности и не допускающая уничтожение психопатологических элементов. Чуть позже я постараюсь в отдельной главе показать, что человеческое символотворчество, которое через себя показывает особенности протекания бессознательных процессов имеет большое количество примеров, показывающих, что убийство больной части личности является необходимым процессом и что попытка устанавливать контакт с патогенным механизмом, и попытка излечить его ведет человеческую психику к деградации, снижению возможностей, психопатологиям, движению в сторону тьмы и хаоса.

Современная так называемая Юнгинианская школа психологии так же является ответвлением психологии, дискредитирующим и деформирующим ресурс убийства больной части психики. Вообще предлагаю читателю крайне скептически относиться к словосочетанию Юнгинианская школа психологии. Дело в том, что сам Юнг говорил, что его взгляд на психику человека это только его индивидуальный взгляд, а посему не может быть его школы, потому – как никто не может видеть психику, так как он, так как каждый видит психику по-своему. Но такая школа все – таки была организована и во многом благодаря слабине, которую дал Юнг, и который в данном случае сам проявил психологическую толерантность. На деле же получилось (как, впрочем, это почти всегда и бывает), что так называемые Юнгинианцы просто прикрылись именем Юнга, дабы оправдать свою идеологию, на которую в случае отсутствия этого имени, окружающие, скорее всего бы смотрели менее внимательно. Но после того как имя Юнга появилось в имени этой школы то мировая общественность обратило более пристальное внимание, так как действительно имя Юнга заслужило внимание и рассмотрение его глубоких идей, развивших человеческую культуру. Но если теперь отдельно посмотреть на Юнговскую школу, то можно увидеть, что она уже мало чего имеет общего с самим Юнгом. Вернее сказать, так, наибольшую популярность из трех школ Юнговского подхода приобрела именно та, которая наименее тесно связана с творчеством Юнга. Школа эта называется школой переноса – контрпереноса. По мнению этой школы все наиболее значительное в аналитической терапии происходит в отношениях между аналитиком и пациентом. И соответственно анализ переноса (то какие чувства испытывает пациент к аналитику во время анализа и как считается, зачастую эти чувства являются не объективными, а сохранившимися в психике пациента по отношению к значимым фигурам – в первую очередь к матери и отцу, и которые и определяют его поведение) и контрпереноса (Тех чувств, которые испытывает аналитик по отношению к пациенту и которые также не являются объективными. Однако в связи с тем, что аналитическое пространство выстраивается таким образом, что во главу угла формирования и травмы психики ставятся детско – родительские отношения и аналитик в данном случае берет на себя роль родителя, то он как – бы заражается этими контрпереносными чувствами, определяющими отношение к пациенту, тогда как сам пациент заражается переносными чувствами, которые искажают аналитическую действительность.) занимает центральное место в подходе данной школы. Более того, данная школа настолько одержима рассмотрением переноса и контрпереноса, что и анализ сновидений, фантазий она рассматривает в первую очередь сквозь призму понимания переноса – контрпереноса (хотя несомненно, что в сновидениях отношения между аналитиком и пациентом должны быть освещены, особенно если эти отношения складываются не так, как это желает видеть бессознательное пациента либо если эти отношения складываются не верно) и если пациент увидит сновидение, в котором он, допустим, убивает свою мать, то аналитик – женщина вероятнее всего посчитает, что в данном случае всплывает бессознательное агрессивное отношение к ней (хотя и такое возможно), которое потому – как деструктивное, агрессивное вероятнее всего является разрушительным для аналитического пространства и потому она вероятнее всего будет обдумывать то как ей изменить тактику отношений с пациентом. Для того чтобы успешнее решить эту задачу аналитик может обратиться за помощью к коллегам. Такая коллективная помощь называется супервизией. Понятное дело, что такой подход к психотерапии, конечно же, имеет право на жизнь, но вот приписывать его к Юнговской идеологии на мой взгляд несправедливо. Во – первых об этом говорит то, что ознакомившись с творчеством Юнга не удастся обнаружить его большого внимания к проблеме переноса, контрпереноса. Для него это лишь явление, частица терапии, имеющая свои границы. А вот школа переноса сделала проблему переноса – контрпереноса ключевой для терапии. Доходит даже до того, что сновидение, в котором допустим, пациент взлетает на воздушном шаре, трактуется как попытка убежать, разрушить рамки терапевтического пространства. Очевидно, что рассмотрение переноса – контрпереноса является динамической силой возвращающей к проблеме детства, нарциссизма и забывающая в принципе о духе, о глубоких психических трансформациях вне материнского лона. Более того изучая Юнга можно прийти к мнению, что перенос – контрперенос это именно что явления отравляющие психическую реальность (родители из – за своей аффективной одержимости могли неверно рассматривать ребенка, а ребенок также из – за разницы в возможностях, развитии, росте, физических, материальных, социальных возможностях проецировал на них божественную, дьявольскую суть, которой они вовсе и не обладают) и потому опираться на них как на ресурс не логично. Их нужно, безусловно, учитывать и помнить о том влиянии, которое они оказывают на терапевтический процесс, так как и перенос и контрперенос, несомненно действительно существуют и если, не замечая их попасть в их власть (именно так часто и бывает – мы не замечаем чего – то, отрицаем, например, божественную, дьявольскую суть, необходимость божественной природы для нашей психики, вследствие чего становимся такими же религиозными фанатиками по сути, но другого явления, например спорта или искусства, в котором находит свое место почитание), то процесс терапии будет вестись их желаниями, по их направлению. А направление терапии в принципе не может быть выбрано адекватным процессами переноса – контрпереноса, так как повторюсь, эти явления не объективны по отношению к окружающему миру (к примеру, не может быть объективным чувство, пойманное в контрпереносе аналитиком, которое желает видеть своего сына творческим, ориентированным на гуманистическое направление его развития, тогда как ведущая функция мальчика это мышление и он наиболее успешен в познании математики) и пытаются подстроить его под свои нужды. Исходя из такой логики можно прийти к мнению, что перенос и контрперенос это явления, уводящие анализ, терапевтический процесс из верного русла и направляющее его в тупик детско – родительских отношений (Понятное дело, что не все детско – родительские отношения, которые и являются основой, первопричиной психической травмы для переноса – контрпереноса ведут к тупику, а не к развитию ребенка. Но когда к психологу обращается пациент за помощью, где большая часть его проблем родом из детства, во время которого его неверно оценивали, рассматривали, формировали и в первую очередь именно его родители, то становится вполне очевидным, что в данном случае детско – родительские отношения не могут быть ресурсными, ибо именно они и являются одним из главных искажающих явлений жизнь пациента. Посему ориентироваться на них не верно.). Поэтому рассматривать процессы переноса – контрпереноса, описывающих картину детско – родительских отношений ресурсными очень часто ошибочно. Их нужно рассматривать просто как объективное психическое явление, влияющее на пациента и на аналитическое пространство, причем влияющее в первую очередь не совсем адекватно, и в первую очередь искажающе. Однако с другой стороны необходимо заметить, что процессы переноса – контрпереноса лежат на самой поверхности аналитического пространства и посему за них легче всего ухватиться, заметить, ведь процесс отношений, межличностных аффектов первое, что возникает при взаимодействии. То ли дело глубинный конфликт личности или личная Тень (в которой лично с моей точки зрения в большей части случаев и находится истинный ресурсный материал индивидуальной психики человека, вытесненный туда социальными нормами, которые для человека в первую очередь начинает транслировать именно семья, родители, отношения с которыми и проигрывает перенос – контрперенос) до которых во – первых длительно добираться, во – вторых от самого пациента будет исходить изрядная доля сопротивления при знакомстве с данными пластами психики. И как раз перенос и контрперенос именно те явления, которые будут также вносить сопротивление исцелению от центрального комплекса пациента, либо знакомству с самостью. Итак, предлагаю читателю мнению, что перенос – контрперенос это именно, что явления, уводящие анализ с правильной тропы по такому же сценарию, как это делала семья пациента. Поэтому рассматривать эти процессы ресурсными и опираться на них неверно. Их лишь необходимо учитывать, дабы не избрать ошибочную терапевтическую тактику.

Крайне символичной для данного исследования должна быть следующей информация о школе переноса – контрпереноса так называемой Юнгинианской школы (которой в принципе с точки зрения психологических открытий самого Юнга быть не должно, так как главным ориентиром для Юнга была самость) – она сформировалась в Англии. В данном случае мы опять – таки видим, что развитие и распространение психологической толерантности (О психологической толерантности, как о явлении, формирующем развитие школы переноса – контрпереноса мы можем говорить потому – что, явление перенос и контрперенос возвращают пациента к детско – родительским отношениям, которые и стали ключевым деформирующим явлением для его жизни, к которому данная школа не призывает отнестись, как к патологическому элементу, а наоборот опирается на данный патологический пласт бессознательного при формировании аналитического пространства, рассматривая его как ресурсный, хотя, не всегда декларируя эту идею.) происходит вокруг уже обозначенных психических явлений, в данном случае вокруг Английского бессознательного, которое и поспособствовало образованию данной школы, которая по большому счету ничего общего с Юнгом не имеет. Следствием выбора такой тактики развития данной школы (которая получила распространение и популярность не только в Англии) стала популяризация Нарциссизма (Нарциссичность просто необходима, как системообразующая бессознательная энергия в психике пациента по отношению к которому применяется подход школы переноса – контрпереноса, ведь данная школа опирается в первую очередь именно на внутреннего очень раннего ребенка при формировании аналитического процесса. Посему можно констатировать, что одним из главных условий для существования и развития школы перенос – контрперенос является наличие Нарциссичного пациента или позволяющего нарциссизму доминировать в его психике. Но что будет тогда, когда не знающий таких хитросплетений пациент, клиент обратиться за помощью к «Юнгинианскому» аналитику, придерживающегося подхода к терапии школы переноса – контрпереноса? И ведь возможен вариант, при котором, человек искал для себя именно Юнговскую модель психотерапии, ознакомившись с его трудами, а по факту попадает к терапевту, который ориентирован на детскость, нарциссизм, к которым сам Юнг относился прохладно и уж точно не как к ресурсному пласту психики человека.) и перекрашивание его из патологического психического явления, которым он и является, несомненно, в нормальное, а затем и вовсе в ресурсное. Собственно, на эту тему написано немало книг. И конечно их численность возрастала по мере исчезновения людей, мысливших о человеческой психике примерно в том же направлении, что и сам Юнг (также как Юнг понятное дело не мыслит никто, потому – что каждый мыслит по-своему). Итак, в данном случае мы видим пример искажения теории Юнга с помощью феномена психологической толерантности. Понятное дело, мы должны предположить, что Английское бессознательное (в недрах которого и зародилась школа переноса – контрпереноса) применило психологическую толерантность по отношению к детскости, нарциссизму, инфантилизму тактику психологической толерантности потому – что оно не могло излечить нарциссизм, не могло рассмотреть всей патологической сути для человеческой психики, которой несет в себе нарциссизм. И вот из неумения лечить, бороться с психопатологией и вырастает толерантное отношение к патологическим явлениям коллективной психики. Это в свою очередь говорит о недостаточной глубине мышления в понимании психических процессов большей части человечества (собственно именно использование человеком тактики психологической толерантности говорит о его недостаточно глубоком понимании психической природы). До тех пор, пока Германское бессознательное еще было живо, активно в недрах коллективной психики влияя на развитие мирового психического организма отношение к нарциссизму, психопатологиям в принципе было более критичным, и борьба с ним внутри самой коллективной психики велась. После же уничтожения или подавления, угасания (Которое было искусственным и было спровоцировано СССР, Англией, США, Францией после второй мировой войны после которой само слово Германский дух стало нельзя произносить вслух, в результате чего оно исчезло из обихода. Не стоит забывать, что у Черчилля есть фраза, в которой он заявляет примерно следующее: «Думаете, мы воюем с армиями Германии. Нет, мы сражаемся с Германским духом, который необходимо уничтожить». Коллективными усилиями уничтожить или вернее сказать подавить его удалось.) германского духа отношение к психопатологиям изменилось из – за неспособности бороться с психопатологиями и вероятно собственной патологичности Христианства, как психического феномена, Английского, Французского, Американского, Российского бессознательного. Германское бессознательное имело иммунитет (который теперь стерт у большинства представителей данного бессознательного измерения современной дегенеративной культурой) по отношению к психопатологиям, наверное, в первую очередь потому – что оно сформировано во многом вокруг Бога Водана/Одина/Вотана (Об этом рассказывает и одна из работ Юнга, в которой Водан, как психическое явление, архетип называется системообразующим для Германского бессознательного. Однако необходимо отметить и то, что в данной статье уже наблюдается деформация современной культурой Водана. Например, в этой статье Юнг заявляет о схожести Водана и Диониса, он даже называет их двоюродными братьями. В это очень трудно поверить, потому – как образ Водана более всего связан с развитием сознания с центрированием его. Об этом говорит, например, и то, что Водан бог мудрости и одновременно бог воинов. Таким образом, рождается мысль, что знания, разумность без силы и сила без разумности, знаний неполноценны. В мифологии имеются такие фрагменты, описывающие жизнь Водана в которых он жертвует собой ради знаний. В частности, для того чтобы испить из источника мудрости он отдал свой глаз Мимиру. Для того чтобы постичь силу рун, Водан принес самого себя в жертву провисев 9 суток на стволе мирового древа Иггдрасиля, прибитый к нему своим же копьем. Во всех этих поступках виден мотив уничтожения самого себя ложного, не ведающего, лишенного мудрости. Такой подход в принципе очень близок Буддизму и потому совершенно непонятно, как Водана можно приравнять, породнить с Дионисом – богом безумств, потери осознанности, коллективных слияний, в которых единичное человеческое начало исчезает в коллективном. Поведение Водана в любом случае более интровертное и не затрагивающее своего ближнего при собственном развитии. Жертвой и в то же время ресурсным психическим материалом становится собственная психика. При этом исчезает вероятность познания себя через своего ближнего, которая как – раз-таки очень развита в природе Диониса. И несомненно, что данная тактика перекочевала из Дионисийства в Христианство, значительно повлияв на его развитие. Таким образом, я хотел бы оспорить мысль Юнга о психическом родстве архетипических энергий Водана/ Вотана/Одина и Диониса и предложить мысль, что данная идея есть ничто иное как деформация Водана, как психической энергии. Собственно, примерно так же затем поступила школа переноса/контрпереноса с самим Карлом Густавом, заявив о своем родстве с Юнгом и назвав себя даже продолжательницей его идей, опираясь на аргумент, что данная школа развивает именно тот ресурс аналитической практики, который сам Юнг упустил из вида, не придав ему особого значения. Понятное дело, что в данном случае речь идет о переносе/контрпереносе. Хотя на самом деле Юнг уделил этой проблеме достаточно внимания в своем творчестве, уделил столько места сколько нужно. Но понятное дело, что для того, чтобы нарциссизм, инфантилизм, детскость заняли центральное место в терапии, в «развитии человека» этого было явно недостаточно. Вот этот «недостаток» Английское бессознательное и восполнило, сформировав все аналитическое пространство вокруг психопатологических архетипических энергий – нарциссизма. Вообще тема деформации, дискредитации или НАкрытия прежних изначальных архетипических проявлений, которые в том числе символически выражаются через Богов тема обширная и требующая отдельной большой работы не под флагом психологии. Потому – как если я начинаю освещать этот вопрос, то слышу обвинения в том, что пытаюсь пересмотреть исторический, мифологический вопрос, хотя на самом деле я стремился рассмотреть, только лишь психическое развитие человека. Закончу же данное отступление на том, что деформация и дискредитация Водана, как архетипа имеет большие масштабы. К примеру, можно вспомнить знаменитого российского сатирика, который заявил, что Ворон, являющаяся птицей Водана это птица бандитов и разбойников. Хотя, как может быть птицей, характеризующей бандита та, которая стремится к отстраненности, уединению и что еще очень важно – долго живущей?).

Очень символично и то, что так называемая Юнгинианская психология, развивающаяся и что очень важно, выпускающая специалистов в нашей стране является лишь ответвлением Английской школы переноса/контрпереноса. Это факт еще раз говорит о схожести, психической родственности Английского и Российского бессознательного, применяющих тактику психологической толерантности по отношению к психопатологическим явлениям жизни. Конечно, в нашей стране достаточно много людей, ориентированных и на другие школы аналитической психологии и, первую очередь на работы самого Юнга, но официальное признание и популярность получила только школа переноса – контрпереноса. И по-другому видимо, и быть не могло. Ведь Россия, как психический организм – это явление в принципе ориентированное на психологическую толерантность (вспомните хотя бы о почитании юродивых, творчестве Толстого, пропагандирующего не сопротивление злу – патологиям), поэтому выбор школы переноса – контрпереноса видится абсолютно понятным. Еще раз стоит отметить, что популярна школа переноса – контрпереноса, в том числе из – за своей примитивности и материалистического рассмотрения психики, который свойственен матриархальным культурам, к которым относится и Российское бессознательное (Очевидно, что все глубинные психологии связаны с патриархальной Германией, как с психическим организмом. А вот Англия и США очень популяризировали когнитивно – бихевиоральную школу, которая является крайне примитивной и не видит в принципе человека, как духовное существо. Франция, как психический организм поспособствовала популяризации идеи травмы рождения, то есть, говоря более символически, она возвела в ранг травмы отрыв от материнского лона, к которому стремились всегда наиболее, развивавшие человеческую культуру герои. Российское бессознательное в принципе долгое время отрицало психологию, потому как, развиваясь, данная наука может увести человека от души к духу. Явление духа серьезно страшит Россию, потому – как она психический организм матриархального склада, боящееся Духа – Отца с его принципами, канонами, границами. Россия предпочитает безграничность, хаос, возводя свою патологическую расщепленность в ранг нормы и идеала. В этой связи можно вспомнить такую популярную фразу «У России нет границ, у нее есть только горизонт». Единственное на что сподобилась Российская, советская психология так это на выдумку деятельного подхода, который понятное дело выстроен вокруг марксизма, одного из проявления матриархального психического пространства.). От специалистов школы переноса – контрпереноса вы в принципе не услышите о самости, которая для них, как для представителей материалистической теории является понятием в какой – то мере метафизическим, которое нельзя потрогать, взвесить. Хотя с другой стороны можно ли потрогать перенос – контрперенос?

Практически все духовное человеческое начало, пытавшееся проявить себя через науки, сталкивалось с таким аргументом – его нельзя наглядно, потрогать увидеть. Хотя если изучать жизнь многих современных ученых (и психологов в том числе), ориентированных на так называемый научный подход то практически в жизни каждого можно будет обнаружить эмоциональную одержимость, связанность, например, со своей семьей, увлечениями. И ведь те чувства, которые испытывают ученые, политики по отношению к своим близким людям, подчиненным, очевидно, существуют, видоизменяя пространство, но их также нельзя измерить каким бы, то не было прибором. Так почему бы тогда ученым мужам не отказаться от чувств? Посему данное объяснение – научности/не научности явления не может быть настоящей причиной, объясняющей отношение к происходящему. Все дело в том, что эмоции, ощущения (которые возникают, в том числе в переносе/контрпереносе, являющегося главным предметом изучения для школы переноса/контрпереноса), примитивные по своей природе (так как они порабощают человека и не ведут к развитию) связаны в первую очередь с душой, с материнским началом – архетипом Великой матери, доминирующей в современной мировой культуре (соответственно в Христианстве, как в психическом феномене, в Английском, Американском, Французском, Российском бессознательном измерении). Дух же как психический феномен связан с Отцовскими архетипическими энергиями, по сему двигаться к нему во – первых не хочется матриархальному психическому измерению (которое проявляет себя через людей, одержимых его энергиями) из – за страха потерять власть над дитя и связь с ним, которое столкнувшись с Духом может стать взрослой самостоятельной единицей, во – вторых из – за неумения работать с духом, так как матриархальному психическому пространству не доступен данный уровень. О теории же Юнга можно сказать с уверенностью, что это первая (наверное, единственная) логически выстроенная психологическая теория и практика, которая доказала, что психика человека нуждается в связи с духовным началом и вокруг него развивается (мы конечно говорим здесь о здоровой психике, либо о психике, стремящейся к здоровью, исцелению). Для того чтобы человеку одержимым матриархальными психическими энергиями, наконец, увидеть духовные феномены жизни стоит критически переосмыслить окружающую его матриархальную действительность. Но так как, большинство современных людей применяют к окружающей действительности принцип психологической толерантности, то пересмотра не происходит. Посему и такие духовно ориентированные теоретические системы (доказавшие свою действительность на практике), как психология Юнга в руках матриархально одержимых людей превращаются в школы переноса – контрпереноса, не перешагивающих за уровень детства, нарциссизма, инфантильности.

Теперь предлагаю, перейти к следующей главе, в которой будет предложен альтернативный взгляд на интерпретацию определенных сказок, современные версии которых созданы как – раз вокруг феномена психологической толерантности.

Глава четвертая. Примеры деформирующего влияния психологической толерантности по отношению к нормальному развитию коллективной психики на примере анализа сказок «Семеро козлят», «Красная шапочка».

Я считаю, что изучая человеческую культуру можно обнаружить то как психологическая толерантность изменила изначальную структуру сказок (которые с символической точки зрения отображают происходящее в коллективном и индивидуальном бессознательном). Для примера предлагаю символически рассмотреть две очень известные и популярные сказки – Семеро козлят и Красная шапочка.

Символизм сказки «Семеро козлят» в принципе довольно легко понимаем. Козел, Коза зачастую символизируют Дьявола (в данном случае будем говорить, что Дьявол это не теневое, а патологическое проявление человеческой психики). Собственно, поэтому на многих ритуалах в различных человеческих культурах, посвященных Богу, ему в жертву приносили Козла. Получается, что Козел и символизирует личностный психопатологический материал, который в связи с тем, что присутствует в психике человека, активен в нем, управляя определенной частью его поступков и мешающий познать Бога (Самость) – приблизиться к самораскрытию к полному развитию своих индивидуальных возможностей. Бога (Внутреннего Бога – самость) можно познать лишь после уничтожения, обесточивания патопсихологических явлений (Козла), лишения их возможности непосредственно влиять на личность и уводить личность от самопознания, самораскрытия (самости) к познанию патопсихологических форм жизни. Понятное дело, что в данном случае само животное ни в чем не виновато, оно стало лишь объектом проекции психики человека. Но механизм проекции (истинный смысл, стоящий за ней) понятен – только лишь убив в себе патопсихологический материал (который с точки зрения буддизма можно называть ложным я, которого в принципе с точки зрения буддизма не существует, и оно всегда ложное, уводящее с верного пути в мир сансары – мир страстей, эмоций, бренных ощущений) можно познать Бога. (Собственно психическую/духовную не до развитость современного человека, мозг которого на данный момент работает лишь на 3–5 % от своих возможностей во многом можно связывать с тем, что он спроецировал все свое внутреннее содержание во внешний мир, по принципу Христианского познания мира через своего ближнего, окружающего, в данном случае через внешний мир. При таком подходе мало того, что внешний мир необоснованно страдает, становясь пленником – проекцией человеческой психики Христианского образца, которая, по сути, иллюзия. Так еще и при таком подходе – познания внутреннего через внешнее, духовная человеческая деятельность гаснет и перестает существовать, развиваться вовсе. Если бы необходимую психическую проблему человек решал бы в себе, то соответственно при данном подходе духовная сфера была бы постоянно в активности и в развитии. Конечно, при данном подходе было бы гораздо меньше всевозможных человеческих ритуалов, областей культуры, религиозных учений. Ведь с символической точки зрения большая часть художественных произведений, театральных постановок, религиозных обрядов, социальных устоев, народных традиций есть проигрывание посредством проекции внутреннего содержания во внешнем мире. Посему вновь стоит отметить, что Буддизм и, например, учение Шопенгауэра очень даже правы называя нашу действительность ложной, иллюзорной, ничтожной, или как Шопенхауэр, «таковой, какой бы и вовсе лучше бы и не было».

Итак, через анализ деятельности человека, развития культуры мы можем узнать о его бессознательном, но с другой стороны само развитие человеческой культуры выглядит не эффективным, так как она лишь поигрывает свои внутренние проблемы снаружи мало того засоряя своей патологизированной иллюзорностью внешнее пространство так еще и способствуя деградации духовной, внутренней природы, недоразвитость которой довела человека до ужасной и пошлой примитивности и близости к гибели. Потому отрицание человеческой культуры, нигилизм, который во многом породил Буддизм, не являются такими уж абсурдными явлениями, как их представляют многие известные и популярные люди. И стоит отметить, что люди с нигилистическим мышлением во многом правы заявляя, что глупо гордиться современной человеческой культурой, которая лишь уводит человека от самого себя. Возможно, ложную культуру стоило было бы вовсе уничтожить, как патопсихологический материал, но психологическая толерантность, которой одержима большая части людей, позволяет свободно существовать современной культуре и отзеркаливающих установки коллективной психики.) Итак, если Коза – Козел могут символизировать дьявола, то семеро козлят это грехи. Семь смертных грехов Дьявола – его дети, которыми заражается человечество и сходит с верного пути. Это интерпретация довольно старая и очевидная. Волк, должный убить семь козлят – семь грехов это некий символ очищения и уничтожения патопсихологического материала. Волк, как символ очищения и избавления мира от Зла крайне распространен в человеческой культуре. И несомненно, что вот этот символ явно не был выбран случайно, ибо природа волка действительно заключается в очищении от больных и в строгом соблюдении границ (Которое, как уже говорилось совершенно неприсущее России на коллективном уровне психики. Видимо именно поэтому животным символизирующим Россию является медведь, животное матриархальной организации, животное не стабильное, поведение которого зависит в первую очередь от окружающей действительности – погоды. И гордиться такой характеристикой себя, как психического явления, на мой взгляд, крайне странно.), правил стаи. Собственно, Волк, как символ очищающий, борющийся, пытающийся бороться с психопатологиями мы встретим и в следующей сказке, рассматриваемой нами в данной главе – «Красная Шапочка». Опять же важно подчеркнуть, что Волк, а в данном случае два волка, наряду с двумя воронами, являлись и спутниками Водана/Одина/Вотана. И может потому Германия, как психический организм долгое время сохраняла иммунитет к психопатологиям, не применяла психологической толерантности по отношению к психопатологиям, ведь в психической силе (в Боге Водане), сформировавшей ее, мотив борьбы с психопатологиями/со злом и соблюдения четких психических границ был очень ярко проявлен. Посему в очередной раз можно заявить о том, что заявление Юнга о родственности Диониса и Водана является неправомерным. Дионис стремится к расщеплению, к самоуничтожению не ложного Я, как это делает буддизм, а к уничтожению сознания и растворению в добытном хаосе (который на уровне психике проявляется в виде психоза, во время которого у человека совершенно отсутствуют границы: телесные, эмоциональные, психические). Природа же Водана, показанная символически, в том числе через его спутников двух воронов и двух волков (его спутники создают пары, что говорит о психической стройности) говорит о четком соблюдении психических границ и не желании идти к расщеплению, к растворению в материнском хаотическом, бессистемном лоне. В этой связи стоит предположить, что очень популярный ранее в советском союзе, а теперь в России мультфильм «Ну погоди» с точки зрения символического и рассматриваемый, как психический продукт государства (с символической точки зрения этот мультик и стал популярным, потому – что он отображает особенности бессознательных установок коллективной психики) говорит во – первых о популяризации психологической толерантности, так как в данном мультике и дискредитируется и деформируется символ – Волк, который не давал распространиться психологической толерантности, предупреждая возможное ее появление уничтожением патопсихологического элемента. Во – вторых, что является следствием первого, как психический продукт мультфильм «Ну погоди» говорит об одержимости государства психопатологиями, которые деформирует нормальное развитие психической природы (волк проигрывает зайцу – ни о какой природной естественности в данном случае и речи быть не может).

Стоит сказать и о том, что Буддизм, Нигилизм в начале (когда они были естественные, а не изуродованные как теперь) развились ведь никак отрицание всего, а как отрицание именно искусственно созданной человеческой природы матриархальным обществом. А матриархальное общество в принципе не может существовать по нормальным канонам, так как оно существует вокруг страсти, а не нормы. Вокруг страстной «любви» Великой Матери по отношению к своему чаду и ненависти к пасынку, падчерице, деформируя при этом остальное человеческое пространство. В частности, буддизм возник во многом именно, как отрицание индуизма, который является ярко выраженной матриархальной психической структурой. Для поддержания матриархального строя, этим учением создаются касты, а одна из них отверженные вообще создается именно для того, чтобы «Великая Мать» проецировала на них свой темный материнский полюс (по такому же принципу затем создавался класс крепостных крестьян в европейском обществе) тогда, как светлый полюс проецируется на высшие касты. Это, конечно же, искусственно созданная структура и она в принципе с логической точки зрения не вписывается в ведическое учение, которое говорит о необходимости постоянного развития человека. Но ведь человек из касты неприкасаемых априори не может развиться и отказаться от иллюзорного мира. Наоборот неприкасаемый становится рабом материального мира. Конечно индуизм заявляет, что следующее перерождение поможет ему развиться, но с другой стороны для того чтобы успешно переродиться человек должен развиваться здесь или по крайней мере иметь возможность к развитию, отвергнув которую он уже повлияет негативным образом на следующее перерождение. А как может развиться неприкасаемый? Стать лучшим рабом? Посему очевидно, что данное построение общества искусственно – матриархальное по своей сути и потому нет ничего удивительно, что абсолютно здоровый и адекватный буддизм стал отрицать жизнь, которую дал миру индуизм. Примерно так же было и с нигилизмом. Здравый человеческий дух не мог принять ту картину жизни, которое создало матриархальное Христианское общество (которое в контексте данного исследования мы рассматриваем, как психическое явление) и посему стал его отрицать. Другое дело, что нигилизм не может соорудить чего – то нового, настоящего, не искусственного, но с другой стороны, он и не должен, ведь в том, и заключены его границы – в отрицании искусственного матриархального психического материала. А вот созидать должно какое – то иное, созидающее по своей сути психическое пространство, связь с которыми современному человеку очень трудно наладить и восстановить.

Собственно, о матриархальной искусственности построения жизненного пространства в СССР говорит и другой мультфильм (если его рассматривать, как психический продукт, как это и делает данное исследование) «Кот Леопольд». И в «Ну погоди» и в «коте Леопольде» мы видим деградацию символа – очищающего, уничтожающего психопатологию – волка и кота. О деформации символа волка, очищающего пространство от психопатологического материала, говорит, в том числе и его образ глупого, примитивного и ведущего нездоровый образ жизни. Образ кота Леопольда более позитивен и в первую очередь потому – что он в отличие от волка не стремится уничтожить психопатологию (символизированную мышами), а стремится перевоспитать патологический материал (символизируемый мышами) и направить его развитие в нужное русло. Собственно оба эти мультика и показывают с символической точки зрения особенности бессознательных установок советской коллективной психики – ресурс очищения и уничтожения психопатологии (мышей и зайца, которые по сути лунные) был осмеян и окрашен в негативный социальный элемент (собственно, поэтому многие люди и перестали им пользоваться, так как коллективная психика наложила на него табу и стала ассоциировать и воспринимать людей, пользующихся этим ресурсом как негативно эмоционально окрашенную социальную группу). И его попробовали заменить новым подходом по отношению к психопатологиям, который символизирует собой поведение кота Леопольда. Патопсихологический элемент попытались перевоспитать и исправить, применив к нему психологическую толерантность. Конечно, на коллективным уровне ничем хорошим это не закончилось, ибо не возможно исправить некоторый вид психопатологий, что и подтверждает современная Россия – процент алкоголизависимых, наркоманов, душевнобольных запредельный. Посему можно отметить, что бережное и трепетное отношение (психологически толерантное) к психопатологии способствует ее дальнейшему распространению внутри психического пространства и еще более выраженному психическому инфицированию коллективного бессознательного пространства.

