Владимир Сорокин

Триумф Времени и Бесчувствия. Сборник либретто

Дети Розенталя

Композитор Леонид Десятников

Большой театр, Москва

Премьера 23 марта 2005 года

Действующие лица

Алекс Розенталь.

Дубли:

Вагнер;

Чайковский;

Моцарт;

Верди;

Мусоргский.

Таня, проститутка.

Няня.

Кела, сутенер.

1-й соратник Розенталя.

2-й соратник Розенталя.

Беженец.

Бомж.

Торговка.

Пассажир.

Подавальщицы.

Наперсточники.

Таксисты.

Генетики.

Отъезжающие.

Торговцы.

Проститутки.

Действие ПЕРВОЙ КАРТИНЫ происходит июньской ночью 1975 года в лаборатории Розенталя (сцена 1) и в березовой роще возле дома Розенталя (сцена 2).

Действие ВТОРОЙ КАРТИНЫ происходит в доме Розенталя через девять месяцев, то есть в марте 1976 года. Однако в финале первого действия ряд вариаций-флэшбэков нарушает линейный ход времени повествования. Похороны Розенталя происходят в 1992 году, дубли, соответственно, на 16 лет старше, и Моцарт, который в начале второй картины фигурировал в виде новорождённого младенца, предстает шестнадцатилетним юношей.

Действие ТРЕТЬЕЙ и ЧЕТВЕРТОЙ КАРТИН происходит на Комсомольской площади (так называемой Площади трех вокзалов) в Москве зимой 1993 года.

Действие ПЯТОЙ КАРТИНЫ происходит в клинике скорой помощи им. Склифосовского в Москве через несколько дней.

Первое действие

Увертюра

На экране демонстрируется документальный черно-белый фильм, сделанный по принципу советских научно-популярных фильмов. В фильме рассказывается история Алекса Розенталя. Изображение перемежается титрами.

Титры фильма

Первый титр:

МОЛОДОЙ НЕМЕЦКИЙ УЧЕНЫЙ АЛЕКС РОЗЕНТАЛЬ ПОПРОСИЛ ПОЛИТИЧЕСКОГО УБЕЖИЩА В СССР.

Следующий титр:

В ГЕРМАНИИ КОММУНИСТА РОЗЕНТАЛЯ ПРЕСЛЕДОВАЛИ ФАШИСТЫ И МРАКОБЕСЫ-УЧЕНЫЕ. БИОЛОГ АЛЕКС РОЗЕНТАЛЬ СДЕЛАЛ ВЕЛИКОЕ ОТКРЫТИЕ: КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА МОЖНО ВОССОЗДАТЬ ЗАНОВО ПУТЕМ БЕСПОЛОГО РАЗМНОЖЕНИЯ.

Следующий титр:

ОН НАЗВАЛ СВОЙ МЕТОД ДУБЛИРОВАНИЕМ.

Следующий титр:

ПЕРВЫЕ ОПЫТЫ РОЗЕНТАЛЬ ПРОВЕЛ НА КРЫСАХ. ОПЫТ УДАЛСЯ. ПОЯВИВШИЕСЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ БЕСПОЛОГО РАЗМНОЖЕНИЯ КРЫСЫ ГЕНЕТИЧЕСКИ ОДИНАКОВЫ И АБСОЛЮТНО ПОХОЖИ.

Следующий титр:

НОВЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ – ДУБЛИРОВАНИЕ КОРОВЫ.

Следующий титр:

ВЫРАЩЕННАЯ КОРОВА – КОПИЯ СВОЕЙ МАТЕРИ. В 1939 ГОДУ РОЗЕНТАЛЬ ВПЛОТНУЮ ПРИБЛИЗИЛСЯ К ГРАНДИОЗНОЙ ЗАДАЧЕ – ДУБЛИРОВАНИЮ ЧЕЛОВЕКА. ПЕРВЫМ ДОНОРОМ СТАЛ ОН САМ.

Следующий титр:

НО СМЕЛАЯ ИДЕЯ РОЗЕНТАЛЯ ВЫЗВАЛА ОСУЖДЕНИЕ ФАШИСТОВ.

Следующий титр:

ФАШИСТЫ УТВЕРЖДАЛИ, ЧТО ДУБЛИРОВАНИЕ ПОДРЫВАЕТ РАСОВУЮ ТЕОРИЮ И НАРУШАЕТ ЕСТЕСТВЕННУЮ ЭВОЛЮЦИЮ ЧЕЛОВЕКА. НАЧАЛИСЬ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ. ЛАБОРАТОРИЮ РОЗЕНТАЛЯ ЗАКРЫЛИ.

Следующий титр:

КОММУНИСТ РОЗЕНТАЛЬ С БОЛЬШОЙ СИМПАТИЕЙ ОТНОСИЛСЯ К СОВЕТСКОМУ СОЮЗУ. ДРУЗЬЯ ПОМОГЛИ ЕМУ БЕЖАТЬ.

Следующий титр:

СОВЕТСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО УДОВЛЕТВОРИЛО ПРОСЬБУ УЧЕНОГО. ТЕПЕРЬ АЛЕКС РОЗЕНТАЛЬ – ГРАЖДАНИН СТРАНЫ СОВЕТОВ. НИКТО НЕ СМОЖЕТ ПОМЕШАТЬ ЕГО РАБОТЕ. ТАК АЛЕКС РОЗЕНТАЛЬ СТАЛ СОВЕТСКИМ УЧЕНЫМ. СОВЕТСКИЕ БИОЛОГИ ПОДДЕРЖАЛИ ИДЕИ РОЗЕНТАЛЯ. 2 ИЮЛЯ 1940 ГОДА В СССР РОДИЛСЯ ПЕРВЫЙ ДУБЛИРОВАННЫЙ ЧЕЛОВЕК. ДОНОРОМ СТАЛ ИЗВЕСТНЫЙ СТАХАНОВЕЦ АЛЕКСАНДР ИВАНОВ. ЭКСПЕРИМЕНТ УДАЛСЯ!

Следующий титр:

ЭТОТ ВЕСЕЛЫЙ МАЛЬЧИК – АБСОЛЮТНАЯ КОПИЯ СВОЕГО ОТЦА.

Следующий титр:

УСПЕХИ СОВЕТСКОГО ДУБЛИРОВАНИЯ ОТКРЫВАЮТ ПЕРЕД ЧЕЛОВЕЧЕСТВОМ ОГРОМНЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ.

Следующий титр:

АЛЕКС РОЗЕНТАЛЬ: “МЕТОД ДУБЛИРОВАНИЯ ПОЗВОЛИТ НАМ УСОВЕРШЕНСТВОВАТЬ ПРИРОДУ ЧЕЛОВЕКА, ВЫРАСТИТЬ ЗДОРОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ СОВЕТСКИХ ЛЮДЕЙ – СТРОИТЕЛЕЙ КОММУНИЗМА!”

Следующий титр:

СОВЕТСКОЕ ГОСУДАРСТВО ВЫСОКО ОЦЕНИЛО ТРУД УЧЕНОГО – АЛЕКС РОЗЕНТАЛЬ НАГРАЖДЕН ОРДЕНОМ ЛЕНИНА.

Следующий титр:

И. В. СТАЛИН: “МАССОВОЕ ДУБЛИРОВАНИЕ ГЕРОЕВ НАШЕЙ СТРАНЫ – МОСТ В КОММУНИСТИЧЕСКОЕ ЗАВТРА!”

Экран гаснет.

Первая картина

Сцена 1

Лаборатория Розенталя. Розенталь готовится к дублированию Моцарта. Генетики в белых халатах помогают ему.

Розенталь (держит в руке человеческую ключицу и медальон)

Я свершаю то, о чем мечтал,

Что лелеял в сердце своем,

Что стучало в висках

Молотом тяжким правды.

Ибо мозг мой горел

Мечтою одной.

Воскрешенье богов —

Моя цель, моя страсть,

Моя боль, мой крест.

Верю: несовместны гений и смерть!

Генетики

Близка, близка

Победа…

Розенталь и 1-й соратник

Верю: несовместны гений и смерть!

Генетики

Близка, близка

Победа над смертью!

2-й соратник

Верю: несовместны гений и смерть!

Розенталь

Вот ключица великого Моцарта,

Вот его медальон.

Из пасти могилы

Вырвал я Гения сладкий прах.

Сердце его

Сгнило давно,

Божественный мозг

Распался на атомов рой.

Но кости хранят

Память свою.

Они берегут

Гармонию сна

Исчезнувшей плоти великой!

Розенталь

Сегодня, Моцарт,

Клетки твои

Восстанут из праха

Прошлых лет,

Вольются в лоно

Плоти живой,

Делясь и дробясь,

Делясь и дробясь,

Делясь и дробясь

На мильярды подобных!

Генетики

Тлен отступает!

Смерти престол

Мы сокрушим!

Розенталь

Плоть твоя

Будет расти,

В теплой матке

Сладко дремать,

Сил набираясь

В теле упругом

Советской женщины бодрой.

И через десять

Белых лун

Ты разорвешь

Ее ложесна

И, окровавленный,

Выйдешь на свет,

Мир потрясая своим появленьем!

Генетики

Тлен отступает!

Смерти престол

Мы сокрушим!

Розенталь и 1-й соратник

Верю: несовместны гений и смерть!

2-й соратник

Верю: несовместны гений и смерть!

Розенталь

Соратники!

Мы начинаем!

Опускает ключицу Моцарта в большой светящийся шар.

Голос в репродукторе

Дублирование индивидуума из взрослых клеток костного мозга донора путем перепрограммирования на нормальное эмбриональное развитие по методу Розенталя.

Выделить клеточную линию.

Провести первичную реконструкцию RM.

Культивировать клетки донора in vitro.

Остановить деление культивируемых клеток на стадии GO.

Пересадить ядра клеток донора в энуклеированные яйцеклетки реципиента-1 на стадии метафазы 2.

Заключить реконструированные эмбрионы в агар.

Трансплантировать агар в яйцевод реципиента-2.

Через 12 суток извлечь эмбрионы из яйцевода.

Выживший эмбрион поместить в матку реципиента-3.

Розенталь (целует медальон Моцарта)

Wolfgang Amadeus Mozart!

Ты будешь пятым

В созвездьи бессмертных!

Генетики

Heiaha! Heiaha!

Клеток слиянье!

Оплодотворенье!

Розенталь, 1-й соратник, 2-й соратник

Сиять над миром —

Гениев удел!

Генетики

Heiaha! Hojotoho!

Heiaha! Hojotoho!

Проникновенье

В новую плоть!

Розенталь

Нет для великих смерти!

1-й и 2-й соратники

Смерти нет для великих!

Генетики

Heiaha! Heiaha!

Hojotoho! Hojotoho!

Жизни воскресшей

Страстный порыв!

Розенталь

Расти, о Моцарт,

Мной возвращенный из бездны!

1-й и 2-й соратники

Расти, о Моцарт,

Из бездны им возвращенный!

Генетики

Hojotoho! Hojotoho!

Heiaha! Heiaha!

Розенталь, 1-й и 2-й соратники

Слава Науке,

Смерть победившей!

Слава! Слава! Слава!

Все

Слава в веках!

Сцена 2

Полнолуние. Березовая роща возле жилых корпусов биологического центра. Дом Розенталя. У окон на березах висят четыре гамака. В них спят дубли: Вагнер, Чайковский, Верди и Мусоргский. Появляется Розенталь с детской колыбелькой в руках. Он ставит ее на землю, трогает рукой. Колыбелька качается. Вагнер вскрикивает во сне и просыпается.

Розенталь

Schlafst du, Wagner, mein Sohn?

Вагнер

Oh, nein! Nein!

Розенталь

Что с тобой?

Вагнер

Ужасный сон!

Все тот же!

Снова лебедь больной мне являлся.

Розенталь

Успокойся, мой Вагнер. Что за лебедь?

Вагнер

В саду сидел я.

День был светел и тих.

Ветви яблонь цветущих

Чуть трепетали.

Сияла лазурь, и солнце

Потоки лучей низвергало

На тихую землю.

Вдруг в синеве

Появился божественный лебедь,

Стал кругами спускаться ко мне.

И скользил, и летел,

Благородные крылья раскинув.

Я, любуясь его красотой,

Замирал и молил,

Чтобы вечно продлился

Полет этот чудный.

Он все ниже спускался,

По ветру скользя,

Становясь все белей и прекрасней.

Вдруг из крыл белоснежных

Брызнули черви!

Словно град, застучали по свежей листве,

По моей голове, по лицу и рукам!

Лебедь больной спускался с небес,

Криком печальным скорбя о великой утрате!

В нежной лазури плоть распадалась его

Так стремительно, так безвозвратно!

Крик его вдруг оборвался.

К ногам моим лебедь упал.

Смерть черным червем

Нависает повсюду:

В саду и в столовой,

В спальне и в роще любимой моей,

Над прудом заросшим

И над теннисным кортом!

Час пробьет,

И град беспощадный

Могильных червей

С неба обрушится!

Розенталь

Не бойся снов!

Бессильны они

Разума пламень погасить.

Mein Wagner, mein Sohn!

Смерти нет для тебя,

Ты бессмертен.

Тлен не коснется тебя.

Как Феникс, из плоти мертвой

Восстанешь ты.

Вагнер

Отец! Страшно мне!

Лица людей пугают меня!

Розенталь

Великой музыки дух

Да укрепит тебя, Вагнер!

Вагнер

Зачем ты воскресил меня, отец?

Розенталь

Для дел великих.

Музыка – пламень небесный!

Что сравнится с ней?

Наука пред ней ничто!

Вагнер

Vater! Ich habe Angst!

Grausig! Grausig!

(Рыдает.)

В гамаке просыпается Мусоргский.

Мусоргский

О, черт!

Опять кошмар ночной у Вагнера…

Чайковский и Верди недовольно ворочаются.

Верди

Который час?

Мусоргский

Уж за полночь давно.

(Зевает.)

Вот наказанье!

Чайковский

Ужас!

Опять не спать нам до утра!

(Замечает Розенталя.)

Отец! Здесь ты?

Верди

Что случилось?

Розенталь

Дети, дети мои,

Сегодня – счастливая ночь:

Моцарта мы обрели!

Вагнер Чайковский Верди Мусоргский

Моцарт?

Тот самый?

Тот самый Моцарт?

Розенталь

Великий богоподобный Моцарт

Из бездны мною возвращен.

И через десять лун

Он вновь родится.

Вагнер

Моцарт! Наш брат…

Пятым он будет

В созвездии вашем.

Розенталь вынимает медальон Моцарта, кладет в пустую колыбель. Толкает колыбель рукой. Колыбель качается. Дубли подходят, обступают качающуюся колыбель.

Дубли

Тихая ночь.

Встали созвездья

У изголовья —

Призрачный свет.

Теплится луч —

Отблеск неяркий

Робко сияет

Белым огнем.

Вечный покой —

Тайна рожденья.

И воплощенье

Светлых надежд.

Синий покров

Плавно опущен.

Мир исчезает,

Бешеный мир.

Юная плоть,

Сердце очнулось

И встрепенулось —

Первый удар.

Новая жизнь —

Час пробужденья

Во искупленье

Вечного сна.

Вторая картина

Веранда дачи Розенталя. Празднично накрытый стол. Над столом два одинаковых портрета Моцарта. Под одним портретом даты: 1756–1791. Под другим одна дата: 1976. Подле второго портрета стоит пустая детская колыбель. Входит няня с букетом свежесрезанных цветов, ставит их в вазу.

Няня

Охти мне, Господи!

Цветы чуть не забыла я!

Входят три подавальщицы с вином и закусками, ставят их на стол.

Няня

Торопитесь, девушки,

Торопитесь, милые!

Скоро уж приедут

Родненькие наши!

Подавальщицы

Везут крошку

На лошадке стальной!

По столице

Да по чистой мостовой!

На стальной лошадке

Крошка сидит,

Во все стороны

Прилежно глядит:

Видит крошка

Столицу Москву,

Видит город наш,

Счастливый и родной,

Видит правильных

Советских людей,

Видит Ленина

И Кремль золотой,

Видит партии

Великой дела,

Видит Счастье

Наших солнечных дней!

Входит Чайковский. Он взволнован.

Няня

Петруша, ты?

Ты…

Петруша!

Чайковский

Ах, няня!

Няня

Петруша!

Чайковский

Ах, няня!

Няня

Петруша!

Чайковский

Ах, няня!

Няня

Петруша!

Чайковский

Ах, няня, няня!

(Бросается няне на грудь.)

Няня

Голубчик!

Что с тобой?

Чайковский

Волнуюсь что-то.

Няня

Трепещет твое сердечко!

Чайковский

Я брата Моцарта увижу скоро.

Няня

Так это счастье!

Четвертый братик будет у тебя!

Ты радоваться должен!

Чайковский

Я радуюсь, но… трепещу ужасно!

Няня

Пошто трепещешь ты, Петруша?

Чайковский

Ах, няня!

Няня

Петруша!

Чайковский

Ах, няня!

Няня

Петруша!

Чайковский

Ах, няня!

Няня

Петруша!

Чайковский

Ах, няня, няня!

На Моцарта молился я.

Он богом был,

Моим кумиром,

Бесплотным духом

Музыки святой!

Теперь он – человек!

И в этой колыбели

Кричать и плакать

Будет по ночам!

Ах, Боже мой,

Как сложен мир!

Как страшно в нем

И странно!

Няня (обнимает Чайковского)

Петруша, успокойся.

Ты тоже в этой колыбельке

Лежал и плакал.

Что ж с того?

Я всех вас по ночам качала

Да нянчила:

Тебя, улыбу,

Вагнера-крикуху,

Сопелку-Верди,

Мусоргского-плаксу.

Вы все сосали грудь мою.

Чайковский

Жаль, не хватило

Моцарту-малютке

У нашей няньки молока.

Няня

Стара, стара я стала, Петя!

Чайковский

Ах, няня!

Няня

Петя!

Чайковский

Ах, няня!

Няня

Петя!

Чайковский

Ах, няня!

Няня

Петя!

Чайковский

Ах, няня

Добрая моя!

Стоят, обнявшись.

Слышен приближающийся шум, оживленные голоса людей.

Чайковский

Уж едут!

Няня

Небесная царица!

Слава Богу!

Входит Розенталь с младенцем Моцартом на руках в окружении дублей, генетиков и прислуги.

Розенталь

Друзья!

Сегодня

На земле

родился Моцарт!

Все

Слава великому Розенталю!

Няня

Тише!

Испужаете младенца!

Все

Тише! Тише!..

(Тихо.)

Слава великому Розенталю!

Няня забирает Моцарта у Розенталя, баюкая, укладывает в колыбель, качает. Все окружают колыбель.

Верди

Bello bambino!

Как сладко спит!

Чайковский

Какой он беззащитный.

Вагнер

Все дети таковы.

Мусоргский

И я когда-то был таким же.

Верди

Он самый младший среди нас!

Вот если б стал веселым самым!

Чайковский

Как умилительно дитя!

Ах, я себя таким не помню!

Розенталь

Зато мы с няней помним каждого из вас.

(Обнимает няню.)

Мусоргский

А помнишь, папа,

Как встречали Верди?

Седьмого мая?

Я был ребенком тогда!

Чайковский

Меня в тот день ужалила оса!

Вагнер

А Мусоргского привезли зимой.

С Чайковским мы учились

в пятом классе…

Чайковский

Мороз тогда стоял трескучий!

Младенец был закутан

В одеяла.

Няня

Внесла его я, как кочан капусты!

А он – возьми да обмочи

Наскрозь три одеяла кряду!

(Все смеются. Няня прикладывает палец к губам. Обнимает Вагнера и Чайковского.)

А вас родили за год до войны.

Тогда была я молодая.

Чайковский

На всех хватало молока…

Но где игрушки наши,

Которые нам Сталин подарил?

Вот Моцарту бы в них играть!

Розенталь

Живы по сей день.

Открывается шкаф. На сцену выходят плюшевый мишка, оловянный солдатик и балерина. Игрушки танцуют.

Чайковский

Ах, прелесть!

Вагнер

Das ist fantastisch!

Во дворце Кремлевском

На елке Сталин

Подарил их нам.

Розенталь

Вы помните тот вечер?

Тот вечер…

Чайковский

Я помню только

Песенку детей.

Эх, хорошо в стране советской жить…

Нет, не так!

Эх, хорошо в стране советской жить,

Эх, хорошо страной любимым быть,

Эх, хорошо стране полезным быть,

Красный галстук с гордостью носить, да, носить!

Розенталь

Mein Gott,

О, эта песня…

Вагнер

Что с тобой, отец?

Розенталь

Когда я третий орден получил

И Сталин пригласил нас в Кремль

На новогодний

Карнавальный праздник,

Я вас представил

Как своих детей.

Не знал он, кто вы,

Не знал…

Чайковский

Ты воскресил нас тайно?

Розенталь

Да.

Я должен был работать

Над программой

Дублированья масс

И воскрешать стахановцев суровых.

Но вы дороже миллионов дублей.

Они – обычные, земные.

Вы – избранные,

Вы – неба дети.

Вагнер Чайковский Верди Мусоргский

Мы – избранные,

Мы – неба дети…

Розенталь

Я воскресил вас тайно,

Против воли

Великого вождя.

Возникает изображение Сталина, выступающего на партийном съезде.

Сталин.

Товарищи, нужно ли нам воскрешать писателей, ученых, композиторов и философов прошлого? Я думаю, что не нужно. Потому что они уже сказали свое слово. А нам с вами надо думать о будущем. Нам нужны наши, советские писатели, ученые и композиторы. Метод дублирования – не игрушка, а инструмент. И необходимо правильно использовать этот инструмент. Чтобы дублирование служило трудовому народу. (Бурные аплодисменты.)

Генетики

Трудовому народу,

Трудовому народу,

Трудовому народу,

Трудовому на…

Возникает изображение Хрущева, выступающего с трибуны.

Хрущев.

Успехи советского дублирования заставили многих империалистических шавок навсегда заткнуться. Мы вырастили человека коммунистического будущего, товарищи! (Бурные аплодисменты.)