Итак, рассматривая эти два мультика, как психический продукт, мы видим, что советская психика является искусственной психической системой, которая не является воплощением нормальной природы человеческой психики. Напомню, что эта искусственность во многом связана с общей одержимостью современной человеческой коллективной психики установками матриархальных психических измерений. А матриархальное психическое измерение встает на путь искусственности потому – как и любимое чадо Великой Матери (главная ее ценность в недрах коллективной психики, на которого она проецирует «светлый полюс» материнства – инцестуозную любовь) по вполне понятным причинам (потому – как инцестуозная любовь Великой матери в принципе ведет к патопсихологическому развитию психики) очень часто является психопатологическим элементом, которого, как тормозящий элемент коллективной психики, сама психика старается уничтожить, обездвижить, как активную психическую единицу, инфицирующую остальное коллективное психическое пространство. И вот как раз в этом месте и начинается деформация нормальной природы человеческой психики. Великая Мать, через людей, которые одержимы ее бессознательными установками (которыми в том числе являются и люди искусства, политики, изобразительного искусства, педагоги, психологи, режиссеры, философы, лидеры разнообразных современных неформальных течений. Но более одержимы данными установками, так называемые среднестатистические люди, являющиеся сами продуктом коллективной бессознательной установки и продолжающие ее развивать и укреплять через своих детей.) не дает уничтожить, как активную психическую единицу патопсихологический элемент, так как он невероятно ценен для Великой Матери, применяя к нему подход психологической толерантности, что естественно ведет к патологизации коллективного психического пространства.

Собственно, именно это движение от нормальной человеческой психической природы в сторону искусственности, психопатологизации и показано в современном варианте сказке «Волк и семеро козлят». В изначальном своем варианте (который и есть нормальный, не искусственный, не деформированный современным человеком) сказка и заканчивалась на том, что Волк – символ очищения от психопатологии, уничтожает семерых козлят – семь грехов, семь психопатологических вариантов «развития» человеческой психики. Саму козу, козла – дьявола, порождающего психопатологию, волк – очищающий от психопатологий символ, убить не может что и понятно. Но обесточивание в данном случае происходит через уничтожение его деятельности – 7 грехов. Таковы четкие границы деятельности очищающего от психопатологий символа Волка – уничтожаются сами психопатологии, но не их источник. Итак, такой конец сказки (иллюстрирующей особенности функционирования коллективной психики) является нормальным и единственно верным. А вот то, что Волк вспарывает себе брюхо и козлята – семеро смертных грехов получают свободу не является нормальной концовкой сказки (иллюстрирующей особенности функционирования человеческой коллективной психики). Такая концовка является искусственной, сооруженной людьми, одержимыми установками матриархальных психических пространств, доминирующих в современной культуре. Собственно, именно эта аффективная (Одержимость на уровне страстей, эмоций, ощущений. Психическая одержимость, наверное, всегда возникает именно на данном уровне, без включенности разума и чувствования, критически переосмысляющих окружающую действительность) одержимость современного человека и вспарывает брюхо волку – символу уничтожения психопатологий. Именно желание выпустить психопатологии в психическое пространство деформируют развитие сказки (развитие современной коллективной психики) и поведение волка. Именно одержимость матриархальными бессознательными установками, вследствие психологической толерантности по отношению к носителям патопсихологического материала, инфицирующего коллективную психику (Вследствие того, что носителями патопсихологического материала очень часто являются избранные, и любимые дети Великой матери, являющиеся для нее главной ценностью внутри коллективной психики, без которых все остальное пространство для нее ценности не имеет. А становятся они носителями патопсихологий, потому – как Великая мать в принципе опирается на патопсихологическую систему ценностей при взаимодействии с коллективным психическим пространством. Не стоит забывать, что в данном случае речь идет об архетипе Великой матери, обнаруженной в Христианстве, как психической системе. И вполне вероятно, что в других бессознательных не матриархальных измерениях архетип Великой матери ведет себя совершенно иначе, но чтобы это узнать о том, как он себя ведет, надо начать исследовать другие психические пространства чего современные глубинные психологии, культурология, философские школы не делают, полностью сосредоточившись на матриархальных бессознательных измерениях, которые по структуре родственны Христианству.) заставляют человека деформировать символ Волка – очистителя. Сам то понятное дело волк (как психическая фигура, как архетип) по-прежнему в силах уничтожать психопатологии. Но против него, как нормального природного психического явления взбунтовались современные люди, одержимые искусственными механизмами развития человеческой психики. И в этой не равной схватке волк был сражен, деформирован, унижен современными сказками, мультиками (иллюстрирующих развитие человеческой психики), а патопсихологические элементы получили свободу.

Если попытаться опереться на мнение Юнга, касательно развития психопатологизации в современном обществе, то, скорее всего мы найдем причины в Аэоне рыб, левая из которых под которой и находится в данный момент земля (По другой версии этот Аэон уже пройден Землей совсем недавно, но его влияние, как определяющее для развития жизни земли еще будет оставаться некоторое время. Еще по одной версии переход в новый Аэон, в новую эру Водолея состоится в ближайшее время и влияние новой планеты уже видоизменяет жизнь людей на земле, меняется культура/коллективная бессознательная установка) символизирует Антихриста – распространителя патопсихологического материала в личности человека с символической точки зрения. Развитие же европейской жизни по сценарию Антихриста – левой рыбы с точки зрения Юнга началось с «великой французской революции», которая и принесла миру новую культуру, которая и построена в первую очередь вокруг патопсихологического материала человеческой психики. В противовес этому мнению стоит отметить, что Волк, как символ, как архетипический элемент, уничтожающий патопсихологические явления в принципе не связан с Христианством, потому и его деградацию нельзя связывать с Аэоном рыб. Волк, как архетип, как символ, обладающий большим объемом бессознательной энергии связан с до Христианской эрой развития человека, которую теперь именуют абсолютно по-разному, кто – то язычеством, а кто – то ведизмом и т. д. т. п. А вот коллективную одержимость человечества патопсихологическим образом жизни (который напомню, пробивает себе дорогу в жизнь человека в первую очередь через всевозможные проявления массовой культуры) – охваченность архетипом Дьявола (чьих детей – патопсихологический материал человеческой психики раньше уничтожал Волк), левой рыбы Аэона рыб уже очень можно связывать с доминацией Христианства, как психического элемента. Дело в том, что Дьявол, левая рыба априори является частью Христианства, как психической системы, но частью отщепляемой, так как данная система, как уже говорилась выше, базируется вокруг феномена полюсной расщепленности. Вот собственно и Дьявола – левую рыбу отщеплять от коллективной психики удавалось очень долгое время, пока не настало его время, пока объема психической энергии у него не скопилось столько, чтобы прорвать коллективную блокаду. И как только блокада была прорвана, наступила эра одержимости человечества патопсихологическими элементами коллективной Христианской психики (по Юнгу эра эта началась с «великой французской революции»). Опять же стоит отметить, что одержимости можно было бы избежать, если бы архетип Волка – уничтожителя патопсихологического материала был бы в доступе для человеческой психики. Однако Христианство, как психический феномен предпочитает архетипу Волка, уничтожающего патопсихологические элементы человеческой психики, психологическую толерантность по отношению к деструктивным архетипическим энергиям и во многом потому – что боится понять собственный психический потенциал, предпочитая психическое рабство по отношению к архетипам, которые подавляют сознание и волю. Более же глубокий психический ресурс человека, дарующий человеку свободу, данное психическое пространство боится познавать, а трусость, как сказал отечественный классик – самый страшный порок.

Итак, на примере сказки «Семеро козлят», мы можем видеть, как нормальное, природное, априорное функционирование человеческой психики искусственно изменяется современным человеком. Нормальный и необходимый процесс уничтожения психопатологического материала человечеством (как коллективным психическим явлением, так как по-прежнему осталось большое количество людей, чья психика функционирует нормально не искусственно и уничтожает патопсихологический материал) был деформирован. Психопатологиям предоставили свободу (семерым козлятам), уничтожающий патологию и очищающий ресурс психики, который является нормальным природным психическим ресурсом, был деформирован человеком (Такое поведение в очередной раз говорит об отсутствии необходимых психических границ у современной культуры/бессознательной установки, в результате чего психика движется хаотически, бессистемно, идя на поводу у бессознательных энергий, архетипов, доминирующих на данный момент в коллективной психике. Вот у того же самого Волка – очищающего ресурса психики, который широко представлен в дохристианском психическом этапе развития границы имеются. Об этом говорит то, что Волк съедает только козлят. Семеро грехов, – которые и есть патопсихологический материал. С другой стороны, необходимо отметить, что поедание с символической точки зрения означает помещение некоего психического содержание – в данном случае грехов, патопсихологического содержания психики, внутрь себя. То есть с символической точки зрения речь идет об интровертном уровне взаимодействия с психопатологиями. Грехи – психопатологический материал помещается внутрь собственной психики для того, чтобы познать его там и не проецировать на внешний мир, в результате чего внешний мир разрушается и становится объектом для проекций. В аналитической практике избавление от проективного образа жизни и осознание собственной психопатологичности, собственной Тени очень важный и сложный этап, в частности и потому – что современный человек предпочитает экстравертный образ жизни, проецируя свое внутреннее содержание во вне, отщепляя тем самым Тень от себя. Собственно, и перенос/контрперенос это по большей части проекция и возможно именно поэтому эти процессы получили такое признание в современной психологической практике, которая напомню, является лишь частицей современной культуры.

Познание своих грехов внутри себя так же говорит о выстроенных психических границах. Таким образом, не позволяя Волку – очищающему механизму от патопсихологического материала человеческой психики, оставить козлят – грехи внутри себя – внутри своей психики и выпуская их наружу – во внешний мир с помощью проекций современное человечество вновь доказывает то, что необходимых границ у него нет, и оно в принципе не владеет интровертным подходом по отношению к собственной психике.).

Если мы теперь перейдем к символическому рассмотрению сказки «Красная шапочка», то и здесь мы увидим примерно ту же самую картину развития бессознательной комбинации, как в сказке «Семеро козлят». Предлагаю следующую трактовку – трех героинь: бабушку, внучку и мать предлагаю рассматривать, как три психические фигуры одной личности. Собственно, мать – взрослую женщину предлагаю рассматривать, как взрослую часть психики, вокруг которой и должно происходить развитие нормальной человеческой психики. А вот бабушку и внучку предлагаю рассматривать, как детскую и стареющую часть психики, в общем, те части психики, которые ведут ее не к развитию, а к инфантильности, детскости, нарциссизму (сама красная шапочка) и наоборот косности, необоснованному консерватизму, уходу от духа времени и оперирование собственными ощущениями (опираться на которые позволяет так называемое наличие богатого опыта, так называемого понимания жизни), которые зачастую и блокируют развитие коллективной психики и не позволяют ей наполниться необходимой архетипической энергией, движущейся в ногу со временем. Итак, для того, чтобы личность была адекватной (с точки зрения принципа развития) необходимо, чтобы в ней доминировала взрослая часть, тогда как активность двух остальных частей – бабушки и красной шапочки, нужно предельно снизить и может быть даже уничтожить. В поддержку идеи внутреннего психического убийства выступает сам символизм красной шапочки, который в некоторых культурах связан со смертью, с похоронами. Опять – таки уничтожить деструктивные части личности должен Волк – очищающий ресурс человеческой психики, направленный на борьбу с патопсихологическим материалом. Собственно, вначале мы и видим совершение данного ритуала – Волк уничтожает и бабушку, и красную шапочку – деструктивные психические фигуры с точки зрения данного исследования. Таким образом, можно предполагать, что волк убивает и бабушку, и красную шапочку именно в момент их встречи, которая с символической точки зрения может обозначать консолидацию, объединению этих двух фигур, вокруг какой – нибудь цели. Возможно, речь идет о воссоздании мощной психической силы, которая вследствие того, что имеет громадную бессознательную мощь (ведь речь идет о психической силе, объединившей две архетипические фигуры) начинает угрожать взрослой части личности, вытесняя ее на периферию (Так часто и погибает наша настоящая индивидуальность. Появляется какая – нибудь психическая фигура, например, психическая фигура, выросшая из воспитания или из культуры среды, которая нашей истинной психической природе не соответствует. Но в связи с тем, что она имеет громадную мощь, например, это коллективное мнение семьи или коллектива, где оказывается личность, она поглощает нашу истинную личность.) нашей личности, а затем и в Тень. Собственно, мотив убийства в тот момент, когда происходит или близка консолидация двух психических фигур, угрожающих истинной целостности нашей личности, вследствие того, что объединяющиеся вместе фигуры имеют совершенно иные бессознательные установки, нежели чем наша индивидуальная психика, встречается довольно часто в произведениях человеческой культуры, которые с символической точки зрения иллюстрирует происходящее в бессознательном измерении человека. Забегая несколько вперед (так, как и Онегин, и Печорин будут рассмотрены в отдельной главе, в которых и пойдет речь о борьбе Героя с патопсихологическим материалом) стоит сказать, что отечественная классика, в которой лично я черпаю информацию об отечественном бессознательном имеет достаточно примеров, вскрывающих тот же мотив – убийство внутренней фигуры на кануне ее консолидации с другой. Как уже говорилось, подтвердить эту точку зрения могут Онегин с Печориным, которые убивали своего врага (Ленского, Грушницкого), символизирующих психопатологический элемент, деформирующий развитие индивидуальной психики накануне их женитьбы. Женитьба по всем канонам символизма означает соединение с анимой, которые Герои и пытались разрушить, потому – как данный союз мог в разы увеличить мощь и потенциал патопсихологического материала, несущего опасность личности. Может быть и в сказке «Красная шапочка» Волк убивает бабушку и саму девочку (которые в специфике нашего исследования рассматриваются нами, как психические фигуры) именно потому – что их союз увеличивает мощь не взрослой, нарциссической (которыми по отдельности могут являться и бабушка, и красная шапочка), стремящейся к психической инфляции части психики, представляющей угрозу для развития истинной индивидуальности. С другой стороны, возможно, что Волк (ресурс личности уничтожающий психопатологическое содержание психики) пытается исправить ошибку фигуры – субличности Взрослой женщины, которая по-прежнему зависима от своей материнской фигуры – бабушки, через маленькую девочку – красную шапочку, вследствие чего она не свободна в психическом/духовном плане. В любом случае Волк прерывает встречу бабушки и внучки, которая с символической точки зрения должна означать консолидацию двух психических сил (с точки зрения данного исследования – патопсихологических, деструктивных). И вновь, мы можем видеть сопротивление современного человека данному естественному (в отличие от той же самой психологической толерантности, которая искусственна по своей сути, так как она возникает в ответ на не желание личности бороться с патопсихологическими архетипическими энергиями и во многом, потому – что эта борьба тяжела, отнимает много сил и способствует более интровертному подходу к жизни, более глубокому самососредоточению) психическому процессу – появляются лесорубы, которые опять – таки вспарывают Волку брюхо (Необходимо вновь предположить, что проглатывание, совершаемое волком может символизировать закупоривание внутри себя патологической психической силы и не допускание ее во внешний мир, так как она, находясь, там и обладая большим количеством энергии, может найти себе применение через проекцию на своего ближнего, как это заведено в Христианстве, как в психическом феномене. А проекция ведет к проигрыванию, искусственным формам построения жизни, о которых много говорил ранний Буддизм и от которых он предлагал отречься, так как это ложный путь, ведущий к разрушению нормальной психической природы человека. Символично и то, что Волку вспарывают брюхо именно лесорубы, которые и есть с символической точки зрения уничтожители нормальной природы – вырубающие лес, на месте которых в скором времени будут возведены многие искусственные постройки. Символично и то, что и красная шапочка, и бабушка, как и козлята в предыдущей сказке живы в брюхе волка. Таким образом, они были именно, что проглочены, а не съедены и именно для того, с символической точки зрения, чтобы обесточить их как психические фигуры внешнего мира и направить их внутрь себя, где они продолжают жить, как это видно из дальнейшего развития сказки. Значит, они убиты только лишь, как внешний феномен, тогда как внутри психики личности они продолжают жить и именно там они должны быть обезврежены и именно внутри таится их погибель. В таком случае человек не становится рабом архетипических энергий, а изучив, познав их внутри себя становится свободным от них, так как они не имеют на него больше того подавляющего его волю воздействия, как это происходит при психологической толерантности, которая в противовес интровертному и конфликтному познанию архетипической энергии сразу принимает архетипические энергии становясь их рабом. Собственно так и происходит с нарциссизмом, инфантилизмом в современной культуре и в современных психологиях. Данные патологические явления не были глубоко рассмотрены, а были приняты на ура, в результате чего и современная культура, и большая часть современных психологий находится в рабстве у нарциссизма, инфантилизма.), предоставляя свободу и выпуская наружу – во внешнее пространство коллективного сознания патопсихологические элементы психики, которые понятное дело дальше инфицируют коллективную психику еще более мощней инфицируя ее. Заканчивая данную главу, еще раз резюмирую ее – психологическая толерантность является искусственным психическим процессом, показывающей в первую очередь, что субъект, использующий данный подход личностно слаб, инфантилизирован, нарциссичен, то есть сам, по сути, является патопсихологическим элементом коллективной психики или элементом очень близким к данному статусу. В противовес психологической толерантности, внутреннее психическое убийство есть процесс естественный, но который подвергся уничтожению, стиранию, деформации со стороны современной психопатологизированной культуры, выросшей напомню из Французского, Российского, Американского, Английского бессознательного, Христианства, как психического феномена и многих других матриархальных психических пространств.

Глава пятая. Доказательство не эффективности психологической толерантности по отношению к патопсихологическому явлению и наоборот оправданность применения внутреннего психического убийства по отношению к больной части личности на примере символического рассмотрения фильма Ларса Фон Триера «Антихрист» и Кельтского мифа «Тристан и Изольда» в современной экранизации.

Мы опять – таки будем предполагать, что произведения человеческой культуры зачастую являются описанием жизни бессознательного измерения через комбинацию символов. На этот раз предлагаю с символической точки зрения рассмотреть знаменитый фильм Ларса Фон Триера «Антихрист». Возможное подтверждение того, что в данном фильме показана именно что описание процессов, происходящих в коллективном бессознательном, можно найти в том резонансе на мировую общественность, которую вызвал фильм Триера. Если бы все описанное не касалось коллективной психики (которую символизирует мировая культура, социум) то она бы не отреагировала так аффективно, как она привыкла реагировать, потому – как именно эмоциональный, страстный аффект является стереотипной реакцией современного общества, иллюстрирующего через себя установки коллективной психики.

Итак, предлагаю следующую трактовку фильма с символической точки зрения. Завязка происходит в первые пять минут фильма, во время которого Герой и Героиня занимаются любовью. Собственно, символика любовного, сексуального акта давно описана и понятна. В данном случае речь идет о соединении, о психоэмоциональной связанности, о приближении друг к другу, об обретении некого общего психического бессознательного поля при взаимодействии мужского и женского начала. Мы не будем иметь ввиду именно соединение, слипание, с появлением алхимического гермафродита как это делает современная дионисийская культура (в том числе и через аналитическую психологию Юнга, которую она во многом деформировала, на мой взгляд), старающаяся слепить все в «единое целое», в результате чего стираются границы и власть получает хаос (ведущий на уровне психики к психотическим нарушениям). Мы будем считать, что в данном случае речь идет именно о возникновении общего поля (Как в физике считается, что мы садимся на стул тогда, когда наше поле и поле стула взаимодействуя друг с другом отталкивают друг друга, в результате чего и появляется новое поле – на котором мы сидим. Психологически понимая, сей факт, мы приходим к выводу, что взаимодействие, порождающее нечто новое, не подразумевает слияние, как-то считает алхимическая символика. Только лишь непоглощенность друг другом, не слипнутость позволяет объектам, как-то происходит со стулом и нашим телом, создавать новое поле. Таким образом, совместное созидание может пониматься нами не как слипнутость, взаимопоглощенность, а как взаимодействие, в результате которого границы каждого объекта остаются прежними и при этом два объекта, участвующие во взаимодействии созидают новое поле, которое может создать новый процесс, новую форму жизни. Такой вариант взаимодействий опирается на принцип четких границ, которые современная культура тщательно пытается стереть.), которое способствует появлению новой формы, тогда как границы двух объектов остаются прежними и они могут дифференцировать себя от вновь созданного объекта, в котором по закону алхимического мышления (считаю, что алхимия это теневое проявление Христианства, как психического феномена и продукт деятельности Греко – Римской культуры) они растворяются (как луна и солнце в алхимическом гермафродите). Необходимо отметить, что при таком подходе (когда из взаимодействия двух рождается третье, дифференцированное от них), мы имеем явную созидательную динамику. Двое остались целыми, соответственно они и далее способны выполнять те функции, которые выполняли ранее, плюс они создали третье, которое свободно от них, а они от него. Таким образом, в данном подходе мы имеем улучшившиеся показатели «психической демографии». В алхимическом же подходе (Когда двое порождают третье, растворяясь в нем. С психологической точки зрения, речь идет здесь о том случае, когда созидатели становятся рабами коллективного детища, в котором есть их часть. По такому сценарию часто строятся семьи, карьеры. Люди растворяются в работе, детях, напрочь теряя себя и живя теперь только для дальнейшей успешности коллективного детища, к которому они страстно привязаны, так как в этом детище, как любят говорить остается часть их души. Только эта часть не принадлежит теперь самому человеку. В том то и дело, что она, по сути, не принадлежит никому, являясь отщепленной психической структурой, которая пытается воплотить себя через все что, угодно деформировав при этом психическое пространство, так как отщепившийся психический объект не вписывается в каноны коллективной психики, а начинает действовать автономно, подстраивая пространство под себя.), мы можем видеть явно сниженные показатели «психической демографии». Было двое – вместо них появился один, в котором растворены те двое, не дающие теперь целостности новому явлению, борясь за власть над ним, расщепляя и его, и при этом сами они являются расщепленными. Именно так зачастую происходит с детьми, в которых растворяются родители, психические энергии которых (как правило, на уровне отцовской и материнской фигуры) начинают расщеплять ребенка, потому – как каждая из энергий хочет, чтобы жизнь ребенка текла по их сценарию, потому – как таким образом они получат хоть какое – то развитие, хоть какой – то виток реализации, которого у них нет, потому – как и их нет как психической/духовной энергии, единицы с тех пор, как они растворились в третьем – ребенке, работе, семье и т. д. В данном случае мы видим ярко выраженный процесс расщепления, отсутствия психических границ, ведущих новое «целое» к хаосу. Итак, мы видим типичную «дионисийскую» кашу, которая в принципе не является созидательным пространством, а только лишь расщепляющим и стирающим целостные, индивидуальные фигуры, энергию которых эта каша (сансарой еще ее можно называть, используя буддистскую терминологию) использует в своих целях. А главной целью у этой психической каши, состоящей из сгустка, порабощенных архетипов является постоянное увеличение своего энергетического потенциала, территории принадлежащей Дионисийству.

Вернувшись же к фильму Триера, мы сможем увидеть «парадоксальную» (парадоксальную, потому – что такой сценарий не прописан в алхимическом мышлении, доминирующем в современных умах) концовку любовного акта – умирает ребенок. С точки зрения символического подхода (которым мы и смотрим на данный фильм в исследовании) такая концовка любовного акта (символизирующей близкое взаимодействие мужского и женского психического начала, которое ведет к переплетению, но к, ни взаимному поглощению) выглядит нормальной и очень даже правильной. Ребенок (в котором заложена детскость, и возможно инфантилизм, а может быть это вечный ребенок – архетипическая фигура, не собирающаяся взрослеть, а соответственно инфантилизирующая остальную психику), как архетипическая фигура гибнет при близком взаимодействии, переплетенности мужского и женского. Так как фильм снимал мужчина, то можно предположить, что главный герой должен символизировать мужское сознание, а главная героиня аниму. Таким образом, любовный акт в самом начале фильма может символизировать обретение психологической/духовной взрослости (которая в специфике современной культуры очень редко представлена, а что еще более важно – абсолютно не приветствуется), которое возникает в результате глубокой, тесной переплетенности сознания и анимы. Смерть ребенка должна означать смерть детскости, нарциссизма, которое возникает при взрослости, в результате которой в мужской психике на первый план должны выйти собственно само сознание индивида во взаимосвязи с анимой. Таким образом, смерть ребенка должна символизировать очищение от детскости (несомненно, что в ребенке, как символе ярко выражена зависимость, привязанность, страстность, отсутствие разумности), которая переживает психика на очередном этапе своего развития в результате (если бы ребенок родился в результате любовного акта, то тогда он должен был бы символизировать рождение чего – то нового, сырого, отнюдь еще не самостоятельного, которому понадобится время для обретения собственной психической цельности) тесной переплетенности, взаимодействия мужского сознания и анимы.

Следующим этапом, который последовал за смертью ребенка, понимаемого нами как символ детскости, несамостоятельности, привязанности, беззащитности является собственно горевание по ушедшей детскости. Понятное дело, что любому человеку (хотя бы потому – что большая часть людей живет по принципу, выведенному Фрейдом – экономия психической энергии и как следствие стереотипность жизни, сценарий которой может быть и неудачным, неуспешным, но вследствие той самой ригидной экономии психической энергии от него трудно отказаться) не так, то просто отказаться от прежней тактики поведения, тем более от детской, не взрослой, которая сильнее притягивает к себе хотя бы форматом игры, в котором в отличие от более взрослого образа жизни нет четко выраженных психических границ, отделяющих субъекты и объекты друг от друга (сама игра разрушает границы, стирая их в процессе). Необходимо какое – то время для перестройки психики, для формирования новой тактики поведения, стратегии. И вот на примере фильма мы можем видеть, что мужское сознание (хотя в данном случае мужчина может символизировать сознание, разум, тогда, как женщина эмоциональность, страстность, которые, наверное, должны развиться до чувствования, которое стоит на порядок выше и является процессом схожим с мышлением, то есть процессом созидающим, а не только лишь пленяющимся страстностью) гораздо быстрее переживает утрату ребенка, символизирующего детский образ психического/духовного поведения. Анима же пережить проблему потери ребенка – детскости не в состоянии. Вероятно, это так и есть – анима в принципе существует только за счет страстности, привязанности, жажды владения, которыми она и насыщает мужскую психику. Поэтому, вслед за гибелью ребенка, который символизирует детский, инфантильный вариант функционирования психики, для сознания (представленного в данном случае главным героем) возникает вопрос, что делать дальше с анимой, которая символизирует бессознательный иррациональный, аффективный ресурс мужской психики, который в свою очередь ориентирован на детскость, аффективность, страстность.

Стоит заметить, что проблема взаимоотношения мужского сознания и анимы имеет глубокую природу. И эти взаимоотношения далеко не всегда ресурсны и позитивны для развития личности, как это, например, символически изображено в романе Гессе «Степной Волк». В противовес положительному варианту развития отношений между сознанием и анимой представленного символическим образом в романе Гессе, мы, например, можем вспомнить о «Мастере и Маргарите» Булгакова, где развитие отношений между анимой и сознанием приводят мужское сознание, символически представленное Мастером к катастрофе. В данном варианте отношений анимы и мужского сознания, анима не признает действительности (что опять – же говорит об отсутствии, не сформированности психических границ). Мужское сознание, символизируемое Мастером, понимало, что его роман не будет принят коллективной психикой и что его декларирование коллективной психике/социуму приведет к катастрофе автора. А вот Маргарита – анима не хотела мириться с реальностью (с атеистической коллективной установкой бессознательного измерения, которое не примет религиозную философию романа) и, в общем – то заставила отнести роман в редакцию. Что было потом нам известно – Мастер выпал из сознательного поля, потерял автономность, психическую/духовную независимость и был поглощен коллективным теневым архетипом бессознательного – Воландом – Дьяволом, став его психическим рабом. Итак, в данном случае, как раз – таки и можно говорить, что Мастер проявил психологическую толерантность по отношению к аниме, патологизировавшей его личность и разрушившей ее, в конце концов, сделав индивидуальное начало рабом коллективной психической силы. Слабость Мастера заключается именно в использовании психологической толерантности по отношении к аниме. В остальном мы не можем назвать его личность слабой, но путь вслед за анимой погубил его индивидуальную природу. Стоит заметить посему, что о разрушительной роли анимы сказано на данный момент не так много, но разрушительность ее природы очевидна и те, же самые алхимики, затопленные, поглощенные анимой (Анима затопляла сознание алхимиков символами коллективного бессознательного, которые вследствие того, что они были захвачены анимой не могли провести границ при анализе бессознательного материала, и были уверены, что их задача в добыче настоящего золота. Лишь не многие из них, а в особенности, гениально проанализировавший их творчество Юнг, имевший четко выстроенные границы, которые, между прочим, подвергались разрушению со стороны коллективной психики и анимы, продуцировавшей через себя содержания коллективной психики, смогли понять, что алхимия – это спроецированный во вне процесс внутреннего психического делания – постижения самости. Произошедшее с алхимиками как – раз и показывает насколько уязвима анима в формировании границ и насколько ее деятельность ведет к расщеплению и потерю чувства реальности.) своей судьбой доказывают это. Поэтому вполне очевидно, что многие люди, интуитивно на уровне внутреннего самоощущения, испытывали проблему взаимоотношения с анимой и проживали этот конфликт с разной степенью успешности. Доказательством этого служит то, что в человеческой культуре имеется такой мотив, как убийство собственной души, отказ от нее, который произнесенный мужчиной с символической точки зрения как раз и означает не что иное, как конфликт с анимой (Например, в переписке верховного правителя России адмирала Колчака с его женой Софьей Колчак есть упоминание того, что у адмирала нет души. Так видимо он заявил своей жене, а жена, мыслящая только лишь в рамках Христианства не понимает сути этой фразы своего мужа, поведение которого доказывает, что он как психический феномен имел связь не только с коллективной Христианской психикой. Собственно, эта фраза для нас и должна означать то, что Колчак, находясь в конфликте с анимой – внутренним иррациональным ресурсом мужской психики, опирающейся на эмоциональность, страстность, привязанность, отказался от нее, уничтожил ее или, по крайней мере, стремился к этому.). А вот идя с анимой на контакт (применяя в данный момент психологическую толерантность), следуя ее сценарию психического развития личности, именно в тот момент, когда анима потеряв контроль над действительностью, не учитывая объективности ситуации (не имея четких границ), опираясь лишь на желания, страсти, аффекты, мужское сознание рискует своей целостностью, состоянием психического здоровья. Поэтому внутреннее убийство анимы является очень часто необходимым психическим процессом. Правда стоит отметить, что решаются на такое убийство далеко не все мужчины. Большая их часть по типу Мастера не решаются вступать с анимой в конфликт, попадая тем самым под ее власть, которая разрушает необходимые психические границы индивида. Очень часто проблемы алкоголизма, наркомании, «незаурядного» поведения творческих людей связано именно с плененностью анимой, которая вроде как стремится раскрасить жизнь человека в яркие краски, но с другой стороны эти краски (новые ощущения, эмоции, страстные привязанности) во – первых становятся разрушительными для самого человека, одержимого анимой (Так как слишком большой объем бессознательной энергии, поступающей через аниму разрушает целостность мужской личности. Слишком большой объем насыщаемости связан как раз – таки с отсутствием границ у анимы, стремящейся лишь к постоянному творческому насыщению и раскрашиванию пространства.). А во – вторых анима в принципе эгоистична и потому абсолютно не реагирует на свое окружение, отравляя зачастую их жизнь (Очень частым примером людей, чья жизнь отравлена анимой мужчины, являются жены творческих и востребованных коллективной психикой/социумом личностей – актеров, музыкантов, режиссеров, художников, политиков, общественных деятелей. Вся их жизнь является монотонным обслуживанием яркой жизни мужа, аниме которой такая жизнь жизненно необходимо и которой пленен в данном случае мужчина.). Посему стоит отметить, что как раз-таки анализ личности Колчака (признавшегося в убийстве души – анимы, которое на мой взгляд является необходимым психическим процессом на определенном этапе развития мужской психики) говорит именно о том, что он проблему анимы решил, либо решал по мере ее активизации. Все его поступки по сути своей безличностны, то есть не опирающиеся на эмоциональную связь с кем – то (в чем, несомненно, нуждается анима), а ориентированы на объективность происходящего. Однако стоит отметить, что при всем своем безличном поведении, ориентированном на идею, духовность (спасения России) Колчак не утратил истинно творческого, индивидуального мышления, присущего только ему. А вот люди, ориентированные, захваченные, одержимые архетипом анимы лишаются своего творческого начала, что подтверждает и Мастер, и алхимики и многие другие люди. Хотя конечно стоит отметить, что убийство анимы, как психический процесс не прописан в Христианстве, как психическом феномене (и тот же самый Колчак, серьезно увлекавшийся и испытавший, что более важнее влияние буддизма, японской культуры подтверждает это). Но повторюсь, что мотив борьбы со своей душой (которая в случае мужской психики как раз – таки обозначает аниму), деформирующей сознание для мужской психики является актуальным и очень распространенным внутрипсихическим конфликтом (Даже в «Степном Волке» Гессе с символической точки зрения, описывающего процесс индивидуации и прожитого опыта аналитической работы мы встречаем концовку, в которой главный герой, символизирующий сознание убивает героиню – аниму, как самостоятельную единицу психики. Вероятнее всего, что суть конфликта между мужским сознанием и анимой – душой именно в этом и заключена – душа/анима хочет вести самостоятельную жизнь, не учитывающую интересы сознания, особенности действительности, провоцируя очень часто снижение адаптации – неврозы, психозы, пограничные состояния. И естественно, что такая модель поведения анимы/души не может не вызвать ответной агрессии нормальной мужской психики, которая зачастую стремится уничтожить, отщепляющуюся и расщепляющую всю личность аниму/душу.)