Генетики

Мы вырастили человека,

Мы вырастили человека,

Мы вырастили человека…

Возникает изображение Брежнева, выступающего с трибуны.

Брежнев.

Дальнейшее углубление и совершенствование технологии дублирования передовиков производства, рационализаторов, инженеров, тружеников колхозов и совхозов, партийных и профсоюзных активистов, защитников Отечества, комсомольских вожаков, работников службы быта, руководителей министерств и ведомств, представителей творческой интеллигенции послужит дальнейшему повышению экономического и оборонного могущества нашей Родины, росту благосостояния советских людей. (Бурные аплодисменты.)

Генетики

Слава резервам роста,

Слава резервам роста,

Слава резервам роста,

Резервам роста – слава!

Возникает изображение Андропова, выступающего с трибуны.

Андропов.

Необходимо планомерно и последовательно увеличивать темпы дублирования особо отличившихся работников правоохранительных органов и органов государственной безопасности. (Бурные аплодисменты.)

Генетики

Увеличим темпы,

Увеличим темпы,

Увеличим темпы, увеличим!

Возникает изображение Горбачева на трибуне.

Горбачев.

Товарищи! И теперь по поводу дублирования. Пора партии заявить со всей ответственностью: последние десять, а то и пятнадцать лет мы с вами дублировали совсем не тех, кого надо было дублировать. Пора это дело перестраивать, чистить от плесени застоя. И чистить будем, товарищи, решительно и по-партийному! (Бурные аплодисменты.)

Генетики

Чистить,

Решительно чистить,

Решительно чистить,

Решительно…

Возникает изображение Ельцина на трибуне.

Ельцин.

Я вам честно скажу, что: у Российского государства нет денег на дублирование. Это – раз. И два: хватит, понимаешь, заниматься нам этой сталинской ерундой! (Бурные аплодисменты.)

Генетики

Хватит, понимаешь,

Хватит, понимаешь,

Хватит, понимаешь,

Хватит!

Вагнер Чайковский Моцарт Верди Мусоргский

Нас не хотели.

Розенталь

Я хотел вас.

Дубли

(канон)

О, как я одинок в этом мире!

Розенталь

Дети мои!

Внезапно возникает большой портрет Розенталя в траурной рамке с траурной лентой. Под портретом даты: 1910–1992. Звучит траурный марш.

Дубли

Отец!

Ты ушел.

Навеки!

Странный мир

Окружает нас!

Где наше место

На этой земле?

Голос.

У государства нет денег на ваше содержание.

Второе действие

Третья картина

1993 год. Площадь трех вокзалов в Москве. Люди с поклажей, спешащие к поездам, таксисты и ломщики, ищущие пассажиров, проститутки, наперсточники, побирушки, пьяницы и бомжи; длинные ряды торговцев с рук, продающих еду, одежду, дешевую водку и всякую всячину.

Отъезжающие

Торопись, торопило,

Торопись, торопило,

Торопихо-торопа,

Торопихо-торопа!

Таксисты

Прокатим да по Москве по матушке!

Прокатим да по Белокаменной!

Не задорого – за тыщу рублев!

Беженец

Подайте беженцу копеечку, Христа ради!

Наперсточники

Лохотрон, лохотрон!

Круть-верть! Круть-верть!

Бомж

Ай, не знамо за что!

Ай, набили мордушку,

Ай, отбили поченьки,

Ай, разбили вдребезги,

Ай, четвертинку “Жириновочки”!

Ай, будьте прокляты, ироды!

Ай, будьте прокляты, окаянные!

Проститутки

Приголубим бела лебедя,

Приласкаем ясна сокола.

Очи черные, руки нежные,

Губы жаркие, ненасытные!

На быстру любовь тороватые!

Торговцы

Покупай, люд честной,

Исподнее, нательное,

Казенное, рукодельное,

Съедобное, питейное!

Отъезжающие

Торопись, торопило,

Торопись, торопило,

Торопихо-торопа,

Торопихо-торопа!

Таксисты

Прокатим да по Москве по матушке!

Прокатим да по Белокаменной!

Не задорого – за тыщу рублев!

Беженец

Подайте беженцу копеечку, Христа ради!

Наперсточники

Лохотрон, лохотрон!

Круть-верть! Круть-верть!

Бомж

Ай, не знамо за что!

Ай, набили мордушку,

Ай, отбили поченьки,

Ай, разбили вдребезги,

Ай, четвертинку “Жириновочки”!

Ай, будьте прокляты, ироды!

Ай, будьте прокляты, окаянные!

На середину площади выходят пять дублей: Вагнер с тубой, Чайковский с кларнетом, Моцарт с флейтой, Верди с арфой и Мусоргский с большим барабаном.

Чайковский Мусоргский

Господа и дамочки!

Моцарт Верди

Друзья да товарищи!

Чайковский Мусоргский

Граждане московские да российские!

Вагнер Моцарт

Побродяги да бомжи бездомные!

Верди Мусоргский

Непорочные девушки и матери!

Вагнер Чайковский Мусоргский

Не угодно ли вам прослушати…

Моцарт Верди Мусоргский

…необычное выступление?

Таня, Беженец, Торговка,

Пассажир, Бомж

Что поете вы, люди добрые?

Дубли

То, что сами, друзья, закажете!

Торговка

Заиграйте плясовую, молодцы!

Пассажир

Лучше спойте мне песню попутную…

Торговка

Эх, пошли плясать мои ноженьки!

Пассажир

…про вагон голубой

с Чебурашкою.

Бомж

А быть может, что-нибудь классическое?

Таня

Для души мне спойте, ребятушки!

Беженец

Про Христа-младенца

С Богородицей!

Мусоргский

Будет сделано, товарищи!

Мусоргский взмахивает колотушкой. Дубли как бы играют на своих музыкальных инструментах.

Мусоргский

Как во славном городе,

Во Москве-столице

Три бездомных пса

Шли воды напиться

Во полуденный час.

Один – белый пес.

Другой – черный пес.

Третий – красный пес.

На Москву-реку пришли,

Место тихое нашли

Во полуденный час.

Стал пить белый пес —

Побелела вода.

Стал пить черный пес —

Почернела вода.

Стал пить красный пес —

Покраснела вода.

Вагнер Чайковский Моцарт Верди

Потряслась земля!

Солнце скрылося!

Место лобное развалилося!

Развалилося, разломилося,

Теплой кровушкой окропилося!

Мусоргский

А с небес глас громовый послышался:

“Тот, кто был палачом, —

станет жертвою!

Час грядет

Воздаянья великого!”

Слушатели аплодируют дублям.

Вагнер Мусоргский

Кому не жалко копеечки —

мечи сюда!

Вагнер и Мусоргский с шапкой обходят площадь. В шапку сыплются монеты. Торговцы и таксисты запевают украинскую песню. Моцарт подходит к Тане.

Торговцы, Таксисты

Ой, пiду я в лiс по дрова,

Назбираю лому.

Завiв мене,

Завiв мене чужий розум

На чужу сторону.

А на чужiй сторононьцi

Нi батька, нi неньки,

Тiльки в саду,

Тiльки в саду вишневому

Спiва соловейко…

Таня

Спасибо, сокол залетный,

Спасибо, друг мой любезный!

Моцарт

Да неужто понравилось?

Таня

Ой, понравилось, не совру тебе.

Чисто поете вы, лихо играете!

Торговцы, Таксисты

Спiвай, спiвай, соловейко,

Всiма голосами,

А я пiду,

А я пiду в сад вишневий

Заллюся сльозами…

Таня

Растревожили мою душеньку,

Размочалили сердце каменное!

Все трясутся поджилочки,

Да колени дрожат.

А в груди стучит,

Словно молотом!

Моцарт

А как звать тебя, чернобровая?

Таня

Татьяной.

Моцарт

А меня кличут Моцартом.

Таня

Ну и прозвище!

Сам придумал ты?

Моцарт

Нет, то сказка уж старая…

Торговцы, Таксисты

Ой, зiрву я з рожi квитку

Та й пущу на воду.

Вагнер (считает деньги)

Маловато нам голь отвалила…

В переходе на Тверской

Поболе кидают.

Торговцы, Таксисты

“Пливи, пливи,

Пливи, пливи,

З рожi квитка,

Аж до мого роду”.

Мусоргский

Полно, брат, жабу-то давить!

Бабла довольно

Выпить и откушать.

Айда скорей в тошниловку, друзья!

Торговцы, Таксисты

Плила, плила з рожi квитка

Та й на водi стала…

Вагнер

Mein Gott, как этот город

Не люблю я.

Нелепых понастроили домов…

Торговцы, Таксисты

Вийшла мати,

Вийшла мати

Воду брати —

По квитцi впiзнала.

Мусоргский

Здесь денег —

просто куры не клюют.

А водки столько,

что не выпьет вся Европа!

Ох, видит Бог,

напьемся мы сегодня!

Моцарт

(берет Таню за руку)

Татьяна, ты…

Пойдешь с нами?

Таня

Может, и пойду.

Мусоргский

Храни Господь тебя, девица!

Ну что ж, теперь не грех и выпить.

Айда в кабак, друзья!

Дубли (кроме Моцарта)

А пойдем во кабак,

Разгуляемся!

Ой, ой, ой, ой,

Ахти ж ли, ахти ж ли!

А пойдем во кабак,

Распояшемся!

Ой, ой, ой, ой,

Ахти ж ли, ахти ж ли!

Хор

Ой!

Дубли

А пойдем во кабак,

Разбахвалимся!

Ой, ой, ой, ой,

Ахти ж ли, ахти ж ли!

А пойдем во кабак,

Распихаемся!

Ой, ой, ой, ой,

Ахти ж ли, ахти ж ли!

Хор

Ой!

Дубли

А пойдем во кабак,

Расцелуемся!

Ой, ой, ой, ой.

Ахти ж ли, ахти ж ли!

А пойдем во кабак,

Распечалимся!

Ой, ой, ой, ой,

Ахти ж ли, ахти ж ли!

Хор, Дубли

Ой!

Вагнер, Мусоргский, Верди, Чайковский и вся толпа уходят. Моцарт и Таня остаются одни.

Четвертая картина

Сцена 1

Таня и Моцарт смотрят друг на друга.

Моцарт

Татьяна,

Скорее дай мне руку.

Как хорошо с тобою рядом!

Татьяна (протягивает руку Моцарту)

Моцарт,

Ты меня пьянишь…

Моцарт

Татьяна!

Готов без счета повторять

Имя прелестное твое:

Татьяна!

Татьяна

Моцарт!

Моцарт

Татьяна!

Татьяна

Моцарт!

Моцарт

Прекрасна ты, дитя вокзалов!

Огонь очей твоих горяч,

Огонь очей твоих…

Когда тебя в толпе увидел,

Небесный гром сразил меня

И в сердце молния попала!

Таня

Меня волнует голос твой,

И сердце бьется, словно птица,

Сердце бьется…

Когда я слушала тебя,

Я замирала, как дитя, —

Ты пел так чисто, благородно!

Моцарт

Татьяна, быть с тобой хочу,

Тебя ласкать и защищать!

Таня

О, Моцарт, вся дрожу я…

Не понимаю, что со мной…

Моцарт

Готов без счета повторять…

Таня

О, Моцарт!

Моцарт

Я имя дивное твое —

Татьяна! Татьяна!

Таня

О, Моцарт!

О, ты меня пьянишь,

О, ты меня пьянишь,

Дай мне, руку мне дай!

Моцарт

Как хорошо!

С тобою рядом быть хочу,

Моя Татьяна!

Таня

Как хорошо!

С тобою рядом быть хочу,

Мой милый…

Моцарт

Готов без счета повторять…

Таня

О, Моцарт!

Моцарт

Я имя дивное твое —

Татьяна! Татьяна!

Таня

О, Моцарт!

О, ты меня пьянишь,

Скорее дай мне руку,

Дай мне, руку мне дай!

Моцарт

Во мне любовь сейчас проснулась,

Дремала столько лет

Она во мне; дремала,

Как бабочка в скорлупке темной!

Но треснул панцирь, и летит

Любовь моя тебе навстречу!

Но треснул панцирь, и летит

Моя любовь к тебе навстречу!

Таня

Давно ждала я перемен,

Мечтала я, мечтала я

О страсти нежной.

Сегодня словно теплый ветер

Ворвался в жизнь мою, играя,

Развеял прошлого руины!

Ворвался ветер, и летит

Моя любовь к тебе навстречу!

Моцарт, Таня

Моя любовь,

Моя любовь к тебе навстречу летит,

Моя любовь к тебе летит!

Проститутки (за сценой; приближаясь)

Пора, подруга, пора!

Ночь зажигает огни!

Кипят три вокзала,

Ждут три вокзала

Нашего мяса!

Пора!

Татьяна

Подите прочь!

Проститутки (на сцене)

Пора, подруга, пора!

Манит, сверкает бабло!

Кипят три вокзала,

Ждут три вокзала

Нашего мяса!

Пора!

Татьяна

Прочь! Прочь!

Прочь от меня!

Нет возврата назад!

Души спасает любовь!

Прошлого стыд,

Прошлого мрак —

Всё побеждает любовь!

Проститутки

Она не с нами!

Она изменила!

Кела (появляясь на сцене)

Что за шум?

Что за шум?

Проститутки

Она не с нами!

Она изменила!

Кела

Кто? Танька?

Ну, блин,

Ща попляшешь у меня!

Танька, знай свое дело!

Мясо твое

Ждут три вокзала!

Проститутки

Кипят три вокзала,

Ждут три вокзала

Нашего мяса. Пора!

Таня

Прочь! Прочь! Прочь!

Прочь от меня,

Нет возврата назад!

Души спасает любовь!

Прошлого стыд,

Прошлого мрак —

Всё побеждает любовь!

Моцарт

Прочь, негодяй!

Кела

Ты кто такой?

Моцарт

Я люблю ее!

Кела

(хохочет)

Люблю! Глупец!

Она – проститутка!

Эй, проститутка,

Знай свое дело!

Проститутки

Вернись, проститутка,

Вернись, вернись!

Вернись, проститутка,

Вернись, вернись!

Вернись, проститутка,

Вернись, вернись!

Вернись, проститутка,

Вернись, вернись!

Таня

Нет!

Кела

Танька, знай свое дело!

Моцарт

Прочь, негодяй!

Таня

Нет!

Кела

Молчи, синяк!

Таня

Нет!

Таня

Нет!

Появляется Верди.

Верди

Стойте! Fratello mio!

(Отталкивает Келу. Кела падает.)

Che cosa?

Моцарт (обняв Таню)

Я люблю ее.

Таня

Я люблю его.

Верди

Кто смеет

Неволить любовь?

Кела

Она моя.

Она должна мне заплатить.

А если не заплатит,

Ее и вас поставят на ножи.

Проститутки

Она должна платить,

Она должна платить,

Должна платить, платить,

Должна платить!

Верди (разрывает подкладку куртки, достает золотые часы)

Часы отца

Двенадцать лет берег я.

Но за любовь, но за любовь

Отдать ничто не жалко.

(Кидает часы Келе. Тот ловит.)

Возьми скорее

И убирайся прочь!

Кела уходит.

Таня и Моцарт радостно обнимаются.

Проститутки

Свободна! Свободна!

Свободна! Свободна!

Верди

Будьте счастливы,

Дети мои!

(Соединяет руки Моцарта и Тани.)

Проститутки

Свободна! Свободна!

Верди (поет, аккомпанируя себе на арфе)

L’amor è libero

E impetuoso,

L’amor è santo

E meraviglioso.

Aleggia dove vuol

In chiunque può albergar

Comparir può all’improvviso

E all’improvviso dileguar!

L’augel sul mare

È l’amore![1]

Проститутки

È l’amore, l’amore!

Верди

Il sol nel cielo

È l’amore!

Проститутки

È l’amore, l’amore!

Верди

Il vento libero

È l’amore!

Проститутки

È l’amore, l’amore!

Il ciel stellato sovra noi,

Верди

È l’amore!

Проститутки

L’amore, l’amore, l’amore!

Верди

Viva l’amore!

L’amore, l’amore

Salva il mondo!

(2 раза)

Проститутки

Viva l’amore!

L’amore, l’amore

Salva il mondo!

(2 раза)

Моцарт

Я всех зову

На нашу свадьбу!

Таня

Души спасает любовь!

Моцарт

Все приходите!

Всех угощаю!

Таня

Всё побеждает любовь!

Верди, Проститутки, Таня, Моцарт

Viva l’amore!

L’amore, l’amore

Salva il mondo!

(2 раза)

Все уходят.

Сцена пуста. Появляется Кела.

Кела

Проклятье!

Лох увел ее!

Ах, стерва Танька, стерва Танька!

Предала!

Тебя я поднял из отбросов,

Одел прилично, в дело взял

И научил рубить бабло,

А ты?

Паскуда подлая, паскуда,

Паскуда подлая!

Ну что ж,

Недолго свадебка продлится!

Пеняй, оторва, на себя!

Сцена 2

За сценой оживление, гул приближающейся толпы. На сцену выбегают дубли, Таня, гости – проститутки, торговцы, таксисты, Бомж, Беженец, в общем, почти все многочисленные персонажи Третьей картины. Все танцуют. Дубли поздравляют новобрачных.

Мусоргский

Эх, славно!

Вот так праздник!

Верди

Bello! Bello!

Чайковский

Ах, Моцарт, как прекрасно!

Правда, Вагнер? Опять ты хмуришься!

Вагнер

Мне жаль, что Моцарт нас покинет скоро.

Моцарт

О нет, я не покину вас!

Мы все уедем вместе!

Чайковский

Ах, неужели из Москвы жестокой

Уехать нам удастся?

Вагнер

Не верю, не верю, не верю!

Таня

В Крыму, в Ливадии чудесной,

Живет старушка мать моя.

В ее лачуге неказистой,

Поверьте, места хватит всем.

Уедем мы с тобой

В далекий теплый Крым.

Там море Черное

И небо голубое,

Там чайки белые,

И синий виноград,

И люди сонные,

И быстрые дельфины,

На тихом берегу

Ливадии ночной.

Моцарт

Уедем мы с тобой…

Таня

Уедем мы с тобой…

Моцарт

В далекий теплый Крым.

Таня

В далекий теплый Крым.

Таня, Моцарт

На тихом берегу

Мы будем жарить мидий

И запивать их

Розовым вином.

Моцарт

И страстно целоваться

До рассвета,

И время остановится для нас,

Таня, Моцарт

И счастье наше будет длиться вечно,

И счастье наше будет длиться вечно,

Наше счастье будет длиться вечно,

Наше счастье будет длиться…

Будет вечно длиться наше счастье!

Все

Viva! Viva! Viva!

(Танцы возобновляются.)

Моцарт (достает из кармана железнодорожные билеты)

Друзья, уж полночь!

В ноль тридцать

С Курского вокзала

Отходит поезд наш.

Пора!

Мусоргский

Постой-ка, брат Моцарт!

Не по-русски уходить без “посошка”!

Давайте по последней выпьем

И тронемся на Курский.

Эй, человек!

Подай-ка водки

Самой наилучшей!

Пока бармен выбирает водку, Кела впрыскивает шприцем яд в бутылку “Абсолюта”.

Кела

Вам будет легок этот “посошок”!

Бармен передает бутылку “Абсолюта” Мусоргскому. Дубли и Таня протягивают стаканы, Мусоргский наполняет шесть стаканов.

Мусоргский

За новую жизнь!

Таня

Нет возврата назад!

Верди

Viva l’amore!

Шестеро медленно подносят стаканы к губам, выпивают водку.

Вагнер

Как жаль, что наш отец не дожил…

Таня

Отец…

Моцарт

Что с тобой?

Таня

Не знаю…

Что-то мне не по себе.

Отец… мой отец…

Моцарт

Ах, что с тобой?

Ты побледнела!

Таня! Любимая!

Таня

Отец… мой отец…

Он… он… бросил нас!

Он бил мою мать!

А твой… твой отец?

Моцарт

Мой? Наш?

Что-то кружится голова…

Вагнер

Где мой самокат?

Где мой самокат?

Нянька украла самокат!

Нянька украла…

Где мой самокат?

Где мой самокат?

Нянька украла самокат!

Schweine!

Мусоргский

Папа, опять плохой сон!

Черный жук,

Черный жук!

Чайковский

Папа, я задыхаюсь,

Задыхаюсь…

Удали мне гланды, папа!

Моцарт

Братья!

Таня…

Отец! Согрей меня!

Таня

Мама, мама,

Я больше не буду.

Мама, прости меня!

Вагнер

Где мой самокат?

Где мой самокат?

Нянька украла самокат!

Нянька украла…

Где мой самокат?

Где мой самокат?

Папа, купи мне самокат,

Папа, купи мне… Ааа!!!

Смятение и тревога в толпе.

Таня

Мама, мама,

Я больше не буду…

Мама, прости меня…

(Умирает.)

Вагнер

Папа, купи мне самокат,

Папа, купи мне самокат,

Папа, купи мне самокат…

(Умирает.)

Чайковский

Папа, я задыхаюсь, задыхаюсь…

Удали мне гланды, папа…

(Умирает.)

Моцарт

Папа, согрей меня!

Папа, согрей меня!

Папа, согрей меня!

(Умирает.)

Мусоргский

Папа, черный жук, черный жук!..

Папа, черный жук, черный жук!..

Папа, папа, папа…

(Умирает.)

Верди (кричит)

Ho paura!

Cranio! Cranio!

(Умирает.)

К неподвижно лежащим на земле дублям и Тане приближаются Беженец и Торговка, причитают по умершим.

Беженец, Торговка

У сухого деревца

Нету отрастеньица,

Не выходят выходцы

С того свету,

Не выносят весточек.

Спят-приспят

Сиротинушки

Горемычные.

Ой ты, доля горькая сиротская!

Некому пролить горючи слезыньки,

Некому помянуть сиротинушек,

Некому молиться за убоженьких.