Итак, возвращаясь к фильму Триера, мы должны констатировать, что Герой, символизирующий сознание в момент кризиса жены – анимы находится на переходном этапе. Связи с ребенком, как с психическим элементом, архетипом у него больше нет, однако необходимая связь с анимой/женой нарушена, так как анима – жена, в противовес герою – мужу ориентирована только лишь на детские архетипические энергии, и в действительность возвращаться не собирается. Несомненно, что все вышеописанное означает конфликт – внтуриличностный конфликт между мужским сознанием и анимой. Герой – сознание не решается по началу на разрывание связи с несущей психопатологический материал анимой, которое можно осуществить и с помощью внутреннего убийства. Для начала мы видим попытку перевоспитания, излечения больной части личности, которой в данном случае является анима. Для людей, увлекающихся психологией, занимающихся различными духовными практиками этот символический материал, изложенный в фильме Триера должен быть очень важным, так как он показывает, что излечить больную часть человеческой психики можно далеко не всегда (хотя конечно очень часто можно и очень даже необходимо). Необходимо отметить, что попытка излечения осуществляется с опорой на разум (применяемые психотерапевтические техники), который как – раз таки особенно проявлен во взрослой психической/духовной жизни и возвращением в естественную среду (дом в лесу за городом). То есть мы видим попытку отстраниться от всего лишнего (от во многом искусственно созданной культуры/бессознательный установки общества), попытку интровертироваться и опереться на четкие психические границы, лишенные аффективной, страстной природы. Дальнейшее развитие событий доказывает, что данная модель взаимоотношения с анимой была не эффективна. Излечить ее и направить в иное, не детского (в архетипическом смысле, имеется ввиду бессознательная энергия, ведущая себя по детскому типу – стремящаяся к аффективной среде, к эмоциональной зависимости к стиранию психических границ, к насыщению страстями и как следствие возвращение в материнское лоно/психический хаос, в котором происходит растворение) образа модель восприятия реальности не удалось. Более того мы видим, что за то все время пока героиня/жена/анима пробовала жить по предлагаемой модели поведения мужа/героя/сознания (в фильме есть момент, когда кажется, что жена соглашается с потерей ребенка и принимает действительность даже без него) она мстит ему. По сути, получается, что все, то время пока она пробовала жить не в аффективно – эмоциональной связи с ребенком (как психическим организмом – архетипом детства, раннего ребенка) она просто сдерживала всю свою эмоционально – аффективную заряженность (большой объем бессознательной архетипической энергии) по отношению к миру (которая находила себя в символической связи с ребенком – детским, нарциссическим уровнем функционирования психики). Выброс, прорыв этой энергии происходит в то время, когда герой/сознание не ожидает агрессии со стороны жены/анимы и начинает предполагать, что ему удалось выдернуть аниму/жену из эмоционально – аффективного образа существования. Особенно важно отметить, что эта энергия анимы (которая скопилась и которая может применяться только в психическом поле, функционирующем на эмоционально – аффективном уровне) является разрушительной для сознания/героя. Символически это выражается нанесением повреждений жены/анимы мужу/сознанию в область ног и полового члена и зарыванием его в землю. Символизм нанесения травмы ногам говорит о разрушении и травмировании анимой динамического аспекта мужской психики, стремящегося к постоянному развитию, преодолению трудностей и нахождению новых психических пространств. Соответственно травмирование полового члена говорит о травмированности мужского созидательного начала. Ну а зарывание в землю говорит о погружении мужского сознания в лоно Великой Матери, где оно расщепляется и уничтожается в психическом бессистемном хаосе. Итак, в эмоционально – аффективной, страстной, стремящейся к созданию зависимостей, привязанностей бессознательной среде, в которой существует анима (а соответственно, она туда же тянет сознание без захвата, которого, пусть иногда и частичного она не может проявить себя, насыщая его бессознательным материалом именно эмоционально – аффективного толка, не имеющего четких границ) мужское сознание, опирающееся на разум (так должно быть в принципе априорно, но современная культура деформировала такой принцип существования мужской психики) лишается возможности созидать что – то новое (оно и понятно, в эмоционально – аффективной бессознательной среде ничего не возможно созидать, можно только слипаться с прочими архетипическими энергиями, завязшими в дионисийской каше и растворяться в психическом хаосе) и возможности постоянного динамического движения, которое подразумевает открытие и развитие новых психических пространств (что тоже понятно, потому как эмоционально – аффективная среда психическая система замкнутой конфигурации, не желающая выхода из нее психических элементов находящихся в ней, так как, выйдя из нее элементы, заберут свою психическую энергию, без которой данная психическая система завянет и разрушится, так как самостоятельно созидать психическую энергию она не в состоянии).

Ну а далее мы можем видеть третий этап развития мужской психики, который мы с символической точки зрения можем углядеть в фильме Антихрист. Итак, Герой, осознавая, что анима угрожает его жизни (То есть, переводя на язык бессознательного, мы имеем ввиду расщепление сознания анимой, захваченной коллективными архетипическими энергиями, хаотической, аффективной сущности. Это расщепление лишает мужское сознание психической/духовной созидательности и запирает его в хаосе бессознательных энергий, лишая возможности открывать новые психические/возможности, уничтожая мужскую индивидуальность.) вступает с ней в осознанную конфронтацию. Опять – таки символично, что анима/жена предельно активизирует свою разрушительность в момент тумана и во время приближения ночи. Туман, как уже, наверное, всем, известно, символизирует область функционирования психики, в которой отсутствует сознание (Здесь в самый раз вспомнить о том психическом расколе, которое пережило Христианство и которое оно спродуцировало на людей, живущих в его поле. Это раскол в данном исследовании мы называем психической расщепленностью. В этой связи нужно помнить, что ночь эта область суток, когда в психике человека наиболее активно бессознательно, а днем наоборот более всего активно сознание, которое сильно деградировало в Христианстве, как психическом феномене. Важно отметить, что сама по себе ночь может быть и не так тесно связана с бессознательным. Но вследствие раскола, полюсной расщепленности именно ночь стала наиболее тесно сотрудничать с бессознательным, активизируя его, так как именно такой ролью наделили ночь в коллективной Христианской психике.). И получается, что сознание/герой в этот момент подвергается двойной атаке бессознательных сил, хаотической сущности (несомненно, что далеко не все бессознательные силы несут хаос, многие, как например отцовский архетип не Христианской формации наоборот несут упорядочивание, границы) которые с помощью анимы (которая только и может функционировать на эмоционально – аффективном уровне) насыщают его именно архетипическими энергиями эмоционально – аффективной природы. Таким образом, мы можем видеть, что сознание, действуя по обстоятельствам, вынуждено вступить в схватку с анимой и отказаться от ошибочной попытки излечить ее. Важно и то, что уничтожение жены/анемо произошло ночью, что с символической очки зрения говорит о том, что само бессознательное, символизируемое ночью участвует в уничтожение патопсихологического материала, которое в нем базируется. Этот мотив подтверждает идею о том, что внутреннее убийство есть естественный психический феномен, протекающий при участии как сознания, так и бессознательного.

Символизм концовки фильма, символизирующий один из вариантов мужской индивидуации еще более очевиден – излечившееся мужское сознание/герой, которое подвергалось расщеплению, растворению бессознательными эмоционально – аффективными энергиями через активность анимы, которую оно уничтожает, продолжает свой путь/дальнейшую индивидуацию в одиночестве. Таким образом, в случае символического анализа фильма «Антихрист» Ларса фон Триера описывающего один из вариантов мужской индивидуаиции (предположительно этот вариант является классическим и может быть даже изначальным, априорным, но деформированным и уничтоженным современной дегенеративной культурой, основная деятельность которой направлена на стирание границ между архетипами и растворения различных архетипических энергий в психическом бессистемном хаосе, дионисийской каше, предшествующего началу бытия – развития сознания) мы можем видеть два психических внутренних убийства (которые очень даже бывают необходимыми во время нашей индивидуации/психического развития). Первое из них было совершенно на первом этапе индивидуации (изображенной в фильме), во время которого вся энергия мужского сознания было ориентирована на связь с анимой. Видимо связь с анимой разлучила сознание с ребенком, который и умер от этого (в фильме эпизод, когда во время любовного акта мужа, и жена из окна выпадает ребенок), как психический внутренний объект, лишенный активности и возможности влиять на окружающую жизнь (на развитие психики). Второй этап был переходным и во время его развития оказалось, что анима (бессознательный иррациональный творческий, но эмоционально – аффективной коллективной природы ресурс мужской психики) не может жить во взрослой психической среде (с опорой на разум, соблюдая психические границы и учитывать внешнюю и внутреннюю действительности), в результате чего сознание/герой решил излечить (во многом перевоспитав,/изменив бессознательные установки по отношению к жизни) аниму. Это попытка излечить, изменить эмоционально – аффективную ориентированность анимы едва не стоило жизни герою (сознание было на грани расщепления аффективно – эмоциональными бессистемными архетипическими бессознательными энергиями, затоплявших сознание через аниму/жену). И только после того, как герой убедился, что излечить аниму/жену не удастся, он вступил с ней в смертельную схватку, которая и символизирует третий этап индивидуации мужской психики (один из ее вариантов, изображенный с символической точки зрения в фильме Триера). Очень важно отметить, что это (внутреннее) убийство является жизненной необходимостью, а не каким – то развлечением, интеллектуальной фантазией (Многие современные мыслители, психологи часто говорят о том, что в вопросах бессознательного современный человек слишком фантазирует, то есть создает искусственное отношение к данному пласту психики. Посему стоит отметить, что внутреннее психическое убийство, о котором мы рассуждаем, как зачастую о необходимом психическом процессе является процессом естественным. И кроме всего стоит отметить, что современные знатоки бессознательного совершенно забыли о сознании и о том, что все – таки ему принадлежит ключевая роль в реализации бессознательных процессов. Ведь если сознание будет не ясным, сильным, твердым, волевым, захваченным какой – либо одной архетипической энергией, подавлено психозом неврозом, то в таком случае ни какое развитие и воплощение бессознательного не произойдет на нормальном уровне, при котором весь окружающий мир сможет понять и оценить бессознательный материал человеческой психики, но который изначально являлся частью его сознания.). Собственно, именно так и появился, по-видимому, процесс внутреннего убийства больной части личности в психической жизни – из банальной необходимости избавиться от патопсихологического материала, разрушающего целостность и безопасность психики. Кроме всего прочего для нас важно отметить, что развитие второго и третьего этапа явно доказывает не эффективность и даже пагубность применения психологической толерантности по отношению к больной части психики. Больной частью психики, разрушающей в данном случае целостность мужской психики, является анима. Вновь отмечу, что на самом деле отношения с анимой это действительно серьезная проблема для мужской психики, с которой стоит считаться. Кроме фильма Триера эту проблему вскрывает и Булгаковская Маргарита, разрушившая жизнь Мастера/сознание.

Кроме того, я бы предложил, рассматриваю проблему взаимоотношения мужского сознания с анимой, очень часто негативным образом влияющей на сознание, расщепляя его внимательно приглядеться к кельтскому мифу (Что конечно расширяет географию нашего исследования. От себя хотел бы добавить, что считаю, что Кельтское бессознательное в своем изначальном виде похоже по своей структуре на Германское и так же не приемлет психологической толерантности. Лично для меня это доказывает и символический анализ творчества Лермонтова, имевшего Кельтские корни.) «Тристан и Изольда», в современном его изложении в одноименном фильме 2006 года. Современная экранизация указывает и на ту трансформацию, которую во времени пережил Кельтский Герой, символизирующий Кельтское бессознательное. Опять – таки крайне символично, что данный фильм начинается с убийства детства. Тристан, как ребенок умирает очень рано (то есть становится взрослым в психическом/духовном смысле). Этот мотив символизируется в убийстве родителей Тристана. Важно и то, что отец Тристана, погибая сам, спасает сына. То есть отец, как психическая фигура Кельтского бессознательного умирает, но зато тем самым дает жизнь взрослому (с психологической точки зрения) Тристану, то есть, не подавляя его. Второй этап (развития Тристана – кельтского героя, как психического организма) опять – таки связан с привыканием к своему новому статусу. В фильме, этот период символизирован нежеланием Тристана, обучаться боевому делу (взрослеть, становится взрослым мужчиной с психологической точки зрения, который, несомненно, должен быть связан с навыком войны, владения мечом, потому – как именно меч помогает устанавливать границы и отсекать ненужное, патологическое), который довольно быстро проходит. И вот на третьем этапе мы уже видим нового Тристана – взрослого и сильного юношу, который способен постоять не только за себя (за свои психические границы) но и за свою страну (за границы коллективного бессознательного пространства внутри которого находится герой). Далее мы видим новую смерть Тристана, Тристана лишь воина (то есть имеющего довольно узкие психологические границы, которые не раскрывают всех особенностей его личности), воскрешает которого (то есть, с символической точки зрения делая его активной психической единицей) Изольда, то есть анима с психологической точки зрения. И вот здесь мы видим очень интересный мотив, который встречается и в Мастере и Маргарите и который можно обнаружить и в Антихристе Ларса фон Триера и в «Герое Нашего Времени», в «Евгении Онегине», «Отцах и Детях», и потому этот мотив может являться психологически универсальным мотивом. Изольда/анима кроме связи с героем связана с отцовским архетипом, связь с которым становится узаконенной (брак с Марком, королем). В «Мастере и Маргарите», Марго, поначалу была женой какого – то чиновника, а затем вступила в связь с Воландом – теневой отцовской фигурой коллективного бессознательного. Связь с теневыми архетипическими энергиями, насыщающими захваченный ими объект эмоционально – аффективной одержимостью имеется и у супруги главного героя в фильме «Антихрист». Собственно, вроде как из-под власти Антихриста/теневого отца и пытается спасти герой свою жену/аниму в драме Триера. Опять – таки этот отец теневой, насыщающий аниму/жену именно такой архетипической энергией, которая вне эмоционально – аффективного бессознательного пространства воплощена быть не может. Да и в случае Тристана отцовский архетип/Марк, с которым связана законным браком Изольда/анима тоже в какой – то мере является теневым. Он ведь не родной отец Тристана, а отчим, который вроде как пропитан любовью к Тристану, но все равно отнимает у него Изольду/аниму.

Итак, мы видим общий мотив, встречающийся во многих произведениях человеческого символотворчества, связанного с северными культурами в результате которого анима/героиня более тесно связана с теневыми отцовскими (которые часто воплощены Антихристом – явной Тенью) и просто отцовскими архетипическими энергиями (на законном уровне – то есть это некий психический закон.) нежели чем с героем. Но во всех трех (в данном случае речь идет о тех произведениях культуры, где анима связана с теневым отцом – «Мастер и Маргарита», «Тристан и Изольда», «Антихрист» Триера), мы видим разные манеры поведения героев в отношении с анимой, плененной отцовскими архетипическими энергиями (Внутриличностный конфликт в такой конфигурации отношений между двумя психическими фигурами в Христианстве, как психическом феномене не избежен. И причина тому та самая пресловутая «полюсная расщепленность». Мы ведь говорили уже о том, что человеческое сознание в Христианстве, как в психическом феномене, априорно связано со светом/Христом, а бессознательное с тенью/Антихристом. Величайшая проблема в том, что большинство бессознательных процессов, изначально не связанных с теневой природой становится ее носителями из – за данной конфигурации. Христос и Антихрист, являются априорными врагами в Христианстве, как в психическом феномене, хотя по своей изначальной природе они могут ими и не быть и могут являться даже братьями, как утверждают некоторые источники, не признанные официально. Поэтому герой, стремящийся к развитию сознания и угнетению Тени, потому – как, так заведено в Христианстве, как в психическом феномене априорно встречается с враждебной силой – бессознательным – носителем этой тени, хотя в нем располагается не только лишь тень – противоположность сознания. Содержания бессознательного гораздо объемнее.

Кельтский миф о «Тристане и Изольде» понятное дело не является изначально мифом/бессознательной комбинацией христианского бессознательного измерения, а посему законы функционирования психики в нем иные. Повторюсь, что с моей точки зрения кельтское бессознательное схоже с германским, которое не строится на фундаменте полюсной расщепленности – конфликта единого целого внутри себя самого в результате раскола на оппозиции, которые при том продолжают находиться в единой замкнутой системе, в конце концов, смешиваясь внутри нее и порождая психический хаос. Понятное дело, что миф о Тристане и Изольде в любом случае является искаженным временем и новые нормы, то есть установки Христианства, как психического феномена, доминирующего ныне в мировом коллективном бессознательном, внесли изменение в развитие сюжета, изображающего особенность бессознательных установок кельтской психики. Но в любом случае в нем остался свой неповторимый сюжет, который иллюстрирует особенности функционирования кельтского бессознательного измерения. И вот в этой связи мы можем видеть, что в противовес Христианскому мифу, в котором отец отнимает аниму у героя, потому – как отец и сын конфликтуют меж собой в Христианстве, как в психическом феномене, так как они в данной бессознательной системе соперничают за Мать – Жену, в кельтском мифе отец/Марк готов вернуть аниму/Изольду герою/Тристану. Но вот возможно сам факт того, что анима, в данном случае Изольда стремится к созданию отношений перечащих и разумности, и общечеловеческой норме – с отцом/Марком, говорит о том, что анима именно что целенаправленно стремится к размыванию четких психических границ, созданию доминантных эмоционально – аффективных, страстных бессознательных взаимоотношений, ведущих мужское сознание к расщеплению и растворению в психическом хаосе.). Мастер (чья анима была пленена Воландом/Антихристом) полностью шел у нее на поводу, то есть его жизненные поступки были продиктованы именно влиянием архетипической силы анимы и как только, Мастер лишился связи с анимой/Маргаритой (Когда она была вынуждена его оставить, чтобы вернуться к мужу/авторитетной отцовской фигуре, что и говорит о том, что анима очень зависима от отцовской фигуры то), он попал в сумасшедший дом. Более того Мастер и Маргарита не смогли быть вместе без вмешательства Отца, на этот раз теневого – Воланда. Все эти факты говорят о том, что во – первых, анима не имеет самостоятельности, психической автономии и ее влияние на мужское сознание хоть и насыщает его творческим, иррациональным материалом, но в конце концов порабощает героя/сознание коллективной отцовской фигурой (концовка Мастера и Маргарита говорит о том, что герои теперь будут жить в пространстве Отца/Воланда, тогда как сами они чего нового создать не сумеют). Во – вторых мы видим в данном случае слабость героя/сознания, который будучи одержимым (эмоционально – аффективной связью с анимой, которая раскрашивает жизнь сознания, позволяя получить новые психические навыки) анимой, плененной отцовским архетипом не смог отсечь ее от себя, применяя к ней психологическую толерантность, в результате чего был разрушен и порабощен коллективным отцовским архетипом, проникающий в мужское сознание через аниму.

Поведение Тристана по отношению к аниме/Изольде более агрессивно и менее доверчиво. С одной стороны, Тристан спасен Изольдой (герой/сознание получил новый смысл жизни, повзрослел в результате взаимодействия с анимой), связь с ней наделяет его новым смыслом жизни, с другой стороны эта связь незаконная (Изольда/анима жена Марка/отцовского архетипа, который более того не родной отец для Тристана), посему порождающая на эмоционально – аффективном уровне большее число переживаний, страстей, «психологической туманности» разрушающей героя и уводящей его от действительности. С другой стороны Тристан крайне насторожен по отношению к Изольде и в одном из диалогов, он заявляет, что любовь (видимо, имеется тесная эмоционально – аффективная связь, соединяющая и даже смешивающая несколько психических явлений), которая является для нее/анимы главным смыслом жизни (то есть анима существует и развивается только в такой эмоционально – аффективной среде), для него главной ценностью не является и есть множество других ценностей жизни (психических/духовных явлений вокруг, которых развивается человеческая психика) – честь, сила, храбрость. Все эти ценности, заявленные Тристаном, имеют явные границы, которые необходимы герою для четкого понимания себя и окружающей действительности. Связь же с Изольдой/анимой лишает границ героя, он растворяется в эмоционально – аффективной взаимосвязи и доходит до того, что он лишается родины (готов оставить родную страну во время того, когда ее существование под угрозой и ей грозит уничтожение). Однако Тристан сильнее Мастера в этом вопросе, и он не готов ради единичной связанности с анимой оставить огромный спектр архетипических энергий, расширяющих возможности человека. А главное Тристан не отрекается ради анимы от архетипа воина, который растворился бы в аниме, если бы Тристан пошел за любовью Изольды. Спасая родину, Тристан погибает, однако он не становится рабом анимы и коллективного отцовского архетипа в данном случае. Эту смерть Тристана символически можно понимать, как и смерть психической фигуры, связанной эмоционально – аффективно по рукам и ногам анимою, лишенного ею самостоятельности. Посему мы можем предполагать, что с символической точки зрения мы видим смерть именно, что героя, порабощенного анимою, который благодаря внутренней смерти освобождается от такой деструктивной связи. В любом случае можно констатировать, что в отличие от Мастера, Тристан не попал в окончательную зависимость от анимы, а соответственно и от отцовского архетипа, которым порабощена анима и который для героя не родной. Ну а смерть порабощенного сознания (которое в данном случае символизируется Тристаном) может означать рождение нового свободного сознания, которое коллективной культуре (слагающей мифологию) может быть и не доступно, не осязаемо, поэтому оно в своих произведениях не освящает жизнь такого сознания. В любом случае, мы можем констатировать, что Тристан изменил, в конце концов, сугубо позитивное отношение к аниме (То есть отказался от психологической толерантности по отношению к архетипической фигуре, разрушавшей его целостность. В данном случае Изольда/анима лишала Тристана родины и роли ее защитника, что с психологической точки зрения говорит о разрушении анимой связи сознания с архетипом/воина. Архетип воина, как считаю лично я является фундаментом мужской психики и современные дегенеративные культуры, растворяющие это архетип, проповедующие гуманность, толерантность не убедят, меня в обратном. Кроме всего прочего не стоит забывать, что архетип воина проявляется не только лишь в войне. Архетип воина связан и с духом, и с науками, которые ведут свою войну с психическим/духовным вырождением человека.) и вернулся к своей изначальной природе. Его гибель можно также в символическом плане понимать, как последствие, порабощенности анимой/Изольдой (которая навязала ему новый смысл жизни, новые идущие против соблюдения нормы, антизаконные механизмы взаимоотношений). Эта связь могла сильно расщепить концентрацию воли, внимания (так как большая часть его психической энергии находилась в взаимосвязи с анимой/Изольдой и не позволяла полностью сконцентрироваться на действительности) посему, и герой не мог одержать победу, так как большая часть его психической энергии была недоступна ему. В любом случае на примере Тристана и Изольды мы вновь можем видеть проблему взаимоотношения героя/мужского сознания и анимы/героини – иррационального творческого эмоционально – аффективного ресурса мужской психики, но коллективной природы, которая в определенный момент развивает мужскую психику (как например помощь Марго в написании роману Мастеру, или Изольда, спасшая Тристана), а в определенный начинает разрушать его (как Марго, настоявшая на печати романа, как Изольда, связь с которой разрушила Тристана). Все это происходит видимо оттого, что анима не развита, как психическая фигура, видящая жизнь во всей ее целостности. Психическая природа анимы примитивна – она хочет лишь глубокой эмоционально – аффективной, страстной связанности, некоего творческого психического толка. Та формулировка Изольды, в которой она говорит, что смысл жизни есть любовь (то есть постоянная эмоционально – аффективная связанность) видимо полностью описывает природу анимы. Нужно отметить, что эта формулировка, которая на психологическом языке означает фундаментальную психическую установку по отношению к жизни, описывает именно, что главный постулат Христианского подхода к жизни. И Мастер, пожертвовавший собой ради любви (связи с Маргаритой/анимой, которую он по всем канонам логики должен был разорвать, ибо она покалечила его) полностью вписывается, таким образом, в Христианство, как психический феномен. А вот Тристан, очнувшийся вовремя и увидевший, несмотря на мощную эмоционально – аффективную сцепленность с анимой/Изольдой всю деструктивность этой связи (которая во многом провоцировала разрушение выстроенного бессознательного пространства – родины Тристана) отказался от нее и сохранил целостность, не хаотичность коллективной психики. Необходимо также заметить, что если бы отец Изольды (добивавшийся захвата земли короля Марка, родины Тристана) захватил бы власть на родной земле Тристана то он, в конце концов, вернул бы себе и Изольду и уничтожил бы Тристана. Таким образом, мы вновь возвращаемся к той идее, что Анима наиболее эмоционально – аффективно на психическом уровне связана с коллективным отцовским архетипом и, хотя она и стремится к связи с героем во взаимоотношениях, с которым она серьезно преображается и развивается, но, в конце концов, она возвращается к отцовскому архетипу (то есть анима/мужская душа, которая как психическая фигура была обнаружена в Христианстве, как психическом феномене отказывается от индивидуального психического развития, а скорее не может его воплотить и предпочитает коллективный сценарий, уничтожающий индивидуальность мужской психики), к которому она привязана и полностью оторвать ее из – под власти Отцовского архетипа герой не в силах. В результате мы имеем, что внутреннее психическое убийство в мужской психике (за женскую говорить не имею право, да и не могу знать ее истинной структуры) может иметь свою целесообразность по отношению к таким важным архетипическим энергиям, как Великая Мать, внутренний нарциссический ребенок. Кроме того внутреннее психическое убийство может применяться даже к таким психическим фигурам, как анима и отцовский архетип. Более того, можно говорить, что внутренний нарциссический ребенок (не желающий взрослеть, желающий постоянно находится в зависимости, подавленности) имеет несомненную связь с архетипом Великой Матери. Архетипические энергии Великой Матери проникают в мужскую психику именно через внутреннего нарциссического ребенка. Таким образом, обесточить влияние Великой Матери (символически убив ее) можно и через убийство внутреннего нарциссического ребенка, стремящегося к созданию психической зависимости (например, игровой), разного уровня сложности. А вот анима и коллективный отцовский архетип создают иную связку (на энергетическом уровне), которая разрушает индивидуальность мужской психики, заставляя созидать и творить уже по заданному коллективному сценарию. В результате мы приходим к идее, что сознание/герой для своего успешного развития должно постоянно уничтожать психические фигуры, подавляющие его нормальное развитие. То есть связь сознания с какой – либо архетипической фигурой (анимой, теневой частью анимы, спасителя, Великой Матерью и т. д., и т.п.) должна быть временной, иначе происходит порабощение мужского сознания архетипической энергией, с которым оно взаимодействует длительное время. Отказ от связи и есть в символическом смысле внутреннее убийство. Кроме того, если мыслить таким образом (а такой образ мысли с моей точки зрения сформирован Германским, Кельтским бессознательным, Буддизмом, как психическим явлением), можно прийти к точке зрения, что ключевая роль в функционировании мужской психики должна принадлежать именно, что сознанию (которое должно улавливать настроение, влияние, архетипических энергий бессознательного влияющих тем или иным образом на сознание) и что оно, символизируемое героем, в своем не искаженном виде не является составной частью современной коллективной психики (а вот в деформированном виде, как тот же самый Мастер оно становится составной частью современной коллективной психики, в которой оно и растворяется и порабощается, как того и желает современная коллективная психика). Об этом может говорить то, что герой во многих произведениях человеческого символотвторчества не становится «своим», частью какой – то микро психической системы. Например, та же самая анима, и отец создает микросистему, у которой есть своя неповторимая модель поведения. У нарциссического ребенка и великой матери мы обнаруживаем тесную связь, создающую систему. Собственно, обо всем этом писал Юнг, анализируя знаменитые кватернионы – психологические четырехугольники. А вот рассматриваемое теперь нами (то есть мы говорим об определенном виде, типаже героя, который не так часто представлен в произведениях мировой культуры, но с другой стороны не так уж и редко) мужское сознание, представляемое в произведениях человеческого символотвторчества главным героем не вписывается не в одну систему отношений, в которых если он оказывается, то подвергается разрушению, что и говорит о том, что ему противопоказано находится в современной коллективной психике. Эта не вписываемость героя связана, на мой взгляд, в первую очередь с его динамической разнонаправленностью по отношению к архетипам современной коллективной психики, которые ведут себя крайне примитивно. Связано это и с тем, что современная коллективная психика очень сильно подверглась влиянию Христианства (вместе с Российским, Американским, Английским, Французским бессознательным), как психического феномена, который напомню, выстроен вокруг полюсной расщепленности, разрушающей целостность психического пространства. Вот и получается, что каждый архетип современного коллективного бессознательного, вследствие объединения последнего вокруг полюсной отщепленности нагружен лишь единичной архетипической энергией, которая кроме всего прочего старается выстроить существование мировой психики именно вокруг себя (например, люди одержимые персоной считают, что главными для человека являются социальные отношения, тогда когда творческие мужчины, одержимые анимой считают, что смысл жизни человека должен сосредоточиться вокруг познания своей души и мирного и любовного взаимоотношения с остальными, люди, одержимые Тенью – Антихристом пытаются заявить, что человек должен вскрыть в себе свою истинную разрушительную суть, но именно что теневой природы и т. д. и т. п.). Потому, когда сознание сливается лишь с одной архетипической энергией, то оно становится носителем лишь той единичной энергии, тогда как весь остальной психический потенциал разрушается и порабощается. Посему и получается, что мужское сознание/архетип героя не имеет право на сцепленность лишь с одной архетипической энергией (об этом мы еще подробно поговорим при рассмотрении Печорина из «Героя нашего времени»). Но с другой стороны законы современной коллективной психики, базирующейся вокруг полюсной расщепленности, в которое априорно и без собственной воли вписано сознание, заставляют его, если оно желает стать частью коллективной психики вступить в тесное взаимодействие с одной из множества архетипических фигур, отщепившихся от некогда единого целого коллективного бессознательного пространства. Такой вариант и ведет к погибели, сознания и к поглощенности им единичной архетипической энергией (к примеру, той же самой анимы или архетипом отца, порабощенный которым человек начинает реализовывать в обществе/коллективной психике именно его проявления).

Если же сознание не желает быть погребенным единичной архетипической энергией и старается максимально полно воплотить себя, то ему просто обязательно придется убивать в себе различные внутренние фигуры, подпитываемые из коллективной психики. Посему получается, что каждый новый шаг, новый этап в развитии сознания будет сопряжен с психическим убийством той фигуры, с которой теперь связано сознание и которое закрепощает его своими тесными рамками, но при этом, расщепляя его в современной бессистемной хаотической коллективной психике мешая ему двинуться дальше. Закрепощение же архетипическими энергиями сознания происходит потому – что, только закрепостив сознание, архетипическая энергия сможет реализовать себя во внешнем мире. Такова конфигурация коллективной христианской психики и родственных ей – Российскому, Американскому, Французскому, Английскому бессознательному. Посему для современной коллективной психики психологическая толерантность, как психический феномен жизненно необходима, ведь именно не сопротивляясь влиянию (не переоценивая его) архетипической энергии (которое в данном случае есть зло, не сопротивление которому очень популяризировано современной культурой), сознание воплощает одну из отщепившихся частиц коллективной психики. Специфика же конфигурации рассматриваемого нами в данном исследовании мужского сознания (которое все время меняется, обновляется, развивается) в изначальном виде говорит о его не Христианской происхождении, так как Христианство в принципе ведет к застою психическое пространство и порабощение его определенным архетипом. Причем эта единичная порабощенность имеет временную структуру и периодически заменяется на порабощенность иной архетипической энергией, благодаря делению на эры. Допустим пока энергии достаточно то доминирует один архетип (как например, в случае Аэона рыб, в котором сначала доминировала одна рыба, правая – Христос, а затем вторая, левая – Антихрист) потом его энергия чахнет и его заменяет другой архетип, противоположенный по значению предыдущему. Такое функционирование человеческой психики ведет его понятное дело к деградации, к непонимании своей природы, к взаимодействию (причем на уровне рабской зависимости) с очень малым психическим ресурсом (который на данный момент доминирует в коллективной психики, тот, чья эра теперь) и к патологизации тех людей, которые более объемно и полно видят всю суть человеческой психики. Опять – таки современный постулат о том, что мозг человека работает лишь на 3–5 % от своих возможностей, я думаю, во многом связан с современной конфигурацией коллективной психики (выстроенной вокруг Христианства, как психического феномена, Американского, Английского, Французского, Российского бессознательного), сформированной вокруг полюсной отщепленности, которая позволяет человеку взаимодействовать с малым количеством собственного психического материала человека, потаенной теперь в Теневых слоях психики и расщепляющей архетипы в бессистемном психическом хаосе.

Возвращаясь же к нормальному человеческому сознанию, которому свойственно постоянное развитие и уничтожение себя прежнего (о чем, кстати, очень много сказано в творчестве Юнга) стоит отвергнуть бредовую идею современной коллективной психики, будто бы психическое внутренне убийство есть неверный феномен (В принципе вся жизнь человека связана с внутренним психическим убийством, являясь по большому счету именно ей. Чтобы развиваться дальше человек должен сначала умереть в психическом смысле, как младенец, затем как дошкольник, затем как школьник и т. д., и т. п. Очевидно, что на многих этапах своего развития человек подавляется микросоциумом, в первую очередь семьей, вследствие чего теряет себя, становится психически/духовно несчастливым, но я считаю, что ошибочно искать потерянный ресурс в ребенке, школьнике, подростке, юноше и т. д., и т. п. Предполагаю, что необходимо искать тот момент, когда произошло разлучение с самостью, но сама самость не принадлежит не одному из возрастов, она вне них. И вот найдя тот момент, когда произошел сбой нормального природного развития психики человека аналитическое пространство должно попытаться восстановить насколько это возможно нормальное развитие психики, которое в любом случае будет связано с большим количеством внутренних убийств – психопатологического материала, нарушившего нормальное развитие психики). Внутреннее убийство – это необходимый ресурс для дальнейшего движения, развития. Причем разрушать связь (убивая тем самым в символическом смысле) приходится с чем – то очень внутренне близким (хотя это близость условная, и ее значимость часто преувеличена, вследствие эмоционально – аффективной одержимости, которым нагружен современный человек), как например с анимой, связь с которой и разрушил главный герой фильма «Антихрист». Опять – таки стоит предположить, что в других бессознательных измерениях такого прилипания архетипа и захвата им сознания не происходит, в связи отсутствия там эмоционально – аффективной сцепленности и полюсной расщепленности или, по крайней мере, не доминирования данных процессов внутри коллективной психики. Ну а пока, каким бы сам человек не был не эмоционально – аффективным в психическом смысле по своей природе, находясь в современной коллективной психике, ему предстоит слипаться и отлипать в тяжелых психологических/духовных муках, как это происходит с героем фильма Триера, символизирующего индивидуацию мужской психики. Собственно концовка его, которая символизирует новый, уже четвертый по счету этап, также говорит в пользу того, что сознание/герой по своей структуре не связано с современным миром коллективной психики (который соответственно создан искусственно) и потому должно постоянно рушить связь с архетипами коллективной психики, в том числе и через внутреннее психическое убийство и двигаться по жизни самостоятельно, опираясь на свою волю, которая должна быть подкреплена связью с миром бессознательного, который теперь враждебен к человеку вследствие современной конфигурации коллективной психики по Христианскому образцу, которая приравняла бессознательное к страшной Антихристовой тени.

Глава шестая. Доказательство эффективности внутреннего психического убийства и соответственно доказательство не эффективности психологической толерантности по отношению к больной части личности на основе анализа сна Юнга, в котором он убивает принца Зигфрида.

Можно понять многие психологические школы, которые заявляют о неэффективности внутреннего психического убийства, но трудно понять так называемых Юнгинианцев, критикующих этот механизм, потому – как у них перед глазами есть подтверждение обоснованности и периодического необходимого использования внутреннего убийства. Во – первых, доказывать необходимость внутреннего психического убийства можно на примере сна Юнга, в котором он с чернокожим дикарем убивает Зигфрида.

Сон этот предшествовал надо полагать внутреннему разрыву отношений Юнга с Фрейдом. Можно даже сказать, что именно он его и спровоцировал и только убив себя внутреннего юного, зависимого от Фрейда, вечно юного принца (несомненно, что и Будда перед тем, как пойти по собственному пути и создать свое великое учение также убил в себе вечно юного, не видящего всей действительного принца, который продолжил бы путь своего отца и растворил бы в нем свою индивидуальность) Зигфрида, Юнг смог оторваться от Фрейда (который, явно был одержим отцовским архетипом Христианской формации, тем паче возраст позволял ему быть отцом в отношениях с Юнгом). Пример этого сна, в котором совершенно внутреннее убийство больной части личности, тормозившей развитие психики очень познавательный. Ведь если бы не было убийства этой юной внутренней части психики зависимой от Фрейда, а потому не позволявшей создать собственную систему взглядов на психику, то собственно не было бы и всего последующего творчества Юнга. То есть не было бы и Юнга, как того неповторимого человека, создавшего новый взгляд на человеческую психику и вылечившего огромное количество людей. Вместо него был бы человек, одержимый архетипом юного принца, зависимого от отца (Который затем сам бы трансформировался в самовлюбленного отца, подавляющего индивидуальность более младшего наследника, когда придет время. А время пришло бы после смерти Фрейда или при его старении, когда он не смог бы быть также активен на мировой психологической арене. Понятное дело, что такая же судьба ожидала бы и Будду, который также перестал бы быть принцем и стал королем, когда его отец потерял бы необходимую дееспособность для осуществления роли царя. Так что такое убийство внутреннего юного принца роднит Юнга с Буддой.) – Фрейда и излагающий взгляд коллективной психики. Я не претендую на истину в данной интерпретации, но смею предполагать, что символ Зигфрида выбран не случайно. Зигфрид (подобно, кстати, рассматриваемому нами Тристану) обрел свои несчастия после того, как стал, частью, жизни коллективной психики/коллективного мифа, который растворил его. Вероятно, что это коллективный миф чужд Зигмунду, потому – как сам он связан с другим мифом, вероятно с другой бессознательной установкой, но с которой утеряна связь. Но этот чуждый коллективный миф путем втягивания в себя и наделением важного статуса порабощает Зигфрида. Можно предположить, что и с Юнгом в случае его жизни внутри психоаналитического сообщества произошел бы подобный миф. Он стал бы популярным, но потерял бы себя в теории Фрейда, которая не раскрывала всей глубины, всех бессознательных особенностей Юнга, с которыми он долгое время не мог установить связи, о чем сам Юнг рассказал в «Воспоминаниях, сновидениях, размышлениях». В связи с отсутствием необходимой связи со своим бессознательным был соблазн пойти по проторенной, но чуждой дороге (психоаналитической) подобно Зигфриду (Такая интерпретация может быть и не популярной, но предлагаю хотя бы помнить о возможности такой формулировки – Герой/Зигфрид, в данном случае представляющий изначально Германское бессознательное появляется в чуждом ему психическом измерении, которое использует его громадный потенциал, но приносит ему несчастия. Думаю, что людей, чувствующих в такт данной идее не так уж и мало и для того, что-бы спастись от порабощения в чуждой бессознательной установке, они придумали буддизм, нигилизм.). Повторюсь, что, на мой взгляд, Фрейд в своей теории уловил именно, что дух времени, который выводил к власти на арене коллективной психики – нарциссизм (широко представленный в теории Фрейда), крушение принятых до этого культурологических взглядов (крушение старой культуры, крушение архетипа отца и захват власти Эдипом, комплекс которого занимает центральное место в теории Фрейда).

В паре архетипических противоположностей Отец – Эдип (который в принципе не сильно отличается от Нарцисса по своей психической структуре) в связи с полюсной расщепленностью, доминирующей в современной коллективной психике власть, переходящая. То есть пока хватает заряда архетипической энергии, доминирует один архетип, когда же она чахнет, начинает доминировать другой. К моменту зарождения теории Фрейда власть переходила в руки Эдипа. Средние века были временем установления власти Отца на троне коллективной европейской психике. В 19–20 веке власть окончательно переходила в руки Нарцисса. С психологической точки зрения (никак не касающийся исторического взгляда) захват внутри коллективной Европейской психики власти Нарциссом сопровождался многочисленными революциями, свергающими монархов, которые с символической точки зрения символизируют Отцовский архетип (собственно вы и сами знаете, что, например, в Российской империи монарха именовали зачастую Царем – батюшкою), по сему символично и крайне информативно с психологической точки зрения, что в Германии революции не было, она была задушена солдатами, вернувшимися с первой мировой войны.

Новая власть, новая культура ценностей явно была направлена на снятие многочисленных морально – нравственных запретов, стирание четких психических границ (например, между мужчиной и женщиной в чем очень преуспела современная европейская культура на пару с родственной ей советской культурой, лепившей женщин – комбайнеров, женщин – трактористов) между психическими объектами. Таким образом, мы можем говорить, что обнаружили с вами очередную пару архетипических противоположностей, отщепившихся друг от друга (как например Христос и Антихрист) и находящихся в явном конфликте внутри Христианства, как психического феномена. Это отец Нарцисса и Нарцисс (однозначно, что эти архетипические противоположности, являются порождением матриархального греко – римского бессознательного и в других бессознательных измерениях наверняка не встретятся). Причем если отец стремится к ужесточению законов, норм, соблюдения морально – нравственных ценностей, то Нарцисс стремится наоборот к стиранию их, как раз во многом с помощью психологической толерантности. Естественно, что две оппозиции, архетипические противоположности в своем поведении далеки от золотой середины и, по сути, компенсируют друг друга. Компенсаторность, как психический феномен, как это удачно доказывал Юнг в своем творчестве, никогда не ведет бессознательное измерение к целостности, так как благодаря компенсаторности достигается лишь обнаружение той архетипической противоположности, которая находится в подавлении, в тени первой. Причем обнаружение это вычурное, посему ничего созидательного она создать не может, она может лишь обнаружить себя, причем в вычурной, дискредитирующей саму себя форме.

И раз уж мы добрались с вами до конфликта Отца и Нарцисса то должны заметить по этому поводу, что конфликт этот занимает центральное место в жизни двух этих архетипов. Борются они в данном случае за право обладания один матерью, другой женой (Вероятно, что архетип Великой Матери единственный который не подвергся расщеплению внутри Христианства, как психического феномена, что еще раз доказывает, что данное психическое измерение матриархально по своей сути). Страх быть поверженным своим врагом для этих архетипических противоположностей становится центральным в их жизни. Отец, и Нарцисс проецируют его (потому – как его энергия громадна), как положено и принято в коллективной Христианской психике на своего ближнего при первом удобном случае, дабы хоть на секунду избавиться от высочайшего уровня тревожности. Во времена доминации отца не троне коллективной европейской психики (которая сформирована вокруг матриархальных психических систем: Христианства как психического феномена, греко – римской культуры. Российского, Американского. Французского, Английского бессознательного) этот страх проецируется на всякого кто пытается хотя бы слегка двинуться в сторону прогресса и сбросить устаревшие и тормозящие вековые жизненные устои, которые являются мощными заплесневелыми психическими рамками (Я специально здесь употребляю слово рамки, которое в моем понимании в отличие от границ является порабощающим тормозящим развитие психическим процессом. Границы же в моем понимании очерчивают и формируют личность, как неповторимое индивидуальное начало и являются развивающим феноменом.), защищающими Отца от Нарцисса. Однако Отец не хочет думать о том (с другой стороны он и не может, так как психологическая расщепленность наделяет его только мотивом борьбы с Нарциссом), что кроме них с Нарциссом есть еще и другие жители бессознательного измерения, ужесточая рамки которым он настраивает их против себя (людям науки, врачам, духовно ищущим мешают слишком тесные психические рамки). Когда же у власти находится Нарцисс, то он наоборот всячески разрушает психические границы (как это происходит теперь, когда границы между мужчинами и женщинами, психически больными и «творчески одаренными» стерты до нельзя) и каждый, кто восстает против этого расщепления (здесь, особенно вступает в борьбу архетип Воина, в том числе Воин духа) воспринимается Нарциссом и Великой Матерью, которая в момент доминации Нарцисса в коллективном бессознательном также очарована им, как угнетатель и человек, пытающийся восстановить «прежнюю дикость средневековья». Но понятное дело, что, ни один из этих архетипов, ни на шагу не близок к истине потому – как вся их идеология выстраивается вокруг страха быть уничтоженным своей оппозицией, а страх понятное дело, как главный механизм познавания окружающей действительности далек от объективности и никогда к ней не приблизится.

Необходимо также заметить, что тот конфликт, который мы обнаружили между героем и отцом, анализируя бессознательный смысл «Антихриста» и «Тристана и Изольды», (и который мы еще обнаружим в «Герое Нашего Времени», «Евгении Онегине») и который заключается в том, что коллективный отец отнимает у героя аниму (как-то сделал и Воланд и Муж Марго, и Марк и собственно сам Антихрист в одноименном фильме Триера) вероятно, той же причины. Отцу, который знает, что его однажды сметет с трона Нарцисс (и которого этот страх разъедает) очень хочется изменить такую судьбу и потому он в каждом встречном видит Нарцисса и разрушает его, в том числе через аниму, подвластную ему. Однако стоит отметить, что те герои, которых рассматриваем мы не имеют ничего общего с Нарциссом, что в первую очередь доказывается их безразличностью к власти на том участке земли, на котором они действуют. Герои, которых мы рассматриваем, стремятся к развитию пространства, но не властью над психическим энергиями, заселяющими бессознательные измерения, посему в очередной раз отметим, что те герои, символизирующие мужское сознание, которых рассматриваем мы в данном исследовании не являются коренными жителями современной коллективной психики и существуют по иным канонам.

Вернувшись же к сну Юнга с убийством Зигфрида стоит отметить, что это внутреннее, но необходимое психическое убийство для дальнейшего его развития/индивидуации перечило духу времени, ведь он убивал в себе именно наместника эпохи, вечно юного принца, связанного с Великой Матерью и который все свои главные достижения создает именно для узаконивания ненормальной инцестуозной связи и популяризации ее (что и сделал психоанализ). И несомненно, что убийство это не далось Юнгу легко. Собственно, он и пишет об этом в своих «Воспоминаниях, сновидениях, размышлениях». К тому же сон сном, а его подсказку должно воплотить в жизни именно сознание. Юнгу это удалось, хотя и с большим трудом. Последствием этого убийства больной части личности – внутреннего вечно юного принца, стремящегося к созданию созависимых отношений естественно стал разрыв с Фрейдом, создание собственной теории именно к которой потянулись такие люди в будущем, как Гессе, чей «Степной Волк» и «Игра в Бисер» появились во многом благодаря аналитической психологии. По сему вы сами можете в данном случае оценить цену внутреннего психического убийства присматриваясь к которому очень важно отметить, что совершенно оно было в сновидении с помощью чернокожего дикаря.

Чернокожий дикарь понятное дело должен символизировать Тень, в данном случае коллективную. Получается, что ресурс в виде внутреннего психического убийства в случае Юнга оказался в коллективной тени. А вот там он оказался «благодаря» вытеснению его со стороны современной культуры, которая данный психический ресурс как мы уже говорили, подвергла деформации, дискредитации и изыманию из сознания человеческой психики. Так что кроме всего прочего стоит отметить, что аналитическая терапия в современном своем виде должна черпать большой объем психических ресурсов, совершающих определенные психические трансформации именно в тени – коллективной и личной.

Не стоит также думать, что в Тени находится именно некий темный, патологический материал. Нет, в Тени кроме всего прочего находится вытесненный психический материал цензурой, которая на данный момент времени является по большому счету патологическим психическим материалом, взращенным психологической толерантностью. Таким образом, можно предполагать, что в архетипе Тени на данный момент очень много ресурсного материала, могущего оздоровить человеческую психику, который оказался там, в результате деятельности современной коллективной психики, выстроенной вокруг много раз уже упомянутых нами матриархальных психических измерений.

В коллективной тени же соответственно находится бессознательный материал, который вытеснен туда влиянием коллективной психики, коллективных установок (как раз – таки современная коллективная установка, о чем мы говорим на протяжении всего нашего исследования вытесняла ресурс психического внутреннего убийства из сознания в тень). Личная Тень соответственно связана уже с конкретной индивидуальной историей жизни. В личную тень вытесняются характеристики, установки личности, как правило, также под влиянием коллективных пластов психики – семьи, микросоциума, которой своей культурой влияет на поведение человека. Но в данном случае речь идет именно, что об индивидуальных, неповторимых характеристиках человека, обладающих большим энергетическим потенциалом, но отщепленных от него по тем или иным причинам.

Современная человеческая тень (в связи с особенностью больших религий, в особенности христианства) приравнена с Антихристом, потому человек боится ее и не изучает ее. Но проблема архетипа Тени куда более глубока. Просто человеческая природа устроена таким образом, что человек в принципе не может сразу познать свою истинную психическую/духовную суть. Допустим, человек рождается с большой предрасположенностью (психической) к математике, но ведь он не может этого знать в младенчестве. Соответственно весь психический материал, который являются частью личности человека, но который он не может познать в данный момент времени (из – за возрастных особенностей, семейных установок и т. д. т. п.) забывается им и направляется в теневые слои его психики. Однако это не значит, что проблема тени связана лишь с патологическим материалом. Психопатологический материал как раз – таки зачастую открыт для человеческого сознания (в виде той же самой современной нарциссичной культуры, толерантного отношения к расщепляющему целостность психики бессознательному материалу) и блуждает на поверхности. Проблема же тени куда более глубже, но и она, несомненно, также может быть связана психопатологическим материалом, но в первую очередь эта некая психологическая тайна, занавес. Касаясь проблемы архетипа тени (Которую нужно теперь отделять от укоренившегося предрассудка, будто бы она связана в первую очередь с Антихристом. Предрассудок этот понятное дело возник благодаря влиянию Христианства, как психического феномена на психологию человека. Тень гораздо древнее Антихриста живущего в психике человека всего, каких – то две тысячи лет.) стоит отметить также, что приблизиться к ней можно в результате глубинного рассмотрения человеческой психики, которым, к примеру, школа переноса – контрпереноса не обладает, рассматривая всю жизнь человека через призму детско – родительских отношений. Причем в связи с тем, что тема нарциссизма, инфантильности, которая считается наиболее ресурсной для психики человека данной школой «Юнгинианского анализа» (так считает, конечно, не, только данная школа, большинство современных психологических школ уперлись в проблему детства, как ключевого и ресурсного возраста человека) связана в первую очередь с проблемой отношений с матерью (Очевидно, что для Нарцисса именно мать – архетип Великой Матери является главной мишенью, главной психологической потребностью. Либо обладание ей, то есть связанность с ней на психическом уровне, либо утрата ее – отсутствие связи с великой матерью, травмирующая Нарцисса является ключевой для данной психической конституции. Поэтому замкнувшись на этой тематике психологические школы, попросту обслуживают интересы Нарцисса.) то проблема детства еще и ограничивается отношениями на уровне дитя – мать. Отец, как психический феномен – архетип Отца также выпадает из такой конфигурации аналитического пространства. Хотя не будем забывать, что школа переноса – контрпереноса, являющаяся лишь воплощением современной культуры/бессознательной установки, в которой верховное место принадлежит Нарциссу, свергнувшего отца с трона коллективной психики, в данном случае просто лишь реализовывает потребности современной коллективной психики/культуры.

Заканчивая данную главу, стоит отметить, что в случае подробного анализа жизни Юнга, а особенно внутренней (которая в связи с искренностью и честностью основателя аналитической психологии достаточно широко представлена в его творчестве, особенно в «Воспоминаниях, сновидениях, размышлениях», «Красной книге») кроме только что рассмотренного сновидения можно еще достаточно найти примеров, когда его психикой применяется внутреннее психическое убийство и применялось оно надо заметить оправданно.

Глава седьмая. Доказательство эффективности внутреннего психического убийства и соответственно не эффективности применения психологической толерантности по отношению к больной части личности на примере символического рассмотрения судеб героев отечественной классики – Онегина, Печорина, Ставрогина, Базарова.

Чуть выше уже говорилось о том, что, несмотря на то, что Российское бессознательное измерение является психическим пространством, формирующимся вокруг тактики психологической толерантности по отношению к больной части личности (Особенно это подтверждается популярностью Толстого, как в самой России, так и тем, что его фамилия, как представителя России чаще всего упоминается за границей, что говорит об ассоциативной связи Толстого и России на уровне мировой коллективной психики. То, что Толстой связан с психологической толерантностью, легко подтвердить его знаменитой идеей, которая обрела громадное количество последователей – не сопротивления злу силою. С психологической точки зрения этот постулат расшифровывается – как пассивность сознания, не влияние им на происходящие события, в результате которых власть над коллективной психикой могут захватить патопсихологические элементы – зло из уст Толстого.), но и в нем обнаруживались примеры борьбы с психопатологиями (которые правда являются психологическим исключением, не законом, которая доступна лишь индивидуальностям, живущих в не законов коллективной Российской психики за что, конечно же, им пришлось и приходится расплачиваться не принятием, подавлением, искажением со стороны коллективной психики), которое осуществляется как – раз с помощью внутреннего психического убийства. Для примера предлагаю произвести архетипический анализ судеб героев российской классики – Онегина, Печорина, Ставрогина, Базарова и убедиться, что внутреннее психическое убийство необходимо не только для самого героя, но и для целостности всей коллективной психики, которое без данного ресурса деградирует.

Для начала давайте выберем следующий мотив, который прослеживается в судьбах всех четырех героев отечественной классики – соперничество героя с более младшим «товарищем». В отечественной культуре доминирует взгляд, который рассматривает отношения героя с более младшим товарищем – Онегина и Ленского, Печорина и Грушницкого, Ставрогина и младшего Верховенского, Базарова и Аркадия сквозь призму дружбы. Предлагаю крайне скептически отнестись к подобной точке зрения и рассматривать эти отношения сквозь призму вражды, борьбы Героя и более младшей, юной части психики, которую в специфике рассмотрения предыдущей главы мы можем называть как психической фигурой вечно юного принца, не взрослеющего самовлюбленного, который в случае захвата власти над личностью тормозит ее развитие и подчиняет некой доминантной фигуре. Итак, борьба героя и вечного принца, стремящегося к созависимым отношениям, то есть к воссозданию матриархальной психической среды (которая опирается на зависимость как психический феномен, который возникает у ребенка по отношению к матери в детстве и на феномен вечной любви матери к своему ребенку, который не позволяет ему обрести взрослость и оставаться вечным ребенком) является мотивом общечеловеческим и объединяет героев отечественной классики с психическими судьбами и Юнга и Будды (убивавших в себе внутреннего раннего ребенка, вечного принца) и многих других великих героев человечества.

Необходимо также заметить, что в результате символического рассмотрения судеб российских героев, мы обнаружим и мотив борьбы (который и провоцирует зачастую внутреннее психическое убийство) не только с юной частью психики, которую можно приравнивать к вечно юному принцу, но и с другими архетипическими фигурами – особенно с анимой. Итак, первый в цепочке исследуемых нами героев является Онегин. Сразу стоит сказать, что в связи с тем, что мы рассматриваем с вами с критической точки зрения тактику психологической толерантности и с точки зрения целесообразности совершения внутреннего психического убийства, то тогда получается, что сознание, оперирующее данной точкой зрения должно быть очень сильно связано со своими психическим потенциалом, базирующимся в бессознательном, который оно должно активно переживать и не оставаться от запущенных бессознательным психических трансформаций в стороне. Таким образом, мы ведем речь о сознании с высокой степенью рефлексии и в принципе о сознании интровертного склада. Вообще сам по себе интровертный склад психики говорит о довольно мощной и плотной связанности сознания и бессознательного. А если сознание и бессознательное тесно связано меж собой (или, по крайней мере, сознание стремится к установлению тесной связи с бессознательным, к чему призывал Юнг), то значит, в данном случае мы можем подвергнуть сомнению доминиантности механизма формировании психики вокруг полюсной расщепленности, свойственной Христианству, как психическому феномену. Таким образом, мы вновь приходим к выводу о том, что сознание активно старающиеся познать природу бессознательного (отщепленного от сознания) является по своей духовной/психической сути не Христианским. Христианское сознание (которое выросло во многом вокруг греко – римской культуры и вместе с Французским, Английским, Российским, Американским бессознательным сформировало современную культуру) по сути своей экстравертно. Экстравертный механизм функционирования психики как раз – таки успешно развивает полюсную расщепленность, увеличивая разрыв между сознанием и бессознательным. Сознание в данном случае направлено во вне и живет само по себе, тогда как бессознательное живет само по себе с помощью проекций на своего ближнего пробивая себе дорогу в жизнь. И понятно, что в таком случае, когда человек в принципе не знает себя изнутри (где существует безчетное множество архетипических энергий, внутренних фигур, имеющих мощный энергетический заряд, но слипшихся между собой в Дионисийской каше) психологическая толерантность в принципе закономерна и логична. Так как если человек не имея в принципе нормальной связи со своей психикой (как это заведено в современной коллективной психике) еще и начнет отсекать от себя большую часть энергий этой психики, то тогда он вообще с самим собой и с миром коллективной психики не познакомится. Однако тот уровень разрушений (даже война в экстравертном подходе – это проекции своей тени на окружающего и попытка ее уничтожить через своего ближнего), что дал миру экстравертный подход к жизни и тот уровень деградации человеческой психики, что дал ей тот же самый экстравертный подход к жизни заставляют усомниться в его эффективности. Но с другой стороны экстравертный подход к жизни прямо – таки жизненно необходим для полюсной расщепленности, без которой как уже говорилось современная коллективная психика существовать не может посему она продолжит им пользоваться пока не сотрет человечество в порошок, либо не создаст из человека нечто страшное, неопределенное, безграничное (что уже сейчас наблюдается со многими людьми, которые вообще не имеют никакой идентификации и вся их жизнь это дальнейшее расщепление себя и окружающего мира), либо экстравертный подход к функционированию психики, как психопатологическое явление (на самом деле он очень похож на психопатологию, если смотреть на него без обсуждаемой нами психологической толерантности) не будет уничтожен человеком.

Юнг попытался примерить меж собой экстравертность и интровертность, заявив, что оба этих подхода формируют единую систему к развитию психики, но в разных противоположностях. Эта идея теперь очень известна и популярна, но я предлагаю на нее взглянуть (хотя бы чисто экспериментально, теоретически, не претендуя на право истинности) по-иному и предположить, что интровертный уровень функционирования психики говорит, как – раз таки о непринадлежности человека к Христианскому бессознательному измерению, к Христианству, как психическому феномену. А вот экстравертный уровень функционирования психики, провоцирующий полюсную расщепленность, говорит о принадлежности человека к Христианству, как психическому феномену. Собственно, это подтверждается и тем, что большинство людей, пытавшихся переосмыслить ценности Христианства, проанализировать их внутри себя глубоко, как психический феномен моментально попадают в ряд еретиков и были отвергнуты Христианской общественности, и памяти о них не остается. А вот люди, проецировавшие все писания (бессознательные установки) во внешний мир, переводившие все на уровень отношения между людьми (то есть в экстравертную форму отношений), как тот же самый Толстой, алхимики, хоть и попали в ряд отвергнутых (в теневые слои), но учения их остались и изучаемы до сих пор и даже очень популярны, так как они экстравертной природы (ведь даже у человека, изучающего алхимию сквозь призму психологии, возникает мысль, что проекция это нормальный психический процесс и может быть единственно возможный для самопостижения). Таким образом, предлагаю мысль, что интроверсия, как психический феномен не связан с современной культурой/мировой психикой (которую повторимся еще раз сконструировали: Христианство, как психический феномен, Английское, Российское, Американское, Французское бессознательное и множество других матриархальных психических пространств, таких например как греко – римская, египетская культура, индуизм) и именно потому в интровертном подходе к функционированию психики сохранился ресурс внутреннего психического убийства (потому – как не в матриархальных психических измерениях доминирует не принцип любви матери к своему чаду, а соответственно и не ненависти к пасынку/падчерице, а принцип нормы/законы/кона/границ, который позволяет сокрушить патопсихологическое явление в связи с его разрушительностью), который просто необходим, как один из инструментов развития человеческой психики. Можно даже сказать, что интроверсия (не убегания от себя, а признание своей внутренней глубинной природы) и внутреннее психическое убийство всегда рядом и одно без другого не существует.