Пятая картина

Сдержанный свет. На пустой сцене – больничная койка. На ней лежит Моцарт. Он поднимает голову, садится.

Моцарт

Где я?

Голос

В институте скорой помощи имени Склифосовского.

Моцарт

Что со мной?

Голос

Ты жив. Хотя должен был умереть,

Моцарт

Умереть…

Голос

…потому что в водке был крысиный яд.

Моцарт

Крысиный яд…

Голос

Двести лет назад тебя отравили ртутью. И ты умер, так и не дописав свой реквием.

Моцарт

Кто отравил меня?

Голос

Жена и ее любовник. Четыре месяца она подмешивала тебе ртуть в пищу. Тогда ты умер от почечной недостаточности. Сейчас сутенер Кела дал тебе яд, формула которого содержит хлористую ртуть. Но твои гены сохранили иммунитет. Потому что тогда организм твой боролся со ртутью смертельной. И теперь ты выжил. Один.

Моцарт

А… Таня?

Голос

Умерла.

Моцарт

А… братья?

Голос

Умерли.

Моцарт

Нет.

Голос

Да.

Моцарт

Нет. Нет. Нет.

(Рыдает.)

Тени и голоса умерших.

Голос Вагнера

В синеве появился

Божественный лебедь,

Стал кругами спускаться ко мне.

И скользил, и летел,

Благородные крылья раскинув.

Он все ниже спускался,

По ветру скользя,

Становясь все белей и прекрасней.

Я, любуясь его красотой,

Замирал и молил…

Голос Чайковского

Ах, боже мой! Как сложен мир!

Как страшно в нем и странно!

Ах, няня! Ах, няня, няня!

Как сложен мир!

Эх, хорошо

В стране советской жить,

Эх, хорошо

Страной любимым быть…

…Красный галстук…

Голос Мусоргского

Тот, кто был палачом, —

Станет жертвою.

Час грядет

Воздаянья великого,

Час пробьет

Воздаянья…

Голос Верди

L’amor è libero

Е impetuoso,

L’amor è santo

E meraviglioso

Aleggia…

Голос Тани

На тихом берегу

Мы будем жарить мидий

Таня, Моцарт

И запивать их

Розовым вином

Моцарт

И страстно целоваться

До рассвета,

И время остановится для нас

Таня, Моцарт

И наше счастье будет длиться вечно…

Таня

Вечно…

Вечно…

Вечно…

Вагнер

Божественный лебедь,

Божественный лебедь,

Лебедь…

Чайковский Верди

Ах, Боже мой!

Боже мой,

Боже мой!

Верди

Viva l’amore,

Viva l’amore,

L’amore…

Мусоргский

Час пробьет,

Час пробьет,

Час пробьет…

Моцарт

Нет! Вас больше нет.

Вы ушли

Навеки.

И я один

В этом мире.

В руках у Моцарта оказывается флейта. Он пытается играть на ней.

Сны Минотавра

Композитор Ольга Раева

Театр Наций, Москва

Премьера 12 октября 2012 года

Действующие лица

Минотавр.

Голос.

Рассказчик.

Носорогопас.

Король.

Обергофмейстерша.

Сфера.

Часы.

Слуги.

Пролог

Минотавр.

Мой день начинается с бассейна. Вода и свет. Вода и воздух. Если свет предохраняет нас от небытия, а воздух – от космоса, то вода – от притяжения земных вещей. Для обладания миром нужна дистанция. Только после воды я позволяю себе погрузиться в мир. Мировые новости, завтрак на веранде, легкая музыка, цветы и птицы. Машина приходит в 9:30. Она привозит мне новости корпоративные. Это – третья стихия, после воздуха и воды. Она предохраняет от снов и фантазий. Это моя скала реальности, которая стоит неколебимо. Если наши акции упадут безвозвратно, эта скала даже не треснет. Она со мной, покуда я жив. Дорога в офис – мое восхождение на скалу. Когда машина останавливается возле нашего билдинга, я уже на вершине. В моих волосах свистит высокогорный ветер. Снега тысячелетий хрустят под моими каблуками. Я обладаю реальностью. Она моя. В сопровождении охранников я поднимаюсь по мраморной лестнице. Вхожу в дверь. Поднимаюсь на лифте. Прохожу по коридору к моему месту Силы. Я вхожу в мой кабинет. Мир распахивается. Он огромный и многослойный, как лабиринт. Его углы и повороты восхищают меня. Проникать и обладать, не разрушая и не разрушаясь, – мой принцип. Я доверяю миру. Я готов к его изменениям. Мир движется и расширяется, но фундамент его неколебим. Лабиринт стоит на мощной основе. В этом величие замысла Создателя и доказательство, что мир возник не сам по себе, не по воле столкновения слепых энергий. Конструкция атома совершенна. Бронированные стены моего кабинета, черешневый стол с тремя мониторами, хрустальная пепельница, мой костюм из волокон высокогорных растений, мой молибденовый перстень, мои отполированные и покрытые лаком когти, мои витые рога, мои внимательные темно-лиловые глаза под слоистыми веками, мое нефритовое кольцо в широком, влажном и всегда шумно дышащем носу – все состоит из божественных, совершенных атомов. Я осознаю их совершенство. Я впитываю их вибрации. Я ощущаю их мощь. Сидя в массивном кресле из ливанского кедра, я развожу в сторону свои могучие руки. Я обнимаю мир. Мы согласованы с ним. У нас нет тайн друг от друга. Я понимаю мир. И он понимает и принимает меня. Я люблю трогать мир. Сжимать его в своих мускулистых руках. Мир упругий, как теннисный мяч. Он не трескается. Мир щедр: он не поглощает приложенную к нему силу, но возвращает ее мне троекратно. Я жив этим. Мир как женщина: он умеет отдаваться и хочет, чтобы им обладали. Я люблю трогать дома и камни, машины и реки, плоды и мониторы. Я обнимаю людей и деревья. Я вдыхаю запахи заводов и лесов, морей и портов. Я пробую на язык города. В моих бычьих очах отражаются небоскребы Шанхая и лачуги Каира, Елисейские Поля и сомалийские деревни. Я жив этими отражениями. Мой мозг, витой, как мои рога, всасывает Берлин и Москву, Токио и Нью-Йорк, Рим и Мехико, Лондон и Париж. Я знаю мир. И мир меня знает. Мы благодарно меряемся силой. Наши мышцы звенят, подобно эоловой арфе.

В конце рабочего дня за бокалом арманьяка и гаванской сигарой я люблю просматривать видеозапись моего появления на свет. Мать родила меня легко. Тяжело ей досталось только зачатие: чтобы привлечь Посейдона, воплотившегося в быка, она приказала слугам выдолбить деревянную корову, разделась, обмазалась коровьим маслом и легла в нее. Ночью пришел бык и овладел деревянной коровой, в которой лежала моя мать. Фаллос Посейдона проник в мою мать, и я был зачат. Мать носила меня двенадцать месяцев. Но родила легко. В отличие от обыкновенных младенцев, я не издавал никаких звуков. Я просто начал дышать. Вдыхать, вдыхать, вдыхать воздух Земли.

И вдыхаю его до сих пор.

Жду ли я? Да, жду. Не мне скрывать это. И у меня все готово к встрече. Я готов. Да, я готов. Спокоен ли я? Да, я спокоен. Я очень спокоен. Я уверен в себе. Моя мощь всегда со мной. Никто и ничто не поколеблет ее. Я – столп. Я уверен в себе. Я могу все. И я готов ко всему. Разве может быть иначе? Ожидание? Да, ожидание. Оно во мне. Это часть меня. А как иначе? У кого есть сомнения? У меня их нет. Я столп. Я каменный столп. Я железный столп. Моя мощь всегда со мной. Да пребудет сила со мною вечно! Я готов! Ожидание? Да, ожидание! Оно во мне. Это часть меня. А как иначе? Разве может быть иначе?! У кого есть сомнения? У кого есть сомнения?! Я каменный столп. Я железный столп. Моя мощь всегда со мной! Меня не сдвинуть. Нет силы, способной сдвинуть меня. У кого-то есть сомнения? Моя мощь всегда со мной. Я столп. Я столп. Я спокоен. Я спокоен. Я очень спокоен. Я очень спокоен. И я хочу спать.

Эпизод I

Голос.

В Slipgate второго уровня, сразу, через Новокузнецкую, там, где шаурма и нищий с ногой, где великаны и омоновец с лошадиной головой, а за углом Альфа-банк, а потом сугроб с бутылкой и огненной банкой. Огров много выскакивает сразу, больше, чем солдат, а Гнилой Рыцарь только один.

Белый двуногий прыгает 200 единиц жизни.

Его Shotgun пробивает плохо, нужен Super Shotgun или Гвоздомет, а с Axe на Третьяковскую лучше не соваться. Огров я крошу Супер Гвоздометом, там, когда есть зеленая броня, они гранатами не пробивают и пилой не прорежут. А красную и желтую – тем более.

Ограм на рынках точат пилы таджики по тайному распоряжению Собянина.

Зайти на третий сразу. Зайти через жидкое окно. И в воду по Пятницкой, где много Скрагов, Гвоздометом. Гранатомет расходовать не надо. Идти через you found a secret area прямо к вратам Тора, где пентакль, и мочить Shamblera громотроном.

Новокузнецкая опускается под воду, когда я стреляю по звездам.

И сразу через подворотню, через Трансагенство, через Стоматологию, через кабинет хирурга, который рвет зубы без наркоза, через ляжки, через блоки и тротуар, а потом Кольцо Теней – и сразу на четвертый уровень. Рвать, рвать, рвать всех ракетометом, а потом сбросить скафандр и с топором вручную на Shamblera.

У него белые когти, их забыл обрезать Соловьев, я не заплатил за Мегафон.

А обойти, а обойти. По Мосту, по Мосту. Обойти по Мосту, Пятницкая слева, справа “Елки-палки”: первый пентакль взломал, взял Thunderbolt, и без мегааптечки. Через затопленную цитадель, без скафандра, вплавь до зубчатых ворот, где мины и сгустки.

Сергей не знает ни хера про билеты, а пиздит непрерывно.

Поплыл до Дебаркадера, а там вскочил, пошел, по переулкам бродит лето, а на набережной уже ОМОН лошадиноголовый и снег, а я без мегааптечки с Thunderboltом. По колдунам и рыцарям громотроном хуяк, хуяк, хуяк.

Громотрон надо спрятать на антресолях, чтобы мама не нашла.

А потом сразу в Лабиринт. Опять без мегааптечки, все самому, через лабиринт. По стене побежал, побежал до Трубы, взял Quad-damage и сразу Гвоздомет и по зомби, а потом и по ротвейлерам, прыг вверх на ящик, через вентиляцию, мимо Death Knighta быстро.

Белая береза под моим окном обсыпана коксом, словно серебром.

И сразу броню красную, Сгустки не проплюнут никогда, топором, а там за углом уже и Super Nailgun вертится, схватил – и от живота веером по гнилым рыцарям, рукой подать до скафандра.

Надо все-таки рассказать Ларисе Борисовне про старую квартиру.

Ring of Shadows у меня не заваляется, до Стены добежал, а потом из Shotguna по красным точкам, чтобы Мост опустился, а там же выскочат сразу Сгустки, а я с двустволкой, через левый проход побежал до самого люка, а там замочил ротвейлера и по кускам вперед.

Девушка-ангел в шапке, а сапоги-ботфорты и ноги длинные хорошо голая пипка.

Как на шестой попасть без биокостюма, если проползти между стенами, взял, взял, взял аптечку, патроны, там сложный момент, когда два Гнилых плюс сгусток, замочить их на бегу, нельзя остановиться, а то сразу трупом ляжешь.

Мамин пирог засох в холодильнике, а Саша увеличилась в четыре раза.

На шестом много ловушек, первая, когда падает дверь, давит рыцаря, а сразу слева солдат и Enforcer, а у меня еще нет гранатомета, туда в нишу, пострелял из-за угла и сразу прыгнул в воду, нырнул, взял патроны на дне и аптечку, 200 единиц жизни, и через воду по Scragской гадине отвесил по полной.

Пальцы правой руки растут в темноте и спать не хочется а проснуться некогда.

Шалраты уже на седьмом уровне, метро едет, Маяковка, пассажиры едят чизбургеры, мечут страшные шарики, а урон большой, 400 единиц жизненная сила, хуй их завалишь двустволкой, а гранатомет после Кладбища только, зайти через старый вход, прыгнуть через Стену, потом по лестнице и свернуть на Пушкинскую.

У Маши лицо Анастасии Петровны когда я смотрел в скважину как она одевалась и ела.

Маяковка нашпигована ограми-людоедами с пилами и гранатами, пошел сразу под арку, побежал по потолку, гранаты рвутся, бегу зигзагами, достать Quad-damage, и сразу Супер Гвоздомет и отвесил по полной, куски летят кровавые, биокостюм за углом, Николаева и Ройзман, что они тут делают, их же убьют, мудаки.

Надо послать письма проверить закладки починить стол и найти ногти.

Пушкинская ослепительна, свет и стекло, здесь телохранители, супертаджики, а впереди мечется и стонет лохматый Shambler, взял патроны, взял аптечку, осталось 150 единиц, бежать и стрелять, быстро менять направление, зигзагом до памятника Лимонову, замочил двух людоедов, омоновец ржет и хватает зубами, стреляю в упор, развалил на куски дымящиеся, пахнет солянкой, нужен ракетомет. Хлеб режут ровно и рвут вареное мясо, макают в солонку и поцелуи.

Картечь хороша для людоедов, а против Shamblera она как горох, взял аптечку, поправил здоровье, 500 единиц, ракетомет за колонной, там омоновцы ржут, срут и бьют копытами, их еще не запрягали, гнедые, саврасые, навозу много, лыжи надел, отвесил картечью, сразу ракетомет, по Shamblerу коц, коц, коц, и в Красную Цитадель, где ждут зомби с кусками падали, их мочить легко.

Я давно не летал над Москвой разбежаться махать крыльями а не могу взлететь.

Метро долго тянется, проезд, Воробьевы горы, тут есть бункер, прыгнул вниз, болото, здесь Газманов пляшет, там людоеды и рыцари смерти, у меня нет патронов, топором, топором, рыцари рубят, в арку, тут много патронов, но дробовик говно, я теряю жизнь, нет аптечек, бежать до опорного пункта, полицай с палицей, теплые места, холодные пассажирки, мальчик с пистолетом, дай патронов, дай жизни, я провалился в люк.

Надо сделать копии ключей чтобы Маша могла пройти к пирогу и покушать.

Громотрон взял и скафандр и сразу поплыл, поплыл дальше, а там розы и палисадник, это Кратово, и дедушка в пижаме с лейкой, а сзади Ogre-людоед с пилой, дедушку напополам, лейку смял, я плачу и стреляю, пока куски не разлетелись, дедушка еще жив, верхняя часть дедушки жива, даю ему мою аптечку 300 единиц, тащу его на себе, стреляю, он улыбается и говорит: Левка-космонавт, куда торопишься?

Искал Машу чтобы тихо вставить ей а она едет на роликах по Поклонной горе.

Сгустки надоели, падлы, кидаются из подворотен, их мочу не спеша, патроны берегу, мегааптечка впереди, ее охраняет демон, хватаю двустволку, стреляю и бегу от него, стреляю и бегу, чтобы не порвал, убил, и сразу 500 единиц жизни, и патроны, и счастье.

Член стоит пассажиры смотрят а мне весело и хватаю женщин но они не дают.

На Арбате много трупов, побежал по стенам от двух демонов, они порвали рыцаря, прыгнул в рюмочную – там сидят из нашей группы Козлов и Коньшин, пьют пиво, я прячусь от демонов, а в окне уже мечется рыцарь смерти, Козлов обиделся на меня и отворачивается, я кричу, что их сейчас разорвут демоны, ищу патроны под столами, ноги женщин, а патроны в холодильнике, ключ нужно проплатить, а потом проглотить, у меня нечем, прошу у Коньшина, он дает мне сто рублей, я плачу, но это не патроны, а аптечка на 200 единиц, сволочи.

Взорвал боеприпасы а из дыры сразу вылез Морозов.

Он в костюме Shamblera, молнию пустил, больно, сволочь, бежит ко мне драть когтями, я кричу: Антон, это я! Он бежит и молнии пускает, я ору, за угол, двустволку поменял на гвоздомет, прыгнул в люк и сразу вверх отвесил. Он сверху прыгнул, молнии, гад, пускает, теряю 150 единиц жизни, бегу, уворачиваюсь, он пыхтит сзади. Я кричу: Антон, мудило, это я, Левка Лавров, и сразу отвесил назад. Он догнал и когтями спину полоснул, я направо, потом налево, через поднизку пролез, а он не может, дышит там и молнии, молнии, я через поднизку по ногам ему, весь боекомплект засадил, он убежал.

Морозов Антон редкостный мудак это все на курсе знают.

Вылез на Новинском бульваре, проголодался чего-то, думаю: зайду в “Новинский пассаж”, куплю хоть булочку и кефира, а там гнилые рыцари, а у меня нет боеприпасов, хуяк, за угол, схватил аптечку, а впереди возле урны две коробки патронов и стоит людоед с пилой, блядство невиданное, я внутрь, там магазин элитных вин, пить хочу воды, у них вода по 3000 бутылка, дайте хоть глоток, гады, направо и рыцари за мной.

С Морозовым надо бороться ракетометом.

Пить не дают, твари, требуют платиновой карты, требуют ключа алмазного, а где я возьму, тут прохода нет, только через посольство, тут домик Шаляпина, через домик пошел, пошел, там привратница гнилая с мечом, топором, топором ее, потеря: 75 единиц, в подпол, по кабелям, а там уже Огры-людоеды швыряют гранаты, пополз вперед, и снова: Морозов! И он теперь уже не Шамблер, а демон прыгучий, бегу, хватаю патроны, а стрелять не из чего, тварь, Морозов, я тебя пивом угощал, подонок, курсовик показывал, ты ключ брал от комнаты на поёбку, он прыгает и рвет передним когтем, за угол, там сразу двустволка, а я уже теряю сильно: 50 единиц, и сразу перезарядил и отвесил, и в укрытие, а он хрипит сзади.

Морозова надо расплющить чем-нибудь.

Теряю жизнь, гадство, я попал в ядовитую зону и не могу аптечку найти, а патронов до хрена на каждом шагу, выход один: надо пробиваться через Морозова в чистое пространство, пошел напролом, от живота веером, Морозов рвет когтями, а жизни уже нет, я стреляю, а жизнь кончается, кончается, кончается, и вот я умер.

И проснулся. Автобус сворачивает в Ярославль. Еще только пять часов. Сосед храпит опять. Три часа еще ехать.

Эпизод II

Дочь носорогопаса

Рассказчик.

В далекой и прекрасной стране, где всегда тепло и прохладно, где приветливый и спокойный народ с утра до вечера трудится на тучных полях, где шелестят густые леса и синеют высокие горы, где восемь рек впадают в двенадцать озер, где крохотные медведи спят в цветках орукайи, а огромные птицы кричат в кронах триволовых деревьев, жил-был король. Бог послал ему богатое королевство, но не дал ни королевы, ни наследников. У короля было три страсти: жидкие кубики, зубной скрип и невинные девушки. Каждый месяц пожилая обергофмейстерша выбирала ему новую девицу-луну. Король жил с ней месяц как с женой, и, если она была правильной, отдавал ее замуж за приличного человека. Неправильных девиц ждала Горькая Участь. Многие девицы не только из простых семей мечтали побывать королевской луной. Но строгая обергофмейстерша выбирала только самых красивых и умных. В этом королевстве жил старый носорогопас. Однажды его носороги разрушили своими рогами огромный термитник. Когда носорогопас подошел, то увидел в термитнике большое яйцо. Он разбил яйцо и обнаружил внутри его спящую девочку с рыжими волосами. Девочка проснулась и прижалась к носорогопасу. Он отнес ее домой и удочерил. Девочку окрестили Сферой. Когда Сфере исполнилось пятнадцать лет, носорогопас повез ее во дворец на королевские смотрины. Там их ждала огромная радость: обергофмейстерша выбрала девочку луной для короля на месяц май.

Действие первое

Дворец короля.

Сфера.

Я – луна! Господи, благодарю Тебя!

Носорогопас.

Слава Всевышнему!

Король (складывая жидкие кубики).

Как тебя зовут, дитя?

Сфера.

Сфера, ваше величество.

Король.

Чудесное имя. Покажите мне ее.

Обергофмейстерша (раздевает Сферу).

Ваше величество, внешне у этой девочки есть все, чтобы стать правильной луной. Полюбуйтесь на ее фигуру.

Король.

Превосходно.

Часы.

Внимание! Время зубного скрипа короля.

Король скрипит зубами.

Носорогопас.

Ваше величество, моя дочь прекрасно сложена.

Король.

Она стройна, как тростник при полной луне.

Обергофмейстерша.

Смотрите, ваше величество, какие грудка и шейка. Изгиб талии, нежные бедра, девственный лобок. А пяточки, а пупочек, а ушки! Ее тело жаждет правильных ласк!

Король.

Она прекрасна.

Носорогопас.

Моя дочь прекрасна, ваше величество!

Обергофмейстерша.

Молчи, деревенщина!

Король.

Какие у нее огненные волосы. Тебя надо было назвать Пламя, а не Сфера.

Носорогопас.

Ваше величество, она из яйца! Поэтому и Сфера.

Король.

Из яйца? Это хорошо…

(Складывает жидкие кубики.)

Обергофмейстерша.

Ты готова стать правильной луной?

Сфера.

Готова.

Обергофмейстерша.

Если ты не будешь правильной, тебя ждет Горькая Участь.

Сфера.

Я знаю.

Носорогопас.

Она знает, знает! Она готова, готова.

Обергофмейстерша.

Тебя не спрашивают, деревенщина. Скажи лучше, твои тупые носороги случайно не нарушили ее невинность?

Носорогопас.

Что вы, ваше превосходительство! Моя дочь непорочна.

Обергофмейстерша.

Если она окажется проткнутой рогом, тебя прилюдно забьют дубинами на Собачьей площади.