Ведь действительно, чтобы знать, что убить в себе то для этого, пожалуй, сначала нужно изучить себя, как психическое явление (может именно поэтому Волк – символ, очищающий от психопатологий проглатывает грехи – психопатологии внутрь себя, где они обесточиваются). Собственно, и все рассмотренные нами примеры (например, фильм «Антихрист» где герой оторвался от внешнего мира и направился вглубь природы – бессознательного с символической точки зрения, где и смог понять вредоносную сущность анимы), включая жизнь и Будды и Юнга и Гессе, совершавших необходимые психические убийства говорят об интровертном уровне функционирования психики в данном случае. Однако я бы попросил читателя ни в коем случае не путать интроверсию и бегство от жизни, которое очень часть путают в современной культуре к удовольствию ее, дискредитируя тем самым интроверсию. Тот же самый Булгаковский Мастер убежал от социальной жизни, но это не интроверсия, так как в сумасшедшем доме он как раз – таки не сможет себя рассмотреть, как самостоятельный психический объект. Ему этого попросту не позволит сделать ни окружающий персонал, ни препараты, ни прочие пациенты. Также и бегство в монастырь, часто встречающееся в современной человеческой жизни это вовсе не интроверсия, самоуглубление, как это зачастую это преподносят современные психологи, а наоборот бегство к людям, установившим некие правила жизни, которых нет у беглеца, и который нуждается в них.

Интроверсия не является процессом пассивным, она всегда связана с активной психической деятельностью (которая создает различные внешние виды деятельности), которая если не патологической природы, то зачастую создает, что – то новое (немало изобретений человек сделал именно в интровертном состоянии, которое раскрывало его истинную психическую природу). Таким образом, предлагаю точку зрения, что бегство по типу Булгаковского Мастера (в психиатрическую больницу, в монастырь) это наоборот бегство от себя – от интроверсии, так как интроверсия всегда связана с активной деятельности собственной психической воли (воли истинной духовной природы человека), собственного мнения. А какое собственное мнение может быть в монастыре, в психиатрической клинике? В этих местах наоборот человек подчиняем и ограничиваем режимом (даже молитва в данном случае будет являться не его собственной молитвой, а той, которую уж изобрел другой человек). Таким образом бегство по типу Мастера – это следствие невозможности и не желания (деформации волевого аспекта психики) человека иметь собственный неповторимый механизм развития и желание получить его от того социального института, в который человек и убежал от себя.

Теперь, когда мы предполагаем, что интроверсия во – первых крепко связана с внутренним психическим убийством и зачастую его провоцирует, а во-вторых, что интровертный подход к функционированию психики не является по сути проявлением, продуктом современной коллективной психики, вернемся к героям российской классики на примере которых также сможем увидеть, что интроверсия и внутреннее психическое убийство тесно взаимосвязаны. Если считать, что все произведение «Евгений Онегин» это символическое описание индивидуации героя/мужского сознания то сразу стоит сказать, что индивидуация это и начинается с интровертного самоуглубления – Онегин покидает наскучивший ему Петербург и отправляется в Дядькину деревню. В этом первом этапе начала индивидуации российского героя, которое связано с интроверсией, самоуглублением с символической точки зрения также можно найти подтверждение того, что интроверсия, как психический процесс не Христианской природы (Христианство напомню в данном исследовании, рассматривается только лишь как психический феномен, бессознательная установка). Подтверждается это тем, что интровертироваться, самоуглубиться Онегину в Петербурге (столице Христианской Российской империи тогдашнего времени) не удается в связи с тем, что данное пространство (с символической точки зрения Христианской формации) дозволяет герою – Онегину жить лишь на экстравертном уровне – бесконечные балы, мужские клубы и т. д., и т. п. Посему и в данном пространстве интроверсия, как психический феномен отсутствует и вот чтобы его обрести Онегин едет в Дядькину деревню, которая связана с природой, самосозерцанием – то есть с интровертным подходом к жизни. Подтвердить тем, что интроверсия не ведет к пассивному принятию окружающей действительности (как теперь ошибочно считают очень многие люди, дискредитируя интроверсию к радости современной культуры) можно тем, что в деревне Онегин активно берется за ведение хозяйства и даже в каком – то роде производит экономическую реформу – снижает налоги крестьянам. Эта активная деятельность Онегина, рассматриваемая с символической точки зрения, как раз и говорит о том, что интроверт – это не пассивный человек. Как раз – таки наоборот Онегин смотрится очень прогрессивным и активным на фоне местных дворян, которые в отличие от него ведут экстравертный образ жизни – полностью копируя образ жизни Петербурга ничего самостоятельно не выдумывая и не созидая.

Итак, мы будем считать, что первый этап индивидуации героя – Онегина символически выражается сменой образа функционирования психики с экстравертного (Петербург) на интровертный (в деревне, где создается новое пространство – продукт психической деятельности героя, которое выстроено вокруг интровертности, самоуглубления) причиной которому становится потеря смысла жизни. Онегин как мы помним, был не счастлив в Петербурге, что и говорит о том, что экстравертный образ функционирования психики, являющийся производным Христианства, как психического феномена является чуждым для данного типа героя и не раскрывает его истинной психической природы. Второй этап индивидуации героя на примере символического рассмотрения поэмы Пушкина, как мне кажется, связан со знакомством с домом Лариных и с Ленским. Ленский, как символ нам должен быть предельно ясен – это и есть вечно не взрослеющий юный принц, не желающий видеть объективное положение дел, не созидающий самостоятельно, а черпающий все знания из коллективного бессознательного и в первую очередь от значимых, авторитетных лиц коллективной культуры. Напомню, что борьба с архетипом вечно юного принца (внутрипсихической фигуры) нами уже встречалась при анализе сновидения Юнга и анализе жизни Будды. Итак, архетип вечно юного, вечно влюбленного принца эта некая чуть взрослая модель внутреннего раннего ребенка, но функционирующая, по сути, таким, же образом. Данная часть личности стремится к созданию эмоционально – аффективной зависимости и старается, чтобы личность вписалась именно что в законы коллективной психики и развивалась именно в таковых рамках, даже если такое развитие уничтожит истинную психическую природу личности. Собственно, именно так бы уничтожил Зигфрид (в коем выражен архетип вечно юного принца) Юнга, который остался бы принцем психоанализа (с символической точки зрения не случайно, что именно принцем называл Юнга сам Фрейд) и так же бы жизнь принцем уничтожила бы настоящего Будду. Итак, именно архетип вечно юного принца возвращает героя в жизнь коллективной психики, от которой тот на долгое время откололся (уехав из Петербурга). Ленский знакомит Онегина с домом Лариных. Две женские фигуры понятное дело должны символизировать аниму. Только вот младшая сестра Ольга подобно вечно юному принцу – Ленскому, будет именоваться нами вечно юной частью анимы, которая чрезмерно влюбчива, одержима эмоционально – аффективными связями и способна функционировать только в таком поле. То есть мы говорим о той части анимы, которая также, как и архетип, вечно юного принца не способна к созиданию, а способна лишь к поглощению эмоционально – аффективных зарядов из внешнего психического поля внутри которых она растворяется, а вместе с ним там же растворяется и мужское сознание, если оно захвачено данным архетипом.

Старшая сестра – Татьяна Ларина должна символизировать уже более взрослую часть анимы, которая подобна Герою. То есть, переводя на психологический язык, мы подразумеваем, что данная часть анимы способна не только к растворению в эмоционально – аффективной бессознательной среде, но она и сама способна создавать такую эмоционально – аффективную среду с достаточной степенью психологической глубины. То есть продукция анимы достаточна, сложна и не примитивна, в противовес вечно – юной принцессе – более юной части анимы. Вот только возникает вопрос, почему Онегин не спешит завязывать отношений с Татьяною – анимой, если все основания для это есть и даже законы символизма (принятые на данный момент) располагают к этому. Однако именно в момент, когда все близится к свадьбам (соединению архетипических противоположностей с точки зрения современной аналитической психологии) Онегин и включает механизм внутреннего психического убийства (с символической точки зрения), убивая вечно юного принца – Ленского. Определенно такое поведение очень необычное. На уроках литературы и в статьях литературных критиков доминирует точка зрения, что причиной всему Онегинский снобизм, в котором доминируют «жуткие нравы царской России». Для нашего психологического исследования все это звучит крайне несерьезно. Я предлагаю следующие размышления по поводу поведения Онегина, как архетипа, как психического феномена. Во – первых таким поведением Онегин явно доказывает, что он не является частью данной коллективной психики. В данном коллективном психическом пространстве ему места нет. Это подтверждает и то, что Татьяна – анима, в конце концов (как это наблюдалось и в «Тристане с Изольдой» и в «Мастере и Маргарите») станет спутницей отцовского архетипа – важного генерала. Первый раз мы предположили, что Онегин не является частью коллективной психики, когда упомянули о его интровертности, которая не свойственна Христианству, как психическому феномену. Теперь мы видим второе подтверждение этому – Онегин не вписан в принципе в бессознательную систему, как составная часть данной коллективной психики. Если бы Онегин был бы частью данной коллективной психики (смешивающей архетипические энергии в единую кашу, в которой периодически им дозволяется активно действовать и влиять на происходящее пока не исчахнет их заряд и не кончится их эра) то в противовес связке анима (Татьяна) – отцовский архетип (генерал), он вступил бы в связь с материнским архетипом и тогда получился бы знаменитый четырехугольник – кватернион, которые очень любит анализировать аналитическая психология. Более того, можно предположить, что Онегин и не вступил в связь с Татьяной – анимой, потому – что она уже была в связи с отцовским архетипом (определяющим образ жизни, который принят коллективной психикой/обществом). В любом случае, в поведении Онегина мы явно можем видеть иную модель, чем та, которая является принятой для современной коллективной психики. В поведении Онегина кроме всего прочего мы можем видеть мотив не желания к психологическому смешению (с Татьяной в частности, с местным обществом и т. д.) с иными героями – психическими фигурами. Такая модель поведения явно неалхимическая (на которой построена аналитическая психология и множество других школ психологии, философии, описывающих модель функционирования современной коллективной психики), что вновь говорит о некой другой психической природе Онегина. Честно говоря, я не могу точно сказать (раньше был уверен, что знаю, но теперь нет), какое именно бессознательное измерение представляет Онегин. Можно лишь сказать, что его поведение во многом очень похоже на поведение героев и живых людей, описанных уже чуть выше, по сему мы можем говорить, что данный психотип достаточно распространен в коллективной психике, к которой он не принадлежит, являясь очень созидающим по своей психической природе, а по сему его пристальное рассмотрение обосновано.

Во – вторых агрессивное, и разрушающее поведение Онегина – героя можно связать как раз с тем, что он обнаружил психопатологический элемент, который затем уничтожил. В первую очередь речь идет о связке (как – то и положено в Христианстве, как психическом феномене, возникающем на основе полюсной расщепленности) двух архетипических энергий, которые он обнаружил во время своего интровертного периода жизни в деревне. Речь, конечно же, идет о вечно юном принце/Ленском, который прилипает к эго – нашей действительной личности (в данном случае он прилип к Онегину, герою, символизирующему сознание) и вечно юной принцессе/Ольге Лариной, которая является частью анимы. Обе эти психические фигуры не видят действительности и функционируют лишь на аффективно – эмоциональном уровне, причем, не создавая данного поля самостоятельно, а растворяются уже в созданном коллективном психическом пространстве эмоционально – аффективном поле. Конечно, крайне символичной является информация, что разрушена была эта связка накануне свадьбы – то есть соединения двух частей психики, которые соединившись, создали бы более мощную структуру психики, которая, между прочим, стремится к расщеплению индивидуальности и затоплению ее коллективными установками. Таким образом, вечно юный принц/Ленский расщепляет целостность психики через воздействие на сознание, а вечно юная принцесса/Ольга через активность анимы. И получается, что Онегин убийством (которое мы понимаем, как внутрипсихическое) Ленского/вечно юного принца предотвращает возможное собственное расщепление. Важно и то, что после убийства Ленского/вечно юного принца из главных героинь – активных участниц психической жизни выпадает Ольга/вечно юная принцесса. Получается, что данная часть анимы могла влиять на психические трансформации только при активности вечно юного принца, которого она и очаровывала, расщепляя истинную индивидуальную природу. Теперь же, после того, как вечно юный принц/Ленский был уничтожен, и сознание очистилось от его влияния, вечно юная принцесса – часть анимы, деформирующим образом на сознание влиять также больше не может. Нет того участка сознания который был бы очарован/заражен ей.

Теперь давайте перейдем к парадоксальному поведению героя/Онегина по отношению к Татьяне. Ее он не убивает, но отталкивает, что в какой – то мере есть тоже убийство, убийство связанности (естественно, что в данном случае мы говорим о психической связанности) с анимой. Собственно, время показывает, что это был правильный ход, так как Татьяна/анима все равно окажется в более тесной связи с отцовским архетипом, с которым она и должна быть связана по законам Христианства, как психического феномена. Однако при всей вроде как правильной внутренней жесткости, подтолкнувшей героя на уничтожения патопсихологического явления (вечно юного принца и вечно юной принцессы, части анимы) мы все – таки видим недостаточную жесткость по отношению к разрушающему воздействию архетипических энергий. Выявляется она в первую очередь именно в отношениях с Татьяной – анимой, которую Онегин, как мы понимаем, оттолкнул не до конца (не убив с ней связь внутри себя). Это не до конца уничтоженная связь с анимой воскрешает в Онегине эмоционально – аффективный образ восприятия действительности (который развивается в мужской психике именно анимой). В результате воздействия эмоционально – аффективных энергий и именно, что погруженности в них (так как если бы погружения самого героя не было бы в аффективное поле то и разрушения можно было бы избежать) герой моментально заражается чувством вины (по отношению к Ленскому – архетипу вечно юного принца и конечно по отношению к отвергнутой Татьяне) и покидает деревню, которая с одной стороны связывает его с Татьяной – анимой, с другой Онегин, понимая вредоносность этой связи (которая видимо, имеется где – то на бессознательном уровне психики у такого психотипа) не решается в нее вступить, но так как связь внутренняя, безусловно, существует то, она начинает действовать и Онегин не в силах справится с ней, начинает путешествовать, страдать. В конце концов, вновь разочаровавшись во всем герой возвращается в Петербург – экстравертную среду, в которой доминирует эмоционально – аффективная бессознательная среда, которая вновь оживляет аниму (Татьяна встречается вновь), которая связана с отцовским архетипом, прикована к нему и связь, с которой вновь делает несчастным (патологизирует героя) Онегина.

Итак, мы можем констатировать, что недостаточная жесткость Героя, не позволившая ему разорвать связь с анимой (убить ее внутренне) в конце концов, делает его несчастным и разрушает его истинную психическую природу, которую воплотить теперь он не может, так как сцепленность с анимой, захваченность ею полностью концентрирует героя на ней (как и положено в психическом поле с доминацией полюсной отщепленности, где в психическом объекте проявляется лишь один архетип) и отщепляет от остальных пластов психики. Также из анализа Онегина, как психического явления мы можем сделать вывод, о том, что герою (мужскому сознанию) тяжелее всего уничтожить именно что патологическое воздействие анимы (естественно, что когда патологического воздействия не наблюдается, то в этом случае аниму уничтожать не нужно). Убить внутреннего раннего ребенка, вечно юного принца, вечно юную принцессу (более нарциссическое проявление анимы, которая также на определенном этапе становится вредоносным, патопсихологическим материалом для мужского сознания), отцовский архетип, архетип великой матери это не самое сложное. Именно проблема взаимоотношений с анимой встает на первое место в мужской психике. И убить ее тяжело именно оттого, что она является частью души, часто созидающей, дарующей впечатления, эмоционально – аффективные переживания высокой степени, но, в конце концов, не уничтоженная связь с ней уничтожает самого героя, так как анима связывает его в аффектах, лишает разума, границ, расщепляет мужскую психику, наделяя ее излишней женственностью, которая вредна для нормальной мужской психики. Поэтому стоит более внимательнее отнестись к словам Колчака, который заявил, что у него нет души. Однако, кроме того, что душу – аниму необходимо убить стоит отметить, что без нее жизнь начинает казаться не той (как это наблюдается в случае Онегина, Мастера). Это убийство, необходимое я думаю, что в первую очередь именно что для интровертной мужской психики (Так как интроверт, который как мы предположили выше не относится как психический объект к Христианству, в принципе ориентирован на внутренний мир, на духовную природу человека, которая понятное дело очень объемна. А вот анима расщепляет всю эту труднопонимаемую и трудно осязаемую глубину человеческого духа и наполняет, заслоняет ее собой, что означает расщепление духа эмоционально – аффективной средой.) является процессом мучительным, но необходимым. Неразорванная связь с анимой воскрешает эмоционально – аффективную среду, в которой герой – мужское сознание, опирающееся на разум, расщепляется и гибнет. Хотя я думаю, что новая жизнь мужского сознания после убийства анимы также дается трудно. Всегда возникает соблазн вернуться назад и воскресить старый образ жизни. Я думаю, что в большей части случаев так и происходит (И я бы даже назвал творчество Юнга, Хессе расщепленным анимою, посему и дальше проблемы страданий, жизненно необходимых аниме они по большому счету не двинулись. Я думаю, что подтвердить это можно излишней гуманизированностью позднего творчества данных людей, которая расщепляет всю человеческую глубину все накрывающей любовью Христианского образца, страданиями, счастьем, которые явно являются в мужской психике продуктами анимы. Во – вторых, я бы подтвердил свое мнение по поводу расщепленности творчества Юнга анимой его собственной фразой, которая звучит примерно так – моим последователем будет тот, кто будет много страдать.). Мало кто из мужчин решается взглянуть в глаза истинной духовной природе, в которую смотреть нужно одному без влияния анимы, искажающей этот взгляд.

Перед тем как двигаться дальше и смотреть, на то, как Печорин, совершивший множество психических убийств, но так и не разорвавший связи с анимою так же был уничтожен, как психический объект давайте нескольким словами перекинемся о портрете интроверта на примере Онегина. Итак, мы предполагаем, что интроверт, в отличие от экстраверта не является частью Христианства, как психического феномена (которое вместе с Американским, Российским, Английским, Французским бессознательным, алхимией, дионисийством и множеством других матриархальных психических явлений образовали современную мировую культуру). В этой связи давайте найдем еще одни подтверждения данного высказывания, анализируя портрет Онегина. Первое, что бросается в глаза – так это отсутствие связи с родительскими архетипами, которые в произведениях символически представлены Отцом и Матерью. Не описание ни отца, ни матери, как раз-таки с символической точки зрения и говорит о не связанности с родительскими архетипами. А если у человека нет связи (внутрипсихической) с родителями, то соответственно ему не подойдет подход к его рассмотрению, который используют множество современных психологических школ, заявляющих о ведущей роли детства и проигрывания детско – родительских отношений в дальнейшей взрослой жизни. Вероятно, что влияние родителя в случае интроверта может быть лишь, как травмирующее, подавляющее, навязывающее, но это уже не системообразующий пласт, так как сам человек психологически не акцентирован на своем детстве. И уж точно в таком случае, к человеку не удастся применить теорию травмы рождения – отрыва от матери. Наоборот, в данном случае нахождение внутри матери есть травма.

Инцестуозность в таком случае, которая считается системообразующим психическим феноменом в поведении человека так же отпадает. В общем, детство, как психический феномен для человека именно такой интровертной конституции (как Онегин, Печорин, Тристан) в любом случае крайне неценно и потому залипать на нем долгое время будет бессмысленно. Да определенное внимание уделить детству и в таком случае также необходимо, но делать его центральным звеном терапии, главным ресурсом психики будет нецелесообразно.

Второе, что можно выделить в Онегине (в котором с точки зрения данного исследования представлен интровертный типаж психики, который не является частью Христианства) так это достаточно высокий уровень агрессии, ярости, которая большую часть времени никому не видима. Об интроверте существует предубеждение, как о человеке, подавленном и не агрессивном. Это вовсе не так, просто интроверт не нуждается в проекции своего внутреннего мира (в том числе ярости, агрессии, ненависти) по крайней мере, так же часто, как это делает экстраверт и посему он должен проявлять агрессивность, ярость только в момент действительной внешней угрозы. Поведение Онегина именно таково – большую часть времени он отстранен (интровертен), ориентирован на созерцание природы и в то же время яростен, агрессивен по отношению к своему врагу. Для экстравертного подхода, который доминирует в современном мире (благодаря естественно доминации матриархальных психических теорий, пространств, учений, которые много раз уже назывались в данном исследовании), наличие таких психических установок кажется парадоксальным и непонятным, в том числе и потому – что внутренний портрет интроверта деформирован представлением о подавленном, задавленном человеке, который в данном случае не связан не с интроверсией, ни с экстраверсией.

Теперь давайте перейдем к Печорину. Вот уж, на мой взгляд, более агрессивного героя (в поведении которого с символической точки зрения постоянно можно усматривать использование внутреннего психического убийства), и более здорового по психической конституции в российской литературе больше нет. Печорин во многом похож на Онегина – интроверт, ориентированный на созерцание природы (даже в их именах есть присутствие природного объекта) с высочайшим зарядом агрессивности и ярости, единственное, что его возвращает в экстравертную среду, где он и гибнет так это та же анима – лики которой постоянно меняются, но в связи с тем, что связь с ней не разорвана героем ее влияние остается прежним – разрушающим.

Но для начала давайте рассмотрим борьбу с вечно юным принцем. Борьба с вечно юным принцем при символическом рассмотрении Печорина, надо полагать, представлена двумя дуэлями. Свидетелями одной нам не дано стать (та, которая предшествовала высылке на Кавказ), зато вторая с Грушницким описана очень объемно. В первую очередь предлагаю обратить внимание на то, что дуэль (символизирующая сражение с архетипом вечно юного принца) в случае Печорина запрещена, и каждый раз после участия в ней он понижается в звании и высылается все далее от столицы. Если рассматривать происходящее с символической точки зрения, то предлагаю мнение, что так коллективная психика (в которою Печорин вписан, но частью, которой Печорин не является, в лице которого напомню, представлен широко распространенный мужской психотип интровертного склада) мстит Печорину – мужскому сознанию, ориентированному на интроверсию, созерцание природы и на яростное соперничество с врагом, за уничтожение своего наместника – вечно юного принца. Повторюсь, что современной коллективной психике, выстроенной вокруг полюсной отщепленности в тот или иной период необходимо, чтобы доминировал именно тот архетип, чья эра пришла, тогда как другие архетипические энергии при этом подавляются. На момент появления Печорина (как психотипа) блестяще описанного Лермонтовым власть внутри современной коллективной психики (хотя вернее я думаю, будет сказать, что возрастала любовь, и страстная одержимость истинной владычицы коллективной матриархальной психики Великой Матери к нарциссическому дитя и чахла по отношению к своему мужу) переходила от Отца к Нарциссу (с психологической точки зрения это отразилось повсеместным в Европе свержением монархии, монарха – отца и появлением республик, демократий. В этой связи крайне символично, что в Германии революции не было, что опять же может указывать на то, что Германия как психическое явления до вторжения в нее союзников и последовавшего затем морально – нравственного ее разложения, не является частью Христианства, как психического феномена). Посему каждый, кто боролся с этим «духом времени» (хотя здесь я думаю правильнее будет говорить с душой времени, потому – как ни Великая Мать, ни ее возлюбленный Нарцисс не являются частью духа, а являются частицей вечно страдающей и страстно чего – то жаждущей души), вступал в противоборство с нормами эпохой – с коллективной психикой, под давлением которой очень трудно устоять. Мотив агрессии коллективной психики по отношению к Печорину (герою – сознанию) выражается в том заговоре, что против него соорудили сослуживцы, во главе с капитаном Рокотовым. Такого мотива в Евгении Онегине мы не наблюдали, посему мы можем сказать, что психических врагов у интровертного мужского сознания, представленного с символической точки зрения Героем/Печориным, прибавилось. Кроме вечно юного принца – представленного Грушницким, анимы – представленной Верой, Княжной Мэри во враги добавились, как мы уже говорили сама коллективная психика/общество, отцовский архетип (представленный Вернером и Максимом Максимычем). Все эти противоборства героя/сознания с архетипическими энергиями мы, конечно же, подробно рассмотрим по ходу, ну а теперь давайте все – таки подробно остановимся на борьбе с вечно юным принцем – символизируемым Грушницким.

Собственно, схема отношений Герой – архетип вечно юного принца, наблюдаемая нами на примере отношений Печорина и Грушницкого мало чем отличается от отношений Онегина и Ленского. Опять мы видим более младшего принца по отношению к герою, то есть менее опытного с символической точки зрения, не объективно смотрящего на ситуацию, не оценивающего своих реальных возможностей и фигуру, не имеющую сколь – нибудь индивидуальных особенностей, полностью копирующей установки высшего света. Понятная дело, что данная психическая фигура при большей активности внутри психики расщепит индивидуальность и уничтожит ее, потому – как она насыщает огромным объемом коллективных бессознательных энергий сознание. Кроме всего мы вновь можем наблюдать, что вечно юный принц – Грушницкий, насыщающий сознание архетипическими коллективными содержаниями пытается создать связку еще и с анимой, вернее той частью анимы, которую мы назвали вечно юная принцесса (символично, что архетип вечно юной принцессы в романе Лермонтова проиллюстрирован княжной).

Вечно юная принцесса – часть анимы также, как и вечно юный принц является крайне зависимой частью психики от коллективных установок бессознательного пространства. Вечно юная принцесса также не видит реальности, растворяется в эмоционально – аффективной бессознательной среде, причем в уже созданной коллективной психикой. Собственную же эмоционально – аффективную среду вечно юная принцесса создать не может, потому ее удел (а соответственно и того мужчины, в чьей психике этот архетип доминирует) вечно восхищаться проявлениями мировой культуры. Ее тотальная зависимость от коллективной психики символизируется в романе Лермонтова – зависимостью Мери от матери, без которой она и шага ступить не может. В общем – то и возлюбленным себе Мери – вечно юная принцесса (которым, в конце концов, становится Печорин) выбирает того, кого хотела видеть ее Мать – архетип Великой матери. Именно в момент, когда брак (соединение, слияние в нечто среднее, бессистемное, разрывающее психику на противоположности) – выстраивание новой психической фигуры, насыщенной до пределами архетипическими энергиями коллективного бессознательного пространства между вечно юным принцем/Грушницким и вечно юной принцессой/Мери становится возможным, герой – сознание уничтожает сначала вечно юного принца (убийством Грушницкого), а затем разрывает связь с вечно юной принцессой (Мери). Исходя из анализа Печорина и Онегина, складывается впечатление, что борьба с вечно юным принцем, заканчивающаяся его уничтожением является самой легкой из всех внутрипсихических противоборств, в которые вступает герой/мужское интровертное сознание. Одержать победу герою в принципе не так сложно, так как он опирается на разум (особенно в те моменты, когда он не захвачен анимой, которое расщепляет разум в аффектах). Вследствие глубокого самопознания (интровертной направленности психики, которая в случае Печорина символически представлена кроме всего прочего ведением дневника, в котором и происходит самопознание, самопогружение), он знает, на что ему опереться – на какие качества психики. Вероятно, что глубокое самоуглубление – интроверсия позволяет очертить границы собственной психики и потому – как они познаны и прочувствованы собственнолично и зачастую очень мучительно (так как большую часть личностных характеристик, образующих затем личностные границы приходилось доставать из Тени, куда они были вытеснены и подавлены) то посягательство на них вызывает гнев, раздражение и ту саму ярость, которая особо ярко выражена в Печорине и представлена же она в Онегине и которая очень смущает окружающих, особенно на фоне отстраненности и не включенности в коллективное – эмоциональное поле. Исходя из этого, можно предполагать, что ярость не является аффектом, эмоцией, а скорее является неким чувством высокого уровня сложности, которое образуется с помощью разума. Если бы ярость (Вообще можно предполагать, что именно ярость является одним из фундаментальных, системообразующих свойств мужской психики, не Христианского формата. Возможно, что именно ярость образует уважительное и что самое важное само обращение к мужчине в Германии – Herr. Тогда и само название Германии можно понимать, как страну ярых мужчин, которые и создали Германию, как духовно – территориальное явление с которым затем боролся Черчилль. Необходимо также заметить, что корень Яр – символизирующий по всей видимо ту самую Ярость, рождающуюся при самопознании, самопонимании в мужской психике можно обнаружить и в корнях других слов, как например Мадьяры – Венгры, имя Ярослав, Ирландия – Страна Иров, Яров и т. д. Также можно предполагать, что именно Ярость является защитным механизмом мужской интровертной психики, возникающее в ответ на разрушение личностных границ со стороны внешних и внутрипсихических явлений. Таким образом, вероятно, что появление, возникновение ярости в интровертной мужской психике указывает на возникшую угрозу, желающую расщепить мужскую психику, с которой необходимо бороться. Все это говорит нам о том, что именно ярость может спасти мужское сознание от расщепления со стороны современной коллективной психики, к которой сама ярость, как психический феномен отношения не имеет, так как она является продуктом другого бессознательного измерения, которое, по всей видимости, сформировано вокруг Германии, Кельтов.) Ярость понятное дело также усиливает шансы в схватке с вечно юным принцем и придает сил и уверенности в данной борьбе герою, так как человек испытывающий ярость понимает, за что он сражается. А вот сам вечно юный принц не понимает, за что он борется, так как предлогом для битвы с героем становится желание и воля коллективной психики, которая враждебна к герою образца Печорина. В сам момент схватки вечно юный принц начинает чувствовать некую опустошенность, ненацеленность на борьбу, потому как не знает на самом деле, за что он бьется. Вся его уверенность строилась на захваченности эмоциями, аффектами, которые в противовес ярости в разгар схватки могут исчезать и тем самым не придавать концентрации вечно юному принцу, начинающему вдобавок чувствовать себя обманутым, так как к нему приходит понимание, что его враг более достоин победы. Здесь и происходит разочарование принца прежними идеалами и прочувствование своей собственной обманутости и отсутствия себя как такого в принципе (так как принц насыщался ложными эфемерными чувствами, аффектами, которые ничего серьезного не создают). Собственно, именно такое поведение мы и видим у Грушницкого символизирующего архетип вечно юного принца в повести Лермонтова. Ничего собственного за Грушницким – вечно юным принцем нет, он в принципе – то и не осознает, для чего враждует с героем. Единственное, чем насыщается в этой схватке вечно юный принц – Грушницкий, так это ненавистью к герою – Печорину, которая является той самой эмоционально – аффективной одержимостью (которая порождена коллективной психикой, к которой герой отношения не имеет). Обладая лишь таким ресурсом схватку не выиграть, и герой сокрушает вечно юного принца – Грушницкого. Заканчивая рассматривать мотив внутреннего психического убийства (которое с символической точки зрения прослеживается в уничтожении героем – мужским сознанием фигуры вечно юного принца – Грушницкого) внутреннего вечно юного принца вновь стоит заметить, что это противоборство, если так можно сказать является самым легким противоборством для героя – мужского интровертного сознания.

Следующий соперник, архетипический враг с которым у героя наблюдается явное противоборство, заканчивающееся внутренним убийством (Но через мотив разрывания связи. Это очень важная особенность, которая указывает нам на место локализации психической силы, с которой мужское сознание находится в серьезном конфликте. Таким образом, мы можем предполагать, что вечно юный принц все-таки затопляет сознание, становясь его частью по типу ложного эго. А вот отцовский архетип Христианского формата для интровертного сознания является внешней психической угрозой, воздействие, которого нужно разрушить разрыванием с ним контакта. Необходимо также отметить, что теневая часть отцовского архетипа Христианства, как психического феномена влияет на мужское сознание, в первую очередь через аниму, которая захвачена теневым отцом и у которой герой/мужское сознание старается ее выкрасть.) это отцовский архетип. Символизированы в повести Лермонтова проявления отцовского архетипа Вернером и Максимом Максимычем. Главное их воздействие на героя – сознание заключается в попытке заземлить героя в коллективном бессознательном измерении, которое чуждо герою, частью которого он не является, придав ему ложный смысл жизни, ложные установки, которые герою не подходят. Разнонаправленность рассматриваемого нами героя (интровертного, созерцающего природу, яростного) и отцовского архетипа опять – таки говорит нам в пользу того, что такой типаж героя не является частью Христианства, как психического феномена. И вот в связи с этой разнонаправленностью интересов, психической конституции, смыслы жизни, пропагандируемые отцовским архетипом, являются чуждыми для рассматриваемого нами героя, посему и такое влияние отца, насаждающее чуждые интересы, герою нужно отсечь. Это отсечение и является внутренним убийством, разрыванием связи.

Теперь прежде чем перейти собственно к самому рассмотрению разрывания связи Печорина/мужского сознания не христианского формата с отцовскими архетипами – Вернером, Максимом Максимычем давайте пару словами перекинемся о том самом заземлении, которым отец влияет на героя. Я считаю, что этот мотив в принципе очень ярко представлен в Христианской коллективной психике. Даже в самом главном мифе (Мифе с психологической точки зрения, которая не означает, что такого события не было. Слово Миф в данном случае указывает на некий системообразующий и иррациональный природы повествовательный рассказ, вскрывающий особенности бессознательных установок.) о Христе, мы видим мотив пригвождения героя к земле. Герой отправлен Отцом небесным на землю для того, чтобы искупить грехи всего человечества. Таким образом, заземление и пригвождение к земле является по большому счету жертвой сыном, производимой Отцом по отношению к земле – матери, которой этот сын может быть и чужд. Но жертвенность, направленная именно в адрес матери (к земле – матери) опять – таки указывает на то, что именно она главная владычица христианства, как психического феномена. Пригвождение героя, к земле производимое отцом воссоздает инцестуозную связь и в то же время избавляет отца от своего главного врага – сына (не случайно, что в психоанализе, выросшего именно в Христианстве, как психическом феномене системообразующим мифом для мужской психики, понимаемым с психологической точки зрения, является миф об Эдипе, убивающего отца и завладевающего матерью). Таким образом, пригвождая к земле сына, отец избавляется от своего врага. Но опять – таки стоит отметить, что дело в том, что современной коллективной психикой не учитывается то, что человек в принципе может быть проявлением иной бессознательной установки, в которой борьба с отцом и желание обладать матерью не является ценной и даже сколь – нибудь важной для героя. Таких ценностей у героя вообще может и не быть (Опять – же для примера у нас есть те же самые Онегин с Печориным, вовсе не имевшие матерей – с символической точки зрения связи с материнским архетипом и что еще более важнее не стремившиеся к связи с материнским архетипом. Не имел такой связи и Тристан, и Будда и т. д., и т. п.), но коллективная психика в этот раз через отца, во-первых, вписывает героя интровертного формата в свое пространство, а во – вторых навязывает ему тем самым чуждые для него психические установки – разрушая его тем самым, деформируя психику и делая ее рабом коллективной психики. Понятное дело, что такое влияние отцовского архетипа христианства, как психического феномена при всем желании назвать позитивным очень трудно, посему и герой разрывает связь с ним, символически убивая его, как часть своего мира – как нечто родственное.

Теперь же на конкретном примере рассмотрения отношений Печорина с Вернером и Максимом Максимычем давайте рассмотрим механизм заземления героя и попытку насытить его ложными ценностями (ложного для героя формации Печорина, Тристана и т. д. – интровертного, созерцающего природу и яростно защищающего границы личностные и своего бессознательного измерения, тем самым борющегося с хаотическим смешением и вырождения исконной психической природы, чем и занимаются матриархальные психические измерения Дионисийского образца.), которые осуществляет коллективный отец. Начнем по порядку с Вернера. До появления Вернера – отцовского архетипа в Пятигорске, мы встречаем как раз-таки интровертного, самосозерцающего Печорина. Вернер довольно быстро вписывает Печорина в жизнь коллективной психики – сообщает ему о Вере, о настроении Лиговских. Становясь частью местного общества, Печорин пригвождается и заземляется. Весь его потенциал уходит на интриги и растворение в лоне чуждой ему коллективной психики, с которой он начинает бороться. Однако с одной стороны в нем есть тот, кто эту связь поддерживает, а с другой в нем есть, тот, кто и начинает разрушать связь с чуждым ему образом жизни – экстравертным. Понятное дело, что разрушает связь именно настоящий Печорин, а поддерживает связь с коллективной психикой, расщепляющей героя именно некая ложная суть, ложное эго, которое становится частью этой коллективной психики из – за заражения причиной которому наивность и непонимание всей действительности происходящего. Я бы назвал именно причину заражения ключевой в налаживании отношений (в установлении бессознательных психических связей) между героем и миром коллективной психики, патологизирующей и внешний мир (в первую очередь через проекцию на него содержимого собственной психики, по принципу возлюби ближнего как самого себя – увидь самого себя в окружающем) и самого героя. Поначалу герой, чувствуя некий интерес к нему себе, со стороны коллективной психики подразумевает, что из этого получатся некие конструктивные отношения (потому – как именно конструктивизм, созидание, опора на принцип развития являются теми характеристиками, которые порождают отношения в бессознательной установке, откуда родом сам герой Печоринского, Тристановского типажа). В конце концов, понимая, что никакой конструктивности в взаимосвязи с коллективной психикой нет, а фигуры коллективной психики попросту расщепляют героя (делая его частью коллективной психики, которая получив новый элемент расширяет свои пределы, лишая его индивидуальных черт), он пересматривает отношение к ним (отказывается таким образом от психологической толерантности) вступая с ними в конфликт, разрушая связь, уничтожая чуждые по отношению к нему архетипы, так как связь эта ведет к разрушению. Вот и в отношениях Печорина с Вернером мы видим похожий механизм. Именно во многом благодаря Вернеру Печорин так быстро вписался в жизнь Пятигорска (в экстравертную форму функционирования коллективной психики), которая начала поглощать его истинную индивидуальность. Но ответной жесткой борьбы героя с коллективной психикой, Вернер – отцовский архетип Христианского формата не принял (что и понятно, так как в данном случае герой пытается разрушить родное бессознательное измерение Вернера) в результате чего связь между ними была разорвана.

Однако Вернера в скором времени сменил Максим Максимыч, который также является проявлением отцовского архетипа, и который также попытался пригвоздить героя к земле, принеся его тем самым в жертву земле – матери. С принесением в жертву земле у героя изымается его подвижность, динамичность (которую также разрушила и анима/жена в фильме Триера), которая позволяет герою много двигаться (в психическом смысле – познавая новые бессознательные измерения), развиваться. Для современной коллективной психики это качество рассматриваемого нами героя не является полезным, так как само оно стремится к статичности, к порабощению архетипов, изыманию у них автономии. К тому же если герой (типажа Печорина, который как предполагается, не является частью современной коллективной психики) будет активно передвигаться (используя динамический компонент своей психики) по психическим измерениям, открывая новые, которые находятся в подавлении современной коллективной психикой, то вслед за героем могут последовать и другие представители коллективной психики. Если это случится, то современная коллективная психика вместе с перемещением людей потеряет большую часть психической энергии, находящейся в людях, необходимую ей на поддержание собственной жизнедеятельности и дальнейшего развития. Таким образом, заземляя героя, отец подавляет его развитие и с помощью коллективных норм (за соблюдением которых он и следит, правда он не обращает внимание на то, что законы, которые он пытается охранять матриархальные по своей сути и нормальный, не искусственно созданный отец не имеет права их соблюдать и охранять) пытается удержать и сохранить в целостности коллективное пространство. По возможности он пытается его и расширить. Именно так ведет себя Максим Максимыч. С помощью Печорина он пытается расширить коллективное бессознательное измерение, вписав в него Бэлу (Именно Максим Максимыч познакомил Печорина и Бэлу. И именно он позволил оставить ее в гарнизоне в качестве жены Печорина, хотя он имел ресурсы для того чтобы разрушить незаконный брак, но в таком случае пострадала бы его сверхпозитивная репутация и вновь полученный психический элемент – Бэла был бы утерян, а он необходим бессознательной установке, которой верой и правдой служит Максим Максимыч.), связь с которой должна заземлить Печорина в гарнизоне, где истинный потенциал героя не раскроется. Как только герой начинает понимать, что он заземлен, пригвожден с помощью брака на Бэле и утерял связь с динамическим компонентом собственной психики, которая стремится к постоянному развитию, психическому движению то брак этот, подразумевающий с символической точки зрения сцепленность с анимой герой начинает разрушать. В конце концов, на помощь приходит Казбич, избавляющий героя от гарнизона, которому он привязан Бэлой – анимой, с которой его свел Максим Максимыч – отцовский архетип. В данном случае мы вновь видим связку, в которой отцовский архетип вместе с анимой связывают герою, пригвождают к чужеродной для него коллективной психике. Избавиться от этого вредоносного влияния можно только с помощью внутреннего психического убийства, которое символически выражается уничтожением связи с анимой и отцовским архетипом. Очень показательна в этой связи сцена, в которой Максим Максимыч и Печорин, перед уездом последнего в Персию встречаются. Во время этой встречи мы видим предельную холодность Печорина по отношению к Максиму Максимычу, которая указывает на то, что связь с отцовским архетипом герой, символизирующий мужское интровертное сознание разрушил. Более того его поездку в Персию можно понимать, как попытку найти новое бессознательное измерение где его не будет пригвождать к земле и навязывать ему ложные ценности, как в том числе это делает и отцовский архетип. И нам стоит отметить, что разрывание связи с отцовским архетипом (которое с психологической точки зрения является внутренним убийство), которое совершает герой/мужское сознание есть операция необходимая, спасающая и героя и все психическое пространство, так как если герой будет пригвожден к земле и потеряет связь с действительностью, то некому будет уничтожать патопсихологические феномены (а дело в том, что кроме интровертного, созерцающего природу, ярого героя некому уничтожать патопсихологические феномены, так как экстравертные формы функционирования психики ориентирована на психологическую толерантность) и на примере следующего героя Ставрогина мы убедимся в этом.

Теперь прежде чем перейти к рассмотрению борьбы с анимой героя, которая для него является самой сложной, давайте подробно поговорим о Максиме Максимыче, который, на мой взгляд, очень ярко иллюстрирует так называемый отцовский архетип российского бессознательного измерения. И в советской и российской культуре (которая через свое проявление показывает положение дел в бессознательном отечественном пространстве) образ Максима Максимыча до ужаса позитирован, в противовес, кстати, до ужаса негативизированному образу Печорина. И такой сверхпозитивности образа Максима Максимыча в данных культурах, конечно же, есть объяснение. Всю свою жизнь этот «добрейший и мудрейший» старик отдал на служение отчизне (Родине Матери), а такая преданность очень приветствуется матриархальной отечественной культурой (бессознательным). Максим Максимыч, как и Вернер – это вроде, как позитивный отцовский образ (проявление отцовского Архетипа), но с другой стороны это крайне специфичный «отцовский» образ. Специфичность его заключается в том, что как позитивный отец, Максим Максимыч задействован только на социальном уровне (служа в армии), но не в личностном. Говоря о личностном уровне Максима Максимыча, мы вправе вообще сказать о полной личностной неуспешности. Ни как Мужчина, ни как настоящий (не социальный) отец, Максим Максимыч не реализован. Он вообще развит, реализован лишь в одном направлении, как верный солдат Империи (Родины – Матери). Максим Максимыч это идеальный подчиненный и все (а уж о духовном и материальном уровне я вообще говорить не буду) … И можно конечно понять, что этот образ очень мощно романтизирован, позитивирован управленческими структурами (В том числе и школой, воспитывающей человека необходимого для нужд страны. Здесь кстати самое время вспомнить о том, что Николай Первый, который читая «Героя Нашего Времени», как заметил Игорь Волгин в передаче «игра в Бисер», посвященной «Герою Нашего Времени», до конца надеялся, что именно Максим Максимыч будет главным героем романа.), которым жизненно необходим такой человек в своих кругах. Но вот когда вся остальная отечественная культура гордится и восхищается этим образом, на мой взгляд, это, по меньшей мере, очень и очень странно. Хотя с другой стороны можно понять российскую культуру (которая выстроена в рамках Христианства, как психического феномена), ведь Максим Максимыч позитирован именно на фоне Печорина. Печорин не понят российской культурой, он ее страшит (так как он представитель не современной коллективной психики, а она признает только своих верных детей, все остальные для нее пасынки, падчерицы, причём очень темные), поэтому отечественная культура сделала все, чтобы «затушить», «заглушить» образ Печорина. С образом (архетипом) же Максима Максимыча поступила иначе. Она романтизировала этот образ (архетип), чтобы человек, плененный позитивистским взглядом в сторону Максима Максимыча, подстраивал себя под данный психотип. Архетип Максима Максимыча приемлем для отечественной культуры, потому как данный архетип живет полностью в рамках данной бессознательной установки и пытается сделать все, чтобы данная бессознательная установка развивалась и процветала. Свидетельствует об этом хотя бы тот факт, что Максим Максимыч полностью пожертвовал собой ради Родины (бессознательного психического пространства), потратив всю свою духовную/психическую энергию именно на «благо Родины», не реализовавшись, как личность, зато реализовавшись, как социальный элемент.

Я предлагаю теперь читателю заглянуть в далекое будущее (относительно «Героя Нашего времени») и увидеть продолжение (хотя многие могут не согласиться с такой идеей) Максима Максимыча (развитие «отцовского» архетипа) в герое знаменитого и культового советского сериала «Следствие ведут ЗнаТоКи» Пал Палыче Знаменском. Я думаю, что этих Героев роднит друг с другом очень многое, в том числе и конструкция их имени. Ну а самое главное, что Пал Палыч так же, как и Максим Максимыч беззаветно служит Родине, да так, что на личную жизнь времени у него вовсе не остается. Между прочим, сценаристы сериала «Следствие ведут ЗнаТоКи» планировали женить Пал Палыча на Кибрит, но здесь как, наверное, многие знают, вмешалась советская общественность (представители доминантной бессознательной установки пространства), которая отреагировала протестом на такую идею. Итак, я хотел бы задать вопрос читателю: Почему общественность (представители бессознательной установки «нашего» отечества) не позволила жениться Знаменскому (который, по мнению данного исследование есть «архетипический потомок» Максима Максимыча – отцовского архетипа)? Неужели он, беззаветно любимый советским людьми, не заслужил личного счастья? По поводу этого вопроса, я попробую выдвинуть несколько идей, почему советский зритель (представитель бессознательной установки общества – Христианской, но ее теневого проявления – коммунизма) не разрешил жениться Пал Палычу («архетипическому потомку» Максим Максимыча – «отцовскому» архетипу). Во – первых можно предположить, что советский зритель боялся того, что если Пал Палыч женится, то он не сможет уже так мощно концентрировать свои силы на работе. Проще говоря, можно утверждать о том, что советский зритель боялся того, что Пал Палыч через брак изменит Родине – Матери, к которой он пригвожден и верно и посекундно служит. И такой вариант развития событий настолько страшил советского зрителя, что он с помощью писем заблокировал «опцию» женитьбы для советского героя Знаменского. Между прочим, даже исчезновение СССР не позволило жениться Пал Палычу (в фильме «Следствие ведут ЗнаТоКи, 10 лет спустя» Пал Палыч также холост). Итак, страх измены Родине – Матери советского человека не позволил жениться Знаменскому («архетипическому потомку» Максим Максимыча). Я думаю, что этот страх вполне наглядно раскрывает особенность отечественной бессознательной установки (советского этапа в частности, да и вероятно более ранних этапов развития отечественной бессознательной установки, в которой мотив инцестуозности занимает одно из центральных мест в формировании жизни общества). А ведь дело в том, что таких Пал Палычей на территории данной страны всегда было много (в частности и оттого, что бессознательное пространство выращивало их, для своего процветания естественно). И многие из них все же были женаты (оттого, что так было заведено в культуре социума), но женаты формально, предпочитая семье (и отношениям с женой) работу, не принимая особенной роли в конструировании собственной семьи. Особенно заметно, мужчина отрекся от воспитания детей именно в советский период жизни России, что, конечно же, вскоре сказалось на ее судьбе (Без отсутствия отца, место которого заняли нарциссические, одержимые инцестуозной тягой к Земле – Матери люди, огромная страна вскоре рухнула. Потому – как каждый из инцестуозно одержимых желает единолично владеть Землей – Матерью и ни с кем ей делиться, не намерен и даже не предполагает, что есть люди, не стремящиеся к власти и инцестуозной связи над землей.). И их архетипическое отражение, коллективный символ – Знаменский с экрана отзеркаливал им точно такой же подход к жизни – вся психическая/духовная энергия тратится на благо Родины – Матери. И вот когда сценаристы решили внести изменение в стиль жизни (в коллективно одобренный сценарий жизни, а это прямо – таки духовная революция!) Пал Палыча это вызвало протест. Дело в том, что если бы Знаменского женили, то в дальнейшем фильм (отображение коллективного сценария психического развития) должен был бы непременно каким – то образом освещать и личную жизнь Пал Палыча и Кибрит. А это в свою очередь означает и то, что зритель (среди которого в очень большом количестве представлен и сам Пал Палыч, но в обычной жизни) был бы вынужден обратить внимание на свою личную жизнь, на глубину (хоть какую – то) отношений между мужчиной и женщиной, которые до сих пор не интересовали Знаменского, обширно представленного в архетипическом смысле на территории страны. Таким образом, возможная женитьба видоизменила бы архетип Пал Палыча (который является, по мнению данного, исследования «архетипическим потомком» Максима Максимыча) и вывела бы его за грань лишь одной социальной жизни (во время которой вся психическая сила тратится на нужды Родины – Матери). И вот именно такой революционной трансформации коллективного символа (Пал Палыча, который вырос из Максима Максимыча) советская бессознательная установка не допустила, так, как если бы данный символ – архетип видоизменился, то в дальнейшем видоизменилась бы, и сама бессознательная установка. Таким образом «оберегая» от женитьбы Знаменского советский зритель (в лице которого представлена коллективная бессознательная установка, которой он одержим, захвачен не осознавая этого) оберегал от распада доминирующую бессознательную установку пространства, выстроенную вокруг Христианства, как психического феномена.

Теперь давайте поговорим о второй причине, по которой советский зритель не позволил жениться Знаменскому. Она очень логична, и легко обнаруживаемая при детальном рассмотрении первой. Итак, если советский зритель не хотел того, чтобы Знаменский (в котором представлен советский мужчина) женился, имел личную жизнь, развивался, как любовник, значит, то тем самым он не желал его вывести за грань инцестуозных отношений с Материнским архетипом (Необходимо отметить, что не только советский мужчина, не хотел выбираться из инцестуозных отношений с Родиной – Матерью, ведь и советские женщины писали письма, в которых требовали отменить теоретическую женитьбу Знаменского. А это значит, что советская женщина не особо нуждалась в муже – любовнике и она готова была его отдать Родине – Матери, а сама реализовывать себя полностью как Мать, воспитывающая и любящая свое чадо или сестра – помощница.). Напомню, что в данном случае, архетип Великой Матери символизирует собой работа, исполняемая Пал Палычем именно во благо Родины – Матери (Родина, не обязательно, по моему мнению, должна символизировать собой материнский архетип, но в случае советской культуры сложилось именно так). Напоминаю, что в реальной жизни Пал Палыч (Коих очень много в нашей стране. Особенно, на мой взгляд, чаще всего архетип Пал Палыча встречается среди руководителей государственных структур.) мог быть и может даже был женат. Но брак (в истинном архетипическом, духовном его смысле) для него является лишь формальностью – коллективным обычаем, пустой тратой времени. Вся же творческая энергия (в том числе сексуальная, которая сублимируется в социальную активность) архетипа Пал Палыча тратится на благо Родины – Матери (Которая последние тысячу лет уничтожает самых талантливых людей, которые стремятся развить мир и сбросить с себя кандалы матриархального рабства. А вот с теми, кто готов и дальше жертвовать ей свою психическую энергию, как, к примеру, Пал Палыч, она слипается в счастливых инцестуозных объятиях.), а такая конструкция отношений и подразумевает под собой инцестуозность. Кроме того, нужно упомянуть, что в действительной, не литературной жизни у Максима Максимыча, Пал Палыча могут быть дети, но они для них, тоже только лишь дань культурально-социальному долгу (так принято было до последнего времени – нужно продолжать род, рожать новых верных сынов и дочерей для пожирающей все живое матриархальной машины). Вы наверняка понимаете, о чем я – вся жизненная сила Пал Палычем (творческая, духовная, физическая, сексуальная) тратится на благо Родины – Матери (на поддержании инцестуозных отношений), на детей же естественно времени не остается. Поэтому в настоящей жизни Пал Палыч (Максим Максимыч) формальный отец, оттого и в произведениях культуры (которые через себя транслируют положение дел в бессознательном пространстве) он бездетен – ни отец в архетипическом, духовном смысле. Именно поэтому я называю Максима Максимыча специфическим отцовским символом – архетипом, так как он бездетный (духовно, архетипически) отец, отец лишь на социальном уровне, который поглощен инцестуозной связью с Родиной – Матерью. Поэтому деятели культуры должны серьезно поразмыслить к чему ведет «сверхпозитивирование» архетипа Максима Максимыча. Лично, по моему мнению, оно ведет к вырождению Отца (в Духовном, Архетипическом смысле). Хотя с другой стороны я понимаю, что именно такой «кастрированный» отцовский образ – архетип нужен был, да и по сей день остается необходимым звеном для современной Российской культуры/бессознательной установки.

Теперь, я предлагаю поразмыслить о том, какое влияние столь специфичный «отцовский» архетип – образ, как Максим Максимыч (Пал Палыч Знаменский) оказывает на своих детей. Я думаю, что ответ здесь прост: коли он, с головой погружен в инцестуозные отношения с Материнским архетипом («Родиной» – Матерью), полностью тратя на них свои силы, то значит, он и не имеет действительных, искренних отношений с детьми. А дети в свою очередь в Российской бессознательной установке/культуре, в большей части случаев, являются сиротами – в духовном смысле, так как связи с Отцовским архетипом у них нет внутри отечественного бессознательного пространства, в котором они проживают. Важно также отметить, что дети являются именно, что без отцовыми сиротами, лишаясь связи именно с Отцовским архетипом, а его основные проявления, как многим известно, это Закон, Норма, Порядок, Честь. Данное последствие ведет к тому, что дети в Российском бессознательном пространстве вырастают нигилистами, анархистами по духу, которыми руководят понятия (которые в каждой социальной ячейке свои), матриархальный принцип симпатии к своим. Анархический, нигилистический стиль мышления доминирует в России, вследствие отсутствия в его поле Отцовского (нормального, а не такого кастрированного, как Максим Максимыч, Пал Палыч) архетипа. Но весь дальнейший абсурд заключается в том, что сама, же Российская культура затем возмущается нигилизмом, анархией уже выросших не детей (хотя бы в биологическом смысле). Сама Российская культура (бессознательная установка пространства) старательно и с упорством взращивает нигилизм, анархизм, коммунизм, «кастрированных» отцов – папиков, а затем выражает недовольство случившемуся. Забавно и смешно, а главное не искренне получается, не правда ли уважаемый читатель? И мы должны понять, что современная отечественная российская культура/бессознательная установка и не стремится вовсе к формированию нормального Отцовства в своем поле, она стремится как – раз-таки к вырождению этого психического/духовного класса в своем поле, потому – как Великая Мать истинная и безоговорочная владычица Христианской коллективной психики/души. И конкуренты (вследствие доминации комплекса власти в коллективной Христианской психике, любой, особенно сильный, мощный сосед воспринимается, как конкурент, могущий отнять власть) ей не нужны.

Ну а теперь давайте поговорим о взаимоотношениях с анимой героя – Печорина, символизирующего интровертное мужское сознание. Несомненно, что именно связь с анимой и заставляет героя каждый раз окунаться в мир коллективной психики, которая как мы предполагаем в данном исследовании, чужеродна ему, а посему ничем хорошим это погружение априори завершиться не может. Первый раз Печорина погрузиться в чужеродную психику заставляет связь с Верой – анимой. Второй раз это заставляет сделать связь с Бэлой. Необходимо отметить, что в обоих случаях в буквальном смысле героиню – аниму приходиться выкрадывать, так как она не принадлежит герою, а связана с отцовским архетипом (даже в гарнизоне, Печорину, символизирующему мужское сознание приходиться выстраивать отношения с героиней – анимой вокруг быта, который организован как раз – таки отцовским архетипом – Максимом Максимычем и жизнь в котором ухудшает взаимоотношения героя и героини). Мери, же мы напомню, не считаем за аниму в полном смысле слова, видя в ней вечно юную принцессу – более юную часть анимы, связь с которой герою также необходимо разрушить, потому – как эта связь расщепляет его в аффектах, причем сугубо коллективного поля, так как вечно юная принцесса не способна созидать собственное эмоционально – аффективное поле. Связь с анимой Печорин/герой периодически разрушает (убивая в символическом смысле в этот момент аниму) однако до конца эту связь он разрушить не в силах, в результате чего коллективная психика вновь втягивает героя (именно через связь с анимой герой/Печорин начинает втягиваться в жизнь коллективной психики, поглощающей его энергию, а, следовательно, и его индивидуальность) в свое поле и начинает его расщеплять. Посему получается, что единственная слабость Печорина это именно, что одержимость анимой с которой герой не может быть в союзе, так как она порождение иной бессознательной установки в которой она наиболее плотно связана с отцовским архетипом, создавая при этом мотив инцестуозности, так ярко и подробно описанного в современной психологии. Кстати на примере Веры мы можем увидеть, как именно сказывается инцестуозность на человека, психической фигуре, поглощенной ей.

Отчасти мы могли рассмотреть последствия инцестуозной связи и на Татьяне (из Евгения Онегина). Но Вера еще более ярко через свою фигуру передает то, какие психические изменения порождает собой инцестуозный опыт, восхваляемый многими современными умами, которые вообще не видят состоявшегося человека без психического/духовного инцестуозного опыта. Первым ярким последствием инцестуозного опыта, которое мы можем обнаружить и у Татьяны, и у Веры это очень заметное эмоциональное потускнение и идущая вслед за ней холодность, которую можно называть «эмоциональным обледенением». Онегин ведь именно такой «эмоционально обледенелой» обнаружил Татьяну вовремя их второй встречи в Петербурге. Примерно такой же обнаружил и Печорин Веру, после их длительной разлуки. «Эмоционально обледенение» это естественно метафора, которая пытается описать потерю энергии, недостаток ее, можно даже сказать ее дефицит (психической/духовной энергии), который теперь имеется у героини – анимы, находящейся в инцестуозной связи. Но куда, же тогда девается энергия более молодой (по возрасту) героини – анимы (и действительной человеческой фигуры), находящейся в инцестуозной связи? Наверное, ответ очевиден, потерянной психической энергией насыщается более старший (по возрасту) авторитетный отцовский архетип (и более старший человек в действительной жизни) с которой находится в инцестуозной связи более молодая героиня. В этом месте, мы вправе вновь вспомнить о застое (который свойственен современной христианской культуре и который выражается не только в форме духовного застоя, но и экономического, демографического, спортивного и т. д.). Авторитетная родительская фигура (и отцовская, и материнская) в определенный момент, должна покинуть престол коллективного психического/духовного пространства, хотя бы по причине своего преклонного возраста, и предоставить возможность видоизменять окружающее пространство более молодым, которые тем более улавливают дух времени. Однако зачастую получается так, что в Христианском бессознательном измерении преемственности нет, потому – что в большей части случаев авторитетная коллективная родительская фигура держится у власти (Именно комплекс власти, корни которого лежат в Нарциссизме и заставляют самовлюбленного «человека» бороться с действительностью, принципами природы, космоса, выделяется многими великими психологами, как доминантный в человеческой психике. Я еще раз повторюсь, что такие выводы были сделаны именно после наблюдения Христианской культуры и родственной ей Российской, Американской, Французской, Английской. Другие психические/духовные измерения, нам, увы, пока не суждено наблюдать. Вернее, даже у большей части людей глаза отказываются видеть иные бессознательные установки/культуры, которые, кстати, несут миру принцип развития, а не власти.) до последней возможности и инцестуозная связь, это один из инструментов, который помогает ей удержаться у престола коллективной психики. Дело в том, что инцестуозная связь сама по себе подразумевает, что связь у авторитетной коллективной родительской фигуры должна быть с более молодой фигурой, которая в свою очередь изначально стремится к такой же подобной себе – молодой, равновозрастной. То есть, чтобы вступить в инцестуозную связь, авторитетной коллективной Родительской фигуре, нужно будет для начала устранить своего конкурента. Ну а устранение более молодого конкурента, в общем – то и приводит к застою, застареванию психическое/духовное пространство, которое происходит после уничтожения молодого конкурента, который вместе с собой в могилу уносит ресурсный духовный/психический энергетический материал для развития пространства. Пространство же лишившись ресурсного, развивающего духовного/психического материала (вместе с устраненным героем) вынуждено продолжать возлагать надежды на постаревшего лидера, который, как правило, уже потерял связь с духом времени, а потому не может быть адекватным вожаком для общества/коллективной психики. И вот такая конструкция выстраивания, формирования психического пространства понятное дело и есть застой. С другой стороны, мы не должны забывать о том, что инцестуозная связь (Которая имеется между анимой и авторитетной коллективной отцовской фигурой в исследуемой нами повести и которая еще более чаще, наблюдается между героем коллективной Христианской психики и Великой Матерью.) не позволяет герою творить, преображать пространство. Мы ведь подразумеваем, что герой символизирует собой мужское сознание, а анима иррациональный бессознательный творческий душевный ресурс потаенных углов мужской Христианской души. Но если имеется инцестуозная духовная/психическая связь (между анимой и авторитетной коллективной отцовской фигурой), то это значит, что иррациональный бессознательный творческий ресурс мужской психики не достается герою – его настоящему владельцу. В данном случае, он крадется коллективным авторитетным отцом. То есть, по сути, коллективный авторитетный отец крадет психический ресурс (душу проще говоря, которую многие затем пытаются вернуть в произведениях человеческой культуры, отзеркаливающей установки коллективного бессознательного.) у героя чем, конечно же, пытается патологизировать последнего. Ведь дело в том, что без своей предательски украденной души жить трудно, но через духовное самостановление вполне возможно. И вся эта комбинация осуществляется авторитетным отцом (действия авторитетной Матери идентичны по структуре, только она борется с героиней, но об этом мотиве, лучше писать самим женщинам, если таковой конечно имеется) коллективной Христианской психики для того, чтобы самому удержаться на вершине пирамиды, внизу которой больные и немощные, нуждающиеся в помощи. Только здесь стоит ответить на вопрос: а кто же их патологизировал? Видимо именно тот, кто теперь пытается их «лечить», им помогать? И вот именно болезнь духовная (психическая в виде психопатологии) является вторым ярким последствием инцестуозного опыта, которую мы можем наблюдать, правда, только у Веры (у Татьяны она не описана, видимо потому – как в ее случае прошло еще не так много времени с начала ведения инцестуозной связи, в которую она вступила). Печорин сам в своем повествовании много раз подчеркивает то, что Вера больна, и он очень опасается за ее дальнейшее состояние здоровья. Особо мы должны подчеркнуть то, что Веру (аниму) за время пребывания ее на Кавказе, излечивает в первую очередь сам герой – Печорин, а не магическое действие лечебных вод. То есть восстановление нормальной (неинцестуозной) связи (и психической, и сексуальной), заложенной самой человеческой природой, восстанавливает здоровье (психическую целостность) Веры – анимы, что должно говорить нам о том, что та связь, в которой находится анима с отцовским архетипом (инцестуозная) ненормальная, не природная, искусственная, патологичная. Но мы не должны забывать, что эта нормальная связь табуирована пространством и, в конце концов, коллективная психика обрушивает агрессию на носителя и распространителя нормальных, адекватных не патологических психических установок (на Печорина). Мы не должны забывать, что дуэль была спровоцирована заговорщиками (коллективной психической силой, которая является лишь маленькой частицей, ячейкой Христианской бессознательной установки) именно после визита Печорина к Вере (а их связь является единственно нормальной связью в данном пространстве). Дальнейшая судьбы Веры (находящейся в инцестуозной связи с авторитетной коллективной отцовской фигурой) нам, к сожалению, не известна. Но на вряд ли, Вера, лишившись Печорина (который для нее как лекарство, в том числе потому – что он живой в психическом смысле) обретет духовное (психическое) здоровье. Вероятнее же, что ее патология после исчезновения Печорина из ее жизни, начнет только сильнее набирать свои обороты. Итак, заканчивая тему конфронтации между героем – мужским сознанием и анимой (проще говоря, мужской душой, которая компенсаторна по механизму деятельности) – иррациональной частью мужской психики базирующейся в бессознательном и насыщающей мужское сознание творческим эмоционально – аффективным бессистемным хаотическим материалом, одобренным коллективной психикой, стоит отметить, что влияние анимы в определенный момент времени становится разрушительным для мужского сознания, поэтому внутреннее убийство ее (которое выражается, в том числе и в разрывании связи с анимой) является абсолютно оправданным и необходимым на определенном этапе развития мужской психики.