Носорогопас.

Разрази меня гром на этом месте!

(Крестится.) Видит Бог – моя дочь непорочна.

Обергофмейстерша.

Ступай к своим носорогам.

Носорогопас.

Слушаюсь!

(Уходит.)

Обергофмейстерша.

Сфера, ты готова к брачному правилу?

Сфера.

Готова.

Гофмейстерша хлопает в ладоши. Слуги ввозят брачное правило. Голая Сфера ложится на брачное правило.

Сфера (двигаясь соответственно правилам).

Правило первое

Правило второе

Правило третье

Правило четвертое

Правило пятое

Правило шестое

Правило седьмое

Правило восьмое

Правило девятое

Правило десятое

Правило одиннадцатое

Правило двенадцатое

Король.

Ты способная девочка.

Часы.

Внимание! Время зубного скрипа короля.

Король скрипит зубами.

Гофмейстерша.

Все ли готово для брачной ночи?

Слуги.

Все готово!

Гофмейстерша.

Ваше величество, вас ждет правильная ночь.

Король (собирает жидкие кубики).

Я готов.

Гофмейстерша включает правило. Оно приходит в движение. Лежащая на нем Сфера приходит в ритмичное движение.

Сфера.

Белое,

Сочное,

Теплое,

Тучное,

Мокрое,

Сильное,

Красное,

Бодрое.

Король.

Прекрасно. А как насчет сочных пружин?

Обергофмейстерша.

Ты умеешь сосать сочные пружины?

Сфера.

Безусловно.

Король (складывает жидкие кубики).

Иного ответа я и не ожидал. Принести сочные пружины!

Слуги вносят сочные пружины.

Часы.

Внимание! Время зубного скрипа короля!

Король скрипит зубами.

Обергофмейстерша.

Сфера, пососи сочные пружины.

Сфера.

С радостью!

Сфера сосет сочные пружины.

Обергофмейстерша (одобрительно).

Так… так, хорошо. Сфера, тебя правильно учили. Ты справляешься с этой непростой задачей. Взгляните, ваше величество, как правильно она сосет сочные пружины: сок изо рта стекает по ее юному подбородку, капает с подбородка на грудь, а с груди, с двух остреньких сосков – вниз, вниз, вниз, на девственный лобок. Слышите эту капель, эти чудные звуки? Капает, капает, капает сок сочных пружин!

Слуги.

Капает, капает, капает сок сочных пружин!

Часы.

Капает, капает, капает сок сочных пружин!

Король (морщась, прекращает складывать кубики).

Нет… нет!

Обергофмейстерша.

Вы недовольны, ваше величество?

Король.

Нет, нет!

Слуги.

Ваше величество!

Часы.

Ваше величество!

Обергофмейстерша.

Ваше величество!

Король.

Нет! Нет! Нет! Это же… совсем не то!

Напряженная пауза.

Обергофмейстерша.

А что же это?

Король.

Это… боже мой… вы не видите? Вы что, все ослепли? Что это, по-вашему, черт возьми?

Обергофмейстерша.

Ваше величество, это – сочные пружины.

Король в недоумении смотрит на обергофмейстершу.

Король (подходит, трогает).

Это… сочная пружина?!

Обергофмейстерша.

Да, ваше величество. Сочная пружина. Которую сосали все предыдущие 158 непорочных. Напряженная пауза.

Король (трогает сперва пружину, затем рот Сферы).

Нет… этого не может быть…

Обергофмейстерша.

Что, ваше величество?

Слуги.

Ваше величество!

Король.

Но… это же не сочные пружины. А лес. Лес!

Обергофмейстерша.

Лес?

Сфера.

Лес?

Слуги.

Лес?

Король.

Лес! Лес! Наш Старый триволовый лес. Тот самый, тот самый Старый лес…

Обергофмейстерша.

Но, ваше величество…

Король.

Молчать!

Все умолкают.

Король (задумчиво трогает пружины).

Старый лес… Старый лес. Я все вспомнил! Лес, лес. И два кентавра. Боже мой, вроде это было так давно, а все стоит перед глазами: я маленький на прогулке, на королевском пикнике в этом лесу… это был какой-то праздник, по-моему Праздник Литья Кастетов, да-да, именно, тогда вся страна отливала кастеты, в каждом дворе жгли костры, плавили свинец, олово и отливали кастеты, прекрасные, с таким матовым отливом, и висели флаги, да-да, и пахло дымом, и народ пел патриотические песни, славящие родину и короля. Моего отца. Всесильного Константина Белобородого. Которого вскоре взорвут террористы, и он умрет в страшных мучениях, умрет беззвучно, мужественно… О, мой великий отец! Лес, лес. И два кентавра. Да! Праздник Кастета! Это был Праздник Кастета. И мой великий отец подарил мне тогда мой первый кастет. Он был из чистого золота, изящный, удобный и приятно тяжелый. Кастет лежал в футляре фиолетового бархата. Я надел его на руку, а слуга отца, верный Астольф, склонил свою голову и с улыбкой предложил мне опробовать кастет на нем… Милый старый Астольф. Я ударил тебя тогда совсем не сильно. Его улыбка… Он вытер кровь платком. И улыбнулся… Боже мой! Это все было, было! Лес, Лес! И два кентавра. Огромный пикник в лесу, смех, звон бокалов, ожидание фейерверка. Я удалился в чащу. И вдруг услышал звуки! Странные… Они притягивали и отпугивали. Но я не испугался, я был смел уже тогда! Я достал из кармашка камзола свой золотой кастет и пошел на эти звуки. И вскоре увидел просвет в чаще. Два кентавра на поляне. Они занимались любовью. Так бурно и громко, что я… я… я…

(Замирает, вздрагивая.)

Обергофмейстерша, Сфера, Слуги (шепотом).

Ваше ве-ли-чест-во?

Король.

Я… я… выронил в траву мой золотой кастет.

Навсегда… Навсегда! Где мой кастет?

Пауза.

Король.

Где мой кастет?!

Обергофмейстерша.

Ваше величество…

Король (хватает обергофмейстершу за горло).

Отправляйся в Старый лес. И если до захода солнца ты не отыщешь мой кастет, я прикажу тебя забить дубинами на Собачьей площади.

Обергофмейстерша (хрипит).

Слушаюсь, ваше величество.

Действие второе

Рассказчик.

И послал король обергофмейстершу в Старый лес, где росли древние триволовые деревья. Никто в королевстве не знал точно, сколько лет этим деревьям. Алхимики говорили, что тысяча двести, священники – две тысячи восемьсот, а придворный маг, просидев- ший всю жизнь в Белой башне, называл цифру 8888. Кроны триволовых деревьев густо переплетались, образуя зеленую крышу. Редкие лучи солнца пробивались сквозь нее, освещая знаменитые поляны Старого леса, на которых так любили совокупляться кентавры. В кронах гнездились громадные птицы бу. Их хриплые и протяжные голоса постоянно раздавались в Старом лесу. В дуплах жили волнистые рыси. Птицы бу охотились на них, карауля наверху. Едва рысь зазевалась, как длинный и кривой клюв птицы бу стремительно высовывался из зеленой крыши, хватал рысь и утаскивал ее наверх, в гнездо, на поживу прожорливым птенцам. В непроходимых чащобах жили кентавры. Их глубокие землянки, устроенные в корневищах самых старых и мощных деревьев, были неприступны для охотников. По вечерам, когда солнце садилось за синие горы, из землянок слышалась вечерняя песня кентавров:

Обо робо

Момо лобо

Обо робо

Або бабо

Пустынная местность с пасущимися носорогами.

Обергофмейстерша (оглядывается вокруг).

А где же Старый лес?

Носорогопас.

Его нет, ваше превосходительство.

Обергофмейстерша.

Что ты здесь делаешь, болван?

Носорогопас.

Пасу носорогов.

Обергофмейстерша.

И эти тупые твари здесь… (Кричит.) Где Старый лес?!

Носорогопас.

Его давно уже срубили и продали.

Обергофмейстерша.

Черт побери! Как же я найду кастет короля?

Носорогопас (закуривая трубку).

Лес продали, еще когда я ходил в подпасках. Ох, какой он был густой, зеленый! Тысячелетние триволовые деревья! Ваша светлость не представляет, как тяжело было лесорубам их валить: шести-, а то и семиобхватные стволы! Каждый раз, когда такой ствол валился на землю, у нас в деревне дрожали стекла. А покойная мамаша крестилась и говорила: “Плюм-бум! Плюм-бум! Плюм-бум!”

Обергофмейстерша.

Что ты мелешь, деревенщина! Отвечай, ты хорошо знал Старый лес?

Носорогопас.

Ваше превосходительство, я с закрытыми глазами мог пройти сквозь него, не наткнувшись ни на единое дерево!

Обергофмейстерша.

Где была поляна, на которой совокуплялись кентавры?

Носорогопас.

Ваша светлость, кентавры совокуплялись на всех полянах.

Обергофмейстерша.

Болван! Зови сюда кентавров, я допрошу их.

Носорогопас.

Кентавров? Ваша светлость, кентавров давно уже нет. Ни одного!

Обергофмейстерша.

Как – ни одного? А где же они?

Носорогопас.

По приказу короля их всех забили на мясо.

Обергофмейстерша.

Так вот почему он это сделал… (Язвительно.) “Копченую кентаврятину я предпочитаю свинине!” Жалкий невротик! Он недостоин мизинца своего великого отца…

Носорогопас (поет).

Свободные кентавры

Пошли на колбасу.

Висят окорока

В коптильне короля.

Бекон и ветчина,

Грудинка и паштет,

Корейка, и рубец,

И простое,

Доброе,

Хорошее,

Белое,

Нежное

Сало,

Сало обыкновенное, соленое,

Копченое сало, сало шпик,

Шмальц и шкварки,

Сало, запеченное в тесте,

Сало кентавров.

Обергофмейстерша.

Заткнись, дурак! Мне нужно сосредоточиться…

(Рассуждает вслух.)

Он выронил кастет, когда был смертельно очарован. Значит, земля выдавит этот кастет обратно только в том случае, если я чем-то смертельно разочаруюсь. Но что меня способно разочаровать? Пасмурное небо? Эта пустыня? Я видела и не такое… Этот мужлан носорогопас? Его тупые носороги? Во дворце меня постоянно окружают тупицы. Что же? Господи… Необходимо как можно скорее в чем-то смертельно разочароваться. Мне нужна машина разочарования. Без нее я не добуду кастета. Машину разочарования сюда!

Слуги ввозят машину разочарования.

Обергофмейстерша (смотрит на машину, качает головой).

Ужасно… Какое убожество…

Из земли выдавливается золотой кастет.

Обергофмейстерша (хватает его).

Слава Богу! Я спасена!

Действие третье

Дворец короля.

Обергофмейстерша.

Ваше величество! Я нашла ваш кастет.

(С поклоном отдает кастет королю.)

Король.

Прекрасно! Прекрасно! (Берет кастет, рассматривает.) Боже мой… Вот он. Без малого сорок два года я не держал его в руках. Как он изящен, не правда ли?

Обергофмейстерша.

Он великолепен.

Сфера (лежа на правиле).

Красивый!

Слуги.

Прекрасный кастет! Прекрасный кастет! Прекрасный кастет!

Все.

Да здравствует кастет короля!

Часы.

Внимание! Время зубного скрипа короля.

Король скрипит зубами.

Король (протягивает кастет Сфере).

Девочка моя, возьми этот кастет.

Сфера (берет кастет).

Благодарю вас, ваше величество.

Король.

Приложи его к своему пупку.

Сфера (прикладывает кастет к своему пупку).

Слушаюсь, ваше величество.

Король.

Прекрасно! Как прекрасно! Исполняй брачное правило!

Сфера (двигаясь, с кастетом на пупке).

Правило первое,

Правило второе,

Правило третье,

Правило четвертое,

Правило пятое,

Правило шестое,

Правило седьмое,

Правило восьмое,

Правило девятое,

Правило десятое,

Правило одиннадцатое,

Правило двенадцатое.

Король.

Хорошо, очень хорошо… Еще! Еще!

(Складывает жидкие кубики.)

Сфера.

Белое,

Сочное,

Теплое,

Тучное,

Мокрое,

Сильное,

Красное,

Бодрое.

Обергофмейстерша.

Великолепно! Великолепно, ваше величество!

Слуги.

Прекрасно! Прекрасно! Прекрасно!

Король.

Сфера, приложи мой кастет к своим прелестям.

Сфера.

Слушаюсь, ваше величество.

Сфера прикладывает кастет к губам, лобку и груди.

Сфера.

Белое,

Сочное,

Теплое,

Тучное,

Мокрое,

Сильное,

Красное,

Бодрое.

Король (вдруг замирает).

Что?

Все.

Ваше величество?

Король (подходит, вглядывается в кастет, приложенный к груди Сферы).

Что… что это?

Все.

Ваш кастет, ваше величество!

Король.

Да нет же… обманщики… подлые твари…

Все.

Ваше величество!

Король.

Это не кастет!

Все замирают.

Король.

Это брошь!

Пауза.

Король.

Брошь моей ужасной матери!

Все замирают.

Король (трогая кастет на груди Сферы).

Мать вошла с серпом в руке.

Черная, черная мать моя.

Мрамор колонн белел во тьме,

Теплый воздух их обтекал.

Пели цикады в душном саду,

Выла гиена во тьме ночной.

Мать вошла с пестом в руке.

Красная, красная мать моя.

Бился в клетке мощный лев,

Кровь сочилась из свежих ран.

Рев колыхал ночную листву,

Шепот раздался во тьме ночной.

Мать вошла с ковшом в руке.

Белая, белая мать моя.

Юноша голый возлег на стол,

Теплое сердце вырвал крюк,

Жрец гнусаво пропел псалом,

Хохот раздался во тьме ночной.

Вышла мать с лицом в руке.

Тихая, тихая мать моя.

Сфера (роняет кастет на пол).

Ай-ю…

Обергофмейстерша.

О… о… о…

Слуги (рыдая).

Ст-ры-в… ст-ро-яп… ст-ро-м…

Король (спокойно).

Время зубного скрипа короля.

Все, кроме короля, скрипят зубами.

Часы.

Именем короля! За коварный обман и злодейское введение в заблуждение его величества обергофмейстерша приговаривается к забиванию дубинами на Собачьей площади.

Обергофмейстерша (тихо).

Плюм-бум.

Король.

Увести!

Обергофмейстершу уводят.

Часы.

Именем короля! За несоответствие статусу майской луны Сфера приговаривается к Горькой Участи.

Сфера (рыдая).

Ой-юу-у-у-у-у.

Король.

Ввести Горькую Участь!

Входит прекрасный нагой юноша. За ним ввозят великолепное брачное ложе, убранное цветами.

Сфера в ужасе смотрит на юношу и падает без чувств. Юноша берет Сферу на руки, переносит на ложе, ложится на Сферу и овладевает ей.

Все (в ужасе).

Какой ужас!

Где-то неподалеку раздаются удары дубин и вопли обергофмейстерши.

Рассказчик.

Так печально завершилась эта история. Сфера не смогла стать майской луною короля, обман обергофмейтерши был раскрыт совершенно неожиданным образом, убитый горем носорогопас вернулся к своим носорогам, король по-прежнему регулярно скрипел зубами и складывал жидкие кубики, часы, как и положено, отмеряли время, слуги подавали жареных леопардов и вареных обезьян, спокойный народ с утра до вечера трудился на тучных полях, восемь рек по-прежнему впадали в двенадцать озер, огромные птицы кричали в кронах триволовых деревьев, крохотные медведи сладко спали в цветках орукайи, а у Сферы от Горькой Участи родились близнецы. Их назвали Конус и Цилиндр.

Эпизод III

Голос.

Выходящая не из пены и не из моря, а из моего желания, сладкого и мучительного, как горный мед, приторный и темный, тягучий, как ее движения, когда она тянется ко мне в полумраке, тянется темными медовыми пальцами к моей шее и плечам, мед пальцев ее сочится и течет, ласкает и прилипает, густой мед ее касаний, темных, сладких до горечи, до медовой медлительной вязкости желаний, ее желаний, моих желаний, нашего желания, моих, моих, моих, от которых сердце разрывается переспелым гранатом, а ее сердце такое же тягучее и густое, как горный мед, как кусок засахаренного меда, засахаренное нежное сердце, оно никогда не треснет, не разорвется, оно будет густеть, густеть от темной и вязкой нежности, наливаться темной нежностью, теплой нежностью, вязкой нежностью, сводящей меня с ума.

Он не замечает моей неосторожности, моего нарочитого невнимания, он любит меня всю целиком, без деталей и подробностей, как ту скалу в море, до которой мы доплыли в четверг, мы поплыли к скале, “похожей на тонущего слона”, море было плотным и прозрачным, мы плыли голыми в полнейшем одиночестве, плыли, чтобы “помочь слону нашей любовью”, плыли далеко и долго, только мы и волны, я заставляла себя отставать, хотя плаваю гораздо лучше его, я плыла чуть позади слева, иногда касаясь его ноги, похоже, он не замечал этого, но я трогала его ногу под водой быстро-быстро, как трогают рыбы, мелкие прибрежные рыбешки, трогала небрежно, трогала невнимательно, я так люблю его невнимательно трогать, трогать его беспокойное тело, тело, постоянно ищущее что-то во мне, но только не меня, только не меня, только не меня.

Они долго плыли до скалы, выбрались на камни, и он застыл устало, а она прижалась к нему, словно к скале, и замерла надолго. Они лежали, слившись со скалой. Затем она стала ласкать его. Но уставшее тело его не было готово к ласкам. Изо всех оставшихся сил он любил ее своей усталостью, любил до изнеможения. Она стала плакать от нежности и ласкала его, наслаждаясь его усталостью, и насладилась ей так, что вскрикнула громко, разбудив своим криком немолчную громаду скалы.

Я не боюсь ее потерять, но ужасно опасаюсь найти ее. Лабиринт души ее распахнут передо мной гостеприимно. Там нет ни железных ворот с шипами, ни коварных ловушек, готовых разорвать мое чувство к ней на тысячи кусков темной ревности, нет и Минотавра. Он давно покинул лабиринт. Мучительно я не вхожу в лабиринт души ее. Догадываюсь, что мое непроникновение доставляет ей колоссальное удовольствие. Она наслаждается. Она поднимает вверх смуглые руки и показывает мне свою прелестную грудь. Ее грудь вне времени и пространства. Поэтому я не могу почувствовать ее по-настоящему, насладиться ею сполна. Я кладу свои ладони на ее грудь, но они проваливаются сквозь, ощупывают то, что не существует. Вместо груди я трогаю ее желание моего мучительного непроникновения. О как нежно и прохладно это желание!

Глотать его сперму – значит верить в наше прошлое. Будущее никак не связано с этой чудесной жидкостью. Вкус ее заставляет меня вспоминать его первый взгляд. Мы посмотрели друг на друга на улице. Он шел через площадь, а я выходила из моего любимого ресторана. На площади стоял смешной круглый табачный киоск. Ты рассеянно подошел к нему. Твой карий взгляд прошелся по пачкам сигарет в витрине, соскользнул с них и уперся в меня. Я выходила. Я была довольно далеко от тебя. Маленькая фигурка. Но ты увидел меня. Всю сразу. И я тебя увидела. Всего. И почувствовала солнечным сплетением своим, что скоро непременно проглочу твою сперму.

Она склонялась над ним, как над скалой, он же был неподвижен. Руки и губы ее трепетали над его завораживающей неподвижностью. Они были достойны друг друга. Их взаимопроникновение длилось до самой ночи. Волны шумели и накатывали на скалу с особой грозностью, словно ревнуя и негодуя за собственную невозможность проникновения в камень, изъеденный морем и ветром. О, если бы волны могли стать людьми!

Он верил ей, как ветру, как камню. Она же любила его, как его. Они плакали и смеялись, глотая часы и выплевывая мгновенья. Пространство рушилось, словно обветшалый замок старой девы. Время отступило раненым тигром в свои прозрачные джунгли. Любовь стояла посреди моря темным праведником чудесного. Но было ли чудо в их чувствах?

Или они довольствовались потрясающим отсутствием его? Не то и не другое. Их чувства не нуждались ни в чудесах, ни в разочарованиях. Они парили в небесах, подобно шести каменным исполинам с орлиными головами, гранитные крылья которых были сложены за спиной тысячелетия тому назад.

О, эти каменные люди-орлы, великаны Горячего Пурпура Страсти! Как широко распахнуты их мраморные глаза! Как жадно растопырены их когтистые лапы! Они высматривают добычу, они падают сверху, разят, навсегда окаменевшие от восторга! Слава Каменным Орлам Любви!

Он и она. Хорошо ли им вместе? Нет, нет, им – ужасно, ужасно! Ужасно хорошо. Так, что сердца останавливаются и кровь сворачивается в венах.

– Любимый, мне так хорошо, что плохо, – шепчет она в его огромное ухо, раскинувшееся теплой раковиной от мыса Доброй Надежды до сибирских снегов. – Я боюсь утонуть в любви, ибо сил может не хватить, чтобы вечно держаться на плаву. Это море прекрасно, но не имеет берегов. Рано или поздно мы обессилеем, захлебнемся и пойдем ко дну.

– Любимая, нам надо вырастить жабры и плавники, чтобы поселиться навсегда в море Любви, – шепчет он мраморными губами, раздвигая горячие пески Сахары. – Мы не утонем! Наши тела сольются с волнами.

– Любимый, я хочу научиться быть терпеливой. – Она прикасается к его плечу, ставшему новым континентом. – Я не хочу глотать твою любовь. Мне надо зашить свой рот золотою нитью терпения. Ах! Сколько же гномов понадобится, чтобы изготовить ее, сколько золота! Хватит ли золота на земле, чтобы выковать эту нить?!

– Любимая, если золота не хватит, я отдам на нить свои сомнения! Пусть они займут место в твоих губах!

– Любимый, ужас невозможного счастья шевелит мои волосы, они шумят и гнутся, словно вековые ели от южного ветра. Что делать мне?

– Рыдать и радоваться.

– Рыдать и радоваться! О, как это прекрасно! Отныне я буду только рыдать и радоваться! И благодарить тебя, любимого, за мудрый совет!

– Рыдания и радость – два наших бессмертных, не знающих устали коня. Красный конь рыдания и белый конь радости. Они унесут нас в чудесные пространства Чувств и Желаний. Они не дадут нам почувствовать время.

– Время! Это дно Океана Любви! Я не хочу коснуться его!

– Мы никогда не коснемся его. Мы же будем любить вечно! У нас вырастут жабры и плавники любви! Мы уплывем!

– Мы уплывем!

Эпизод IV

Голос.

Я прыгаю, в натуре, прямо в ельник, а этот хер горбатый – за мной, и по спине мне – сзади, сзади, сзади! И рубит, рубит топором так, что у меня аж кости трещат, и тут, слышь, я просекаю: я же медведь! Ёптеть! Я же медведь!!

Антон Евсеев, хороший человек, упитанной наружности, среднего роста, пришел в гости, пообедал, стал пить чай вприкуску, потом неожиданно вынул сложенную газету, развернул и стал читать про невидимые деньги коммунистических гномов, а мы все сидели и слушали, а он все читал и читал и начал плакать, он читал и плакал, читал и плакал, а мы все сидели и слушали, и так продолжалось до самой субботы.

Темные фрезы и светлые резцы будут доставлены в срок.

Стрелять очередями по большинству, которое исчезначивает и обтростоит, ботевствует и доромитит необходимые поля, обозначенные на лобо-картах нежнейшим пунктиром, пускать мины из аворных минометов по направлению, указанному сгнившим указательным пальцем Северина, давать залпы из мокрых пушек строго неодновременно.

Погоди, погоди, я сейчас все сделаю, все обустрою так, что всем будет хорошо, надо просто сдвинуть дома, сдвинуть в одно место, чтобы было чисто и хорошо, чтобы можно было кататься на коньках, на огромных коньках, сверкающих, горящих, пламенем золотым горящих коньках.

Отдай мне мой гешефт по-хорошему, аршлох, я ж тебе говорил хундертмаль, что всегда рассчитывал на драй, а ты мне даешь всего цвай, отдай мне мои кровные драй, шайскугель, а то я пожалуюсь на тебя в аусладбехёрд и они тебе на хер закроют твой эрлаубнис поставят тебе ротештемпель и ты полетишь нах хаймат рваной вороной.

Целую его Nommo, целую Nommo так, словно сто лет не целовалась с Nommo, так уж целую, будто воду пью и напиться не могу, и прямо так мне от его Nommo хорошо, в груди все поет, просто выпить и его самого, и весь Nommо, выпить хочу до дна, как вино, одним глотком, залпом, выпить, выпить, выпить, проглотить, забыть навеки, лечь и заснуть глубоко, а потом вдруг встать ночью и выпилить его Nommo по памяти тончайшим лобзиком из сандалового дерева.

По полученным от доверенных лиц сведениям, 68 ноября состоялось заседание Военного совета под председательством товарища Сталиноугра, на котором присутствовали четверо гудящих маршалов и двенадцать ревущих генералов. На заседании принято решение провести наступательную операцию “Борболидо” в максимально сжатые сроки, ориентировочно – до 92 ноября, насколько позволят погодные и электромагнитные условия.

Аптристи претт, милая Рахиль, аптристи претт. Ростанно вольг, голубица моя, ростанно вольг. Окроде станн, тихая и красивая, окроде стан. Нарито борк, печальная, нарито борк.

Ответные залпы противника принимать обтростонно, без спешки, паники и шапкозакидательства, ковши и засеки двигать в соответствии с июльскими директивами партии Страсти, логоразы держать в надлежащей чистоте, за вольное или невольное пальпирование – расстрел на месте.

Я ж тебе говорил еще в митвох – мне без моих драй – просто край, мой гешефт накроется медным тазом, как аршлох на северном банхофе, а наташа с гюнтером поедут к себе в Веддинг мыть окна, ты ж газету Правда целиком в кло не спустишь, рвать на клочки придется, правда? Так какого ж ты, мистштюк, трешь мне про цвай?! Гони драй!

Да, я люблю. Люблю, когда трогают мои плечи. Ведь они опаснее картечи. И когда их трогает мужчина, я лечу в кипящую пучину. Чем шершавей и грубее руки, тем невинней вылетают звуки из моих прекрасных, нежных губ. Был бы только этот парень груб. А вообще, мечтаю я завороженно, чтоб плечей моих коснулся прокаженный. Грубая, шершавая культя… Я – твое дитя.

Для обеспечения успешного проведения наступательной операции “Борболидо” необходимо и достаточно унавозить стремительные батареи, смазать полозья направляющих общечеловеческим салом, протоптать теплые тропины, используя отряды топтунов-добровольцев, вылепить 29 глиняных шаров, нарезать 48 стальных полос и загнуть их самым решительным образом, мобилизуя колхозных стариков-загибальщиков, но главное – вовремя расстелить мясные простыни-приманки, контролируя свежесть говядины самым жесточайшим и беспощадным террором.

Все будет сделано, все проверено, подогнано по размерам, всем будет не просто хорошо, а похорошо, оставьте все сомнения, все страхи, это будет счастье, счастье на века, и для него нужно только совсем немного, один шаг, шажок совсем ничтожный, о котором вслух и говорить-то как-то неловко: просто сдвинуть все дома города в одно место, расчистить место для катка и кататься до посинения, до помутнения разума, кататься, кататься на золотых коньках.

Вечер, как уставший приседать на арене слон, прислонился к городу. Улицы похабно повалились навзничь, заголив лобки мостовых. Дома оцепенели от страха, испуская слезы, сопли и мочу из водосточных труб. Веки пыльных штор закрыли желтые старческие глаза окон. Из гнилозубых подворотен послышался умоляющий шепот города: “Люди! Оставьте меня в покое!”

Покажи мне! Я приказываю! Я требую! Я настаиваю! Покажи мне! Я требую! Покажи мне! Я настаиваю! Я приказываю! Покажи мне! Я требую! Я настаиваю! Я приказываю! Покажи мне! Я требую! Покажи мне! Покажи мне!

Филе рыбы пропустить через мясорубку вместе с хлебом, размоченным в молоке, и пассированным луком, добавить яйца, соль, перец, затем выложить нетолстым слоем на смазанную сливочным маслом сковородку, посыпать сыром и сухарями, запечь в духовке, вынуть, поставить на стол, покрытый зеленым бархатом, склониться и прошептать: “Мельхиседек!” Нормальный пацан прихрял с бойлерной затер мне про ангарных типа что они тему ларька опять замутили и скоро навернется хитовый расколбас по полной а меня на думку пробило типа а чего нашим еблом щелкать когда ангарные хорька запустят я тут же Сереге отдолбился так и так пацан нас черные прогибают по полной пора обидеться он в кость типа я ариев сегодня соберу и построю базара нет а я говорю ему земеля альс фюрер гезагт гедульд гедульд майне фройнде.

Триумф Времени и Бесчувствия

Композитор Георг Фридрих Гендель

Музыкальный театр

имени Станиславского

и Немировича-Данченко

Премьера 17 мая 2018 года

Действующие лица

Красота.

Время.

Наслаждение.

Бесчувствие.

Parte Prima

Красота

Зеркальное блюдо отражает

Сияние моего великолепного свежего тела!

Но однажды зубы Времени вопьются в него.

Увы, я не буду всегда свежей!

Но мое отражение сильнее гниющей плоти.

Наслаждение

Я, Наслаждение, клянусь, что даже гниющей

Ты будешь прекрасна!

Красота

Я, Красота, клянусь,

что черви Вечности и челюсти Времени

не помешают мне отдаться тебе!

Наслаждение

За червями Вечности

Приползают черные мысли.

Кто властвует над Временем,

Тот повелевает и мыслями.

Вечность сильнее Времени,

Но они оба противны нам!

Время

Я Время, мощные челюсти, острые зубы…

Бесчувствие

Оказаться на блюде с самим Бесчувствием…

Время

Красота – это сочный плод…

Бесчувствие

Который живет мгновенье,

А потом испускает запах тления.

Бесчувствие

Стоит только заветриться

прелестному плоду Красоты,

как он теряет свою привлекательность.

Наслаждение

Войдем же на Кухню жизни

И посмотрим, какое блюдо вкуснее:

Наслаждение!

Красота

Красота!

Время

Время!

Бесчувствие

Бесчувствие!

Красота

Запах Наслаждения парит надо мною,

Острый соус жизни омывает меня.

Сможет ли пасть Времени целиком поглотить меня?

Время

Я пожираю целые миры!

Тебе ли сопротивляться моему желудку?

Время

Разнообразные куски бытия

Прошли через меня.

Что осталось от них?

Только прах!

Мои челюсти мощны и ненасытны!

Я всегда хочу есть!

Наслаждение

Ты – ненасытное чудовище,

Не разбирающее вкуса того,

Что поглощаешь!

Красота и Наслаждение

Подчиниться тебе, чудовище,

Значит впасть в безвкусие.

Легче сгнить заживо на золотом блюде,

Накормив собою червей Вечности.

Бесчувствие

Челюсти Времени жуют безостановочно!

Но есть паузы для переваривания проглоченного.

И Время испускает свои ветры.

Красота

Ветры времени слышат те,

Кто прислушивается.

Красота

Послеобеденный сон Времени —

Это идеально для любви и творчества.

Тогда Время перестает существовать.

Бесчувствие

Но ведь Время переварит твое мясо!

Неужели это не трогает тебя?

Ты будешь проглочена им

И выйдешь на свет снова,

Но уже в виде разлагающегося убожества!

Ты станешь прахом!

Это общий путь!

Наслаждение

Челюсти Времени ужасают всех.

Красота

Если их не замечать, не слышать клацанье,

Тогда можно и наслаждаться.

Время

Каждый рождается,

Чтобы рано или поздно

Быть поданным мне на блюде.

Но некоторые жесткие застревают между зубами.

Бесчувствие

А некоторые острые

Тяжелы для твоего желудка.

Ты глотаешь их,

Но не сразу можешь переварить.

Ты ворчишь недовольно.

Наслаждение

Полюбуйся на мой престол:

На золотом блюде возлежат

Юные прекрасные тела.

Гирлянды цветов и фруктов

Окружают их.

Они спят, раскинувшись самозабвенно,

Выставив перед жестокой мордой Времени

Свои нежные прелести.

Сахарная пудра Нежности сверкает

На их чреслах.

Время

Глупцы! Вы думаете, что я отступлю,

Завороженный белизною припудренных тел?

Это не остановит мой голод!

Я разжевал и проглотил миллионы

Прекрасных существ.

Бесчувствие

Престол Наслаждения узрело ты!

Время

Истинное наслаждение —

Треск юной плоти, разрываемой моими челюстями,

Хруст молодых костей, сытое урчание в животе,

Шум моих мощных ветров.

Красота

Красоту можно разглядеть во всем,

Важно только захотеть этого.

Наслаждение

Но надо стремиться к прекрасному.

Бесчувствие и Время

Отчего же ты не хочешь понять

И разделить нашего наслаждения?

Наслаждение

Моя власть распространяется лишь

На возлежащих на моем престоле.

Красота

Красоту можно разглядеть во всем,

Важно только захотеть этого.

Parte Seconda

Время

Ваше ложное Наслаждение

Бессильно против челюстей Времени.

Оно ничтожно в своих иллюзиях.

Время и Правда —

Челюсти и червь могильный,

Мы срываем покровы с иллюзорной лжи,

Мы прекрасны в наших белых одеждах Истины,

Мы ведаем пределы бытия.

Наслаждение

Берегись, Красота,

Челюстей Времени и червей Вечности!

Опомнись на своем золотом блюде!

Или ты потеряешь все свои достоинства.

Время

Ты должна перестать меня бояться,

Понять и полюбить мою мощь,

Принять необратимость, как высший дар,

Возлюбить мои челюсти, мой желудок.

Молись мне, Красота,

И молитвы твои будут услышаны!

Ты станешь моим любимым блюдом,

Мы сольемся в наслаждении!

Красота

Не в этом я ищу наслаждение.

Хруст твоих челюстей

Не вдохновляет меня,

А пугает.

Наслаждение

Время не связано с нами,

Мы с тобой свободны.

Приди ко мне, мы с тобою

Созданы для любви.

Наслаждение

Люби меня, только меня!

Не смотри в сторону Времени,

Его не существует для нас.

Слившись воедино, мы победим Время.

Тебе ничего не угрожает,

Если ты со мной!

Время

Меня трудно не заметить,

Я – солнце жизни!

Мои лучи пронизывают вас,

Они сияют в вашем золотом блюде.

Разве вы не видите меня? Моего света?

Красота

О, рассеки своим лучом

Меня пополам! Одну половину

Я отдам Покаянию,

Другую – Наслаждению.

Бесчувствие

Какому Наслаждению?

Красота

Наслаждению чистого созерцания.

Бесчувствие

Для этого тебе нужно отразиться в золотом

блюде

И увидеть саму себя.

Красота

Я способна лишь возлежать на блюде,

Мне не нужно видеть себя,

Ибо боюсь невольных потерь.

Пусть на меня смотрят другие.

Бесчувствие

Ты страшишься своего отражения,

Потому что оно красивее тебя.

Бесчувствие

Ты заложница самозабвения.

Если бы ты хоть раз увидела себя,

Ты обрела бы высшую мудрость,

Которая помогла бы тебе

Победить страх перед Временем.

Время

Наивно пугаться меня,

Мудрее – полюбить

И обрести высшее блаженство.

Насыщая меня, ты соединишься с Вечностью.

Это ли не высшее наслаждение?

Время

Безумно уворачиваться от моих челюстей.

Они сияют во мраке Вечности,

Раскрываются, подобно вратам рая.

Приблизься к ним с любовью,

Отдайся мощи необратимого

И обретешь высшее блаженство!

Красота

Твое желание легче понять,

Чем принять.

Я не расстанусь со своими иллюзиями.

Красота, Время, Бесчувствие, Наслаждение

(Квартет)

Красота

Не хочу Время…

Время

Тебе придется…

Бесчувствие

Отдаться ему…

Наслаждение

Не думай…

Время

Я превращу тебя в Вечность…

Бесчувствие

Это лишь мгновенье…

Наслаждение

Можно успеть насладиться…

Красота

Не хочу время…

Красота

Блюдо, на котором возлежу я,

Покоится на белом озере.

Поведай, откуда взялось это озеро?

Бесчувствие

Это сперма, изливаемая миллионами

Во имя твое.

Бурной рекой она непрерывно стекает

В белое озеро.

Красота

Эта река может иссякнуть,

А озеро – высохнуть?

Бесчувствие

Да. Если все разочаруются в тебе.

Красота

А сперма насильников, злых и жестоких?

Надеюсь, она черная? И не попадает в это озеро?

Бесчувствие

Увы, она тоже белая. Ее ручей так же впадает

в озеро.

В этом горькая усмешка Истины.

Наслаждение

Не думай о злых,

Радуйся обожающим тебя,

Понимающим твою силу.

Белая река изливается

Во имя твое!

Красота

О, нет! Мое блюдо покоится

На сперме маньяков и насильников,

Мучавших юные тела и души?

А прощальная сперма повешенных?

Кровавая сперма замученных пытками?

Горькая сперма умерших от тяжких

болезней?

Бесчувствие

Она плещется под твоим блюдом,

Смешавшись со спермой влюбленных.

Красота

Прощай, мое золотое блюдо! Отойди от меня,

Наслаждение!

Красота

Стыд за мое тысячелетнее легкомыслие

Пронзает меня ледяным ветром.

Холод Совести заклубился подо мною.

Моя прекрасная кожа

Покрывается инеем Раскаянья.

Красота

Я хочу заледенеть на холоде Совести,

Ветер Стыда, обжигай мне лицо!

Пусть мои прелести покроет иней!

Наслаждение

Опомнись, безумная!

Бесчувствие

Ты уже не в силах помешать ей.

Бесчувствие

Кто впустил в себя

Холод Совести,

Уже никогда не расстанется с ним.

Мороз Стыда крепок и беспощаден,

Ветер Покаяния завывает все сильней.

Красота

Я вижу свое замерзающее тело,

Кожа моя белеет и индевеет.

Вот какова моя истинная красота!

Жги меня, мороз Стыда!

Пусть скорее леденеют мои ложные

прелести!

И я стану по-настоящему свободной!

Красота

Ложная свежесть тела,

Ничего не знающего о страдании,

Глупость самозабвения,

Равнодушие к стонам и мукам,

Презрение к горю и болезням,

Вера в силу своего отражения,

Затмевающего ужасы мира, —

Это все в прошлом!

Красота

Мое Преображение

Благодарно холоду Стыда

И ветру Совести.

Я становлюсь другой,

Я изменяюсь и преображаюсь!

Свирепей, мороз!

Пой, ветер!

Дыши на меня, холод!

Бесчувствие и Время

Как прекрасно, когда

Замерзают иллюзии

И торжествует холодная Правда.

На морозе Стыда

Красота покрывается

Белым инеем Истины,

Становясь по-настоящему прекрасной.

Красота

Искусительное Наслаждение,

Почувствуй мороз Стыда

И холод Правды!

Коснись моей замерзающей кожи

И беги в ужасе, не оглядываясь!

Прочь от меня,

Лживое создание!

Наслаждение

Как страшен холод Правды!

Как обжигает мороз Стыда!

Лед Истины ранит меня!

В твоем мире

Свирепой Совести

Мне нет больше места!

Красота

Я прошла

Через очистительный мороз Правды,

Я заледенела на ветрах Совести и Раскаянья.

Я прекрасна!

Мое тело покрыто льдом Истины,

Оно твердо, как алмаз.

Челюсти Времени бессильны:

Они не способны сокрушить меня!

Черви Вечности бессильны:

Они не могут проникнуть в меня!

Красота

Мое преображение

Сделало меня по-настоящему красивой.

Во мне больше нет слабостей.

Сильная и прекрасная

Я возлежу на золотом блюде.

О, плещите, играйте, белые волны!

Волнуйся подо мной, океан Любви!

Фиолетовый снег

Композитор Беат Фуррер

Городской оперный театр, Берлин

Премьера 13 января 2019 года

Действующие лица

Сильвия.

Наташа.

Ян.

Петер.

Жак.

Эпизод первый

Гостиная просторной старой виллы. Зима. Утро. За окнами гостиной темно – огромные снежные сугробы практически полностью закрыли их. В гостиной горит самодельная масляная лампа. Слышно, как с крыши сбрасывают снег. У камина суетятся две женщины – Сильвия и Наташа. Наташа открывает жестяной лист, закрывающий зев камина, Сильвия достает из камина свежеиспеченный каравай хлеба.

Сильвия (почти бегом несет горячий хлеб и кладет на стол). Быстро, быстро, быстро…

Наташа (открывает трубу в камине, кидает в камин обломки стула, рвет книгу, поджигает, кидает в камин). Всё. Теперь топить будем мебелью и книгами. А хорошие дрова пойдут только на выпечку хлеба.

Сильвия (греет руки о хлеб). Красивый! Наташа! Наш хлеб с каждым днем все красивее!

Наташа. Когда все это кончится, мы с тобой откроем пекарню.

Сильвия. Я готова! (Смеется, прикладывая нагретые хлебом ладони к лицу.) Тепло. (Прикладывает ладонь к Наташиному лицу.) Великое тепло!

Наташа нагревает свои руки на хлебе, прикладывает к лицу Сильвии. Они греют лица.

Наташа. Великое тепло.

Сильвия. Великое тепло! Все-таки это чудо, что у тебя в доме оказался такой запас муки.

Наташа. Ты это говоришь каждое утро.

Сильвия (смеется). Считай, что это утренняя молитва.

Наташа. Договорились!

Сильвия. А у меня в квартире, кроме нот и книг, никогда не водилось никаких запасов.

Наташа. И это ты уже говорила. Это вторая молитва?

Они смеются, обнимаются.

Сильвия. Это все случайно. Все случайно. Как все случайно! В нашей жизни все случайно. Да?

Но вообще – все хорошо. Наташа! Ведь все хорошо, правда?

Наташа. Все замечательно.

Стоят возле стола, трогая хлеб и согревая его теплом свои лица.

Наташа. Когда это все кончится, мы будем вспоминать эти дни как самые счастливые.

Сильвия. Самые счастливые.

Наташа. Это просто как сон. (Смеется.) Он нам просто приснился.

Сильвия. Хотя, признаться, хочется уже проснуться. Очень! Очень!

Смеются.

Наташа. Все! Хватит шуток. Надо ставить чай, сейчас мужчины спустятся с крыши голодные как волки.

Наташа берет кастрюлю, открывает форточку в окне, зачерпывает кастрюлей снега из окна, закрывает форточку. Ставит кастрюлю в камин, поправляет кочергой горящие поленья.

Сильвия. Что ты заваришь сегодня? Опять чай из твоего дуба?

Наташа. Чай из моего дуба. И немного хвои моей пихты. Это полезно.

Сильвия. Прекрасно! Каждое утро – полезный чай.

Наташа. До этой катастрофы мы пили только вредные чаи.

Сильвия. Обычные, массового производства! В дурацких пакетиках! Глупость! Вот настоящий чай! (Нюхает чай.) Когда снег растает, мы выйдем отсюда здоровыми и молодыми. Здоровыми и молодыми! (Смеется.)

Наташа (греет свое лицо руками, нагретыми хлебом). Тепло… Как хорошо, когда тепло. Боже мой, что делают теперь люди в городах? Там же нет каминов. Нет огня. Огонь – это тепло. Это – хлеб. Это – жизнь. (Греется у камина.) Я всегда любила огонь. Мой дедушка говорил, что есть три вещи, на которые человек бесконечно готов смотреть: огонь, море и чужая физическая работа. Я огонь люблю больше моря.