Мы говорили о том, что мишенью для внутреннего психического убийства, которое спасет мужское сознание от расщепления, поглощения архетипическими энергиями, являются анима, вечно юная принцесса (менее взрослая часть анимы, которую мы выделяем отдельно, потому – как она себя очень активно проявляет в бессознательном поле), архетип вечно юного принца, который насыщает мужское сознание нарциссизмом, инфантилизмом, отцовский архетип и сама коллективная психика. О конфликте с коллективной психикой мы отдельно говорить не будем, уточним лишь, что ее негативное отношение к мужскому интровертному сознанию (которое очень ярко иллюстрировано отношением общества к Печорину, который как мы предполагаем, не является частью Христианства, как психического феномена) заряжает повышенным уровнем агрессии и предвзятости жителей данного коллективного поля, что увеличивает в разы возможность конфликтов между интровертным мужским сознанием и представителями современной коллективной психики, проповедующей психологическую толерантность.

Теперь давайте двинемся дальше по цепочке героев, указанных в данной главе и перейдем к Ставрогину. Подробно говорить о нем, как о герое мы не будем, сконцентрируемся лишь на том, что он в противовес своим предшественникам стал использовать тактику психологической толерантности. И посему мы с вами должны рассмотреть, как влияет данная тактика, как на самого героя, так и на все коллективное поле. Но прежде чем перейти к этому рассмотрению давайте попытаемся понять, что изменилось в структуре героя, в результате чего он стал использовать психологическую толерантность – не агрессивное отношение к патопсихологическому материалу. В первую очередь мы видим появившуюся тесную связь с родительскими архетипами коллективного бессознательного пространства и экстравертную форму функционирования психики. Связь с родительскими архетипами, символически представленных Варварой Петровной Ставрогиной – архетип Великой Матери и Степаном Трофимовичем Верховенским – отцовским архетипом у героя выстроена именно что в рамках матриархальной культуры, которая захватила власть, в том числе и внутри Христианства. С матерью он связан инцестуозностью, что подтверждается в первую очередь тем, что в самом конце романа Ставрогин собирается жениться на Дарье Шатовой, воспитанной его матерью, с которой он длительное время находится в тесных интимных отношениях. Воспитание понятное дело подразумевает, что в Дарью его Мать вложила огромное количество собственной психической энергии, собственных взглядов на жизнь, которые деформировали истинную Дарью и сделали ее в буквальном смысле психической рабыней Ставрогиной. И вот на этой психической рабыне собственной матери (на которую спроецировала себе Варвара Петровна), которая с психологической точки зрения является ему еще и сестрой (все – таки они воспитаны одной матерью) собирается жениться Ставрогин в концовке романа. Более того его ожидала концовка (вариант индивидуации) в которой он бы растворился в архетипе Великой Матери. Как известно Ставрогин должен был бы жить в Швейцарии вместе с Дарьей Шатовой, на которую спроецировала саму себя в процессе воспитания Варвара Петровна, и где – то неподалеку от них должна была бы жить сама Варвара Петровна Ставрогина, опекающая молодую пару. Как вы понимаете, концентрация архетипической энергии Великой матери в этом треугольнике запредельная, так, как и сам Ставрогин во многом порабощен данной архетипической энергией.

Отношения с отцовским архетипом Ставрогина, опять – таки указывают на то, что имеем дело с матриархальным психическим измерением, которым в данном случае является Христианская Россия. Родного отца (связи с отцовским архетипом) у героя нет, что говорит об искусственном насыщении его отцовскими архетипическими энергиями. Насыщается герой именно такими отцовскими архетипическими энергиями, которые выгодные матриархальному психическому полю и не осмелятся потеснить власти Великой Матери. И вот таким искусственным отцом для Ставрогина становится либерал Верховенский старший.

Следующее отличие Ставрогина от предыдущих героев, как мы уже говорили выше это экстравертный уровень функционирования. Выражается это в полной одержимости Ставрогина внешней жизнью и отсутствием нормальной внутренней жизни (В тот момент, когда Ставрогин оставляет все свои социальные связи в Скворешниках он не переходит к интровертному функционированию. В этот момент мы видим самоизоляцию и бегство от жизни, которая также наблюдается и у Мастера). Кроме того, мы не видим привычной до этого акцентированности героя (как у Онегина и Печорина) на природе, созерцания ее. Вообще в «Бесах» природы, как активного участника событий нет, что говорит о том, что перед нами сугубо социальная драма. Отсутствие природы и акцентированность на социуме (но не на городе) типична для греко – римской культуры из которой и выросло Христианство. Также мы не видим у Ставрогина и ярости, которая как предположили выше является третьей (наряду с интровертностью, созерцанием природы, акцентированностью на ней) важной составляющей интровертного склада мужской психики, который не имеет никакого отношения к Христианству, как психическому феномену. Отсутствие ярости не позволяет Ставрогину вовремя вступить в конфликт с психопатологическими проявлениями коллективной психики. Как мы предположили выше, ярость является следствием атаки патопсихологических элементов, коллективной психики, расщепляющей индивидуальность либо саму коллективную психику. Понятно, что в таком случае речь идет об очень развитой личности, познавшей в тяжелой внутренней работе свои истинные психические границы и сражающейся за их целостность. А познать себя внутри понятное дело может только тот, кто спустился внутрь себя. Вероятно, что экстраверту это погружение недоступно, а посему ни ярости, ни понимания того, что перед ним психопатологические элементы, расщепляющие его целостность у него нет. Вообще стоит отметить, что сама фамилия Ставрогин в переводе ее с греческого (что уже говорит нам о том, что данный герой, символизирующий мужское сознание связан с греческой культурой, которая развилась во многом вокруг Дионисийства) говорит о принадлежности к Христианству, который мы в данном исследовании рассматриваем только, как психический феномен не претендуя ни на религиозную, ни на историческую его оценку. Ставрос – переводится с греческого, как крест. Крест и тот, кто несет крест на социальном (то есть в экстравертной форме развития психики) уровне является главным символом Христианства (и, конечно же, давно известно, что крест, как символ появился задолго до Христианства, но как знаковый, ключевой символ развился именно в нем). Ставрогин именно таким носителем главного Христианского символа и становится. Сначала он вскрывает и становится носителем теневой части Христианства – изнасиловав маленькую девочку, вследствие чего она чуть позже умерла. Маленькая девочка должна символизировать детскую непорочную душу, очень ценную для Христианства тем, что именно такое состояние человеческой психики считается эталоном для данного психического пространства. Затем, наоборот Ставрогин взваливает на себя детскую непорочную душу (подобно Христу, взваливающему на себя грехи человеческого общества), унижаемую и оскорбляемую всем обществом (коллективной психикой) – женится на Лебядкиной. А затем под влиянием архетипа Великой Матери (под влиянием Варвары Петровны) отказывается от несения коллективного греха и старается слиться с ней (в треугольнике Ставрогин – Дарья Шатова – Варвара Петровна, где Дарья всего лишь рабыня, вместилище психологических установок Варвары Петровны) подобно Эдипу. Вообще с большой долей уверенности можно сказать, что на примере жизненного пути Ставрогина мы можем видеть картину развития современной бессознательной установки/мировой культуры, являющейся бессистемной кашей.

После того, как мы увидели иную психическую (экстравертную) конституцию Ставрогина по отношению к Онегину, Печорину, которая опирается, в том числе и на психологическую толерантность (Потому – как экстравертная форма функционирования психики, заостряющая свое внимание на внешних явлениях не позволяет глубоко, а соответственно и очень полно познать истинную природу человеческой психики и вычленить в ней патопсихологический элемент. Также это происходит потому, что экстравертная форма развития психики всегда подпитывается архетипическими энергиями, которые проецируется во вне, сама же она, по всей видимости, не может созидать психическую энергию. Посему ей легче уничтожить внешний объект, на который лишь спроецировано архетипическое содержание, чем уничтожить патопсихологическое архетипическое содержание, так как, лишившись, его данная форма психики лишается большого объема психической энергии, которую самостоятельно создать и обнаружить данная форма функционирования психики не может. И получается, что в данном случае мы имеем формулу – чем больше архетипических энергий, пусть и патопсихологических тем больше форм жизни, форм функционирования у экстравертной психики.) давайте, наконец, посмотрим к чему это привело. Психологическая толерантность, которой пользовался Ставрогин, позволила выжить вечно юному принцу – символизируемого Верховенским младшим. В рассматриваемой нами цепочке героев это первый случай – когда герой позволяет вечно юному принцу выжить и спокойно действовать – воплощать свою архетипическую энергию, поэтому для нас очень интересным будет рассмотрение последствий деятельности вечно юного принца. Вечно юный принц, как ему и полагается, не имеет сколь-нибудь собственных идей – не созидает сам, а распространяет в поле установки коллективной психики, имеющие большой заряд (актуальные, определяющие дух времени, эры) психической энергии не обращая при этом внимания на окружающую действительность, в том числе и на прочих жителей коллективного бессознательного измерения. И как раз Верховенский младший полностью подтверждает идею об отсутствии у вечно юного принца собственного созидательного опыта и навыка. В данном конкретном случае он наводнил, наполнил пространство популярной на тот момент коллективной утопией социализмом (Популярной она стала, как раз-таки благодаря тому, что в данной теории/психическом поле очень ярко выражен процесс смешения всех психических объектов в одно единое целое. Повторюсь, что идея смешения противоположностей в единое, но бессистемное целое особо ярко проявлено в алхимии, христианстве, как психическом феномене. Символично и то, что именно Россия, как психический феномен сыграла ключевую роль в распространении коммунизма.) при это полностью разрушив и уничтожив всех тех, кто каким – то образом мешал воплощению его замыслов. От его рук гибнут Шатов (Тот, который берет на себя светлую – Христову миссию Ставрогина, от которой тот отрекается под влиянием Великой матери – обеспечивание жизни коллективно унижаемой души/Лебядкиной. Кроме того, Шатов становится отцом ребенка Ставрогина – зачатого в не законе, в психопатологии, таким образом, речь идет о попытке перевоспитания рожденного Тенью – Антихристом и направления его в сторону Христа. Необходимо также отметить, что Шатов – взявший на себя светлый полюс Ставрогина – Христа был очень ценен для пространства, так как был одним из немногих жителей данного пространства, умеющим созидать. По сему стоить отметить, что вместе с гибелью Шатова бессознательное пространство потеряло созидающий элемент, которых в избытке никогда и не было.), Кириллов, Лебядкины. Гибель Верховенского старшего и Лизы также можно связать с вечно юным принцем – Верховенским младшим. Кроме того, многочисленные беспорядки и накал атмосферы в Скворешниках (которые символизируют отечественное бессознательное измерение) тоже является делом рук Верховенского младшего – вечно юного принца. Очевидно, что вся его деятельность ведет лишь к развитию хаотичности, бессистемности, в которой никакой целостности нет и быть не может, потому – как вечно юный принц не видит действительности, а посему и не может создать чего – то целостного. Но самое главное для нас в фигуре Верховенского младшего это та трансформация, которой поддается вечный принц в том случае, когда герой/мужское сознание не вступает с ним в активную конфронтацию, а наоборот использует тактику психологической толерантности по отношению к нему. В случае Онегина и Печорина вечно юный принц уничтожался героем – интровертным мужским сознанием, в результате чего деятельность вечно юного принца тушилась на корню, и ужасных последствий его деятельности можно было избежать. Таким образом, мы можем говорить о мудрости Онегина и Печорина (интровертного мужского сознания) и не дальновидности Ставрогина (экстравертного мужского сознания), который позволил свободно действовать архетипу вечно юного принца. Так же на схеме отношений Ставрогин – герой, символизирующий сознание и Верховенский младший, символизирующий вечно юного принца мы можем видеть, что главной целью для вечно юного принца становится именно что деформация героя/сознания под коллективно приемлемый сценарий. Мы ведь помним, что Верховенский младший добивался именно того, чтобы знамя социализма понес Ставрогин – герой. Итак, резюмируя ту трансформацию, которой подвергся вечно юный принц (В уничтожающего и людей и психическое пространство для будущего блага всех людей, за которых вечно юный принц берет ответственность рассуждать, не зная их совершенно, потому – как индивидуальности для него в принципе не существует, так как он порождение сугубо коллективных установок. Но в связи с тем, что он принц – избранник коллективной психики, он наделяет себя полномочиями власти и заботы над пространством.) можно сказать, что уничтожать его нужно именно в момент активизации, которая подразумевает применение им архетипических энергий, носителем которых он является в данный момент времени в психическом пространстве. Однако Ставрогин в отличие от своих предшественников таких шагов не предпринимает, в том числе и потому – что очень часто опирается на различные психические фигуры коллективного психического пространства (например, на архетип Тени – Антихриста при изнасиловании им девочки, Светлой Христовой стороны при спасении им Лебядкиной – невинной унижаемой коллективной души, на архетип хорошего сына, который не хочет расстраивать свою мать вестью о женитьбе, которая ей неприятна, на заботливого мужа в отношениях с Лебядкиной и т. д. и. т. п.) при принятии решений, тогда как собственной четкой позиции у него нет. Эта опора на архетипические энергии коллективной психики, приводящая к одержимости (эмоционально – аффективной зависимости от архетипических энергий) и не использование разума, не оценивание реальности повторюсь, приводит к печальным последствиям.

Кроме того, что Ставрогин (экстравертное мужское сознание) не остановил вечно юного (Верховенского младшего) принца, мы в принципе можем говорить о том, что в отличие от своих предшественников (Онегина и Печорина, символизирующих интровертное мужское сознание), Ставрогин не сформирован как целостная психическая фигура, преследующая какую – нибудь цель. Поведение Ставрогина зависит сугубо от того место в котором он располагается. В Петербурге, который с символической точки зрения есть эпицентр Христианства, как психического феномена Ставрогин порабощен именно раскрытием через себя Христианство (познает Тень – Антихриста изнасиловав девочку – невинную коллективную, унижаемую душу, которая вследствие насилия над ней погибает; познает светлую сторону Христианства – взвалив на себя грех общества – невинную, непорочную душу, унижаемую коллективной психикой – Лебядкину). В заграничных поездках, отрывающих его от проблем родины, Ставрогин расслабляется и заводит интрижки, романы. По приезду в Скворешники (матриархальное Российское бессознательное измерение) пытается воплотить волю матери (архетипа Великой Матери) – владычицы данного психического измерения, под влиянием которой начинает отказываться от прежних миссий (несение на себе подобно Христу – греха общества – коллективной, невинной, унижаемой души). Если поведение его предшественников (Онегина и Печорина), которое конечно постоянно трансформировалось и видоизменялось, но все-таки было сфокусировано вокруг интровертности – глубоко самосозерцания (здесь в самый раз вспомнить о дневнике Печорина, в котором он познавал себя и говорил с собою абсолютно искренне), связи с природой и Яростного сопротивления в ответ на разрушение, деформацию со стороны коллективной психики, то в Ставрогине нет таких постоянных характеристик, вокруг развития, которых происходит трансформация и развитие личности. Ставрогин одержим бессознательными энергиями, доминирующими в пространстве на данный момент времени (Как в принципе и вся Россия за исключением тех самых здоровых индивидуальностей, которых всегда в этой стране хватало, но поведение, которых указывало, что эти люди, как духовное/психическое явление не связаны с Россией и свои идеи черпают из какого – то другого духовного источника. Примером такой одержимости, которая меняет личность, заставляет ее болтаться в полюсах является появление в советском союзе атеизма. Еще вчера эти люди себя называли перстом божьим, проводником на Земле Бога, народом – богоборцем, а на следующий день после победы красных посовещавшись, решили, что Бога то и нету, и потому прозревшие граждане принялись рушить церкви, которым еще вчера так были преданы. Но спустя каких – то 70 лет, вся страна, жившая в рамках так называемого научного атеизма вновь посовещавшись, решила, что Бог все – таки есть и по сему народ – богоборец должен вернуться к нему и к той важной миссии, что на него возложена самим Богом. Очевидно, что в таком поведении напрочь отсутствует логика, разум, а доминирует сплошная одержимость доминантной бессознательной силой пространства, в данном случае верой в Бога и атеизмом.) и на этом все. Больше ничего глубоко и что еще более важно – собственного духовного потенциала в нем нет.

Итак, мы можем утверждать, что с символической точки зрения Ставрогин является доказательством того, что отказ от борьбы с патогенными бессознательными энергиями и применение к ним тактики психологической толерантности привело и самого героя, и все пространство к катастрофе. Кроме того необходимо заметить, что переход героя – мужского сознания на экстравертный механизм функционирования психики послужил причиной смешения различных архетипических энергий в единое, бессистемное целое. Очевидно, что большая часть героев «Бесов» – психических фигур, архетипов (с символической точки зрения) стремилась именно что к слиянию с героем и захвату власти над ним, дабы данная архетипическая энергия была воплощена через героя. В этой связи герой становится чрезмерно центральной фигурой и сливается с бессознательным пространством, которое без него существовать не может. И получается, что герой становится чрезмерно переоцененным (в положительную либо отрицательную сторону) в том числе и собой самим, потому – как у него нет четких границ, позволяющих отсечь лишнее, патологическое. Ставрогин – экстравертное мужское сознание, функционирующее в рамках Христианства, как психического феномена до того переоценивает себя, что решает убить себя, как главного виновника, произошедшего в Скворешниках – Российском бессознательном измерении. Очевидно, что после самоубийства Ставрогина ситуация в психическом пространстве не изменилась, а стала еще хуже, а посему ей понадобится новый герой для упорядочивания происходящего в пространстве. Посему Ставрогин, как психический элемент не эффективен еще и потому – что после себя оставил не пойми, что – хаос, внутри которого конфронтация между бессознательными архетипическими противоположностями (существующих в рамках полюсной отщепленности, которая является фундаментом для Христианства, как психического феномена) только нарастает. Собственно, именно так описывал Юнг человеческую психику – хаотическую, бессистемную, которая нуждается в упорядочивании, централизации. Однако необходимо не забывать, что упорядочивание, придание целостности психике, как коллективной, так и индивидуальной является психическим процессом, который во – первых отсутствует в Христианстве (и в родственных по отношению к нему матриархальными психическими пространствами – Российском, Американском, Английском, Французском) как психическом феномене, а посему человек стремящейся к целостности должен будет явно пережить конфликт с коллективной психикой, не имеющей внутри себя ресурса психической целостности. Собственно, не случайно же, что люди, писавшие о психической целостности обращались как правило, именно не к Христианской Европе, а к мудрости Востока, Буддизму, Даосизму, или к так называемому до Христианскому язычеству. А во-вторых, необходимо отметить, что достижение психической цельности, как бы об этом не говорили современные умы, отравленные психологической толерантностью не возможно без большого количества внутренних психических убийств патопсихологических проявлений. В этой связи необходимо подчеркнуть, что мудрость Востока на данный момент в принципе не имеет как такового ресурса внутреннего психического убийства патопсихологических явлений. Мудрость Востока связана в первую очередь с отстраненностью от патопсихологических явлений и созерцанием действительности. Однако одной только отстраненности особенно в реалиях Европы недостаточно, так как патопсихологические феномены внутри коллективной европейской психики ведут себя крайне активно и без столкновения с ними зачастую не обойтись, потому – как повторюсь, они своей активностью расщепляют человеческую психику. Посему в добавок к интроверности – отстраненности, направленности внутрь себя, не смешивания с архетипами коллективной психики (в противовес алхимическому принципу, нашедшему свое применение в Христианстве, как психическом феномене), созерцанию природы необходима ярость, которая, по всей видимости, является фундаментальным свойством мужской германской, кельтской психики (И прочих культур, тесно связанных с перечисленными. Очевидно, и то, что Лермонтов, изобразивший яростного героя – Печорина был тесно связан с кельтскими духовными/психическими корнями. Его прадед был шотландец.) и посему именно данные культуры являются ресурсными для обретения навыка внутреннего психического убийства, которое возникает в ответ на попытку коллективной психики поглотить героя и лишить его тем самым индивидуальности. Также немаловажным фактом является то, что придание психической цельности бессознательному о котором много говорил Юнг и многие другие психологи является не возможным без центральной роли здорового сознания, роль которого сама современная психология, в том числе и Юнг крайне снизили, отдав именно, что бессознательному центральное место в формировании психической цельности.

Теперь давайте рассмотрим последнего героя из цепочки – Базарова – символизирующего мужское интровертное сознание. Предлагаю идею, что Базаров пытается вернуться к той тактике поведения, которую проповедовали Онегин и Печорин – к интровертной модели функционирования психики. Однако отсутствие ярости, отсутствие борьбы с патопсихологическими проявлениями психики и применение к ним психологической толерантности, в конце концов, разрушает героя, и он гибнет – растворяется в недрах современной коллективной психики, которая стремится к расщеплению автономных архетипических энергий в едином нецелостном пространстве, которое постоянно находится во внутреннем конфликте (Именно такой модели функционирования современной коллективной психики мир обязан состоянием современной культуры – с одной стороны она глобалистична, с другой она абсолютна, не целостна, расколота на мини группы, которые конфликтуют между собой и отрицают друг друга, заставляя человека стать ячейкой одного культурного течения, отрицающего при этом другие и отказывающегося вообще видеть иные микрокультуры. Именно так же и функционирует современная христианская психика и многие другие матриархальные психические пространства – определенная архетипическая энергия захватывает власть над человеком, в результате чего он видит мир лишь под призмой одной единственной архетипической энергии. Очевидно, что при такой структуре мы видим явную агрессивность архетипов, а посему примирение их, соединив в единое целое, как – то пытались сделать: алхимия, психология Юнга, творчество Гессе является занятием очень трудным, если не сказать больше – зачастую не выполнимым. И судьбы многих людей, попытавшихся добиться целостности в недрах современной коллективной психики лишь подтверждают такое мнение.). Попытку вернуться Базарова к тактике поведения, которую проповедовали его предшественники – интровертную модель функционирования мужской психики можно доказать несколькими доводами.

1) Мы вновь видим героя, не связанного с матерью – архетипом Великой Матери. Ставрогин был очень крепко (на психическом уровне) связан с матерью – архетипом Великой Матери, вследствие чего не мог воплотить в жизнь свой истинный психический/духовный потенциал, который был подавлен матерью. Символичен тот момент, когда Базаров приезжает в родную деревню к родителям (в первую очередь к матери) где он смог продержаться только день. Затем в деревне ему стало не комфортно, в том числе и потому – что здесь происходит посягательство на его личностные психические границы. Посягательство происходит понятное дело со стороны родителей, особенно со стороны матери (архетипа Великой матери), которая перед собой хочет видеть любимого ей ребенка, а не настоящего взрослого Базарова. Базаров отказывается быть ребенком и сбегает из деревни – от связи с матерью, символизирующей архетип Великой Матери.

2) Базаров так же, как и Онегин с Печориным, героями, символизирующими мужское интровертное сознание не относящегося к Христианству, как к психическому феномену является человеком очень крепко (на психическом уровне) связанным с природой. Это подтверждает каждое его утро, которое начинается с прогулок в лесу, вдоль речек, болот. Да и выбор профессии говорит о желании познать природу (в этот раз человеческую).

3) Базаров, так же, как и его предшественники пользуется непринятием заданных обществом норм. Таким образом, мы можем говорить о частичной тактике не смешения с обществом (с коллективной психикой), которая не является свойством Христианства, как психического феномена, а, по всей видимости, может быть связано и с мудростью востока и с Германским, кельтским бессознательным. Конкретно Базарову не смешиваться с коллективной психикой, отрицать ее ценность, значимость помогает нигилизм (В этом отступлении я попытаюсь доказать, что Нигилизм, как психический феномен очень даже может быть связан с восточными духовными течениями на примере Буддизма. Буддизм имеет в своей структуре ярко выраженную «Нигилистическую окраску» по отношению к Индуизму. Надо полагать, что после выведения человека из духовно – территориального пространства, которое обесценивается, нигилизм должен завершиться и передать пальму первенства какому – то другому духовно – религиозному учению, которое теперь сформирует жизнь человеческого общества. Опять же возвращаясь к Буддизму, стоит отметить, что в процессе его развития мы видим именно такую форму развития нигилизма. Сначала Будда своими проповедями, опиравшихся, кстати, в первую очередь на логику и разум обесценил Индуизм – матриархальную бессознательную установку – родственную Христианству, как психическому феномену.

И в Индуизме, и в Христианстве ярко выражен класс избранных детей Великой Матери – высшие касты, знать и класс пасынков, падчериц на которых проецируется темная сторона материнства. В Индуизме это каста неприкасаемых, в Христианстве этот класс постоянно меняется. Сначала людьми, на которых проецировалась темная сторона материнства, были крепостные, затем стали психически больные, дети от которых отказываются родители и которые под влиянием матриархальной бессознательной установки встают на «темный», асоциальный путь. Часто такую ношу – на уровне государств взваливают и на своих соседей – ближних, которые якобы угрожают любимым детям Великой матери, за что на них матриархальная бессознательная установка обрушивает агрессию, отнимая ресурсы, которыми теперь будут пользоваться избранные, любимые дети великой матери – граждане государства – Великой Матери, развязавшего агрессию.

Итак, Будда по отношению к Индуизму использовал Нигилистический подход – духа отрицающего, а лишь затем создал новое учение – Буддизм, ставший для большого количества людей новой духовно – религиозной системой.).

4) В принципе мы можем сказать, что Базаров так же, как и его предшественники имеет патриархальный склад психики. Выражается это в том, что свой жизненный путь Базаров выбирает, опираясь на отцовский навык – врачевание. Печорин опирался не на прямого отца, а на архетип Отца не Христианского психического поля – на армию (Которая, конечно же, была во многом уже на тот момент деформирована установками коллективной матриархальной психики. Однако на тот момент времени дух Отца, который имеет не Христианскую природу все – таки еще сохранялся в армии, тем паче Русская Императорская Армия формировалась во многом под влиянием Пруссии – имевшей корни в Германском бессознательном. Эти корни абсолютно были выветрены из Российской армии с приходом большевизма – теневого порождения Христианства, который превратил армию в хозяйственную матриархальную организацию, коей она и является теперь.). Онегин опирался на Дядькину деревню, которая также может являться отцовским символом и так же связанным не с прямым отцом. Итак, мы видим, что предшественники Базарова опирались на отца, но не на родного, которых по факту у них не было. С символической точки зрения у них не было связи с родным отцом (выросшем в Христианстве, как психическом феномене и являвшегося его частью), которую они разрушали потому – что такой отец на духовном/психическом уровне для них являлся чуждым и посему они искали проявление архетипа родного, более древнего не христианского Отца, бросая свою малую родину – Петербург, что еще раз говорит о том, что данные герои не являются частью Христианского бессознательного измерения, центром которого Петербург как раз и является.

Базаров же опирается на родного отца, взращённого в Христианстве, как в психическом феномене. Поэтому мы должны более подробно рассмотреть схему их взаимоотношений и может тогда мы сможем понять, почему Онегин и Печорин, символизирующие интровертное мужское сознание избегали (применяя в данном случае с символической точки зрения ресурс внутреннего психического убийства, на этот раз, разрывая связь с отцовским архетипом) связи с родным отцом (И потому – что как таковой связи с отцом нет, поэтому она и не изображена в романах. Так, по крайней мере, мы понимаем с символической точки зрения данный факт.) и искали связи с другим отцом, который наделял их большей мужественностью, самостоятельностью, яростью.

Итак, переходим к рассмотрению схемы отношений отец (являющегося частью Христианства, как психического феномена) – герой, символизирующего интровертное мужское сознание не являющиеся частью Христианства, как психического феномена. На мой взгляд, можно выделить две основные линии поведения отца по отношению к Базарову, которого сам отец, конечно, также считает, как и себя, частью Христианского бессознательного пространства, потому и ожидает от него тех поступков, которые свойственны носителю установок именно данного психического поля.

Первая линия поведения отца в сторону сына – героя, уже была нами рассмотрена вкратце чуть выше, а именно отец, рассматриваемый нами как психическое/духовное явление, предоставляет сыну свой хорошо в течение жизни проработанный профессиональный навык, который помогает сыну воплотить себя на социальном уровне. В нашем случае, этим отцовым навыком, переданным сыну по наследству, напомню, является врачевание. Я думаю, что вот такое влияние отца на сына является правильным, развивающим сына. Врачевание способствует развитию разума, мышления, логики, ответственности, принципа действительности у Базарова. Конечно, эти навыки очень помогают Базарову развиться на его жизненном пути (индивидуации).

Ну а вот второй, очень четко прослеживающийся линией поведения отца по отношению к герою – сыну, является попытка приблизить последнего к его матери, к своей жене. Отец Базарова всячески пытается уговорить сына остаться по дольше в «родной Материнской деревне». Лично я склонен предполагать, что в такой линии поведения отца, очень трудно найти хоть какой – нибудь правильный, развивающий момент для героя, даже наоборот это скорее, именно что разрушающая героя, манера поведения отца. И нужно отметить, что сам Базаров довольно жестко, яро (можно сказать по Германскому принципу) реагирует на такую манеру поведения отца (архетип отца в Христианстве, как психическом феномене) и с отцовой волей не соглашается. И опять – таки очень важно подчеркнуть, что отец реагирует с большим удивлением на отказ сына, прислушаться к его мнению, но в дальнейший конфликт с сыном не вступает и свое авторитетное мнение, свою отцову волю, навязать сыну не может. Надо полагать, что отец не ожидал услышать от Базарова отказа, на свое предложение остаться в деревне. Отец Базарова, Василий Иванович Базаров не ожидал услышать от сына – героя отказа, потому – как сын в Христианстве, как психическом феномене (частью, которой напомню, является Василий Иванович Базаров), довольно редко перечит воле отца, в том числе и Небесного, даже когда тот жертвует им «во благо всех людей». А в предложении Василия Ивановича адресованному к сыну, остаться в деревне, явно прослеживается мотив принесения сына в жертву, своей жене, матери героя и матери – земле. Мать (Архетип Великой Матери в Христианстве, как в психическом феномене) крепко привязана эмоционально – аффективно к сыну (пускай уже и к взрослому и уже не к сыну, а к состоявшемуся человеку, но великой матери, надо полагать, плевать на действительность) и в связи с тем, что сын (уже взрослый герой в действительности) эту связь разрушает, игнорирует, она глубоко страдает. Отец же, видя страдания своей жены (которая правда в момент страданий ведет себя в первую очередь ни как жена – любовница, а именно, что как Мать, страдающая по своему новорожденному дитя на образе, которого она и залипла навсегда) решает вернуть ей сына. Здесь нам следует задать вопрос: почему Отец (Отцовский архетип Христианства, как психического феномена) – важнейшее и авторитетнейшее звено духовной человеческой жизни, встает в данном конфликте на сторону матери? Ведь, чисто теоретически существует вариант, при котором, отец мог бы поддержать сына – героя и возмутиться инфантильным, нарциссическим, инцестуозным желаниям своей жены, желающей повернуть жизнь вспять и вернуть те времена, когда герой был ребенком, тем паче отец вроде, как и обязан следить за соблюдением канонов, за поддержанием принципов действительности. Ответ на заданный вопрос лично мне кажется очевидным: если отец (представляющий Христианскую бессознательную установку) в том числе и Небесный (жертвующий сыном, земле – матери даже в главном Христианском мифе), в данной ситуации поддерживает именно мать (Великую Мать), то сей факт показывает нам качественную характеристику Христианства, как психического феномена. Данное психическое пространство является априори матриархальным и все его представители должны поддерживать в целостности, именно данный матриархальный уклад жизни. Именно поэтому отец Базарова в данной конфликтной ситуации поддерживает мать (Великую Мать) и пытается принести ей в жертву сына, пригвоздив последнего к земле – матери и к родной матери, где сын – герой погибнет, потому как по своей сути он не земледелец. Нужно отметить, что мотив пригвождения героя к Земле которое провоцирует отец (Отцовский архетип), мы уже встречали в нашем исследовании. Правда, в случае Печорина, таким «пригвоздитетлем» был не его родной отец, а Максим Максимыч – символическая отцова фигура. Максим Максимыч хотел пригвоздить Печорина к Земле через свадьбу героя с Бэлой. Данная женитьба остановила бы развитие Печорина, его духовные поиски и вся его жизнь была бы обслуживанием и содержанием быта Бэлы. Нужно отметить, что Печорин, также, как и Базаров на попытку пригвождения его к матери – земле, совершенную отцовой архетипической фигурой (Максимом Максимычем), реагирует агрессивно, яро (Хотелось бы заметить, что ярость с моей точки зрения, являющаяся психическим феноменом не Христианской природы очень четко отличается от Христианской страсти и путать их нельзя. Ярость имеет четкие границы, в пределах которых она и развивается. Страсть же границ не имеет и старается поглотить собой все живое, поработив его при этом естественно и растворившись в нем.) отказываясь приносить себя в жертву матери – земле, показывая тем самым, что он не носитель установок Христианского бессознательного измерения. Максим Максимыч считает, что Печорин, выкрав Бэлу, должен постоянно находиться рядом с ней (то есть тратить лишь на нее всю свою личностную психическую/духовную энергию), тогда, как сам Печорин не намерен жить только лишь одной Бэлой и лишать себя самосконцентрированности, созерцания природы и ощущения войны.

Я думаю, что отец, в том числе и Небесный (принесший в жертву Христа) приносит в жертву сына – героя внутри Христианства, которое данное исследование рассматривает только, как психический феномен, в том числе и для того, чтобы остановить его развитие. То есть, отец, в том числе и Небесный, боится, что сын – герой, превзойдет его в развитии и свергнет его с престола, заняв его место, рядом с матерью – женой отца. Во – вторых (хотя это может быть самый главный, самый важный аргумент), ритуальное убийство героя, одобряется коллективной Христианской психикой потому – как, в его ходе, героя пригвождают к земле – матери, связи с которой, он сам избегал, игнорировал, снижал до минимума ее духовную ценность. Однако, жертвоприношение героя, совершаемое обществом – коллективной психикой, восстанавливает эту связь, необходимую Великой Матери. Таким образом, ритуальное, жертвенное убийство героя удовлетворяет инцестуозные потребности (которые по своей сути, несомненно, являются патопсихологическим процессом) Великой Матери – владычицы Христианского бессознательного измерения. Но читателю, не стоит думать, что архетип Великой Матери всегда и везде, ведет себя так же, как в рассматриваемом нами Христианском бессознательном пространстве. Для того чтобы исследовать весь спектр проявлений архетипа Великой Матери, необходимо исследовать, как можно больше культур, духовных традиций/бессознательных установок, чего на данный момент не происходит. Современными школами психологий, как уже неоднократно говорилось в данном исследовании, изучаются в основном те культуры – которые и формируют на своей основе Христианскую бессознательную установку, оно и понятно, ведь современная психология является сама лишь частичкой Христианской бессознательной установки, поэтому за границы данной бессознательной установки, ее исследования не выходит.

После рассмотрения схемы взаимоотношений: герой, символизирующий именно что интровертное мужское сознание, которое как уже много раз, было, заявлено не является частицей Христианства, как психического феномена – родной отец, выросший в Христианстве, мы можем сказать о том, что отречение от отца (которое, по сути, и является внутренним психическим убийством) и от тех норм поведения, которые он декларирует, является абсолютно правомочным и верным решением героя. Отец разрушает героя, насыщает его патопсихологическими энергиями, привязывая его к материнскому архетипу, являясь эдаким связующим, пригвождающим к матери, и к аниме, и очевидно, что такую связь просто необходимо разрывать иначе данная связь разрушит героя.

Однако если мы вернемся к Базарову, то увидим, что в своем поведении, которое очень похоже на поведение Онегина и Печорина есть и четкие отличия, которые не дает Базарову права считаться героем именно такой конституции, какую имели Онегин и Печорин. И на первый план, который отличает Базарова, выходит использование той самой психологической толерантности по отношению к патопсихологическим проявлениям коллективной психики – вечно юному принцу, символизированного Аркашей и к аниме, символизируемой Одинцовой.

Для начала давайте поговорим об отношениях героя с вечно юным принцем/Аркашей. Необходимо отметить, что архетип вечно юного принца в лице Аркаши пережил явную трансформацию. Впервые из всей цепочки, представляющей вечно юного принца (Ленский – Грушницкий – Верховенский младший – Аркаша) мы видим до ужаса позитивированный на социальном уровне фигуру вечно юного принца, который вообще не конфликтует с героем, хотя поводов при желании можно найти достаточно. Отсутствие прямого конфликта, по всей видимости, связано как раз с тем, что герой больше не стремится уничтожить вечно юного принца. Можно сказать, что Базаров, символизирующий героя, пытается перевоспитать вечно юного принца в лице Аркаши. Таким образом, мы видим третью модель поведения, наблюдаемую в отношениях между героем – мужским сознанием и архетипом вечно юного принца, представляющего матриархальные психические пространства. Первую модель поведения символизировали Онегин и особенно Печорин, уничтожавшие вечно юного принца (с символической точки зрения используя мотив внутреннего психического убийства). Вторую модель поведения символизировал Ставрогин, который напомню, как психическое явление в отличие от своих предшественников является частью Христианской коллективной психики, представляя экстравертный подход функционирования мужской психики. Его подход по отношению к насыщенному патопсихологиями вечно юному принцу выражался психологической толерантностью, полным принятием данного зла и не сопротивления ему. Повторюсь – в Ставрогине символизированы все последствия идеологии Толстого – не сопротивления злу силою, которая как психический продукт, несомненно, является частью коллективной Христианской психики.

А вот Базаров, представляющий третью модель поведения между героем и вечно юным принцем, попытался перевоспитать вечно юного принца – Аркашу. В романе Тургенева очень ярко показано как долго и тщательно пытался перевоспитать герой вечно юного принца (вместо того, чтобы уничтожить его). С помощью нигилизма он попытался обесценить родительские отношения, доминирующие ценности общества/коллективной психики. То есть обесценивалось все то, что мешает психическому/духовному прогрессу пространства и все то, на чем пространство, а особенно вечно юный принц (который наивно полагает, что тот сценарий, по которому он живет единственно правильный) акцентированы. Стоит отметить, что эта попытка не принесла ничего хорошего. По факту получилось, что вечно юный принц, в конце концов, отринул всю идеологию героя, пользуясь его внутренним ресурсом (В действительной жизни это происходит довольно часто, и мы уже в принципе рассматривали данный механизм – человек попадая в какую – то мини бессознательную группу, дабы успешно адаптироваться в ней принимает полностью нравы группы, становясь подобно принцу, который полностью впитывает те манеры, взгляды которыми его нагружают. Иногда человек осознавая, что функционирование группы не совсем адекватно, либо имея ресурс для развития, предлагает группе, в которой каждый из участников подобен вечно юному принцу, изменить модель функционирования группы. Зачастую группа начинает соглашаться с предложениями личности, но на изменения не идет, а он продолжает пытаться ее изменить, тратя огромное количество собственной психической энергии, которая группа использует в своих целях. И по факту получается, что весь свой внутренний ресурс человек тратит напрасно и в этой ошибочной деятельности гибнет его действительная суть, имеющая потенциал развития.) вытеснил героя и занял его место. Именно так можно понимать концовку романа с символической точки зрения – фокус главных героев переключается на Аркашу – вечно юного принца и Катю – вечно юную принцессу, вокруг которых смыкается произведение. Опять же символично, что жить они будут под Отцовским крылом и во многом на состоянии (которое понимается с символической точки зрения за психическую энергию) старшей Одинцовой – анимы. Итак, в данном случае мы можем предположить, что психическое пространство не будет развиваться. Оно пришло к застою. Ни к такой катастрофе, как в случае Ставрогина. Базаров вроде как слегка выправил ситуацию, но развития и прогресса вновь не будет, и мы имеем дело с четкой стагнацией и с пониманием того, что перед нами пространство, где все архетипические энергии смешались, и потому никто не имеет самостоятельности. В этой Дионисийской каше доминирует хаос и растворение. Отец, символизирующий устоявшиеся нравы общества и сын – вечно юный принц с женами живут под одной крышей. В то же время все они крепко связаны с Одинцовой – анимой, которая свое состояние (психическую энергию с символической точки зрения) получила от авторитетной отцовской фигуры (брака с богатым стариком) и, в конце концов, вновь к нему возвращается (Одинцова вновь выходит замуж за богатого и состоятельного старика). И все эти фигуры активизировались с помощью Базарова – героя, в конце концов, потушив его – уничтожив индивидуальную природу, расщепленную в коллективной психике. Посему вновь стоит отметить, что Онегин и особенно Печорин были очень мудры, разрывая связь с героинями, героями – символизирующих архетипы современной коллективной психики. И поэтому в очередной раз хочу отметить, что многие философские идеи (особенно Шопенгауэра и Будды. У Шопенгауэра, например, есть такая крайне занимательная цитата: «Кто вполне проникся моим философским учением и знает, что наше бытие таково, что лучше бы его совсем не было, и что величайшая мудрость заключается в отрицании, в отказе от него, тот не будет ожидать многого ни от какого предмета, ни от какого обстоятельства, ни к чему не станет страстно стремиться и не будет жаловаться на крушение своих планов; он вполне присоединится к словам Платона (ер. X, 604): «ничто в мире не заслуживает больших усилий», а также к словам поэта Anwari Soheili «Разбита власть твоя над миром – не печалься: это – власть над миром – не радуйся этому: и – пройди и ты мимо мира: мир – ничто.»), строящиеся на отрицании мира, который человек перед собой видит и который построен на принципах, вырвавшихся в жизнь с помощью проекций, людьми одержимыми матриархальными психическими измерениями вполне понимаем с психологической точки зрения, и кажется очень даже логичным. Ведь в этом случае человек интуитивно понимает, либо дошел до этого опытным путем, что создать нечто новое и остаться индивидуальностью в лоне матриархальных психических измерений ему не удастся, а посему лучшее, что он может делать в данной ситуации, так это отрицать и оставаться в стороне от данных психических пространств, захвативших власть в современной коллективной психике. Хотя можно предположить, что в таком случае человеку стоило бы постараться найти иное бессознательное измерение, наверное, не матриархального склада, где он смог бы развиться и преобразовать пространство. Однако мало кто может нащупать связь с такими не матриархальными психическими системами, так как такие пространства (как например, по моему предположению – Германское, Кельтское) разрушены, а во вторых дискредитированы и в третьих, идущего к ним человека коллективная матриархальная психика отпускать не собирается все время, впутывая такого героя вновь в свои сети (самый показательный пример Печорина – как только он остается один обязательно кто – то появляется и начинает его вновь втягивать в лоно коллективной психики – сансары), так как ей жизненно необходима его психическая энергия, без которого не созидающее само матриархальное психическое измерение может иссякнуть и погибнуть.

Возвращаясь же к Базарову, мы можем констатировать, что его тактика перевоспитания вечно юного принца показала свою неоправданность и гибельность для героя, символизирующего интровертное мужское сознание. Вообще стоит отметить, что тактика перевоспитания в поведении Базарова (которая в данном случае роднит его с героем фильма Ларса Фон Триера «Антихрист») наблюдается не только лишь в отношении с вечно юным принцем. По отношению к аниме – Одинцовой, отцовскому архетипу Базаров ведет себя примерно также. При соприкосновении с данными психическими фигурами Базаров ведет себя примерно также, стараясь перевоспитать их. Посему мы можем сказать, что Базаров хоть и имеет сходство с Онегиным и с Печориным (который с точки зрения данного исследования является единственно здравым персонажем отечественной литературы – символизирующего мужское сознание), но в тоже время очень серьезно отличается от них. Отличает его в первую очередь излишняя гуманность – то есть подход, который мы именуем, как психологическая толерантность по отношению к архетипам, несущим личности патопсихологические энергии. Все это заканчивается тем, что фигуры коллективной психики уничтожают героя, вытесняя его из пространства, лишая его энергии, за счет которой они сами начинают действовать. Переводя на язык действительности, мы можем сказать, что архетипы коллективной современной психики при гуманном отношении к ним расщепляют истинную личность, порабощают ее и используют ее в своих целях, реализовываясь с помощью порабощенной личности. Сам же человек, как неповторимое индивидуальное начало в данном случае гибнет и становится лишь рабом архетипов современной коллективной психики, воплощая через себя их волю, которая приводит к стагнации психическое пространство, потому как единственной волей данных архетипов является желание неограниченной власти над субъектом и над самим психическим пространством, которое в случае захвата над собой власти перестает развиваться и чахнет. Это ощущение гибельного, мертвого пространства прямо витает в воздухе концовки романа «Отцы и дети». И конечно же стоит отметить, что такой гибельности самого пространства явно не чувствовалось в «Герое нашего времени» и «Евгении Онегине», но особенно подчеркну, с моей точки зрения гибельности пространства не было рядом с Печориным, который как волк очищал пространство от психопатологий. Пусть он сам до конца не мог развиться в силу объективной причины – он не обнаружил того психического пространства где бы он смог воплотить себя. Однако, не реализовавшись сам, он выполнял другую миссию – очищал само психическое пространство от психопатологий, в результате чего оно могло существовать дальше.

А вот Базаров и особенно Ставрогин (символизирующего широко распространенный в современности огуманизировавшихся мужчин) помочь пространству не смогли и в первую очередь из – за той самой психологической толерантности, которая получило свое широкое распространение благодаря современной мировой культуре, сформированной вокруг алхимии, христианства, как психического феномена, дионисийтсва, индуизма, прочих мировых религий и, на мой взгляд, в первую очередь благодаря активной деятельности и взаимодействию между собой Российского, Американского, Французского, Английского бессознательных измерений. Вновь хочу отметить, что все вышеперечисленные матриархальные психические пространства своей деятельностью деформировали не матриархальные психические пространства, дискредитировав их особенно в глазах тех людей, которые нуждаются в связи с не матриархальными психическими феноменами.

Попробую теперь привести пример деформации буддизма, который, как и христианство в данном исследовании рассматривается, как психический феномен, провозглашающий определенные психические установки для человеческой психики, после чего основная часть данной работы закончится.

Во – первых принято считать, что буддизм это философское, религиозное, духовное (как кому больше нравится) учение, которое должно жить, развиваться без агрессии, ярости. Понятное что это мнение, сформированное уже деформированным взглядом, заставляет человека, живущего по буддистским канонам отказаться от агрессии, ярости. Но как тогда быть с Ашокой (которого зачастую именуют воином Будды), принесшего Буддизму его золотой век? Перед тем, как принести золотой и мирный век Буддизму, Ашока уничтожил всех тех, кто мешал целостности буддистского государства. Таким образом, на символическом уровне, мы можем говорить о том, что прежде чем принести мир и процветание буддизму, как психическому феномену на уровне государства Ашока жестоко уничтожил патопсихологический материал, тормозивший создание единого и целостного государства. Символично и то, что не централизованная Индия (какой по факту она является и теперь и ничего связанного с Буддой там нет и никогда не было, кроме его рождения там) времен Ашоки была раздроблена именно матриархальным Индуизмом в многочисленных своих проявлениях, которые все как один отрицают власть центра и верят только в свою, подрывая всю духовную идею государства (а государство с символической точки зрения указывает на целостность). Символично и то, что не желание быть централизованным, то есть целостным с психологической точки зрения свойственно и России, как психическому организму. Матриархальные архетипические энергии, захватывающие власть над определенной группой людей по территориальному признаку (в результате чего появляются определенные кланы, роды) не желают нормальной взаимосвязи, с другими архетипами порождая целостность, границы и нечто новое. Они жаждут, правит своим мини участком и порабощать иные (как в той же самой Индии или России, до Рюриковских времен, что в очередной раз указывает на матриархальную психическую сущность России) и на этом все. Здесь в очередной раз мы видим Дионисийскую кашу – бесконечное количество архетипических энергий раздроблены, воют между собой и захватывают человека в свои сети, делая его одержимым. Примерить эти, нецелостные по своей сути архетипические энергии может быть и нельзя без уничтожения их, либо подавления их патопсихологического ядра. Ашока собственно это и сделал. Однако по абсолютно не логическим причинам, рассматривая его фигуру, его воинственность, агрессивность, яростность современные культурологи, гуманисты забывают и не рассматривают вовсе либо показывают эту воинственность, как ошибку, за которую потом очень сильно себя внутри корил Ашока. Это и есть деформация и дискредитация агрессии, ярости как психического феномена. Во – первых корить себя за уничтожение патопсихологического явления человеку не за что. Страдания, как системообразующий психический феномен – это ярлык современного христианизированного взгляда, который без страданий в принципе существовать не может, потому – как страдание – это вечная страсть расщепляющая целостность, заземляющая и не дающая идти дальше. Во – вторых агрессия Ашоки имела четкие границы – после уничтожения патопсихологического материала на уровне государства, то есть раздробленных королевств, проповедующих различные формы Индуизма, она закончилась. Сей факт в очередной раз говорит о том, что психические феномены не матриархальных психических пространств имеют четкие границы и не стремятся порабощать человека, а являются лишь звеном целостного, поэтапного развития к которому стремится психическое пространство. Таким образом, после выполнения собственной миссии (как в данном случае агрессия, ярость воина Будды – Ашоки) психический процесс не матриархального психического пространства передает эстафету иному (Несомненно, что в христианстве, которое рассматривается здесь, как психический феномен такой преемственности нет, подтвердить это можно тем, что Мессия явился один раз и навсегда и другого не будет. Затем он явиться еще раз, а вот человеку уже не к чему стремиться, он лишен развития, он может лишь ждать второго пришествия, но искать ему нечего, ибо мессия уже дал все, что нужно.).

Во – вторых в изначальном Буддизме, в общем – то нет опоры на любовь, рассматриваемой нами также как психический феномен. Навязывание «любви» буддизму произошло в те времена, когда Буддизм очень сильно поддался (к сожалению таких воинов Будды, как Ашока больше не нашлось, чтобы защитить Буддизм, который без здоровой агрессии деградировал) влиянию греко – римской культуры (которая в том числе придумала какие – то молитвы, иконы, которых в изначальном буддизме не было). Таким образом, в «современном буддизме» мы видим впихнутую в него греко – римскую любовь, что, несомненно, является деформацией. Ну а греко – римская любовь для мужского сознания – это одержимость анимой, которая в определенные моменты захвачена различными аффективными символами коллективного бессознательного и не более того. А из этой самой любви вырастает гуманизм (потому – как аниме постоянно нужен новый источник бессознательного благодаря которому появляется одержимость, а посему уничтожать ничего не стоит даже патопсихологические феномены, так как любое такое уничтожение лишает аниму источника одержимости, без которой она не существует) и психологическая толерантность.

Ну и, в-третьих, Буддизм в отличие от остальных религий (хотя его и не считают религией, но для нас это не так важно, ведь мы рассматриваем все духовно – религиозные учения, как психические феномены, создающие определенные виды функционирования пространства, которое под этим учением преобразуется в определенную систему) имеет четкие границы, которые конечно современный человек не хочет замечать. Заданы эти границы собственно самим Буддой, который заявил примерно следующее (если конечно я не ошибаюсь и данный источник верный, хотя по логике, которой оперировал Будда данное утверждение кажется вполне действительным) – мое учение просуществует для человека 500 лет, а затем его не будет (для современной культуры, которое является по сути бессистемным хаосом такое утверждение трудно понять). Как раз эти 500 лет это и есть золотой век Буддизма, который принес ему воин Будды – Ашока. А вот все, что было дальше это по сути христианизированный, поддавшийся искажению со стороны греко – римской культуры буддизм. В этой связи необходимо заметить, что многие люди, интуитивно тянущиеся к буддизму (которые поэтому нуждаются именно, что в нормальном не искаженном буддизме, каким его теперь и подают современному человеку) подвергаются явной деформации со стороны «современной версии данного учения». И посему вероятно, что им следовало бы смотреть только в первые 500 лет развития Буддизма, потому – как то, что было дальше это уже не буддизм, а облегченная версия дионисийства (которая постоянно еще мощнее нагружается установками матриархальных психических пространства). И потому, тем, кто связан с Буддизмом, наверное, стоит пересматривать искаженные взглядами греко – римской культуры отношение к ярости, агрессии, убийству патопсихологического материала (ведь все это связано с золотым веком буддизма и Ашокой) и к любви по Христианскому образцу, которая, по сути, есть одержимость и эмоционально – аффективная привязанность к сетям сансары.

Выводы.

В конце данного исследования посвященного в первую очередь доказательству того, что внутреннее психическое убийство является зачастую необходимым психическим ресурсом, я хотел бы отметить только два вывода.

1) В ходе данного исследования, которое с символической точки зрения рассматривало функционирование интровертного мужского сознания, можно прийти к выводу, что интровертное мужское сознание не является частью одной системы с экстравертным мужским сознанием. Экстравертное мужское сознание, является психическим продуктом Христианства, как психического феномена и прочих родственных ему матриархальных психических пространств. Интровертное же мужское сознание имеет явно не матриархальную психическую сущность, посему рассматривать его под тем же углом зрения неверно. Как точно называется то бессознательное измерение, из которого зарождается интровертное мужское сознание сказать трудно, но предположительно оно имеет явную связь с Германской, Кельтской культурой. На мой взгляд, очевидно, что интровертное мужское сознание очень мощно связано в первую очередь с Богом Воданом/Одином, с Буддизмом и с некоторыми другими учениями Востока. Интровертное мужская психика опирается в своем развитии не на аффективно – эмоциональную одержимость бессознательными энергиями (как- то происходит в матриархальных психических измерениях), а на постоянное развитие сознания, которое в противовес экстравертному не стремиться подавлять бессознательные слои психики и отщепляться от них. Вследствие того, что интровертная мужская психика родом из бессознательного пространства, где не властвует подробно рассмотренная нами полюсная отщепленность, доминирующая, в том числе Христианстве, как психическом феномене, то именно сознанию должна принадлежать ключевая роль в индивидуации/развитии духовного/психического потенциала. Вследствие этого психологические теории, базирующиеся на детско – родительских отношениях (конечно речь в данном случае идет и о школе переноса – контрпереноса «Юнгинианства»), инцестуозности, гипнотерапевтическом подходе (то есть все те теории, которые снижают роль сознания, увеличивая полюсную расщепленность) и т. д. для интровертной мужской психики не подходят, и может быть даже наносят ему значительный вред. Мужская психика, функционирующая по интровертному образцу, не имеет большого авторитета перед родительскими фигурами (как-то же самый Будда). Интровертная мужская психика пытается создать для себя четкие границы и такие операции, как смешение с архетипами коллективной психики, которое широко распространено в современной культуре (во многом благодаря алхимии и популяризации ее с помощью психологических школ) вредны для нее и расщепляют ее. Можно предположить, что интровертная мужская психика в своем функционировании развивается вокруг трех составляющих (Может быть здесь имеется связь с Триглавом – по типу тесной взаимосвязи трех Богов в одной системе координат. Упоминание о Триглавах очень часто можно найти, исследуя до Христианскую эпоху человечества.). Во – первых вокруг самопогруженности, самосозерцания, самоисследования – интроверсии, в результате чего механизм под названием проекция отпадает и внешний мир и особенно человек ближний не нагружаются собственными психическими содержаниями и в данном случае мы не видим перед собой дионисийской каши, в которой все смешивается в единое, но бессистемное «целое». Необходимо отметить, что интроверт может использовать проекцию (познавая себя через своего ближнего), как ведущий механизм функционирования психики особенно на ранних этапах своего развития, то есть в детстве и в том числе под воздействием среды, подталкивающей его к такому образу функционирования психики, доминирующего в данной социальной среде. Однако такой механизм для него не эффективный и может вызывать подавленность, депрессивность, так как при проекциях происходит смешение с коллективной психикой, которое разрушающе по своей сути для интроверта. При таком образе познания себя интроверт может превратиться в ярого нигилиста, раскритиковывая окружающую действительность. Такое поведение по своей сути является защитным механизмом, при котором интроверт не имея или ни видя возможности жить без проекций, оберегает себя от них (от погружения в Дионисийскую кашу/психический хаос) отрицая окружающий мир.

Во – вторых интроверт в своем развитии крепко связан с природой, в отличие от экстраверта, стремящегося к социуму. Социум, функционирующий (так как современный социум построен по Христианскому образцу, где люди спасаются от темной бездны своей души, но при этом познают ее через своих окружающих) с помощью смешения людей, как психических систем расщепляет границы психики интроверта, которые ему жизненно необходимы в целостности. Природа же наоборот концентрирует внимание на психических границах каждой единицы, поэтому нахождение среди природы, созерцание ее, полезно для интроверта (Собственно не случайно, что современная Европейская христианская культура, функционирующая по экстравертному образцу навесила ярлык варварства на ранние культуры, в том числе на Германскую, Кельтскую, живших и развивавшихся среди природы. Экстраверта пугает возможность остаться наедине с собой, где проявиться его одержимая, страстная, темная душа от которой он постоянно бежит, посему он спроецировал свое варварство, оживающее в нем при отстраненности от мира на людей спокойно живущих самих с собою.). Однако такое свойство не говорит о том, что интроверт не нуждается в городе. Наоборот он в нем очень сильно нуждается, но только в таком городе, где будут четкие границы и где он сможет реализовывать в первую очередь свой профессиональный навык – очевидно, что в современной культуре это крайне редкое явление, особенно, в странах подобных России.

Ну и, в-третьих, развитие интровертной мужской психики очень сильно связано с яростью (которую необходимо различать со страстью не имеющую границ в отличие от ярости). Ярость является ответной реакцией на попытку коллективной психики расщепить личность, посягнуть на ее границы. Ярость, по всей видимости, фундаментальное качество мужской интровертной психики, которое бурно преображает ее от глубокой отстраненности, безразличности к окружающему миру до мощнейшей агрессии, сметающей все на своем пути.

2) В связи с тем, что функционирование мужской интровертной психики тесно связано с охраной собственных психических границ, не растворения (как – то делает экстравертная психика) в психическом хаосе, который можно именовать не первобытным, а добытным (то есть бывшим до бытия, в лоне Великой Матери) то ресурс внутреннего психического убийства тех архетипических энергий, которые разрушают выстроенные границы психики интроверта ей жизненно необходимы. Соответственно подход психологической толерантности по отношению к патопсихологическим явлениям коллективной психики интровертной мужской психике не подходит. Метафорически говоря, философия борьбы со злом (которая судя по некоторым источникам, очень ярко характеризует Водана/Одина) является для интроверта ведущей, в противовес философии экстраверта – не сопротивления злу силою. Из этого можно сделать вывод, что все – те психологические, философские, религиозные учения, ставящие табу на ресурс внутреннего психического убийства являются чуждыми, опасными для интроверта и по большому счету расщепляющими его целостность. Ресурс внутреннего психического убийства это нормальное природное психическое явление жизненно необходимое интровертному мужскому сознанию для его успешного функционирования и дальнейшего развития.

Автор будет рад получения любой обратной связи, касающейся его работ. Связаться с автором можно через социальную сеть «Вконтакте». Адрес страницы

В связи с тем, что автор данной книги является практикующим психологом, то желающие получить консультации по поводу получения психологической помощи, прохождения аналитической терапии могут обращаться также по адресу в социальной сети Вконтакте.

И пусть читателя не удивляет имя Hermann Nordveit, ибо автор данной книги считает, что его духовное наполнение имеет Германскую природу и сущность.

Content

Иван Африн (Hermann Nordtveit)
Критика психологической толерантности

Введение.

Глава первая – о термине «психологическая толерантность».

Глава вторая. Дискредитация и изымание ресурса внутреннего психического убийства больной части личности из коллективного бессознательного пространства, а следовательно, изымание его и из психотерапевтических пространств различных психологических школ.

Глава третья. Дискредитация разумного подхода жизни Христианством, как психическим феноменом.

Глава четвертая. Примеры деформирующего влияния психологической толерантности по отношению к нормальному развитию коллективной психики на примере анализа сказок «Семеро козлят», «Красная шапочка».

Глава пятая. Доказательство не эффективности психологической толерантности по отношению к патопсихологическому явлению и наоборот оправданность применения внутреннего психического убийства по отношению к больной части личности на примере символического рассмотрения фильма Ларса Фон Триера «Антихрист» и Кельтского мифа «Тристан и Изольда» в современной экранизации.

Глава шестая. Доказательство эффективности внутреннего психического убийства и соответственно доказательство не эффективности психологической толерантности по отношению к больной части личности на основе анализа сна Юнга, в котором он убивает принца Зигфрида.

Глава седьмая. Доказательство эффективности внутреннего психического убийства и соответственно не эффективности применения психологической толерантности по отношению к больной части личности на примере символического рассмотрения судеб героев отечественной классики – Онегина, Печорина, Ставрогина, Базарова.

Выводы.