Сильвия. А я обожаю море. Люблю долго плавать. Это как заниматься любовью. Хотя море иногда и пугает. Так может напугать! Ох! Но это – приятно, приятно! Море живое. Это не снег. Он мертвый.

В гостиную сверху спускаются одетые по-зимнему

Ян, Жак и Петер. Жак несет в руках два сегмента-снегозадержателя. Видно, что мужчины устали.

Петер (поднимая снегозадержатели). Мы сделали это! Ave!

Сильвия. Снегозадержатели? Вот они какие. Никогда не видела.

Ян. Чертовы снегозадержатели!

Наташа (трогает). Победа!

Жак (устало садится). Это только два. С трудом отодрали от крыши. Блядство! Снег валит и валит…

Петер (Наташе). Пихты у твоих ворот уже чуть торчат из сугробов. А ворот уже давно не видно. Так что забудьте про идею прорыть ход и ползти из дома куда-то… Нам не уползти. Ворот нет, а значит – нет пути! (Устало смеется.) Зато крыша теперь точно не провалится. Как археолог – гарантирую.

Наташа. Вы отодрали только два снегозадержателя?

Ян. Докопаться до снегозадержателей на этой чертовой крыше невероятно сложно. Там не только снег, но и ледяная корка. Внизу.

Жак. Мы разбили ее с огромным трудом. Я по ноге себе попал. По моей прекрасной чертовой ноге! (Устало смеется.) Наташа! Это бред – ставить снегозадержатели на крышу! Бред! Какого черта покойный Алекс это сделал?

Наташа. Чтобы снег с крыши не упал гостям на головы.

Мужчины устало смеются.

Жак. Разве твой Алекс так боялся снега? А кирпичей? Которые падают на головы идиотов?

А темноты он не боялся? А воды? Наводнения? Привидений? Поэтому здесь нет чердака? Бред! Наташенька! Алекс ничего и никого не боялся. А этот дом спроектировали идиоты!

Наташа (дает ему пощечину). Ты у меня в доме.

Пауза.

Жак. Извини… я просто устал. Устал ковыряться на этой чертовой крыше. Каждое утро. Каждое утро мы чистим крышу, чтобы этот чертов снег ее не обрушил. Бред! Проклятье! Я стер себе руки в кровь… У меня кровавые мозоли! Вот!

Ян (подсмеиваясь). А я не могу разогнуться. Я никогда в жизни не сбрасывал снег с крыш. Да еще в течение двадцати двух дней! Какой-то сибирский лагерь…

Петер. Архипелаг ГУЛАГ пришел в Европу. В молодости в экспедициях я много копал. Любил это занятие. Монголия, Египет. Песчаная почва. Я вам сто раз рассказывал про божественную окаменевшую Meganeura с размахом крыльев в полметра. Песок сохранил все! Песок – почти что снег, только горячий… (Ободряюще.) Все хорошо! Экспедиция продолжается, дамы и господа! Ян. Теперь будет легче, легче сбрасывать. Снег будет сам съезжать. Мы только слегка подтолкнем его, и он поедет вниз, вниз, вниз. Завтра попробуем добраться до остальных снегозадержателей.

Сильвия (обнимает Яна). Что вы видели?

Ян. К сожалению, ничего, кроме снега.

Наташа. Снег идет?

Ян. Снег идет.

Сильвия. Снег идет?

Петер. Снег идет.

Жак. Куда он, fucking, денется… (Устало смеется.) О, моя прекрасная нога… (Осматривает свою ногу.) Надеюсь, что ты дождешься окончания этой экологической катастрофы. Правда? (Целует свою ногу.) Молчит… Ну, молчи, молчи. Только не ной. (Растирает, массирует ногу.)

Петер. Сегодня хлопья крупнее. Значительно.

Наташа. Почему?

Петер. Мороз спал. Всего минус шесть градусов. Чем холоднее, тем мельче хлопья. И наоборот – чем теплее, тем хлопья крупнее.

Жак. Жрать страшно хочется. Дамы, вы нас накормите?

Сильвия. Конечно! Самки ждали вас у очага. Хранили его тепло!

Ян. Хлебом как пахнет… А у меня от этой работы и аппетит пропал…

Жак. Счастливый. Жрать! Жрать! Жрать!

Наташа. Чай закипел. Садитесь.

Все садятся за стол.

Сильвия. А может, все-таки в мансарде?

Наташа. Опять! Сильвия, мы же все решили: завтракаем только здесь.

Сильвия. Я не могу видеть утром эту лампу. Здесь… как в бункере. Как в тюрьме!

Ян. Сильвия, дорогая моя, в мансарде еще холодно. Она прогревается медленно.

Сильвия. Зато там светло. (Истерично.) Зато там светло!

Наташа. У меня нет сил с тобою спорить. Хочешь – иди наверх.

Сильвия. Ян, пошли наверх.

Ян. Хорошо, хорошо. Только не нервничай.

Наташа отрезает им хлеба, наливает чая, насыпает сахара в ладонь Сильвии.

Сильвия. Можно сахара побольше?

Наташа. Нет. Его осталось совсем мало.

Сильвия резко, с неудовольствием отворачивается, поднимаются в мансарду. За ней следует Ян.

В мансарде одно большое окно. За окном идет снег. Свет пасмурного утра освещает мансарду. Ян и Сильвия садятся напротив окна, кутаются в одеяла, пьют чай и едят хлеб. Внизу продолжается чаепитие.

Жак. Сильвия так любит сахар. Сладкоежка!

Петер. Сахар – белая смерть.

Жак. Так говорят про кокаин.

Наташа. Белая смерть – это снег.

Петер. Следовательно, снег может заменить сахар? Или кокаин?

Смеются.

Жак. Снег, сахар и кокаин похожи. А Сильвия – эгоистичная сука.

Наташа. Не наезжай на мою подругу.

Петер (Жаку). Ты просто голоден.

Жак. О да! (Ест с жадностью.) Что у нас сегодня на обед?

Наташа. Еще не придумали.

Жак. Опять суп из риса и собачьего корма?

Наташа. Риса уже нет.

Жак. Свинство! А что осталось?

Наташа. Немного манной крупы.

Петер. Ничего! Будем экспериментировать вместе. И приготовим вкусный обед.

Жак. Жаль, что спагетти уже давно кончились.

Наташа. Зато у нас полно оливкового масла и немного кокосового. Оливковое масло хорошо горит. (Трогает лампу.)

Петер. Покойный Алекс любил оливковое масло. Наташа. Да. Он был помешан на оливковом масле, вы же помните. Мы готовили только на нем. И все им поливали. Иногда даже самих себя. Однажды на Родосе. А потом занимались любовью.

Пьют чай, едят хлеб.

Наверху Сильвия, согревшись чаем, берет альт и играет пьесу Энеску.

Жак. Каждое утро она играет одно и то же.

Наташа. Я люблю эту пьесу.

Петер. Эта пьеса про весну. Сильвия хочет весны.

Наташа. Она и раньше ее часто играла, когда гостила у нас. Жаль одного: Алекс был равнодушен к классической музыке.

Петер. Он обожал Боба Марли и джаз. (Напевает.)

Жак. Весна. До нее еще… полмесяца. По нормальному календарю. Черт… Да и вообще – будет ли она? Петер, ты ученый, скажи правду: будет весна?

Петер. Видишь ли, дорогой Жак. Нынешняя зимняя аномалия уникальна. Европа ничего подобного не видела. Когда в машине еще работало радио, две недели назад, сообщили о трех метрах снежных осадков. Сейчас их, думаю, уже больше четырех. Ты говоришь: весна. Вы все ждете весну. Не забывайте: когда она наступит, снег растает. Поплывет вся Европа. И мы вместе с ней. И вот это уже будет настоящей катастрофой.

Жак. По-твоему, нам не надо ждать весны?

Петер. Не надо. Весна – это катастрофа.

Наташа. Чего же нам ждать?

Петер. Людей. Спасателей. Нас должны эвакуировать войска.

Наташа. Вся Европа под снегом. Куда нас эвакуировать? В Африку?

Жак (с усмешкой). В Сомали! Евросоюз перемещается туда.

Петер. Войска, войска. Они должны прилететь. Дороги завалены. Машины стоят. Но вертолеты летают.

Наташа. Войска заняты городами, поселками. Наш дом никому не заметен сверху. Он одинокий. Вокруг лес и поля. Вы каждое утро чистите крышу. Вы слышали хоть раз вертолет?

Петер. Слышал.

Жак. Он врет.

Петер. Я слышал! Я не вру. Нам надо набраться терпения и ждать. Ждать. Ждать. Нас должны заметить по дыму из трубы. Надо жечь в камине пластик, чтобы дым был черный. Тогда нас точно заметят. Черный дым! Это спасение.

Наташа. У Алекса большая виниловая фонотека.

Петер. Слава Богу!

Жак. Винил отлично дымит. (Напевает что-то классическое.)

Эпизод второй

Зимний день на исходе. Жак, Наташа, Сильвия и Петер спят, укутавшись. Сильвия просыпается, встает, с зажигалкой в руке осторожно спускается в подвал дома. Помимо склада всякой всячины, здесь обустроен винный погреб. Сильвия находит початую бутылку виски, отпивает из бутылки. В это время Ян с масляной лампой сидит в полностью заваленном снегом гараже, заводит машину, включает радио, пытаясь что-то поймать. Радио хрипит, слышатся обрывки человеческих голосов: “все продолжающаяся катастрофа”, “чрезвычайное положение”, “погребенные под снегом города”, “обледенелый Париж”. Послушав, Ян гасит двигатель, задыхаясь от выхлопных газов, лезет с лампой по прокопанному в снегу ходу назад, к подвальному окошку дома. Просовывает голову в окошко, кашляет. Сильвия гасит зажигалку, замирает. Ян ставит лампу, влезает в окошко. Видит Сильвию, неподвижно стоящую с бутылкой.

Ян. Сильвия. Мы же с тобой договорились.

Сильвия зажигает зажигалку, бросается наверх с бутылкой в руке.

Сильвия. Оставь меня!

Ян. О, черт! (Спешит за ней.)

Пробежав по лестнице, Сильвия вбегает в мансарду, кидается к окну, за которым идет снег, прижимается к нему и жадно пьет из бутылки.

Ян (подбегает, вырывает у нее бутылку). Прекрати! Сильвия. Отстань!

Они борются, Ян вырывает у нее бутылку. Сильвия падает на пол.

Ян. Ты хочешь стать алкоголичкой?

Сильвия (сидя на полу). Оставь меня…

Ян. Мы договорились: пить только во время ужина. И только вино. Никаких крепких напитков.

Сильвия. Сегодня я хочу напиться.

Ян. Вчера ты тоже этого хотела. И позавчера. (Садится рядом, обнимает ее.)

Ты жена моя. Я хочу, чтобы ты… ты сохранила себя. Ты же музыкант. Помнишь?

Сильвия. Я хочу напиться!

Ян. Это происходит каждый вечер.

Сильвия (уже сильно пьянея от выпитого). Это мое право! У меня есть право на безумие? На иррациональность?!

Ян. Успокойся.

Сильвия. У меня есть право на безумие? Есть? Скажи! (Трясет его.) Скажи ты, гомеопат! (Смеется.)

Как гомеопатия относится к женскому алкоголизму?

Ян. Отрицательно.

Сильвия. Верни мне виски. Быстро!

Наташа, проснувшись от возни Сильвии и Яна, встает, зябко ежится, зажигает лампу, закутавшись в одеяло, поднимается в мансарду.

Сильвия (Наташе). Наташа! Ты хозяйка дома?

Наташа. Пока еще – да.

Сильвия (заплетаясь языком). Тогда скажи, скажи, скажи моему мужу, чтобы он отдал мне бутылку виски, которую, которую, ко-то-рую я взяла в подвале.

Пауза. Наташа подходит, садится рядом.

Наташа. Ян, верни Сильвии виски.

Ян нехотя возвращает бутылку Сильвии.

Сильвия. Merci, mon cher! (Отпивает из бутылки, подходит к окну.) Ой, уже вечер наступает! Быстро, быстро темнеет… Чертова зима… (Вглядывается.) А он все идет и идет. (Отпивает, смеется.) Может, в темноте падение снега замедляется? Ха-ха-ха! Законы физики, fuck you…

Наташа! Скажи м-не… честно. Раньше. Р-рань-ше зимы в вашем лесу б-были нормальными?

Наташа. Вполне. И снег выпадал всего на неделю.

Сильвия. Мы никогда, ни-ког-да не были у вас зимой! Это смешно! И только теперь, когда мы все к тебе приехали… раз! (Голосом диктора.) Невиданный снегопад обббрушился на европейский континент! В Европе объявлено чччрезвычайное положение! Наташ! Скажи, ты… ты…

Наташа!

Наташа. Что, Сильвия?

Сильвия. Зачем это все?

Пауза.

Наташа. Я не знаю.

Сильвия. За-чем все э-то?

Наташа (устало, раздраженно). Я не знаю.

Сильвия. Ян! Зачем все это?

Ян. Затем, чтобы мы стали больше ценить нормальную жизнь.

Пауза.

Сильвия. Знаете, что самое плохое? Что… нет звезд. Нет з-звезд. Вечером небо, а вместо звезд – снежные хлопья. Словно звезды стали снегом. И они падают, падают, падают на землю. Весь Млечный Путь. Весь Млечный Путь осыпается. И это бесконечно, бесконечно… Как много звезд в Млечном Пути, там их миллиарды. Представьте только! Миллиарды звезд! И вот эти миллиарды звезд падают, падают, падают. И шуршат. И шуршат. И шуршат…

С бутылкой в руке Сильвия задремывает у окна.

Наташа накрывает ее своим одеялом.

Пауза.

Наташа. Сильвия опять напилась раньше нас.

Счастливая. У нее так легко получается. А я… не могу напиться полноценно. Генетическая устойчивость к алкоголю… (С грустной усмешкой.) Звезды падают и шуршат.

Ян. Когда-то они должны кончиться.

Наташа. Весь Млечный Путь?

Ян. Весь Млечный Путь.

Ян целует Наташу. Они ложатся на пол мансарды и занимаются любовью. Сильвия спит.

Любовники приходят в себя.

Наташа. Хочу курить.

Ян. Потерпи. До ужина недолго.

Наташа (обнимает его). Терплю. Сегодня ночью мне было страшно. Я ужасно хотела прийти к тебе.

Ян. Плохой сон? Опять?

Наташа. Я видела во сне опять наш дом. Это так глупо! Будто не бывает других пространств.

Ян. А я опять видел пожары, пожары. Это от холода.

Наташа (продолжает). Будто в нашем доме есть еще один этаж. И там – все чисто, хорошо, тепло и солнечно. Но надо только подняться на этот этаж. А это – очень высоко, жутко высоко, голова кружится, как взглянешь вверх, а вместо лестницы – ступеньки вдоль стен, все уже и уже, а выше – уже ступеньки совсем узкие, не шире кирпича, а стены отвесные, как в колодце, держаться руками не за что, я поднимаюсь, поднимаюсь, жутко боюсь высоты, а мне с хохотом сверху кричат люди, похожие на вас всех, это как бы вы кричите: поднимайся, поднимайся, ну что ты медлишь, Наташа, уже утро, и мы уже открываем розовое шампанское! А я вижу снизу, из этого колодца, что наверху – чистое небо, лето, тепло. И мне страшно, я просто вся цепенею и лезу наверх по этим кирпичам.

Ян (обнимает ее). Розовое шампанское?

Наташа. Розовое шампанское. (Смеется, обнимая его, потом начинает плакать.)

Ян (обнимает ее). Милая.

Наташа (всхлипывая). Мне… как-то плохо… стало плохо. Сегодня. Я устала, Ян.

Ян. Ты устала, милая.

Наташа. Только сегодня. Это только сегодня. Я все понимаю, что мы должны ждать, что все будет хорошо. Но мне просто как-то плохо… плохо. (Пауза.) Я люблю тебя.

Ян. Я люблю тебя. Это все скоро кончится, я уверен. У меня предчувствие. Ты, наверно, заметила, что я человек чувствительный. Я хорошо чувствую, когда что-то должно разрешиться. Например, я могу сказать точно, когда беременная должна родить – завтра или послезавтра. Когда я проходил практику в клинике, я обнаружил в себе эту способность. Наташа, это все кончится. И будет… будет все просто замечательно. Все будет замечательно. Мы выйдем из этой катастрофы сильными и обновленными.

Наташа. Мне так хочется тебе верить, милый.

Ян. Верь мне. Это не навсегда.

Наташа. Это не навсегда.

Ян. Это просто… небеса сошли на землю.

Наташа. Это просто небеса сошли на землю.

Смеются.

Наташа. Ну вот, ты развеселил меня! И успокоил. Все-таки ты настоящий доктор!

Ян. Над гомеопатами модно смеяться.

Наташа (обнимает его). Ты замечательный!

Сильвия ворочается во сне.

Наташа. Когда теперь ты хочешь сказать ей?

Ян. Когда нас спасут. Сейчас это убьет ее окончательно.

Наташа. Ты ждал с лета. И вот теперь – уже зима.

Дождался!

Ян. Я не мог, ты знаешь.

Наташа. Да, ты не мог. Ты молчал. И мы играли наши роли. Да? И будем? (С усмешкой хватает его за нос.) Будем играть дальше?

Ян (обнимает ее). Я люблю тебя.

Пауза. Сильвия шевелится.

Наташа (встает). Уже стемнело. Пора будить всех и готовить ужин.

(Спускается вниз.) Боже, как хочется курить…

Пауза.

Сильвия (поднимает голову, замечает Яна). Ян!

Ян. Да.

Сильвия. А ты… уже проснулся?

Ян. Я не ложился.

Сильвия. Но сейчас еще жутко рано.

Ян. Нет, сейчас уже жутко поздно.

Сильвия. Сейчас что?

Ян. Вечер. Скоро будем ужинать.

Сильвия. Господи… (Вздыхает тяжело, садится, кутаясь в одеяло.) Согрей меня.

Ян садится рядом и согревает ее.

Эпизод третий

Гостиная. Возле горящего камина собрались все обитатели виллы. У Сильвии в руках альт, у Жака – глиняная мексиканская свистулькасувенир, у Яна – подобие самодельного бубна. Петер держит в руке масляную лампу. Наташа открывает камин, достает оттуда кастрюлю с готовой едой: запеканку из теста и собачьего корма. Сильвия начинает играть, Жак – свистеть, Ян – бить в бубен. Они совершают ежевечерний ритуал в честь приготовления пищи, придуманный ими, сопровождающийся песнопениями-импровизациями.

Петер. Слава пище, насыщающей нас!

Все. Слава пище! Слава пище!

Наташа. Слава пище, приготовленной нашими руками!

Все. Слава пище! Слава пище!

Ян. Слава огню, слава кирпичам, слава кочерге и дровам!

Все. Слава огню! Слава огню!

Жак. Слава кастрюле, вместившей в себя нашу пищу!

Все. Слава кастрюле! Слава кастрюле!

Петер. Слава дому, под крышей которого нам сподобилось приготовить пищу сию!

Все. Слава дому, слава дому!

Петер. Братья и сестры! Поднимемся же ввысь и воздадим нашими желудками пище земной, приготовленной нашими руками!

Петер с лампой в руке медленно и торжественно поднимается по лестнице в мансарду. За ним следуют: Наташа с кастрюлей в руках, Ян с бубном, Жак со свистулькой и Сильвия с альтом. Они играют нечто подобное торжественному маршу. Поднявшись в мансарду, где уже накрыт стол, Петер ставит на стол лампу, Наташа – кастрюлю. Все становятся вокруг стола, продолжая наигрывать марш. Петер делает знак, музыка прекращается.

Петер. Если кто-то, как всегда, хочет кому-то помолиться или кого-то возблагодарить – пусть помолится.

Наташа (крестится трижды по-православному). Слава Богу, что у нас есть что поесть. Слава Богу, что мы живы до сих пор. Слава Богу, что мы вместе.

Жак. Как квазибуддист, я благодарю тонкие энергии добра и света, которые помогают нам.

Ян. Как католик, переставший платить дань своей церкви по идеологическим соображениям, я благодарю Наташу и Сильвию, приготовивших сей ужин, а также ангелов, помогающих им.

Петер. Как скромный протестант, я благодарю Создателя, что он послал нам все эти сногсшибательные испытания в нужном месте и в нужное время.

Сильвия. Как воинственная атеистка, я благодарю Штруппи, пса Наташи, который не перенес смерти Алекса и умер спустя месяц после смерти хозяина. Собственно, благодаря скоропостижной смерти Штруппи нам достались два мешка сухого собачьего корма. Которым мы сейчас питаемся. Штруппи, да святится имя твое!

Наташа. Руки не доходили выбросить эти мешки. Рано или поздно – выбросила бы. Милый Штруппи, спасибо тебе, что ты вовремя помер. Мы с Алексом так тебя любили.

Жак. Мда, если бы Штруппи не помер, сейчас бы нам пришлось съесть его.

Наташа. Заткнись, Жак.

Сильвия (Жаку). Рано или поздно мы съедим тебя.

Жак (с нетерпеливым смехом). Буду счастлив! Извини. Извините, дамы и господа! Просто… (Смеется почти истерически.) Просто я очень хочу жрать! А этот ритуал, придуманный нами… он нагоняет тоску. Какой-то доморощенный театральный ритуал… Давайте лучше жрать! Жрать!

Петер. Без ритуалов, дорогой Жак, человек превращается в животное.

Ян. В Штруппи.

Наташа. Штруппи никогда не начинал есть без команды. Он был мудрее многих из нас.

Петер (торжественно). Благословляю трапезу!

Все садятся за стол, женщины раскладывают запеканку по тарелкам. Мужчины разливают вино в бокалы.

Ян (ест). Вкусно.

Жак. Обалденно… наши женщины… ммм… могут всё…

Петер. Первый тост – за Алекса.

Все (чокаются). За Алекса!

Наташа. Благодаря Алексу все мы живы.

Сильвия. Все-таки это чудо, что он был таким запасливым: винный погреб, продукты, пармский окорок.

Жак. Который мы по глупости так быстро сожрали.

Петер. Алекса не хватает. Он бы с таким юмором воспринял все это… Ох, он бы высмеял всю эту снежную аномалию! Сказал бы, как он любил: “Так и надо”.

Ян. Так и надо! Его любимое выражение… Когда я попал в ту дурацкую аварию в Ницце, он позвонил в госпиталь и первые слова были: “Ян, так и надо!”

Жак. Так и надо.

Сильвия. Так и надо!

Наташа. Так и надо.

Петер. Так и надо.

Сильвия. Так нам всем и надо. Правда? Мы ведь это все заслужили? Или нет? Я пью за то, что мы все всё это заслужили. Вся Европа. Виват!

(Пьет вино залпом.)

Ян. Умоляю, не напивайся слишком быстро.

Петер. Алекс ко всему относился философски. Когда у меня умерла мама, он сказал: “Петер, подумаешь, новость, – мама померла. Экая невидаль!” И это не было цинизмом или высокомерием. Это было сказано совсем особенно. В этом была и мудрость, и сочувствие. Это было сказано… так легко и естественно! Только

Алекс мог так сказать. Вот если бы это сказал Жак, я бы сразу дал ему по морде.

Жак. К счастью, дорогой Петер, мне так сказать уже не придется.

Наташа. Когда меня кинули с бизнесом в Польше, Алекс так же сказал: “Экая невидаль – украли двести тысяч”. И я сразу перестала мучаться. Я забыла про эти двести тысяч. Навсегда. Петер. Сейчас бы Алекс сказал: “Экая невидаль – четыре метра снега! Так и надо!” Все. Так и надо!

(Чокаются, пьют, едят.)

Наташа. Мужчины, не торопитесь. Запеканки хватит всем.

Жак. Запеканка с собачьим кормом весьма недурна! Я много чего попробовал в Китае. Даже блюдо “Борьба тигра с драконом”, рагу из кошачьего и собачьего мяса. Жареных личинок жуков ел. И все было вкусно, как всегда у китайцев.

Петер. Господа… ммм… мы насыщаемся слишком быстро… не торопитесь! Вкушайте пищу медленно.

Жак. Моя дурацкая привычка быстро есть. Но… ммм… побороть ее сейчас особенно трудно.

Все смеются.

Ян. Давайте наслаждаться вином, едой и теплом. Что еще надо для спасения?

Наташа. Бог.

Сильвия. Мне он уже не нужен.

Жак. Наташа, у вас, православных, более простая картина мира.

Петер. И слава Богу. Мой друг, австриец, побывал в России, ходил там в церкви и вернулся воодушевленным: Россия – единственное место, где еще осталась настоящая христианская вера.

Наташа. Не думаю. Истинно верующие есть везде. Просто твоему другу надоел католический комфорт. У вас сидят во время службы, а у нас – стоят.

Петер. Рыбка, ты все упрощаешь. Кризис католичества – большая тема. Ты этим, насколько я помню, никогда не интересовалась. Извини, но ты не в теме.

Наташа. Кризис православия – тоже большая тема.

Жак. А вот мы, европейцы, давно в курсе кризиса православия, Наташа. Сразу после дела Pussy Riot!

Наташа. Да, все сразу поняли, чем православие отличается от католичества.

Все смеются.

Наташа. Мужчины, надо подкинуть дров в камин. Кто спустится вниз?

Мужчины молчат.

Петер. Тот, кто помоложе.

Жак. Петер, это патриархальный православный подход!

Все смеются.

Ян. Друзья, признаться, я так устал сегодня на крыше… нет, конечно, я готов, но…

Жак. А у меня болит нога.

Наташа. Это ответ буддиста?

Смех.

Петер. Наташа, тепла еще хватит на час, а то полтора. Спешить нам некуда, черт возьми!

Сильвия (уже порядком захмелевшая). А это речи протестанта! Слава Лютеру! Sola scriptura, sola fide, sola gratia!

Хохот.

Наташа. Бросайте жребий, лентяи!

Жак. Хорошая идея.

Петер (резко, грозно-притворно). Дерьмо! Дерьмо! Нет! Это плохая, либеральная, упадническая, политкорректная и насквозь прогнившая идея! Господа, мы рыцари или нет?! Все – вниз! Рыцари спускаются вниз и бросают в пасть камина знаки цивилизации! Вниз! Вниз! Вниз! В огонь! Все в огонь!

Наташа. Только дом мне не сожгите, рыцари!

Смех, выкрики.

Мужчины встают, спускаются в гостиную. Наташа и Сильвия остаются сидеть за столом.

Наташа. Слава Богу, что мы все такие смешливые.

А то… можно было сойти с ума.

Пауза.

Сильвия (с бокалом вина в руке встает, подходит к окну). Даже ночью видно, что он идет. Наташа, ты родилась и провела детство в России. Скажи, а вообще… зачем нужен этот снег?

Наташа. В каком смысле?

Сильвия. Ну, он же не дождь… он просто падает, падает, заносит все, заносит… а природа спит. И люди спят. Падает, падает… Какого черта он падает?

Наташа. Знаешь, мне надоело говорить про снег.

Давай, пока мужчины внизу, закурим их предпоследнюю сигару.

Сильвия. Давай! Удивим мужиков!

Наташа раскуривает сигару. Они курят по очереди.

Наташа. Знаешь, что мне это все напоминает?

Помнишь сказку братьев Гримм про волшебный горшочек? Который варил кашу без остановки?

Сильвия. “Горшочек – вари!” Да, да! Горшочек варит, варит, варит, не может остановиться. И каша лезет и лезет, лезет и лезет! И что?

Наташа. Над нами, над всей Европой на небе такой же горшок. Он варит, варит, варит. Варит снег. Варит снег! И снег все валится и валится на нас, валится и валится.

Сильвия (глядя в окно). Валится и валится…

Наташа. Валится и валится.

Сильвия. Валится и валится…

Наташа. И некому приказать: “Больше не вари!”

Сильвия. Некому…

Наташа. Некому.

В гостиной Петер спихивает ногой телевизор с подставки, указывает на подставку Жаку и Яну. Они втроем вспрыгивают на подставку, она трескается и ломается под их весом.

Петер (опускаясь на колено перед подставкой). О, подставка под телевизор! Сколько лет ты поддерживала этот чудесный ящик, дарующий нам прекрасные иллюзии, пленительные звуки, рев стадионов, ложь политиков, сообщения о погоде, курсах валют, террористических актах, марсианских песках и прочей ерунде! Мы кидаем тебя в огонь, ибо тебе больше нечего поддерживать!

Жак (кидая обломки подставки в камин). Гори!

Ян (кидая обломки в камин). Гори!

Петер (кидая обломки в камин). Гори!

Жак (опускаясь на колено перед стулом для рояля). О, стул, поддерживающий прекрасный, восхитительный, нежный зад пианиста, играющего божественную “Лунную сонату”. Он играл, играл, играл, этот пианист, радовал нас и своими звуками, и своим нежным задом, а потом… что-то случилось. Случилось вот что: повалил снег, и зад замерз. Озяб! Зад сказал: черт возьми, но мне холодно, парни! “Лунная соната” – это прекрасно, нет слов. Но у меня, у зада, просто зуб на зуб не попадает от этого проклятого холода! Я весь дрожу, как вишневое желе! Так что, полезай-ка ты, любезный стул, в огонь и согрей зад пианиста! (Кидает стул в камин.) И вместе с нотами! (Кидает в огонь подвернувшиеся ноты.)

Петер. Гори!

Ян. Гори!

Жак. Гори!

Ян (опускаясь на колено перед книжным шкафом). О, досточтимый книжный шкаф… нет, я это уже где-то слышал. Просто: о, дорогой шкаф! Или, еще проще: Эй, шкаф! Раньше твои книги были нужны нам, чтобы забыться, а теперь чтобы согреться. Да, вот такие обстоятельства! Многое изменилось в жизни европейца: если мы едим собачий корм, то почему бы нам не отопиться “Волшебной горой”? И похоже, с этим уже ничего не поделаешь. Увы! Так что, дорогой шкаф, ты не возражаешь, если я возьму из тебя три самые толстые книги?

Пауза.

Петер. Шкаф молчит.

Жак. Молчит!

Ян. Значит, он согласен.

Ян берет три толстые книги.

Ян (бросает в огонь камина). “Волшебная гора”, “Улисс”, “Человек без свойств”.

Петер. Прекрасный выбор! Гори!

Жак. Гори!

Ян. Гори!

Пламя в камине разгорается. Мужчины поправляют огонь в камине, суетятся вокруг и дурачатся.

Наташа (глядя в окно). Горшочек, не вари.

Сильвия. Горшочек, не вари.

Пауза.

Сильвия. Наташа, мне приснился странный сон.

Наташа. Нам всем снятся странные сны. Чем толще снег, тем сны страннее.

Сильвия. Я вижу огромный концертный зал, я понимаю, что это Берлин сороковых, зал огромный, просто дух захватывает, гиганский купол, зал полон народу, тысячи людей сидят неподвижно и ждут, а я выхожу на сцену с альтом, иду, вижу оркестр в яме, дирижера, это наш Андреас, но очень постаревший, совсем глубокий старик, я иду на сцену одна, выхожу на середину, но как-то совершенно не волнуюсь, я спокойна и уверена и вся внутри просто пою от радости, от счастья, что сейчас буду играть концерт любимого Бартока, у меня в руках сила, все тело сжато как пружина, и альт великолепный, итальянский, я выхожу, и вдруг шепот в зале: на концерт пришел фюрер. Все встают. И я вижу Гитлера. Он совершенно не похож на Гитлера, он красивый, благородный, высокого роста, с тонкими чертами лица. И я знаю, что он только что выиграл великую войну. И я вдруг начинаю жутко волноваться от обожания, от любви к нему и от благодарности за все, что он сделал для немцев. И руки начинают трястись, Андреас взмахивает палочкой, звучит вступление, я беру первый аккорд, и вдруг альт жалко скрипит и скрежещет. И в нем что-то шевелится. И я с ужасом вижу, что в альте у меня какое-то огромное насекомое, шершень какой-то огромный, желтый, он там поселился, он занял все пространство внутри, он растет, шевелится и жужжит. Мощно жужжит! Так жужжит, что альт трясется. И я понимаю, что сейчас альт лопнет, шершень вылетит и укусит фюрера. Это тонко спланированная диверсия англичан. И мне так страшно и горько, что меня использовали какие-то скрытые женщины-диверсанты, сидящие в зале в своих вечерних платьях.

Наташа. Твои родители ненавидят Гитлера?

Сильвия. Конечно! Как и положено шестидесятникам. Мои родители! (Смеется.) Отец был в берлинской коммуне в 60-е, зачитывался Бакуниным, дрался с полицией. Теперь он мэр их милого городка. А мама заведует городской библиотекой. Когда они выпивают, у них происходит один и тот же разговор – мама спрашивает отца: “Карл, и это все?”, а папа отвечает: “Рената, но мы же боролись!” (Смеется.)

Наташа. Значит, во сне ты бунтуешь против родителей. Ты винишь их за что-то… (Вздыхает.) Да…

Алекс бы сейчас все тебе объяснил.

Сильвия. Мне так его не хватает.

Наташа. Мне еще больше… Он бы разложил твой сон по полочкам. Сказал бы, что значит этот огромный шершень. И за что ты винишь родителей.

Сильвия. Наверно, я виню их за снег. Что он свалился на нас так внезапно. И за то, что я сейчас не знаю, что с ними. Живы ли они? Представляю их городок, занесенный снегом…

Наташа. Они в городе. Живы, безусловно. В городах войска, спасатели. Это мы, одиночки, никому не нужны.

Сильвия. Дай Бог, что родители живы. Давай выпьем.

Наташа. Не напивайся. У нас еще концерт.

Сильвия. Пьяной я играю не хуже.

Петер, Ян и Жак поднимаются в мансарду.

Жак (поет). Пламя гудит в камине!

Ян, Жак. Пламя гудит в камине!

Наташа, Сильвия (поют). Это прекрасно!

Жак (поет). А я внизу проголодался и хочу добавки!

Петер. Вина! Вина!

Ян. Наташа, я сжег “Волшебную гору”. Надо выпить за это!

Наташа. Подождите пить и жрать. Давайте сделаем паузу. Концерт! А потом опять вернемся за стол.

Жак. Наташа! Я стррррашно проголодался, пока крушил твою мебель! Жрать!

Сильвия. Наташа права. Давайте что-нибудь сыграем, пока мы трезвые.

Ян (обнимает Сильвию). Пока ты, сокровище мое, не напилась.

Петер. Я согласен.

Жак. Это свинство!

Наташа. Заткнись! (Хлопает в ладоши.) Концерт! Жребий!

Ян берет вазу, каждый из присутствующих достает из кармана кусочек бумаги со своими инициалами, кидает в вазу. Наташа, закрыв глаза, вытягивает жребий из вазы.

Наташа (читает бумажку). Петер!

Петер. Третий раз подряд! Наташа! Ты мухлюешь!

Ян (с хохотом). Петер, ты делаешь оперную карьеру!

Жак. Петер, музы любят тебя!

Наташа. Петер, просим на сцену!

Сильвия. Музыканты, займите места в оркестре! Сильвия берет альт, Жак – губную гармошку, Ян – гитару, Наташа – чемодан и мужской ботинок.

Петер (вставая на журнальный столик). Черт возьми, ну это нечестно, дамы и господа… почему опять я?!

Наташа. Жребий!

Ян, Жак, Сильвия. Жребий!

Петер (смеется). Но я уж не знаю, про что мне петь… про ископаемых насекомых я спел вам раза четыре, про Бобби Фишера тоже пел, про Бали тоже пел. Про Лолу?

Жак. Пел, пел!

Петер. О чем же мне петь?!

Наташа. Петер, у тебя полминуты на раздумье. Иначе – завтра ты без ужина.

Сильвия (дает ноту ля). Оркестр!

Ян, Жак, Наташа. Ready!

(Настраивают свои инструменты.)

Петер задумывается. Сильвия делает знак паузы музыкантам.

Петер делает руками знаки, задающие музыкантам размер. Музыканты начинают играть.

Петер (поет). Наша Вселенная огромна. Бесконечна ли она? Это вопрос. Но то, что она огромна, – очевидно даже для дебилов. Любая пенсионерка, подрабатывающая по субботам в общественных туалетах, скажет вам, что наша Вселенная огромна. А школьник, зашедший пописать в этот туалет, повторит эту максиму. Вселенная огромна, черт возьми! В ней плавают разные галактики. Плавают! Их миллионы. Миллиарды! Галактики состоят из звезд и планет. Мы можем видеть их. И не только в телескоп. Млечный Путь способен заметить каждый дурак. А это всего лишь одна галактика! А их миллионы! Трудно, чрезвычайно трудно представить это! Но трудней представить еще нечто. Дамы и господа! Обозримые галактики, звезды и планеты нашей Вселенной – это лишь десятая часть ее. Девять десятых нашей Вселенной занимает темная материя. Которую мы не видим. Она незрима! Ибо не испускает электромагнитных волн. Но она всегда рядом с нами. Ее много, она заполняет большую часть Вселенной. Из нее состоят темные галактики. Вдумайтесь: темные галактики! Представьте: темный Млечный Путь! Путь из темного молока! И таких темномолочных путей – миллионы! Темная материя везде! Между звездами и планетами. Она и за этим окном. Темная материя! Она между вот этими падающими снежинками. Она везде! И мы ничего не знаем о ней. Что она такое? А черт ее знает! Мы не знаем, что такое темная материя. И вероятно – ничего не узнаем. Никогда! Но мы знаем, что она рядом с нами. Совсем рядом! И мы плывем, плывем, плывем, плывем, плывем и плывем в пути из темного молока!

Музыканты заканчивают играть.

Жак. Плывем, плывем, плывем! Отлично, Петер!

Все! Я иду жрать и пить. (Бежит за стол, наливает себе вина, пьет и ест.)

Петер (слезает с подиума). Наташа! Я заработал завтрашний ужин?

Наташа (без энтузиазма). Заработал.

Петер. Слава Богу! (Садится за стол, наливает себе вина, пьет.)

Пауза.

Петер. Вам что – не понравилась моя ария?

Все молчат. Жак жадно ест.

Сильвия. Мне кажется, мы музыкально не соответствовали этой арии.

Петер. Да? А я, напротив, доволен аккомпанементом.

Сильвия. Нет, нет… я не на том играла. Сейчас… (Пошатываясь, спускается вниз, берет снегозадержатель, поднимается с ним в мансарду.) Вот на этом надо было играть. (Прикладывает смычок к снегозадержателю.) Соната “Темная материя”. Исполняется впервые. На планете Земля.

Сильвия играет смычком на снегозадержателе.

Пауза. Все аплодируют.

Петер. Замечательно!

Жак. Браво!

Сильвия (бросает снегозадержатель и смычок на пол, подходит к окну). Нет, нет… не “браво”. Не “браво”. Не “браво”, а простой ворос: уважаемый Петер, скажи мне… скажи… какого хрена ты, археолог… нет, па-ле-он-толог, охотник за ебаными окаменевшими стрекозами, спел нам про эту темную материю?

Петер (со смехом). Сильвия, ты серьезно?

Сильвия. Да. Я серьезно. Очень серьезно.

Пауза.

Петер (переглядывается с Яном и Наташей). Послушайте, друзья, я что-то не так спел?

Наташа (грустно, тихо). Так, так.

Петер. Ян?

Ян. Ты пел замечательно. Как всегда.

Петер. Так в чем дело?

Ян (со вздохом). Наверно, в том, что эти наши вечерние концерты… уже порядком поднадоели. Если моя жена сменила альт на снегозадержатель, то… (пожимает плечами) не знаю…

Наташа. Да. Похоже, концерты изжили себя.

Петер. Ну, давайте придумаем что-нибудь другое. Театр, например?

Ян (с усмешкой). Или цирк.

Жак (жуя). Цирк! Это получше театра… ммм…

Ян, мы с тобой приготовим смертельный номер: распилим твою жену снегозадержателем на две прекрасные половины.

Сильвия (не слушая их, глядя в окно). Почему – темная материя? Какого черта? Петер?

Петер. Сильвия, милая, но ты тоже не всегда пела про свой оркестр. Или про Байройтский фестиваль. Пела же ты про свои детские травмы, про тетю, про шкаф, про шепоты за стеной? И мы все с интересом слушали.

Сильвия (обращаясь к окну). Темная материя! Путь из темного молока… Ты рехнулся, Петер. И хочешь, чтобы мы рехнулись тоже? Какое темное молоко? Какая, к черту, тем-на-я ма-те-рия?!

Наташа. Давайте лучше пить.

Сильвия. Темная материя! Вокруг снежинок – темная материя! Нет, меня это бесит! И так самоуверенно, с таким… с таким… чувством правоты… а мы ему акомпанируем!

Ян. Сильвия…

Сильвия (со смехом). Темная материя! Бред сивой кобылы! (Стучит ладонью по стеклу.) Ау! Темная материя!

Петер. Сильвия, дорогая, я наслышан о высокомерии альтисток. Но и не только об их высокомерии.

Все, кроме Сильвии, смеются.

Сильвия. Вы идиоты! Смейтесь над собой! Темная материя! (Хохочет.) Как смешно! Они столкнулись со снежной катастрофой и запели о темной материи! Гениально! Во всех оперных театрах Европы пойдет теперь одна постановка: “Темный Млечный Путь”. Браво!

Наташа. Сильвия, давай лучше выпьем за победу светлой материи над темной!

Хохот.

Сильвия. Идиоты… боже мой… какие идиоты…

Жак (дожевывая, запивая вином). Дамы… ммм… ужин превосходный… вкусно потрясающе… особенно после концерта…

Петер (поднимает бокал). За победу светлой материи, наполняющей наши души!

Жак. Ммм… да… за торжество света… ммм… Наташа, Алекс с его нескончаемым винным погребом – гений! Он был гением, им и остается!

Петер. Алекс стал светлой материей! Он между нами!

Наташа. За свет в конце тоннеля, дорогие мои!

Ян. За светлую материю здравого смысла.

Сильвия хватает бутылку вина, швыряет в стену.

Бутылка разбивается.

Пауза.

Сильвия бессильно опускается на пол, всхлипывает.

Сильвия. Я вас всех ненавижу! Не-на-вижу! Не-на-вижу! Не-на-вижу!

Пауза.

Наташа. Сильвия…

Сильвия. Не-на-вижу!

Ян (подходит, пытается обнять жену). Сильвия… милая…

Сильвия (отталкивает Яна). Не-на-вижу! Не-на-ви-жу! Не-на-вижу!

Ян. Милая, успокойся.

Сильвия (хватает осколок бутылки). Не подходи!

Ян замирает.

Сильвия угрожающе держит перед собой осколок бутылки.

Ян. Сильвия…

Сильвия. Не подходи!

Ян осторожно подходит к ней. Сильвия чиркает осколком стекла себе по левой руке. Ян подбегает, выхватывает у нее стекло, ранится им. Сильвия кричит. Наташа и Петер подбегают, помогают удерживать Сильвию.

Сильвия (в истерике). Да! Да! Да!

Наташа (осматривает рану Сильвии). Слава Богу, вены не задеты. Жак, принеси снизу из аптечки бинт и йод.

Жак не очень охотно спускается вниз.

Сильвия. Да! Да! Да!

Ян (наливает полстакана виски, дает Сильвии). Выпей.

Сильвия выпивает, обнимает Яна.

Жак возвращается. Наташа и Петер перевязывают руку Сильвии. Ее истерика сменяется упадком сил. Ян берет ее на руки, переносит вниз, укладывает в кровать.

Сильвия (засыпая). Ты не дашь мне замерзнуть?

Ян. Ну что ты, Сильвия. Мы так натопили, здесь даже жарко. Спи. Ты устала. Мы все устали.

Сильвия. Ты не дашь мне замерзнуть?

Ян. Я с тобой.

Сильвия. Ты не дашь мне замерзнуть?

Ян. Я с тобой.

Сильвия засыпает. Ян перевязывает свой пораненный палец, поднимается в мансарду. Петер и Жак с бокалами вина и одной сигарой на двоих сидят за столом. Наташа стоит у окна и смотрит в темноту.

Петер. Ян, я прошу прощения, я вовсе не хотел, чтобы…

Ян (прерывает его). Молчи. (Наливает себе виски, садится на пол у стены.)

Жак. Сильвия чувствительней всех нас. Она музыкант.

Ян. И ты замолчи. Вообще… давайте помолчим. Меня уже тошнит от наших разговоров. Чушь какая-то… ни одного нормального слова… чушь и пошлятина…

Пауза. Жак подвигает к себе два пустых бокала и начинает еле слышно чокаться бокалами.

Наташа. Я… очень боюсь.

Ян. Мы все боимся.

Наташа. Ужасно… боюсь.

Петер (курит сигару, передает Жаку). А что нам еще остается?

Жак. А я перестал. Хватит бояться.

Наташа. Мне так страшно… (Сильно волнуясь.) Я… чувствую этот снег. Его все больше и больше.

Петер. Наташа, это не может длиться вечно. Настанет день, когда снег перестанет идти.

Наташа (кричит). Хватит повторять эту хуйню!

Пауза.

Наташа (говорит, глядя в окно). Страшно. Это страшно… господи… никогда так не было страшно. Его так много. Этот ебаный снег! Мне надоело делать вид, что все хорошо. Знаете, я завтра утром не подойду к камину. Я не буду больше печь этот ебаный хлеб! Ни за что… Не буду, и все. Не буду! Не-бу-ду! И никто меня не заставит. И растапливать камин не буду. Я вообще не встану с кровати. Буду лежать под одеялом. Ян! Ты завтра не полезешь на эту крышу. Ты будешь спать со мной. Мне плевать на твою жену. И на всех… Ян! Почему ты молчишь? Скажи всем, что мы любовники. Слышишь? Скажи всем, что мы любовники. Скажи! Говори!

Ян. Мы с Наташей любовники.

Петер. Я догадывался.

Жак (с удивлением). А я – нет.

Петер. Жак, палеонтологи проницательней книготорговцев.

Жак (со смехом). Возможно! Но… Наташа, Ян. Это так неожиданно, черт возьми. Вы любовники. Это прекрасно. Бедная Сильвия…

Наташа. Это прекрасно. Пре-крас-но! Ян! Иди ко мне.

Ян подходит, садится рядом с Наташей, обнимает ее.

Наташа. Я… хочу тебя. Сейчас! Пойдем!

Ян. Пойдем, радость моя.

Ян и Наташа спускаются вниз, проходят спальню.

Петер (тушит окурок сигары, показывает Жаку язык, разливает вино по бокалам). Вот так, господин книгоноша. Давай, за счастье других.

Жак. За счастье других.

Пьют.

Петер. А где теперь твой любовник? Тот кудрявый?

Жак. Мы расстались с Латифом.

Петер (смеется). Ты так это сказал… ха-ха-ха… “мы расстались с Латифом”! Пафосно как-то… Софокл просто: “мы расстались с Латифом…”

Жак. Ничего смешного.

Петер. И где теперь Латифа заносит снегом? Где-нибудь в Кремлин-бисетр?

Жак. Он бельгиец.

Петер. Не похож, по правде говоря… Значит, где-нибудь под Льежем его арабские кудри засыпает снег. Красивый парень этот твой Латиф, я же тогда в Париже видел его пару раз. Глаза такие… сам стройный… Хороший был любовник?

Жак. Угу… (Пьет.)

Пауза.

Петер (смеется). Жак… ха-ха-ха… у тебя такой вид… Жак… ха-ха-ха… Жак! Словно ты проглотил живую мышь! Ха-ха-ха!

Жак молча смотрит на Петера.

Петер (хохочет). Жак… черт… я не могу… х-ха-ха… какое у тебя лицо… ха-ха-ха… ты не кусочек темной материи проглотил? Жак! Ха-ха-ха!

Жак внезапно бьет Петера по лицу.

Пауза.

Петер ощупывает свою скулу, растирает ее. Они смотрят друг на друга. Петер бьет Жака по лицу. Жак падает со стула. Петер встает, подает ему руку. Жак лежит неподвижно. Петер снова протягивает ему руку. Жак нехотя протягивает ему свою. Петер помогает Жаку встать.

Петер. Спать пора.

Жак. Да. Спать пора.

Пауза. Они стоят, смотрят друг на друга.

Петер. Спокойной ночи, Жак.

Жак. Спокойной ночи, Петер.

Эпизод четвертый

Утро. Сильвия просыпается. Идет в затемненную гостиную, встает на стул возле окна, открывает форточку, зачерпывает снег и жадно ест его. Зачерпывает еще и еще. Вдруг сквозь снег за окном пробивается лунный свет. Сильвия разгребает снег руками, расчищая дорогу свету. Луч лунного света становится шире, падает на фигуру Сильвии. В прорехе сугроба, занявшего все окно, Сильвия видит луну.

Сильвия. Луна… (Кричит.) Луна!.. Боже мой… лу-на, луна, луна, луна…

(Мочится в лунном луче.) Луна… луна… (смеется от радости, бьет ладонями по стеклу) луна! Луна! Луна! Луна! (Вопит не своим голосом.) Луна-а-а-а-а! Господи! Сволочи! Луна! Это луна, идиоты мои дорогие! Луна-а-а-а-а! Луна-а-а-а-а-а-а!!

Наташа, спящая в обнимку с Яном, просыпается, зажигает фитиль, идет в гостиную. Видит Сильвию, стоящую в лунном свете, замирает.

Наташа. Луна?

Сильвия. Луна! Луна-а-а-а-а!

Наташа (осторожно, словно боясь спугнуть луну, идет с лампой к Сильвии). Луна? Луна? Луна?

Сильвия (пляшет в лунном луче). Луна-а-а-а-а! Лу-на-а-а-а!

Наташа подходит, смотрит на луну. Сильвия выхватывает у нее масляную лампу, швыряет на пол. Лампа разбивается, масло горит. Но женщины не обращают на это внимания. Наташа жадно разгребает снег, словно расчищая дорогу луне.

Наташа, Сильвия. Луна! Луна! Луна!

Наташа. Наверх! Наверх!

Они бегут по лестнице наверх в мансарду. Окно мансарды залито лунным светом. Утреннее небо чисто, звезды слабо горят на нем.

Наташа (падает на колени, крестится). Господи, слава Тебе!

Сильвия. Все! Все! Кончилось! Все кончилось! Ян!

Ян!! Все кончилось!

Наташа (плачет). Господи… наконец-то…

Сильвия (танцует от радости, разбрызгивая мочу). Вау! Вау! Ва-а-а-а-ау! Ян! Ян!! Сюда! Все сюда!! (Молотит ногами в пол.) Я обоссалась! (Радостно хохочет.) Господи, я обоссалась! Все сюда!!

Мужчины просыпаются. Видят горящее масло на полу гостиной.

Жак. Что стряслось?

Петер. Черт… (Быстро тушит горящее на полу масло лампы.)

Ян (спросонья). Они… уже подрались?

Мужчины замечают свет луны в гостиной. Стоят в оцепенении.

Сильвия. Все сюда! Все сюда!

Мужчины поднимаются в мансарду.

Петер (замирает). Мать вашу… мать вашу!

Ян. Луна! Небо! Звезды!!

Жак. Снега нет! (Вопит.) Снега нет!! (Хватает Наташу и Сильвию, пускается с ними в пляс.)

Снегу конец! Снегу конец! Снегу конец!

Все. Снегу конец!

Петер (показывает окну кулак). Вот тебе, ебаная зима! Больше на крышу не полезу!

Ян, Жак, Петер. Больше на крышу не полезем!

Наташа. Светает так быстро! Господи, сейчас солнце взойдет. Мы его не видели целый месяц!

Сильвия. Встретим солнце песнями, музыкой! (Хватает альт, играет нечто бравурное.)

Наташа. Где мой барабан!

Жак. Где моя гитара?!

Петер (хватает снегозадержатель, бьет в него подсвечником). Слава солнцу великому! Слава солнцу! Все (каждый играя на своем инструменте). Слава солнцу! Слава солнцу! Слава солнцу!

Восходит солнце. Вокруг солнца – необычный фиолетовый ореол. Он становится все интенсивнее. Снег за окном мансарды постепенно становится фиолетовым. Все прекращают играть, стоят у окна и смотрят на преображение пейзажа за окном. Фиолетовый оттенок усиливается, фиолетовый свет постепенно заливает все вокруг: снежное поле, лес.

Наташа. Боже, что это?

Сильвия. Это… это…

Ян. Фиолетовое…

Жак. Фиолетовое…

Петер. Это… это просто такой эффект после зимней аномалии. Невероятно! Черт возьми, это невероятно!

Наташа. Фиолетовый снег.

Сильвия. Фиолетовый снег.

Жак. Фиолетовый снег.

Петер. Да. Фиолетовый снег. Это невероятное явление, парни, это просто невероятно, невероятно… (радостно смеется) я никогда такого не видел… северное сияние – видел, а фиолетовый снег – не видел никогда!

Все подходят вплотную к окну.

Наташа. Что же это?

Петер. Атмосферное явление. Удивительное атмосферное явление. Вероятно, после столь затяжного снегопада ионизация атмосферы… или, нет… просто восхождение теплых потоков воздуха… или… или… (смеется) или ионосфера… (смеется) черт возьми! Это… это… (Смеется, стучит кулаком в стекло.) Это круто! Это круто! Ян. С ума сойти. Может, за это время сместились полюса земли? Может, мы уже на севере?

Петер. Или – на юге? Или – на юге? (Смеется, стучит в стекло.)

Жак. Вау! Это сногсшибательно! Отпад! Снег перестал! Чертов снегопад кончился! Ни облачка на небе! Пусть все вокруг будет фиолетовым, зеленым, оранжевым! Только не снегопад! Только не чертов снегопад! (Радостно лупит ладонями в стекло.)

Сильвия (поет). Как хорошо, что все кончилось!

Петер. Этот месяц… ох, этот месяц в снегу! Мы его запомним навсегда! Это была самая удивительная экспедиция в моей палеонтологической практике! (Смеется.) Бред! Это все было как бред! Но этот фиолетовый снег… еще один бред. Бред! Но ужасно красивый! Виват!

Жак. Сейчас начнется таянье снегов! И все поплывет, поплывет, поплывет! Наташа, нам опять придется лезть на крышу! А вокруг будет Европейское море!

Ян. Небо чисто. Значит, за нами скоро прилетят спасатели.

Петер. Надо срочно разжечь камин и затолкать туда побольше виниловых пластинок! Черный дым заметят! Пойдемте жечь фонотеку Алекса!

Жак. Я затолкаю туда всего Майлза Дэвиса!

Сильвия. А я – все струнные квартеты!

Ян. А я – весь рок!

Наташа. Подождите, стойте… давайте постоим, посмотрим. Смотрите, луна уже практически исчезла… как красиво… как удивительно красиво…

Сильвия. Это просто… Марс. Это – Брэдбери! “Марсианские хроники”! В детстве я обожала этот роман! (Поет.) Марс, мы приветствуем тебя!

Петер (поет). Да здравствует атмосфера!

Наташа. Как хорошо. Как удивительно хорошо.

Жак. Мы должны отпраздновать, должны петь, пить и веселиться!

Ян. И жечь пластинки!

Наташа. Подождите! Умоляю вас! Послушайте… это же… посмотрите… как хорошо. Это же так хорошо!

Пауза.

Сильвия. Я так давно не видела неба. Небо! Солнце! Так бьется сердце! Прекрасно, правда? Ведь, правда – все прекрасно?!

Наташа. Все прекрасно.

Жак. Да, да все прекрасно.

Ян. Все прекрасно.

Петер. Все очень хорошо. Очень хорошо.

Пауза.

Наташа. Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо.

Пауза.

Сильвия. Послушайте. Послушайте.

Петер. Что?

Сильвия. Послушайте! Слушайте! Слышите?

Пауза.

Сильвия. Слышите? Вы слышите?

Наташа. Я слышу.

Сильвия. Я слышу!

Петер. Что?

Ян. Что?

Жак. Я тоже… слышу. Слышите?

Ян. Я… я… нет… погодите… я… да… да! О, как это… важно. Это очень важно.

Петер. Что? Что? Что?

Ян. Это так важно! Боже мой, как это важно!

Петер. Что важно?

Пауза.

Ян. Важно соответствовать.

Сильвия. Важно соответствовать!

Наташа. Важно соответствовать.

Жак. Важно… очень важно. Слышите?

Петер. Мне… как-то странно…

Пауза.

Петер. Странно… все это…

Наташа. Петер, все просто замечательно.

Сильвия. Все прекрасно! И это очень важно. Это самое важное, что есть в жизни. Боже мой! Чем больше я смотрю на этот снег, тем больше я понимаю. Я все понимаю! Наташа, ты это понимаешь?

Наташа. Главное: надо соответствовать. Ян совершенно прав. Мы должны соответствовать.

В этом наше предназначение. Мы должны соответствовать.

Ян. Мы должны соответствовать.

Жак. Мы должны соответствовать.

Петер. Знаете, я могу лишь сказать… что… (сильно волнуясь) я могу… я не знаю, но я чувствую. Это странно… странное чувство: я не знаю, но я чувствую. И это… новое. Было наоборот: я знал, но не чувствовал. Черт! Хорошо ли это? Правильно ли это?

Сильвия. Это правильно! О, как же это правильно! Посмотрите на снег! Посмотрите, о, посмотрите на этот снег! (С восторгом.) Он дает нам. Он дает нам! Вы чувствуете? Он дает! Он все дает! Дает и отдает!

Ян. Он дает нам чувство соответствия. Я смотрю на снег и понимаю: я должен соответствовать. Каждой клеточкой тела, каждым волосом, каждым словом и помышлением своим я должен соответствовать. Я должен!

Жак (в восторге). Как хорошо понимать, как чудесно, как это нужно и тебе, и всем, всем всем! Я понимаю, я все понимаю, я все понимаю, я все понимаю, я все понимаю! Нет времени, нет пространства, есть только радость, когда понимаешь все. И когда все тоже все понимают. Вы же понимаете?! Сильвия! Наташа! Жак!

Петер! Вы понимаете?

Петер (дрожа и дергаясь). Это… это как… это все… ох, это сильнее… это хорошо и плохо… это то, что есть. Это то, что есть… и это теперь… здесь и теперь… здесь и теперь…

Сильвия. Смотрите на снег! Смотрите вместе со мной! Моими глазами! Радуйтесь и веселитесь!

Наташа. Это радость. Она с нами, она во мне. Как хорошо, когда всем хорошо. Как же это хорошо! (Плачет от восторга.)

Ян. Солнце восходит все выше и выше! Как прекрасно видеть это! Этот день – для нас! Наш день пришел! Мы так ждали его!

Жак. Снег лежит для нас! Солнце светит нам! И мы радуемся, радуемся, радуемся!

Сильвия. Смотрите на снег! Смотрите! Прилежно смотрите на снег! Учитесь видеть и понимать! Петер! (Берет Петера за голову, помогая ему увидеть снег.) Смотри правильно на снег! Только правильно! Только правильно! Вот так! Видишь?

Петер. Нет… я знаю, что… это…

Наташа помогает Сильвии, взяв тоже Петера за голову.

Сильвия, Наташа. Видишь? Видишь? Видишь?

Петер. Ви-жу… ви… жу… вижу! Вижу! Вижу! Господи, я вижу снег! (Кричит.) Я вижу снег! Я вижу снег!

Жак. Снег лежит для нас! Солнце светит нам! Петер!

Петер. Я вижу, я вижу, я вижу, я вижу, я вижу.

Ян. Он видит, значит, он понимает. Я вижу тоже.

Наташа. Мы все видим.

Сильвия. Мы все понимаем.

Петер. Это… всё для нас. Это… всё… всё… я это вижу.

Сильвия. Весь мир – для нас. Он наш. И снег, и небо, и солнце. Всё для нас! Всё для нас!

Наташа. Всё для нас. Всё для нашего счастья.

Ян. Надо принимать и понимать счастье, счастье, когда тебе хорошо, когда надо делать хорошо и быть всем счастливыми, чистыми, работать и радоваться, петь и молиться, делать всем только хорошо, проникать и принимать, внимать и надеяться, надеяться, надеяться и прощать, прощать и надеяться.

Сильвия. О, смотрите на снег, о, радуйтесь чистоте и удаче, бейте в колокола, пейте небо, пейте солнце, стойте и наслаждайтесь, стойте и наслаждайтесь!

Наташа. Всё для нас, всё для нашего счастья. Всё для покоя и воли, всё для каждой вещи. Всё для людей, всё для медведей и ворон, всё для орлов и дельфинов, всё для черных быков и белых барсов, всё для жуков и червей, всё для каждой травинки.

Жак. Подпрыгнуть и висеть, как шар, светить всем и всегда, раз – и засветился в темноте, раз – и просиял, раз – и загорелся в тысячу солнц, в тысячу солнц, в тысячу солнц!

Петер. Вижу и знаю, вижу и знаю, вижу и знаю, вижу и знаю!

Сильвия. Снег выпал для нас, для нашего счастья, первый и невинный, лучший в мире, совершеннейший во Вселенной, гладкий и простой, доверчивый и медленный, честный и чистый.

Наташа. Счастье, слияние, радость, уверенность, белое, большое, чистое, честное, первое, последнее, раннее, нужное, доброе, вечное.

Ян. Принимать и понимать, хотеть, а потом – забыть, но вспомнить, чтобы знать. И быть совершенным, быть крупным и большим, твердым, твердым, таким твердым, твердым, твердым, о – какая твердость! О, я люблю тебя, большая твердость! Я ценю тебя! Божественная твердость! Я боготворю тебя!

Жак. Светить. И не прыгать вовсе. А просто висеть. Висеть, как могучий шар света. Шар! Висеть над мирами, над бездной. Новое солнце взошло! Оно светит всем! Я – это солнце! Я свечу для всех! Я свечу для всех!

Сильвия. Слушайте все! Слушайте! О, слушайте!

Наташа, Ян. Мы слышим!

Сильвия. Радуйтесь все! Радуйтесь! О, радуйтесь!

Жак, Наташа, Ян. Мы радуемся!

Петер. Понимайте все! Понимайте! Понимайте!

Сильвия, Наташа, Ян, Жак. Мы понимаем!

Жак. Светитесь все!

Наташа, Сильвия, Ян, Петер. Мы светимся!

Ян. Будьте твердыми!

Наташа, Сильвия, Жак, Петер. Мы твердеем!

Петер. Мы узнаем навсегда и навечно, так, что белое и большое узнает и познает, а мы все будем знать ныне, и присно, и во веки великих веков счастья и радости!

Наташа, Сильвия, Жак, Ян. Мы узнаем! Мы познаем ныне и присно!

Жак. Станем шаром сияющим! Шар сияет и делает всем хорошо, а мы все шарами станем как были шары великие и главные и вечные шары и шары и шары!

Наташа, Сильвия, Жак, Ян. Вечные шары! Вечные шары!

Наташа. Мы готовы сиять вечно!

Сильвия, Жак, Ян, Петер. Мы готовы сиять вечно!

Наташа. Мы готовы сиять!

Сильвия, Жак, Ян, Петер. Мы готовы сиять!

Наташа. Мы готовы сиять!

Сильвия, Жак, Ян, Петер. Мы готовы сиять!

Наташа, делая ритмичные движения, раздевается.

Голой подходит к окну, кладет ладони на стекло.

Наташа. Мы будем сиять!

Сильвия, Жак, Ян, Петер (раздеваются). Мы будем сиять! Мы будем сиять! Мы будем сиять!

Все встают у окна, прижимают ладони к стеклу.

Сильвия (стучит по стеклу). Вечное сияние мое оно мне всегда нужно и навеки как я готова сиять и просиять навечно так и сияние мое навечно готово просиять и навсегда ибо сияю я вечно и буду сиять вечно чтобы все просияли вечно и навсегда как вечное сияние как вечное и бесконечное сияние.

Наташа (стучит по стеклу). Сияю и сияю так хорошо так хорошо сиять и сиять сиять и сиять я сияю и сияем мы всем на радость сияем и сияем и будем сиять как сияли как сияли мы всегда.

Жак (стучит по стеклу). Сияние свет и просветление всех во веки веков сияние и свет свет и сияние наше всех и навсегда сияние и свет всех свет всех свет всех.

Ян (стучит по стеклу). Сиять мне во мне и во вне меня сиять светом всегда и здесь сиять так сиять прямо и просто сиять вечно и торжественно сиять во мне и во вне во мне и во вне.

Петер (стучит по стеклу). Хочу сиять и сиять хочу просиять навечно хочу быть сияющим всегда и везде всегда и везде буду сиять и буду сияющим навеки буду сияющим навеки.

Удары ладоней по стеклу становятся все сильнее и настойчивей, они бьют ладонями в стекло одновременно.

Все. Я сияю! Я сияю! Я сияю!

От мощных ударов сотрясается рама окна.

Все. Сияние! Сияние! Сияние!

Окно разбивается на куски.

Все. Сияние! Сияние! Сияние!

Сильвия, Наташа, Ян, Петер и Жак вылезают в окно и исчезают в фиолетовом пейзаже.

К О Н Е Ц

Примечания

1

Перевод на итальянский Марко Динелли.

Content

Владимир Сорокин
Триумф Времени и Бесчувствия. Сборник либретто

Дети Розенталя

Первое действие

Первая картина

Вторая картина

Второе действие

Третья картина

Четвертая картина

Пятая картина

Сны Минотавра

Пролог

Эпизод I

Эпизод II Дочь носорогопаса

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Эпизод III

Эпизод IV

Триумф Времени и Бесчувствия

Parte Prima

Parte Seconda

Фиолетовый снег

Эпизод первый

Эпизод второй

Эпизод третий

Эпизод четвертый

Примечания